# Стражи Ирия

Сергей Александрович Арьков

Кому конец света, а кому и карьерный рост. Добившись высокой должности и всеобщего уважения, Цент жил себе, и горя не знал, чужими руками строя светлое будущее на руинах погибшей цивилизации. Но темные силы не дремлют. Древняя тьма решила пробудиться, и разрушить княжескую карьеру бывшего сутенера. Одного лишь она не учла – у Цента есть топор.

## Глава 1

– Слушай, а как можно вступить в поисковую группу? Это вообще трудно сделать? Там какой-то экзамен сдают, или что-то еще?

Семнадцатилетний паренек, худой, как щепка, с изукрашенным шрамами лицом, вновь оторвался от работы, чтобы озвучить новую порцию своих бесконечных вопросов. Он стащил с головы кепку, и провел ладонью по наголо обритой голове, стирая с лысины капли трудового пота. В Цитадели всех вновь прибывших стригли под Котовского, поскольку все они, как один, оказывались богаты вшами, и тотальное удаление волосяного покрова было вынужденной мерой.

Этого паренька поисковая группа подобрала в диких землях и доставила в крепость две недели назад. Наткнулись на него случайно, когда шарили по очередному городку в ходе дальнего рейда. Дальние рейды теперь стали нормой, все, что находилось близко к крепости, давно обыскали и обобрали. За трофеями приходилось ездить все дальше и дальше, подвергая мародерству новые территории.

Паренька обнаружили в одной из квартир двухэтажного дома. Тот валялся на пыльном диване в грязной одежде и обуви, укрытый старым одеялом, и готовился со дня на день отдать богу душу по целому ряду медицинских показателей. Поскольку после конца света со здравоохранением в родной стране стало совсем плохо, отброс копыт мог легко произойти даже по таким пустяковым причинам, как банальная простуда. Но юноше крупно повезло. Поисковая группа привезла его истощенное и болящее тело в Цитадель, где были и врачи, и лекарства. Найденышу оказали помощь, слегка откормили, и предложили остаться. Тот, разумеется, согласился. Да и был ли выбор? Сам он рассказал, что прежде входил в состав большой группы из пяти человек, что позволяло более-менее успешно выживать, но потом их компания, потеряв осторожность, влезла куда-то, куда влезать не стоило, в результате чего он остался один. А в мире зомби-апокалипсиса один, значит совсем один. Чтобы в одиночку выживать в новом мире, нужно быть очень крутым, злым, сильным, здоровым и везучим парнем. Найденыш подобными качествами не обладал. Ну, разве что везучестью. Ведь именно благодаря ей его и обнаружили случайным образом. Не произойди этого, он бы так и околел в чужой квартире на пыльном диване.

На самом деле, история паренька была довольно типичной. Чаще всего новых людей поисковики находили именно так – случайно, и в скверном состоянии. За минувшие полтора года лишь трижды люди приходили в крепость сами, и лишь раз это была группа, состоящая более чем из одного человека. Радиостанция Цитадели работала круглые сутки, передавая сообщения и прослушивая эфир, но за это время на ее зов никто так и не откликнулся.

– Поисковики крутые, – сказал паренек, опершись на лопату. – У них пушки, тачки. Их девчонки любят. Я тоже хочу быть таким. А ты?

Свой вопрос он адресовал невысокому худощавому мужчине с немного детскими чертами усыпанного прыщиками лица. Лицо это имело одно удивительное свойство – с него никогда не сходило выражение какой-то вселенской грусти. Судя по лицу, человек этот был глубоко несчастен, и, вероятно, пережил в прошлом немало трагических эпизодов. Это было неудивительно по нынешним временам. Конец света отнял что-то у всех уцелевших. Но даже среди них никто не ходил с таким скорбным лицом. Люди как-то смирялись с потерями, свыкались с ними и жили дальше. Но, вероятно, в данном конкретном случае трагедия была столь грандиозной, что страдалец не сумел ни забыть, ни переварить ее.

– Слушай, а то, что рассказывают о вашем князе, это правда? – снова спросил найденыш.

Собеседник, а если точнее, то слушатель, ибо в разговор он упорно вступать не желал, при упоминании князя вздрогнул и затравленно огляделся по сторонам, будто опасаясь внезапного появления чего-то грозного и страшного.

– Мне про него такого рассказали, что даже не верится, – признался паренек. – Говорят, он настолько крут, что круче просто не бывает. Будто бы он побеждал могущественных демонов, таких ужасных, что кровь в жилах стынет. Еще сказали, что у него есть волшебное оружие, которым можно убить любого зомби с одного удара. Вот это человек! Такой точно сам не пропадет, и другим не даст. Великий герой! Как же нам всем с ним повезло!

Слушатель, что продолжал в это время вскапывать землю штыковой лопатой, вновь содрогнулся и, кажется, что-то процедил сквозь зубы.

Они трудились в поле, занимаясь вскопкой. Цитадель маячила вдалеке неприступной бетонной громадой, с высокими стенами и башнями. От постройки полуторагодовой давности не осталось и следа. Железнодорожные контейнеры уступили место бетонным блокам и кирпичу. На строительство ушел целый год, и это был чертовски тяжелый год, но оно того стоило. Внутри, за неприступными стенами, раскинулся настоящий город с настоящими жилыми домами. Кое-что еще достраивалось, доделывалось, до сих пор не был закончен защитный ров, но в целом Цитадель уже приобрела свой завершенный вид. Вероятно, точно так же выглядели города в эпоху средневековья, разве что на их стенах не были установлены станковые пулеметы, а дозорные не обозревали окрестности через мощные бинокли.

Вокруг Цитадели простерлись бескрайние возделанные поля и две животноводческие фермы, расположенные на некотором отдалении от города. Все поля по периметру были обнесены забором из сетчатой проволоки, имелось восемь дозорных башен, с которых круглые сутки велось наблюдение. И если вдруг какой-нибудь одинокий мертвец набредал на возрождающуюся человеческую цивилизацию, в Цитадель тут же поступал сигнал, оттуда приезжала оперативная группа и ликвидировала нарушителя спокойствия путем кремации оного из огнемета.

К слову сказать, подобные инциденты случались все реже. Мертвецов в округе почти не осталось, а зомби из дальних краев не являлись в гости, поскольку не были склонны к дальним путешествиям. За минувший месяц ни один мертвец не пришлепал к сетчатой ограде, но, тем не менее, никто и не думал снимать часовых с дозорных башен. Все в крепости знали – мертвецов на свете очень много, и тот факт, что они до сих пор не сильно беспокоили живых людей, ни о чем не говорит. Могут и побеспокоить в любой момент. И лучше пресечь это дело на подступах, чем позволить тухлой братии дойти до самых стен, а то и покусать кого-нибудь внутри огороженного периметра.

Как и всех новеньких, найденыша, после выздоровления и откорма, отправили на сельскохозяйственные работы. В этом году прихватили еще один участок, и теперь его предстояло перекопать до посевной. Этим им и предстояло заниматься. Ему, и его напарнику, человеку с хронически печальным лицом и глазами, в коих застыло выражение вселенской грусти. Звали напарника Владиком.

Новенький изо всех сил пытался разговорить Владика, вызнать у него больше о Цитадели и ее обитателях, но напарник ему попался удивительно молчаливый. На все вопросы тот либо отмалчивался, либо отвечал односложно и невпопад. Найденыш начал догадываться, что Владик в прошлом пережил какое-то немыслимое горе, настолько колоссальное и неподъемное, что он до сих пор не мог забыть о нем. Поэтому, позадавав еще вопросов, и не получив на них ни одного вразумительного ответа, он оставил Владика в покое и весь отдался работе. И Владик был бесконечно благодарен ему за это, хоть вслух ничего и не сказал.

Найденыш угадал верно. Его напарник действительно пережил великое горе. Это горе называлось концом света. И если для всех остальных уцелевших людей после зомби-апокалипсиса просто началась новая жизнь, то для Владика закончилось все. Все хорошее, светлое и радостное. В одно мгновение его прежняя жизнь закончилась, а на смену ей пришло существование, наполненное болью и ужасом. Не осталось даже тени надежды на лучшее. Лучшему просто неоткуда было взяться.

Полтора года в Цитадели пролетели как один день. Один трудный, бесконечно долгий, наполненный пахотой, день. После победы над некромантом Легионом случилось много всевозможных событий. На месте старой крепости выросла новая, теперь уже точно настоящая крепость, жизнь обитателей Цитадели заметно улучшилась, что выразилось и в более комфортных условиях проживания, и в обильном регулярном питании. Теперь уже никто не ютился в старых железнодорожных контейнерах, никто не кормился супом из бульонных кубиков, никто не мерз зимой. Той пищи, что давали поля и фермы, хватало всем, плюс поисковые группы продолжали совершать регулярные выезды за трофеями, и редко когда возвращались с пустыми руками. О возросшем благополучии Цитадели говорил хотя бы тот факт, что в крепости функционировало уже три питейных заведения, баня, кинотеатр, библиотека и стриптиз-бар. Стриптизерша, правда, была всего одна, зато профессионалка, блиставшая талантом еще до конца света. Но посетить данное заведение удавалось далеко не всем. Стриптиз-бар являлся элитным местом отдыха, куда хаживали представители власти, бойцы из личной гвардии князя, да поисковики. А вот простых крестьян к нему и близко не подпускали, предлагая, вместо этого, сходить в библиотеку.

Вообще же социальное и имущественное расслоение в Цитадели шло полным ходом, и уже сформировалось некое подобие классовой системы. Впрочем, толковый человек с ясной головой и руками из нужного места мог без труда сделать неплохую карьеру. Как правило, в число крестьян попадали люди недалекие и пассивные, ну или просто слишком трусливые, чтобы пополнить экипажи поисковых групп. И вот с этими-то новоявленными простолюдинами, чем дальше, тем больше не церемонились, и уже откровенно, не стесняясь, слали их в библиотеку по любому поводу. Но даже самый последний крестьянин жил гораздо лучше, сытнее и безопаснее, чем мог бы жить вне пределов Цитадели. Все это прекрасно понимали, а потому никто не возмущался царящими в крепости порядками, по крайней мере, вслух и при посторонних. Ворчали, конечно, у себя на кухнях, в узком семейном кругу, чем не столько выражали недовольство, сколько поддерживали исконную народную традицию.

Да, человеческая цивилизация, почти погибшая в ходе зомби-апокалипсиса, успешно возрождалась. Был издан свод законов, и эти законы даже соблюдались. Совершать преступления стало чревато, поскольку за большинство правонарушений полагалось суровое и не всегда справедливое наказание. Новая власть, в лице князя, сочла тюремное заключение изжившей себя исправительной мерой. Вместо этого преступников подвергали воспитательной порке и отправляли на принудительные работы. А те были столь тяжелы и интенсивны, и люди столь часто возвращались с них с подорванным здоровьем, а то и вовсе инвалидами, что нарушать закон было попросту страшно. За тяжкие преступления, вроде убийства, полагалась смертная казнь, притом настолько жуткая и мучительная, ввергающая в такой немыслимый ужас одним своим описанием, что за полтора года никто в Цитадели не погиб насильственной смертью. Точно так же не было зафиксировано ни одного случая изнасилования, ибо за данную шалость полагалась весьма незаманчивая кара – кастрация пудовой кувалдой. Все правонарушения сводились либо к мелкому воровству, либо к дракам, но и они не процветали. Люди знали – что бы они ни совершили, это не удастся скрыть. Слишком малочисленное население, все друг у друга на виду, все всех знают. А это значит, что кара за совершенный проступок неминуема. И едва ли эта кара будет легкой.

Пожалуй, установленный в Цитадели порядок, был тем единственным, что радовало Владика. Но этим порядком, в первую очередь, наслаждались те, кто его установил. Например, любой княжеский гвардеец мог легко ударить его, простого крестьянина, обругать и обобрать – и ничего ему за это не будет. А уж князь вообще мог делать все, что ему пожелается, не оглядываясь ни на какие законы. Поэтому закон, конечно, был, но, как и в прежние времена, не для всех.

И все же, невзирая на средневековые законы и классовое неравенство, на ненормированный рабочий день и дефицит, на меновую торговлю и далекую от справедливости систему распределения, люди, в целом, были довольны. После ада, пережитого ими в ходе зомби-апокалипсиса, новый порядок воспринимался как дар божий. Уже за одну только безопасность, которая обеспечивалась им в Цитадели, они готовы были закрыть глаза на многое. Люди, не являющиеся ни солдатами, ни поисковиками, успели забыть, как выглядят зомби. Они, разумеется, знали, что где-то там, за пределами стен, за огороженными полями, за дозорными башнями, простерается бесконечно огромный мир, полный ужасных монстров. Но этот мир был далек от них, он никак их не беспокоил, ничем им не угрожал. О том, что опасность все еще существует, напоминали лишь изредка случающиеся инциденты с поисковыми группами. Месяца не проходило, чтобы кого-нибудь из поисковиков не загрызли, но и это случалось где-то там, далеко, вне пределов Цитадели. А жителям крепости нечего было бояться. У них появились новые заботы, связанные с благоустройством быта, с обретением тех или иных предметов роскоши, с улучшением рациона, с карьерным ростом.

Владик глядел на этих людей, и не верил глазам своим. Всего два года назад разразился конец света. Старый мир сгинул навеки, миллиарды людей расстались с жизнями, либо превратившись в зомби, либо пав их жертвами. Всего два года прошло с той ужасной катастрофы. И вот уцелевшие люди озабочены тем, как бы достать через поисковиков мебель для дома, или партию хорошего алкоголя для намечающегося торжества, и как бы пристроиться на хлебную должность. Будто не было никакого Армагеддона. Будто мир не стал одним огромным кладбищем, притом кладбищем отнюдь не спокойным.

Но еще больше человеческая беспечность потрясала Владика на фоне того знания, которым он тяготился, не имея возможности поделиться им с кем-либо. Лишь единицы знали правду, касательно природы зомби-апокалипсиса, и он был одним из тех осведомленных. Зомби, это не беда. Это даже не четверть беды, от силы десятая ее часть. Куда большую опасность представляли те, кто стоял за всем этим концом света – древние темные боги. Владик видел их своими глазами, и они были ужасны. Сначала Кощей, потом неизвестное божество, едва не пробужденное некромантом Легионом. Владик седалищным нервом чуял, что есть и другие. Да, полтора минувших года прошли тихо и мирно, людей никто не беспокоил, но стоит ли впадать в наивность и переполняться уверенностью, что так будет и впредь? Достаточно лишь одному из древних богов явиться в этот мир, и для возрождающейся цивилизации все будет кончено. Кощея удалось побороть лишь потому, что он был ослаблен после воскрешения. Второму божеству даже ожить не дали. Но есть ли хотя бы малейший шанс в борьбе с возродившимся и набравшим силу богом? Владику ответ на этот вопрос был более чем очевиден. Чтобы сражаться с богом, нужно самому быть богом. Смертным людям это дело не по силам.

И потому Владик не мог понять, как все эти люди могут спокойно пить, есть, спать и заниматься своими ничтожными делами, когда в любой миг сюда может явиться всемогущий монстр и уничтожить их всех одним ударом? Ну, ладно, большинство обитателей Цитадели ничего не знают о древних богах, но ведь есть и те, кому известна страшная правда. Но и они живут себе, и в ус не дуют. Будто так и надо. Неужели они настолько глупы, что надеются защититься от бога бетонными стенами и крупнокалиберными пулеметами?

Владику казалось невероятным, что он один терзается страхом перед чудовищами из прошлого, а остальные как будто забыли о них, и живут в свое удовольствие. Вот, к примеру, безответная любовь всей его жизни Машка и ее теперь уже законный муж Андрей. Разве они волнуются из-за каких-то древних богов? Да они о них и не вспоминают. Успели уже ребеночка родить, и второго активно планируют. Живут в двухэтажных хоромах, Андрей – первый помощник князя, его правая рука, а потому данная семейка ни в чем не нуждается и всем обеспечена.

Или вот бывшие коллеги Владика, программисты Петя и Вова. Кем они были полтора года назад? Золотарями. Фекалии из выгребных ям вычерпывали. А сейчас эти двое входят в личную княжескую гвардию. За прошедшее время они сильно изменились. Пока Владик горбатился в поле, Петя и Вова качали мышцы и набивали кулаки. Теперь на этих берсеркеров страшно смотреть – здоровые, наглые, идут по улице, прохожие от них по сторонам шарахаются. Все знают, что это княжеские любимцы, и все им сходит с рук. К тому же – герои. Участники эпического похода в логово тьмы, победители некроманта.

Аналогичным образом не тяготилась существованием древних богов и Алиса. Она-таки встретила своего принца, точнее – князя, жила в тереме, ходила в мехах да золоте, кушала с серебряной посуды и не абы что кушала. В поисковые рейды она, как и Андрей, давно уже не ездила, занимаясь более подобающими для княгини делами. А какие могут быть дела у представителя правящего класса? Ну, проснуться к обеду, позавтракать, сходить в гости к Машке, потрепаться с ней, понянчиться с ее сыном, а там уже и ужин, а там и в койку пора. График, в общем, тяжелейший, не каждый выдержит.

Ну, и да, и сам князь. Вершину пищевой цепи в возрождающейся цивилизации оседлал своими крепкими ягодицами единственный возможный на эту роль кандидат. Активный участник первичного накопления капитала, терзатель жадных коммерсантов, сокрушитель гаишников, мучитель программистов и победитель древних богов – Цент Первый Мудро-добро-великий.

Он долго шел к этому, мечтал об этом, и вот, добился своего. Княжеская карьера сложилась удачно, Цент правил единолично, авторитет его был огромен. Если кто-то из подданных и был чем-то недоволен, то только не верховным лидером. Вождь был непогрешим. За минувшие полтора года о Центе и его подвигах успели насочинять столько легенд, мифов, баек и прочих выдумок, что ныне он выступал уже не просто как вождь человечества, но как фигура божественная, эпическая. Среди молодежи в Цитадели процветал настоящий культ Цента. Все дети точно знали, на кого они хотят быть похожими. С него брали пример. На него ровнялись. Когда он являл себя народным массам, тех охватывало благоговение. Люди рыдали от счастья, лицезря этого исполинского вершителя. В его честь называли младенцев. Его боготворили.

Возвышение Цента было, пожалуй, вторым, после порядка, положительным для Владика моментом. В былые времена, когда они странствовали по мертвому миру в одной компании, Владик натерпелся от Цента таких великих мук и лютых горестей, что хватило бы на десятерых страстотерпцев. В силу каких-то необъяснимых причин, изверг из девяностых питал к программисту из нулевых паталогическую неприязнь, каковая выливалась в непрестанные издевательства. О, сколь же много изведал несчастный страдалец на шкуре своей! Там было все: невыносимые диеты, унизительные шутки, насильственные принуждения к действиям героического характера. Этот ад продолжался полгода, и Владику казалось, что ему не будет конца. Даже заняв власть в Цитадели, Цент поначалу проявлял большой интерес к мучению Владика, лично контролировал его на работах, заставлял трудиться без отдыха и до полного изнеможения. Страдалец уже уверился, что тут-то ему и конец. Цент не сумел свести его в могилу луковой диетой, зато решил доконать путем трудового истязания. Но постепенно князь утратил интерес к своему мальчику для битья, а потом и вовсе забыл о его существовании.

Цент обитал в своей резиденции, в огромном тереме со всеми удобствами, Владик, навечно записанный в число крестьян, ютился в самой бедной части города, в крошечной каморке, где не было иной мебели, кроме грубо сколоченной самодельной лежанки да старого стола. Зимой в жилище программиста было холодно, летом жарко, плюс соседи день и ночь выясняли отношения, орали, дрались или совокуплялись, так что тишина не наступала никогда. Впрочем, это Владику не сильно мешало. Рано утром он уходил на работы в поля, а когда возвращался, то засыпал еще в прыжке, и разбудить его не могли никакие звуки.

С одной стороны, Владик был рад, что все, включая Цента, забыли о нем. Но иногда ему становилось дико обидно из-за этого. Ведь все, кто участвовал в том легендарном походе на скотомогильник, ныне обрели славу и почет, жили в достатке и являлись уважаемыми людьми. И только он прозябал в нищете и безвестности. А ведь и он был в числе тех героев. Более того, именно его рука сразила некроманта волшебной секирой. Но кто знал об этом? Никто. А те, кто знали, давно уже забыли и о нем, и о его подвиге.

Годовщину победы над Легионом отметили пышными торжествами. Гуляли три дня, как на хорошей свадьбе. Всем замешанным в той славной победе вручили памятные подарки, подобранные с учетом специфики каждого героя. Центу презентовали именную бейсбольную биту, изготовленную из плоти мореного дуба, с золотой гравировкой и кожаным чехлом для хранения и транспортировки. Машке и Алисе преподнесли шубы, берсеркерам Пете и Вове даровали игровые ноутбуки. Всех их чествовали, поздравляли, подняли за них тысячу тостов. И лишь один герой оказался забыт. Владику даже не досталось подарка. Никто и не вспомнил, что он тоже был в составе героического отряда, тоже внес свой вклад в дело победы над силами тьмы. Пока вся Цитадель гуляла и веселилась, обойденный дарами и почестями страдалец горько плакал, запершись в своей каморке. Тогда он все понял. То есть, многое он понял и прежде, но именно в тот день пришло окончательное осознание – его вычеркнули из анналов истории, предали забвению, списали, стерли. Но все было еще хуже. На нем, к тому же, поставили крест. Как-то так вышло, что его негласно записали в пожизненные крестьяне без права карьерного роста. Новички, только что поступившие в Цитадель, какое-то время работали с ним в полях, а потом находили себе более престижное и сытное место. Иной найденыш умудрялся оказаться в поисковом отряде менее чем за месяц. Другие находили себе работу в городе, пристраивались к какому-либо ремеслу, шли в торговлю или избирали военную стезю. Для все вокруг были открыты пути карьерного роста. Для всех, кроме Владика.

Притом, нельзя сказать, что он не пытался. Пробовал, как же! И не раз. Но в ходе всех своих попыток он словно упирался в какую-то невидимую, но вполне осязаемую стену, и на этом все заканчивалось. Никто не хотел брать его подмастерьем, поисковики, к которым он пошел от отчаяния, отказали с порога, а когда страдалец сунулся к своим бывшим коллегам, Пете и Вове, заматеревшие берсеркеры подняли его на смех и кубарем спустили с лестницы. Умываясь слезами горючими, Владик вернулся к сельскохозяйственной деятельности. Но и там не суждено было ему сделать блестящую карьеру. За полтора года он так и не вырос в должности, оставаясь обычным землекопом. Пытался пристроиться на ферму, там работа не была легче, зато кормили куда лучше, но его не взяли. Начали требовать каких-то рекомендаций, непонятно кем и когда даденых, стали выяснять образование. Когда узнали, что перед ними бывший программист, вежливо отказали, и предложили прийти через год. Или через два. А еще лучше – вообще больше не приходить.

Владик понял – его участь предрешена. До конца своих дней он будет горбатиться в поле, перекапывая землю тупой лопатой, и там же, в поле, однажды помрет. Но никто не всплакнет над его телом, никто не закатит в его честь пышных поминок. Его бренные останки зароют в безымянной могиле, и ни одна живая душа не станет горевать о нем. Если о живом не горюют, кому он мертвый-то сдался?

Мотаясь по дорогам вместе с Центом и Машкой, подвергаясь опасностям со стороны зомби и озверевших людей, Владик мечтал найти такое место, где тишина и покой, порядок и стабильность. И горькая ирония заключалась в том, что он сполна получил то, чего так страстно желал. В самом деле, он находился в безопасности – ни зомби, ни лихие люди ему не угрожали. Была ли его жизнь стабильна? Еще как! Каждый его день был похож на предыдущий как точная копия, и никаких предпосылок к переменам не наблюдалось. Более того, никто уже не терзал его голодомором и разными зверскими диетами, питался он пусть и невкусно, но досыта. И вот, казалось бы, все мечты сбылись. Но вместо бурной радости Владика все сильнее охватывало стойкое нежелание жить. Стабильность, которую он так желал, оказалась тем еще отстоем, безопасность не радовала, и даже сытная кормежка не могла сделать его счастливым.

Все чаще, работая в поле, Владик ненадолго прерывал свой тяжкий труд, и с неясной тоской смотрел сквозь сетчатую ограду во внешний мир. Там, за забором и тремя рядами колючей проволоки, простиралось то, чего он всегда страшился – свобода. И вот странность, чем дальше, тем больше эта свобода манила его к себе. Прежде Владик дико боялся оказаться снаружи, предоставленный самому себе, один, беспомощный и слабый. Он был уверен, что не сможет протянуть на воле и дня. Но продолжительное житие в условиях стабильности заставило его пересмотреть свое мнение. Да, он, по сути, оставался все таким же беспомощным, но уже далеко не хилым. Пусть он и не накачал себе огромных мышц, как те же Петя с Вовой, зато развил удивительную выносливость, чему немало способствовал тяжелый монотонный труд. Теперь он мог целый день тупо копать землю, и при этом под вечер не падал с ног от усталости. Владик понимал, что он стал сильнее, чем был прежде. Теперь его не напугать ни многокилометровым туризмом, ни физическим трудом.

Вот только развитие его имело однобокий характер. Выносливее он, конечно, стал, это было просто неизбежно после полутра лет ударной пахоты, но прочих, необходимых для выживания, навыков, не приобрел. Никто и не думал учить его стрелять, драться, никто не объяснял, как справиться со своим страхом при столкновении с мертвецами. Да что там стрельба или рукопашный бой! Владик даже костер разжечь не умел.

И все же, при осознании своей неподготовленности к выживанию в диком мире зомби-апокалипсиса, Владика, с каждым днем, влекло туда сильнее и сильнее. Жизнь землекопа опостылела ему. Не о такой стабильности он мечтал. Ему, страшно сказать, хотелось перемен. И Владик прекрасно понимал, что в Цитадели он их не добьется. Если он хочет иной жизни, нужно уходить. Туда, за ограду. В пугающую и опасную неизвестность.

Но одно дело, это мечтать о побеге, и совсем другое – осуществить его. Мечтаниями о вольных хлебах Владик тешил себя уже месяца три. Планы, там, разные строил, фантазировал, как оно будет. Прикидывал, каким способом лучше всего покинуть Цитадель. Но все это оставалось на уровне мечтаний. При том, что выбраться за пределы периметра не составило бы проблем – Владик знал, как это провернуть. Он мог бы, при желании, сделать себе небольшой запас провизии на первое время, даже оружие сумел бы достать, ибо в нем недостатка не ощущалось. То есть, ничто не мешало ему осуществить задуманный дерзновенный побег. Ничто не мешало, но Владик никуда не убежал, и бежать не собирался. Ненавидел себя за собственную трусость, но ничего не мог с этим поделать. В грезах вольная жизнь представала заманчивой и легкой, но Владик-то знал, что она не будет таковой в реальности. Там, снаружи, ему придется несладко. И где гарантия, что после десяти-пятнадцати дней на свободе, он не приползет в Цитадель, дабы униженно проситься обратно?


– А ты никогда не пробовал поступить в поисковики? – вновь заговорил напарник. – Мне вот интересно, какой у них вступительный экзамен. Что нужно сделать, чтобы попасть в команду?

Владик поморщился, и постарался отключить слух. Он не сомневался, что этот найденыш недолго будет составлять ему компанию в поле. Глядишь, через месяц, а то и раньше, прибьется к поисковой группе, или устроится в городе. И начнет смотреть на Владика свысока.

И вновь с неодолимой силой страдальца повлекла к себе воля. И столь велика была эта сила, что Владик вдруг решился, приказав самому себе – сегодня же в побег. Ничего не подготовлено, нет ни запаса еды, ни оружия, но это все отговорки. Сегодня или никогда. Лучше умереть там, чем весь остаток жизни перекапывать поля здесь. В Цитадели его ничего не держит. У него здесь нет друзей, нет девушки. Он один.

– К черту все! – неслышно процедил Владик сквозь зубы. – Сегодня же! Не могу так больше.

– Смотри, что это там? – привлек его внимание найденыш.

Владик обернулся и посмотрел в том направлении. В их сторону по полю скакали два всадника на лошадях. Владик даже с такого расстояния прекрасно их узнал. То были берсеркеры, Петя и Вова. Эти двое недолюбливали бывшего коллегу, и постоянно шпыняли его. Видя их приближение, Владик приготовился принимать муки.

Всадники налетели на них, едва не затоптав конями. Найденыш со щенячьим восторгом в глазах взирал на двух могучих богатырей, Владик взирал на бывших коллег исподлобья и восторга не испытывал.

– Здорово, холопы! – поприветствовал тружеников Петя, а Вова радостно хохотнул.

– Здравствуйте! – поздоровался новенький, не переставая улыбаться во все лицо. Вид у него был как у фаната, воочию узревшего своего кумира.

– Эй, холоп Владик, а ты что, уши навозом забил? – спросил Вова. – Почему на приветствие не отвечаешь?

Владик стоял столбом, и изо всех сил старался не заплакать. Он так до сих пор и не смог понять, за что его невзлюбили коллеги-программисты. Неужели это Цент сделал из них таких безжалостных садистов? Этот мог. По странному стечению обстоятельств почти все люди, вступающие в контакт с бывшим рэкетиром, либо умирали быстро и в муках, либо превращались в эталонных извергов.

– Что вам нужно? – проворчал Владик.

– Нам от тебя, крота прыщавого, ничего не нужно, – грубо ответил ему Петя. – А вот князю ты зачем-то понадобился. Потребовал доставить тебя срочно в терем. Так что бросай лопату, и бегом в Цитадель. А мы тебя подгонять будем, чтобы ты ногами проворнее шевелил.

Прозвучавшие слова повергли Владика в священный ужас. Цент уже год не проявлял к нему никакого интереса, и, казалось, вообще забыл о его существовании. Владик тихонько радовался, лелея робкую надежду на то, что мучитель отныне никогда больше не вспомнит о нем. И вдруг он вызывает его к себе. Что это может значить? Неужели его обвиняют в каком-то преступлении? Но Владик точно помнил, что ничего противозаконного не совершал. Разве что оговорили….

– Эй, морда холопская, ты что, не слышал приказа? – рассердился Вова, и сорвал с пояса скрученную колесом плеть. – А ну пошел!

Плеть гульнула по спине Владика, и хотя берсеркер ударил в четверть силы, мало все равно не показалось. Подвывая от боли и страха, Владик побежал в сторону крепости. Бывшие коллеги скакали позади него, подбадривая угрозами основательной порки.

В Цитадель Владик влетел как на крыльях. Он бежал весь в слезах, слыша за спиной стук копыт и грозные окрики. Люди спешно расступались перед ним, давая дорогу. Многие, видя данную картину, открыто хохотали, другие сдержанно улыбались. Однако смешно было всем. Гонимый берсеркерами страдалец не заметил сочувствия ни на одном лице. Что лишь укрепило его в желании бежать из Цитадели этой же ночью. И он обязательно сделает это, если, конечно, сумеет пережить аудиенцию у Цента.

Петя и Вова задорно гнали страдальца до самого крыльца княжеского терема. Когда обессиленный Владик упал на ступени, в надежде отдышаться и прийти в себя, эстафету приняли стражники, что неусыпно несли караул у резиденции правителя. Один из них, без лишних слов, прописал Владику с ноги в бок. Второй замахнулся дубиной, и строго вопросил, с каковой целью потерявший страх холоп имеет дерзость пачкать своим простонародным туловищем только что вымытые ступени.

– Его князь желал видеть, – крикнул Вова, пытаясь унять гарцующую лошадь. – Ведите к нему.

– Князь желал? – переспросил стражник, и повторно двинул Владику с ноги. – А какого же хрена ты молчишь? Живо вставай, прыщавый! Заставишь князя ждать, он велит с тебя шкуру спустить. И мы спустим, не сомневайся. Медленно!

Владик и не сомневался. Странно, что заранее не покалечили. Наверное, оставили это удовольствие для Цента.

Княжеский терем являл собой огромный дом трех этажей, с толстыми стенами, узкими бойницами вместо окон, и был, фактически, крепостью внутри крепости. Снаружи он выглядел простовато, что с лихвой компенсировалось внутренним убранством. Здесь все пестрило прямо-таки варварской роскошью, чему не следовало удивляться, зная хозяина жилплощади. Цент любил все красивое, яркое, блестящее и дорогое, одним словом – крутое. И этой крутости в свою нору он натащил немало.

Контраст между бедностью собственной обители и роскошью княжеских апартаментов потряс Владика. Прежде ему не доводилось бывать в тереме – в гости как-то не приглашали. Он знал, что высокие чины Цитадели живут весьма небедно, и многое себе позволяют, но Цент в этом деле явно превзошел всех. Все самое красивое, самое дорогое, что привозили поисковики, оседало здесь. Огромные ворсистые ковры, мебель из ценных пород древесины, чучела диких животных, рыцарские доспехи – всего этого было не просто много, а слишком много. Владелец данной жилплощади не просто купался в роскоши, он как занырнул в нее, так до сих пор не показывался на поверхности.

И вот, наконец, Владик увидел своего старого знакомого. Цент со времен их совместных странствий мало изменился, разве что борода и волосы его были теперь аккуратно подстрижены, а облачен он был в ярко-красный банный халат, из-под которого торчали крепкие волосатые ноги. На княжеской должности бывший рэкетир не потерял формы. Судя по всему, он уделял много времени физическим упражнениям, отчего его шея стала еще толще, а взгляд наглее.

Князь изволил возлежать на мягком диване, весь отдавшись думам о судьбах подданных. Перед ним, на столике, разместились легкие закуски и пара бутылок вина. Цент лениво протягивал руку, брал виноградину или ломтик яблока, и нехотя, почти через силу, помещал витамины в свой рот. Столь же ленивым жестом он подносил к губам бокал с вином, и скупо откушивал напиток. Он как бы говорил всем своим видом – да не нужны мне эти витамины и деликатесы, и вкушаю я их единственно ради блага народного, о коем и пекусь денно и нощно, не щадя живота своего.

Рядом с диваном, прислоненная к нему рукояткой, стояла мистическая секира духов – древнее оружие, добытое в гробнице темной богини. Волшебный топор обладал бесценным, по нынешним временам, свойством, убивая наповал любое порождение тьмы, будь то рядовой зомби или могущественный демон, вроде ныне окончательно покойного некроманта. Цент, судя по всему, не расставался с секирой ни днем, ни ночью, всюду таская топор с собой.

– Ваше величество, вот, доставили холопа, которого вы желали видеть, – доложился стражник, сильно толкая Владика в спину. Тот, не устояв на ногах, шлепнулся на колени. Это, похоже, и требовалось сделать.

Цент медленно, преодолевая леность, перевел взгляд с виноградной грозди на Владика, и сонным голосом безгранично утомленного важными делами человека произнес:

– Сколько раз я вам уже говорил – прекратите обзывать людей холопами. Холоп, это унизительное прозвище. В цивилизованном обществе оно недопустимо. Называйте их, ну, даже не знаю… лохами, например.

– Слушаюсь! – выпалил стражник, и тут же повторил свой доклад с учетом полученных от начальства поправок. – Вот, доставили лоха, которого вы желали видеть.

– Ну, кого вы там привели? – проявил вялое любопытство князь. – Неужели глаза меня не обманывают, и я вижу перед собой своего старого друга Владика? Что ты на коленях ползаешь? Не пачкай мне ковры собой. Встань. Подойди. Поздоровайся. Давненько ведь не виделись.

Владик не без опаски поднялся на ноги и робкими шажками приблизился к княжескому лежбищу. Вид стола, заваленного дефицитными яствами, заставил его слюнные железы работать в форсированном режиме. Многие из продуктов, что лежали перед ним, Владик не пробовал с самого конца света. И подозревал, что не попробует больше никогда.

– Ну, здравствуй, Владик, – поприветствовал его Цент. – Все-таки выкроил время меня навестить. Мог бы раньше заглянуть, не чужие же люди. А ты ни разу в гости не зашел, даже письма не написал, что мелочь, но мне была бы приятна. Нехорошо это, Владик. Не по-дружески. Очень ты меня расстроил своим игнорированием. Не будь я таким добрым, обиделся бы на тебя.

Владик стоял, едва живой от страха, и про себя гадал, что приготовил для него изверг. На что-то хорошее рассчитывать не приходилось, ибо Цент не имел привычки делать кому-либо приятные сюрпризы. Он больше специализировался по гадостям.

– Тебе налить? – спросил князь, взяв со стола бутылку.

Владик отрицательно мотнул головой. По опыту он знал, что ни в коем случае нельзя принимать от изверга никаких даров. Тот от чистого сердца ничего не предложит, ибо великий скупердяй и жадина эпическая, а если что и даст, то всегда с каким-то черным умыслом, и за это неизменно придется дорого расплачиваться.

– Ну, оно и правильно, – согласился Цент, наполняя свой бокал. – Алкоголь, он ведь не полезен. А сырку? Вот колбаска. Фрукты. Ты не стесняйся, будь как дома. Как у меня дома. В смысле – меру знай. Чревоугодие, оно ведь смертный грех, знаешь ли.

– Спасибо, я не голоден, – с трудом выговорил Владик. Отказ дался тяжело, уж слишком вкусно выглядели кушанья на столе. Но Владик не поддался на провокацию. Он чуял, что Цент нарочно искушает его деликатесами, имея на уме какое-то злодейство.

– И еще лучше, – кивнул князь. – Ну, ты как сам? Чем по жизни занимаешься?

– В поле работаю, – ответил Владик.

– В поле? Ну, дело, скажем честно, почетное. Простой крестьянский труд, он и тело, и душу облагораживает. А что ты конкретно в поле делаешь?

– Перекапываю землю.

– Что ж, одобряю твой выбор рода деятельности. Иные стремятся к карьерному росту, желают хлебных должностей, непыльной работенки, только и думают о том, как бы трудиться меньше, а иметь с того больше. Но ты, Владик, ты не из их числа. Ты избрал достойный и честный путь, путь пахаря. Признаться, я тебе даже завидую. Целый день в поле, на свежем воздухе. То ли дело я. Сижу в четырех стенах, руковожу, решения принимаю. А ведь это стресс, Владик, это нервы. Ведь что ни день, так обязательно какая-нибудь ботва приключается. И все мне разруливать. Вот, хотя бы, эта история с поварами…. Я тебе о ней не рассказывал?

– Нет, – ответил Владик, который год не виделся с Центом, и очень надеялся, что не увидит его уже никогда.

– Вообрази, что было, – с жаром заговорил князь, залпом опорожнив бокал. – Был у меня прежде повар, хороший, умелый. Был, да помер. Срок его подошел. Что тут скажешь? Невосполнимая утрата! Ну, взял на его место молодого. И говорю ему – запеки-ка мне, голубчик, юного кабанчика на углях. Захотелось, знаешь ли, кабанчика печеного отведать. Вот тебя подобные желания не посещают?

О печеных кабанчиках Владику приходилось лишь мечтать. Его рацион был куда скромнее, и состоял в основном из овощей. Дважды в месяц выдавали банку тушенки, раз в месяц банку консервированной рыбы. Раз в неделю одаривали вареным яичком. Вот и все. Остальная кормежка – картошка, морковка, капуста и прочие сельскохозяйственные культуры, в число которых печеные кабанчики не входили.

– Нет, не посещают, – честно признался Владик. То была правда. О печеных кабанчиках Владик старался даже не думать, дабы лишний раз себя не расстраивать.

– А мне вот захотелось так, что хоть на стену лезь, – вздохнул Цент. – Ну, я все понимаю, кабанчик, он, как бы это сказать, роскошь, что ли. Но все же может себе князь хотя бы раз в месяц кабанчика-то позволить? Вот ты скажи – может?

– Может, – согласился Владик, признавая право Цента на печеного кабанчика.

– Вот и я аналогичным образом считаю. И, значит, приказал молодому повару кабанчика того приготовить. Ну, и что ты думаешь?

Владик ничего не думал. Точнее, думал о том, уйдет ли он с аудиенции на своих ногах, или же его отсюда вынесут в трех пакетах.

– Так он его, падла, приготовил, что тот с одного боку горелый, а с другого сырой. Есть невозможно. Я за грудки этого умельца сгреб, и кричу – что же ты сделал, фашист проклятый? Тебя же, как человека, попросили. А он глазами хлопает, и явно своей вины не осознает. Ну, ты меня знаешь, я человек добросердечный. Решил дать ему второй шанс. Как он очухался после порки, приказал ему блинов испечь. Ну, захотелось блинов с вареньем. Понимаю, что не масленица, но хочется, и все тут. Говорю ему – сготовь блины, да смотри, с душой это дело сделай. И что ты думаешь? Таких он мне блинов наделал, что их и собака бы жрать не стала. Тут уж я не сдержался, бросил эти блины в камин, следом за ними повара этого криворукого туда же пристроил, а сам три дня успокоиться не мог. Как взбесил, кулинар бездарный!

И Цент покачал головой, явно все еще переживая из-за данного инцидента.

– Вот она, доля княжеская, – грустно проронил он. – Блинов захочешь, и с теми обломают. Сейчас нового повара взял, пока справляется. Тьфу-тьфу-тьфу, не сглазить бы. Сегодня на ужин плов, он его первый раз готовить будет. Ой, неспокойно сердце мое, не на месте оно. Тревожно мне, тревожно. Что там за плов выйдет?

И Цент, придавленный грузом непосильных проблем, надолго присосался к горлышку винной бутылки.

В этот момент в помещение вошли Алиса, Машка и Андрей. Алиса почти не изменилась за это время, только сменила армейский камуфляж на роскошные одежды, а оружие на украшения. А вот Машка заметно поправилась, но она все еще оставалась прекрасной и желанной. Владик, глянув на нее, тоскливо вздохнул.

– Нет, вы полюбуйтесь! – сердито воскликнула Алиса, увидев Цента на диване. – Время за полдень, а он даже штаны не надел. Слышишь, твое величество, я к тебе обращаюсь? Сколько уже выжрать успел? Бутылку? Две?

– Да я чуть пригубил только, за компанию, – с какой-то не свойственной ему робостью, оправдался Цент. – Вот, ко мне тут друг старый заглянул. Мы немножко выпили, за встречу.

– Да я по роже твоей красной все вижу, можешь не врать, – отмахнулась от его отговорок Алиса, после чего обратила внимание на гостя. – Владик! Это ты?

– Я, – робко улыбнулся тот.

– Вот так сюрприз! Где ты пропадал?

Алиса подошла к нему и нежно обняла. Следом за ней Владика потискали Машка и Андрей. Все были очень рады видеть его.

– Мы тебя уже год как потеряли, – сказал Андрей, пожимая руку старому знакомому. – Чем ты занимался?

– Да я карьеру строил, – ответил Владик, не желая вдаваться в подробности.

– Где?

– В поле.

– В поле? – удивилась Машка. – Все это время? Кто тебя туда назначил?

– Да я не знаю. Оно само как-то сложилось.

– Ну, мог бы прийти к нам, мы бы тебя пристроили в хорошее место, – заметил Андрей. – Ты же нам не чужой человек.

– Фактически родня! – подал голос Цент со своего дивана. Но Алиса метнула на князя строгий взгляд, и тот благоразумно притих.

– Ну, этот вопрос мы решим, – заявила она. – Сегодня же тебе что-нибудь подберем. А поле без тебя обойдется. Эй, величество, а ведь я тебя о Владике как-то спрашивала. И ты мне сказал, что он пристроен, на хорошей должности, что у него все отлично.

– Я этого не помню, – заявил Цент.

– Живо штаны надень. Позор какой-то – правитель, и среди бела дня в халате ходит. Помнишь, я тебе уже говорила, что тебе по статусу положено хорошо одеваться и опрятно выглядеть, иначе люди уважать перестанут. И прекрати уже жрать лежа, ты же не животное.

Цент сердито засопел, однако вновь повел себя нетипично. Не набросился на Алису с криком и кулаками, не начал доказывать, что он в этом доме хозяин, мужик и авторитет. Вместо этого он стал оправдываться.

– Я ведь тут не просто так валяюсь, я занимаюсь делами особой важности, – сообщил князь. – Штаны не надел, потому что некогда. Весь в хлопотах.

– Какими еще делами? – презрительно фыркнула Алиса. – Да ты вообще ничего не делаешь. Все на других переложил, а сам ешь да спишь. На прошлой неделе командиры поисковых групп приходили совещаться, ты даже не вышел к ним. Меня послал. А сам в это время чем занимался?

– Чем? – спросил Цент, талантливо сделав вид, что его подвела память.

– С котенком игрался!

– Ну, подумаешь, поигрался с котенком. Не велика трагедия.

– Ну не весь же день напролет! Ты бы с ним до сих пор игрался, если бы не отняли.

– Да что за наезды? – заворчал Цент. – Что там умного эти командиры групп сказали? Что ездить за трофеями приходится все дальше и дальше? Я и без них это знаю. Что из-за этого возрастает расход топлива, которого и так немного осталось? И это не новость. Все я знаю. К тому же котенок так смешно прыгал за ниткой, вы бы видели….

Поймав на себе осуждающий взгляд Алисы, Цент кашлянул, и произнес серьезным тоном:

– Ладно, ладно, с котенком был перебор, согласен. Но сейчас я действительно занимаюсь важным делом. Это касается сигнала.

– А что сигнал? – удивилась Алиса. – Мы же решили – надо отправить кого-то, чтобы он все выяснил. Тут нужен человек смелый, решительный, умеющий постоять за себя, способный действовать в нестандартных ситуациях. Путь дальний, и легким он не будет. У меня есть парочка кандидатов, вот и Андрей предложил одного из поисковиков. Говорит, мужик бывалый, справится. Так что осталось только выбрать, кого именно послать, и не тянуть с этим. Завтра, с утра, пусть и выдвигается.

– Незачем выбирать, – сказал Цент. – Я уже нашел того героя, на которого можно смело возложить данную рискованную миссию. Вот он, стоит перед вами. Имя ему – Владик. Ну, и кто после этого хочет сказать, что я ничего не делаю? Да такую блестящую идею родить не каждому в жизни дано.

– Какая миссия? – небеспричинно встревожится Владик, чуя прямой кишкой, что вот он подвох и подъехал. – Что происходит?

– Сейчас я тебе все объясню, мой друг! – заверил его Цент, нехотя поднимая себя с дивана. – Ты ведь знаешь, что мы постоянно прослушиваем радиоэфир, но до сих пор не получали никаких сообщений. Так оно и было до вчерашнего дня.

– Что случилось вчера? – спросил Владик, всем нутром чуя, что старый друг Цент пытается втянуть его в какое-то скверное дело.

– Вчера мы приняли сигнал, – ответил ему Андрей. – Одиночный призыв о помощи. И координаты.

– Больше сигнал не повторялся, – сказала Алиса. – Вполне возможно, что пославшие его люди уже мертвы. Или же нет. Мы не знаем. Пытались связаться с ними, но не получили ответа. И все же, это первый сигнал за два года. Такое нельзя игнорировать.

– Мы хотели послать по координатам большую группу, – сказал Андрей, – но потом подумали, что это может оказаться засадой. И решили, что лучше будет отправить одного, хорошо подготовленного и умелого человека, чтобы он все разведал, не поднимая лишнего шума. Если там действительно люди в беде, он сообщит нам, и мы пришлем помощь. А если засада…. Ну, мы тоже примем меры, но игра пойдет уже по нашим правилам.

– И вот тут-то в дело включился я, и придумал, кого отправить на разведку, – вмешался в разговор Цент. – Ну, согласитесь, идея прекрасная.

– Идея ужасная, – проворчала Алиса. – О Владике не может быть и речи. Он для этой операции совершенно не подходит.

– Я тоже так думаю, – поддержал ее Андрей. – Здесь нужен человек с солидным поисковым опытом. Пошлем Семена. Он все сделает.

– Да подождите вы! – возмутился Цент. – Даже договорить не дали. Я ведь не просто так Владика посылаю. Знаю – дело опасное. Но подумайте, какой это шанс для нашего программиста проявить себя. Он ведь вернется с этого задания героем. Все станут уважать его, поисковики наперебой будут звать в свои группы. Девчонки за ним толпами бегать будут. Ну, ладно, не толпами, с толпой я погорячился. Две-три будут. В крайнем случае – хоть одна-то найдется, которая не побрезгует. К тому же в эту теорию заговора, насчет засады, я не верю. Какая еще засада, о чем вы? Наверняка там какие-то балбесы сидят в окружении мертвецов, и выбраться не могут. Рация разрядилась, успели только одно сообщение отправить. Владик все это с безопасного расстояния в бинокль рассмотрит, и нам доложит. Мы тогда помощь пришлем. В итоге и людей спасем, и Владик героем станет. Вы вот тут ему хлебную должность предлагаете, а я предлагаю кое-что получше. После этакого подвига его без всякого блата куда угодно возьмут, потому что уважать будут. Да что там, этакого храбреца даже я к себе на работу приму. Птице-премьером. Будет ответственным за доставку курочек, уточек и индюшек к княжескому столу.

– Но это все равно рискованно, – заметила Машка.

– Да какой там риск? – отмахнулся Цент. – Дадим ему машину, оружие. Я же не предлагаю его в бой послать. Просто разведка. К тому же у Владика солидная землеройная подготовка. В случае опасности он в яму закопается.

– Это не смешно, – сухо заметила Алиса. – И план твой глуп. Никакого Владика мы не отправим. Пошлем профессионала.

– Я согласен! – вдруг выпалил Владик. Выпалил так внезапно и спонтанно, что испугал этим сам себя. Он, вообще-то, всегда сторонился опасных приключений, но в этот раз Владик со всей отчетливостью понял – это его последний шанс изменить свою судьбу. Или он согласится поехать на разведку, или всю оставшуюся жизнь проведет в поле с лопатой.

– Что? – хором удивились все, включая Цента.

– Я поеду на разведку, – повторил программист. – Я смогу. Правда.

– Владик, подумай, это ведь опасно, – напомнил Андрей.

– Ничего, я справлюсь.

– Ты Цента не слушай, – посоветовала Алиса. – Он тебе что угодно наговорит. Сам рвался ехать, насилу удержали.

– Я и сейчас рвусь, – подал голос князь.

– Мы это уже обсуждали. Ты правитель, и твоя работа – руководить. Не в рейды ездить, не с котятами играться, не вино хлестать галлонами. Руководить! Вот и займись своими прямыми обязанностями. А для начала надень уже, наконец, штаны. Сколько раз повторять?

– Ладно, ладно, – проворчал Цент. – Сейчас. Иду уже. Где они, штаны мои? Мне и их самому искать? Штаны искать самому, орехи колоть самому, бутылки откупоривать самому. Этак дойдет, что и спину самому себе чесать придется. А править-то когда?

– Владик, ты уверен, что хочешь этого? – спросил Андрей. – Если не хочешь – так и скажи. Никто тебя не заставит.

– Хочу! – решительно произнес Владик. – Я все сделаю, не волнуйтесь. Это ведь не бой, просто разведка. Дайте мне шанс. Пожалуйста.

– Ну, хорошо, – вздохнула Алиса. – В чем-то, пожалуй, Цент прав.

– Я это слышал! – ликующе прокричал князь из соседней комнаты.

– Только вот что – если вдруг поймешь, что там опасно, разворачивайся, и мчись обратно. Не рискуй собой. Понял?

– Обещаю, – заверил всех Владик, говоря при этом чистую правду. Уж на что-что, а на риск его точно не тянуло.

## Глава 2

Отъезд был назначен на раннее утро. Владика, ночевавшего в княжеской резиденции, разбудили еще затемно, после чего усадили за стол и хорошенько накормили. Это была его вторая самая прекрасная трапеза за два минувших года. Первая состоялась прошлым вечером. Будущему разведчику оказали высочайшую честь, и пригласили за княжеский стол. И там он воочию сумел оценить масштаб имущественного расслоения, ощутить ту бездонную и бескрайнюю пропасть, что пролегла между ним, простым землекопом, и представителями правящего класса.

Количество той еды, что выставили на стол за ужином, Владик не получал даже за год, а уж о качестве и речи не шло. Пока простой люд получал свои калории из овощей и консервов, у хозяев жизни каждый прием пищи оборачивался неистовым пиршеством. Одних мясных блюд Владик насчитал штук восемь. А когда хозяйка Алиса поставила перед ним тарелку с целой запеченной курицей, огромной, румяной, фаршированной овощами и политой соусом, Владик глазам своим не поверил. Он со страхом покосился на Цента, прекрасно помня о том, как в прошлом этот субъект любил морить его голодом, не допуская к человеческой еде, но князь был с головой погружен в свой плов, и ни на что не обращал внимания.

Непривычно сытный и вкусный ужин сказался на сне – Владик почти всю ночь проворочался в кровати, перекатываясь с бока на бок. Правда, не только наполнившая его курятина, стала причиной бессонницы. В большей степени ее вызвали думы, которыми Владик не мог себя не изводить. Мысли сами лезли в голову, одна за другой, притом, зачастую, прямо противоположные. То Владик начинал фантазировать, как с блеском выполнит порученное ему задание, и триумфально возвратится в Цитадель героем. То вдруг его охватывал страх перед возможными опасностями, поджидающими его у источника сигнала, он решал плюнуть на разведывательную миссию, и просто умчаться на автомобиле прочь, куда глаза глядят, на поиски лучшей жизни.

И так он метался из крайности в крайность до тех пор, пока не пришел человек и не сообщил ему, что пора вставать.

За окнами еще плескалась ночная тьма, когда Владика усадили за стол и поставили перед ним огромную сковороду, полную яичницы с салом, а рядом положили краюху хлеба. Это был воистину райский завтрак, но Владику, уплетающему его, на ум пришла невеселая аналогия с последней трапезой смертника, которого тоже вкусно кормят перед тем, как прикончить. Он постарался изгнать из своей головы столь мрачные мысли, которым только дай волю – не успеешь опомниться, как уже по ноздри в паническом ужасе. В конце концов, ему же предстояло не броситься с одной гранатой на три танка, а всего лишь поехать и выяснить источник радиосигнала. Вполне могло оказаться и так, что он не обнаружит на месте вообще никого, ни живых людей, ни зомби. Сигнал мог быть безобидной случайностью – какая-то старая аппаратура замкнула от сырости, и выдала его на прощание, перед тем, как отключиться навеки.

Или же он найдет на месте людей, нуждающихся в помощи. Тут с Владиком приключилось свойственное ему эротическое фантазирование, и программист породил мечтание о том, что среди спасенных им людей окажется красивая девушка, которая тут же влюбится в него без памяти, что выльется в долгожданное начало бурной половой жизни. Владик страстно мечтал, чтобы у него началась половая жизнь, и ради этой благородной цели готов был пойти на известный риск.

Так или иначе, но вариант с засадой или некой страшной опасностью, поджидающей его у источника сигнала, был маловероятен. Но он, тем не менее, был, что заставляло коленки Владика слегка подрагивать, а в животе то и дело зарождался неприятный холодок, грозящий в любой момент обернуться лютой стужей, сковывающей все кишки трусливым льдом.

Запив яичницу крепким сладким чаем, Владик, вслед за слугой, вышел во двор княжеского терема. Никто из старых знакомых не пришел проводить его в дорогу. Час был ранний, и все еще спали. Свои напутственные слова и пожелания удачи они сказали ему вчера.

Вот подъехал автомобиль – огромный внедорожник черного цвета, с металлическими решетками на окнах. Из него вылез княжеский гвардеец, и предложил Владику не мешкать.

– Припасы и оружие внутри, – сказал он. – Все на заднем сиденье. Там же радиостанция. Обращаться умеешь?

– Мне вчера объяснили, – ответил Владик.

– Хорошо. В багажнике топливо, на всякий случай. Куришь?

– Нет.

– Ну, возьми тогда это.

И гвардеец протянул Владику упаковку мятной жвачки.

– Тебе все объяснили? – спросил гвардеец.

– Да.

– Повторю, на всякий случай. Путь дальний, за день доехать не пытайся. Быстро не гони. Во второй половине дня начинай искать место для ночевки. В поселки не лезь, от всяких строений, даже выглядящих заброшенными, держись подальше. Ночуй в открытой местности, далеко от дороги не отъезжай. Когда прибудешь на место, оставь машину и подберись ближе пешком. Бинокль в машине. Он мощный. Видит далеко. Все изучи, осмотрись. Если что-то обнаружишь, сам туда не лезь. Вернись к машине и доложи по рации в Цитадель. Тебе скажут, что делать. Ну, все запомнил?

– Да, – кивнул головой Владик, которого вчера весь вечер инструктировали все, кому не лень.

– Тогда удачи. Езжай с богом.

Гвардеец пожал Владику руку, после чего программист сел в автомобиль и захлопнул за собой дверь. На таких больших машинах ему прежде ездить не доводилось, да и последние полтора года он за руль не садился. К счастью, навыки вождения за это время не утратились. Владик быстро вспомнил, что делать, и автомобиль медленно тронулся с места.

На воротах его задерживать не стали, охрана уже была предупреждена обо всем. Владик выехал из Цитадели, миновал ощетинившийся пулеметными стволами блокпост, вырулил на трассу, и, прибавив газу, медленно покатил вдоль бесконечно длинной сетчатой ограды, за которой простирались столь знакомые ему поля. Сколько раз он, горбатясь на них, наблюдал за тем, как из Цитадели выезжали колонны поисковиков. У этих ребят жизнь была куда веселее, чем у простого землекопа. Опаснее, но веселее. У них каждый выезд в рейд был приключением, а он, простой крестьянин, оставался на месте, день за днем ковыряя землю осточертевшей лопатой. И чем дольше ковырял, тем больше завидовал поисковикам. Эти лихие ребята жили на полную катушку, рисковали, совершали отчаянные поступки, а он, в то же время, тупо и скучно существовал. Что ж, вот и на его улице настал праздник. Он получил отличный шанс проявить себя, и он его не упустит ни за что на свете. Владик готов был пойти на многое, даже на порядочный риск, лишь бы не возвращаться обратно в поле, к ненавистной лопате. Хватит с него сельского хозяйства. Наелся уже им по горло и выше.

Рассвет едва забрезжил, залив алым огнем восточный край неба, когда Владик пересек границу обитаемого мира. За спиной осталась безопасность, та самая, стабильная и упорядоченная, которую он прежде страстно желал, а затем успел основательно возненавидеть. Перед ним же простерлась пугающая и загадочная неизвестность.

За минувшие полтора года Владик ни разу не покидал пределов охраняемого периметра, и даже успел забыть, как выглядят зомби. То есть, он это, разумеется, прекрасно помнил, забыть подобное было невозможно, но из памяти стерлись все те яркие эмоции, которые он испытывал при встречах с живыми мертвецами.

Эти твари уже давно потеряли всякое сходство с людьми, превратившись в ужасных чудовищ. Владик слышал от поисковиков, что зомби становятся все опаснее, причем не все они одинаковые. Есть те, что остались почти прежними, а есть особо продвинутые мертвецы, способные преподнести массу неприятных сюрпризов. Иные обладают поразительной физической силой, другие приобрели способность двигаться стремительно. Был еще один вид зомби, развивший способности разума. Этих уникумов поисковики единодушно считали самыми опасными, поскольку такие особи были горазды устраивать весьма хитроумные засады, и действовали достаточно осознанно. Конечно, о разуме в прямом смысле слова речь не шла – мертвецы не умели ни говорить, ни читать, ни гонять в компьютерные игры, то есть высшие проявления разумности были им чужды. Но подобные навыки зомби и не требовались. А вот в деле охоты на людей они, порой, достигали известной степени мастерства.

Владик вдруг обнаружил, что его ладони, лежащие на рулевом колесе, заметно подрагивают, а по лбу, одна за другой, сбегают капельки резко выступившего пота. Он постарался возвратить себе самообладание и не думать о всяких ужасах. Незачем накручивать себя. У него есть задание, и все, что требуется, просто выполнить его. Он внутри автомобиля с зарешеченными окнами, и никакие мертвецы его здесь не достанут. У него есть оружие, и он сумеет постоять за себя, если подвергнется нападению. Все, что нужно, это доехать до места, установить источник радиосигнала, доложить обо всем в Цитадель, и вернуться обратно героем. Владику очень желалось прослыть храбрецом, он хотел, чтобы его уважали и ценили, чтобы девушки проявили к нему интерес. Он был уверен, что после этого задания его жизнь изменится в лучшую сторону, поскольку в худшем направлении двигаться уже некуда. Все, что требуется, это четко следовать данным ему инструкциям и постараться не струсить.

Следующие два часа Владик неспешно катил по пустой трассе, и за это время не увидел ни одного мертвеца. Это, впрочем, было неудивительно – все здесь давно истоптали поисковые группы, вынужденные уезжать все дальше от Цитадели. Попадающихся им зомби они, по возможности, утилизировали, используя для этого разные хитрые тактики. Самым простым и эффективным методом было заманивание мертвецов на звук. На столб вешался магнитофон, включалась громкая музыка, а земля под столбом минировалась. Вскоре на дискотеку сползались все окрестные мертвецы, после чего мины приводились в действие, а уцелевших монстров добивали из дробовиков и жгли огнеметами. Таким нехитрым образом поисковики умудрялись зачищать даже небольшие городки, после чего спокойно шарили в них, собирая все ценное и свозя в Цитадель. Конечно, от больших городов они держались подальше, там концентрация зомби была настолько велика, что на очищение ушли бы годы нелегкого и опасного труда. Да и стоила ли овчинка выделки? Что такого невероятно ценного было в мегаполисах, способного оправдать и колоссальный риск, и колоссальные трудозатраты, связанные с их очищением. Ровным счетом ничего. Города стали кладбищами, бетонными некрополями, кишащими чудовищами. Лучшее, что можно было сделать, это просто держаться от них подальше.

Через два часа Владик добрался до съезда, ведущего в деревню, о которой его предупреждал Андрей. Это была граница зоны поиска. Дальше пока еще никто не ездил. Там простиралась зловещая неизвестность. И там никто не устраивал чисток, поэтому все мертвецы в тех краях были целы и на своих местах.

Миновав съезд, Владик проехал еще примерно километр, после чего остановил машину. Спешить было некуда, он и так опережал график. Глянув на заднее сиденье, Владик обнаружил там множество коробок и свертков, в которых, очевидно, находилась еда. Припасов, к слову, ему с собой наложили столько, будто он собирался в кругосветное путешествие.

Ранний завтрак в виде яичницы его организм, к этому времени, уже успешно усвоил, и Владик не видел причин не закинуться повторно. Он открыл дверь и выбрался из автомобиля, после чего остановился и прислушался. Его окружала почти забытая тишина. Со стороны лесополосы доносился едва слышный шелест листвы на ветру, но более ни один звук не нарушал покоя обезлюдевшего мира. Он не казался угрожающим, этот новый, пустой мир. Наоборот, от него исходило ощущение странного покоя. Но Владик не обманулся этим ложным ощущением. Не такой уж и безлюдный этот мир. Да, живых людей почти не осталось, а вот мертвых полно, только утрать бдительность, как набегут и обглодают до костей.

В одной из коробок на заднем сиденье Владик нашел всевозможные консервы. От их обилия и богатства ассортимента у него разбежались глаза. Взяв две банки тушенки и бутылку минеральной воды, Владик накрыл поляну на капоте и приступил к трапезе на свежем воздухе. При этом не забывал поглядывать по сторонам, но подобные меры предосторожности были явно излишними. Он находился в глухой местности, посреди трассы, вдали от населенных пунктов. Здесь мертвецам просто неоткуда было взяться, благо те не имели склонности к путешествиям, и обычно все время находились там, где умерли.

Владик не спеша вкушал консервы, полной грудью вдыхал весенний воздух, и самозабвенно мечтал о том, как с триумфом вернется в Цитадель. Он въедет в нее великим героем, и каждый ее обитатель тут же проникнется к нему безграничным уважением. Командиры поисковых групп прибегут звать его к себе на работу, берсеркеры Петя и Вова приползут на коленях, и будут униженно вымаливать прощение. Самые красивые девчонки Цитадели захотят дружить с ним. Он будет любим всеми. Его, наконец, оценят по достоинству. Возможно, он даже получит высокий государственный пост и будет награжден медалью за отвагу.

Когда эротическая фантазия дошла до награждения, Владик вдруг услышал где-то рядом какой-то негромкий звук. Тот прозвучал столь неожиданно, что у будущего медалиста тушенка пошла носом. Стараясь не поддаваться панике, Владик быстро обежал автомобиль по кругу, все осмотрел, но никого не обнаружил. Он находился на открытой местности, трава на обочине еще не успела взрасти в полную мощь после зимы. Подкрасться к нему незаметно было невозможно. И все же он что-то слышал, и ему это вовсе не показалось.

Владик подумал, что надо бы, на всякий случай, взять из салона дробовик, который он до сих пор так и не удосужился зарядить патронами, как вдруг весь автомобиль заходил ходуном, будто живой. Владик в ужасе попятился от взбунтовавшейся техники, решительно не понимая, что происходит, но чувствуя, как липкие щупальца страха оплетают его не слишком храбрую душу. Дверь багажного отсека резко распахнулась, и наружу оттуда полезло что-то большое и живое. И что-то человекообразное.

В один миг Владик понял все: у него в багажнике все это время находился зомби! Кто его туда поместил? Цент? Или берсеркеры, позавидовавшие будущей славе своего коллеги? Это уже не имело значения.

Забыв и об оружии, и о задании, Владик развернулся и побежал по трассе в сторону Цитадели. Больше он не хотел ни славы, ни уважения, ни золотых медалей. Хотел он иного – скорее бы вернуться обратно, под защиту надежных стен, и никогда больше их не покидать.

И вдруг он услышал за своей спиной крик:

– Эй, прыщавый, ты куда намылился?

Не веря своим ушам, Владик обернулся, и увидел Цента. Тот стоял возле багажника, из которого только что вылез, и сладко потягивался, как человек, только что прервавший многочасовой сон.

– Это ты? – спросил Владик, все еще сомневаясь в том, что его глаза ему не лгут.

– Не узнал? – удивился Цент. – Выходит, богатым буду. Ну, я, в принципе, и так-то парень не бедный, но от дополнительных богатств не откажусь. Ну, подходи. Смелее. Чего ты там трешься? Да я это, я.

Владик осторожно приблизился к Центу, решительно не понимая, что происходит. Каким образом правитель Цитадели оказался в его багажнике? Сам залез, или его туда кто-то поместил?

– Ты, я вижу, завтракаешь, – сказал Цент, заметив консервные банки на капоте автомобиля. – Это дело правильное. Тащи-ка и на мою долю. Перекусим.

– Что ты здесь делаешь? – задал терзающий его вопрос Владик.

– Страдаю от отсутствия завтрака! – проворчал Цент. – Ну, мне долго ждать?

Пришлось Владику временно отложить все вопросы и накрывать на стол. Привыкший трапезничать основательно и с размахом, Цент потребовал накрыть ему на капоте пиршественный стол. Таская консервы, завернутое в фольгу жареное мясо, вареные яички, банки с маринованными огурцами и обильное спиртное, Владик начал догадываться, кому предназначался даденный ему в дорогу колоссальный запас провизии. Судя по всему, Цент очутился в багажнике не случайно. Он сам все это спланировал, и свое помещение в автомобиль, и обеспечение себя провиантом.

Когда стол был накрыт, и Цент всецело отдался завтраку, Владик вновь задал ему тот же вопрос:

– Что ты тут делаешь?

– Ем.

– Нет, что ты тут делаешь вообще? Я же должен был ехать один.

Цент подцепил ножом огромный кусок жареной свинины, облизнулся, и отправил его в рот. Чтобы жевалось лучше, плеснул туда же полбутылки пива.

– На природе и естся иначе, – поделился ощущениями он, когда успешно прожевал и проглотил полкило мяса. – Не стой без дела, почисть для любимого князя яички.

Пока Владик очищал вареные яйца от скорлупы, Цент провел ряд гастрономических экскрементов во славу науки. Попробовал комбинировать разные кушанья. Ел мясо с рыбой, маринованные огурцы с салом, тушенку с пивом, жареное коровье вымя с луком. Все опыты показали блестящие результаты.

– Благодать! – высказался Цент, принимаясь за облупленные Владиком яйца. – Как же я по всему этому истосковался.

– По всему чему? – уточнил собеседник.

– Да вот по этому, – ответил Цент, разводя руки в стороны, словно пытаясь объять ими весь мир. – По воле. По воздуху свободы. В крепости узником себя чувствовал. Оно вроде и хорошо все, еды вдоволь, все удобства, достаток во всем. Но и это надоедает. Нужно, нужно было развеяться.

– Мог бы с поисковиками в рейд съездить, – подсказал Владик.

Цент закончил трапезу и приказал убирать остатки еды в машину.

– Подкрепились, пора и в путь, – сказал Цент, нежно поглаживая раздувшийся живот.

– А куда мы поедем? – спросил Владик.

– Как это – куда? Все туда же. Искать источник сигнала.

– Но ведь это было мое задание, – вновь напомнил программист, которому показалось, что если он сделает все не один, но в компании Цента, изверг вновь украдет у него всю славу. И тогда не будет ни почета, ни уважения, ни девчонок, ни медалек.

– Владик, побойся бога! – потребовал Цент, сидящий на капоте и покуривающий сигарету. – Неужели ты вправду решил, что в силах выполнить столь сложное задание?

– Я бы смог, – заявил Владик.

– Перестань на себя наговаривать. Ты, может, хорошо научился рыть землю, но этого мало. Для подобной миссии требуется подходящий исполнитель – крутой, авторитетный, крепкий умом, не лишенный отваги и обладающий выдающимися физическими данными. Что из этого можно сказать о тебе? То-то же!

– Но ты же сам говорил, что я справлюсь, – обиженным тоном напомнил Владик.

– Я так говорил, потому что собирался ехать с тобой. А одного тебя я бы даже мусор вынести не послал. Ты же беспомощный, хилый и трусливый. Мир опасен, а ты мне, все-таки, человек не чужой. Мало ли что с тобой может произойти в диких землях.

– Что, например? – вздрогнул Владик.

– Ну, вот, медведь, скажем, на тебя нападет.

– Какой медведь? – ужаснулся программист.

– Да вон тот, хотя бы, – ответил Цент, указав куда-то рукой.

Владик проследил взглядом за его жестом, и впрямь увидел медведя. Настоящего. Живого. Взрослого и довольно крупного. Зверь беззвучно появился из лесополосы, что тянулась параллельно трассе, и пристально уставился на стоящих у машины людей. Хищника и добычу разделяло довольно приличное расстояние, но Владику, побившему все рекорды по скоростному потоотделению, оно показалось непросительно маленьким. К тому же он знал, что внешне неповоротливые и медлительные медведи на деле весьма проворны и демонстрируют неплохие скоростные показатели на коротких дистанциях. Видел однажды ролик в интернете, кошмарный ролик, не для слабонервных особ. Тот ролик раскрыл Владику всю страшную правду о медведях. Вовсе не малинкой они питаются, и ни с какими Машеньками дружбы не водят. Это свирепые лютые звери, готовые отловить и съесть любое живое существо меньше себя, в том числе и человека.

Владик и сам не заметил, как оказался у распахнутой двери автомобиля. При этом он не отрывал взгляда от медведя, который хоть и находился далеко, внушал великий ужас. Этой горе мышц и напрягаться особо не придется – один раз легонько двинет лапой, и пропал программист.

Цент медленно сполз с капота и, затянувшись в последний раз, бросил сигарету на обочину.

– Гляди-ка, смелый какой, – сказал он, имея в виду медведя. – В прежние-то времена вся живность от одного вида человека в ужасе разбегалась. Знала, кто царь природы. А теперь, как люди повымерли, осмелели четвероногие, страх утратили. Этот вон ходит тут, и думает, что так и надо. Решил, похоже, что он тут самый главный.

– Поехали, а? – взмолился Владик.

– Сейчас поедем, – пообещал Цент, но, вместо того, чтобы сесть за руль, зачем-то обошел внедорожник и полез в багажник. Владику очень хотелось поместить себя в машину и закрыть дверь, но он понимал – внутри не отсидеться. Если медведь нападет, он легко доберется до засевшей в салоне еды.

– Сейчас напомним косолапому, кто на белом свете всех конкретней, – сообщил Цент, появляясь перед Владиком с гранатометом в руках. У программиста едва ноги не подломились, когда он увидел оружие, но куда больше его потряс безумный замысел изверга, который был яснее ясного. Дикий князь решил, ради забавы, поохотиться на крупную дичь.

– Зачем? – простонал Владик. – Не надо!

– Как это – не надо? – возмутился Цент. – Ты посмотри на этого медведя. Внимательно посмотри. Что видишь?

– Медведя, – честно признался Владик.

– А вижу иное. Вижу я попутавшую все понятия скотину, что возомнила себя здесь хозяином. Но разве это мыслимо, когда ходят еще по земле высшие существа – люди, сотворенные по образу и подобию божьему, или, если вдруг ты придерживаешься атеистических взглядов, вознесшиеся на высшую ступень эволюции? Этот мохнатый, он просто опух. Я его, мало того, что презираю, меня коробит от одной только мысли, что это млекопитающее позволяет себе вот так просто выйти передо мной, и будто так оно и надо.

– Но ведь это просто животное, – попытался достучаться до Цента Владик. – Он ведь неразумный. Он этих твоих понятий не знает.

– Не знает – узнает! – грозно пообещал Цент, укладывая гранатомет на плечо. – Эх, давненько я мечтал отведать котлет из медвежатины. Ну, ничего, сегодня мы славно поужинаем.

Владик понял, что отговаривать Цента бесполезно, и просто отошел подальше. В конце концов, изверг всегда был скор на дикие выходки, а эта, конкретная, хотя бы сулила некоторый прибыток. Что уж греха таить – Владик и сам бы не отказался от порции свежего мяса. Медведя было немного жаль, никто не заслужил такой зверской смерти, но ведь и мясо не на деревьях растет. Его, в любом случае, с кого-то срезают. А чем медведь хуже коровы или свиньи? По крайней мере, отмороженный князь не пытался убить и съесть человека, чего от него тоже вполне можно было ожидать, так что медведь являлся не самой плохой добычей.

Цент целился долго, несколько раз переходил на другое место, слюнявил палец и выяснял направление и силу ветра. Владик маялся, желая, чтобы все это скорее закончилось. Медведь, словно по заказу, стоял на месте и неотрывно смотрел на людей.

Наконец, Цент дождался идеальных условий, и выстрелил. От громкого хлопка Владик присел на корточки, на том месте, где только что стоял медведь, грянул взрыв, поднявший в воздух столб земли и поваливший небольшое дерево.

– Очкарик, тащи нож и пакеты! – радостно скомандовал Цент, бросая на асфальт дымящийся гранатомет. – Сейчас я поделюсь с тобой всеми тонкостями искусства свежевания.

Владик уже дернулся исполнить приказ, но в этот момент из клуба поднятой взрывом пыли вылетел вполне живой и зверски злой медведь. Судя по следам крови на шерсти, зверю несколько досталось, по коему случаю он был крайне недоволен и жаждал покарать обидчиков. А когда он распахнул пасть и издал жуткий рев, Владик настолько расхотел мяса, что едва не стал убежденным вегетарианцем.

– Валим! – орал Цент, распахивая дверь автомобиля. Владику не требовалось повторять дважды, он уже был в салоне.

Двигатель завелся сразу, Цент тронулся, и в этот момент в тыл внедорожнику врезался взбешенный медведь. Удар был такой силы, что автомобиль едва не развернуло на сто восемьдесят градусов. Со звоном разлетелось заднее стекло, внутрь полезла огромная когтистая лапа и перекошенная яростью медвежья морда. Владик визжал от ужаса, но сохранивший хладнокровие Цент спас положение – ударил по газам, выровнял автомобиль, и вот они уже неслись по трассе, оставив сердитого медведя далеко позади.

Нескоро Владик успокоился. Еще полчаса его колотило от пережитого ужаса, а вот Цент, как выяснилось, вовсе не считал произошедший инцидент чем-то кошмарным.

– Мы были близки к успеху, – весело сказал он, закуривая сигарету и откупоривая баночку пива. – Медведь оказался непрост, надо отдать ему должное. Что ж, отрицательный опыт тоже опыт. Учтем ошибки, и в следующий раз поступим иначе.

– Как? – прорыдал Владик, которого трясло от пальцев ног до кончиков стоящих дыбом волос. – Не станем так делать, да?

– Нет, возьмем два гранатомета.

Когда их и непростого медведя разделило приличное расстояние, Цент остановил машину, дабы оценить нанесенные ей повреждения. Те оказались не такими страшными, какими могли бы быть, окажись в распоряжении медведя больше времени. Следы от когтей на двери багажника выглядели даже круто, но вот разбитое стекло вызывало беспокойство. Днем-то ладно, тепло, но весенние ночи все еще были достаточно холодны.

– Надо чем-то дырку заделать, – рассудил Цент. – Не хочется из-за этой мелочи тачку бросать. Разве что попадется такая же, или круче.

– Если бы не трогали того медведя, то ничего бы этого не произошло, – заметил Владик, у которого даже спустя полчаса после инцидента зверски тряслись руки.

– Если ничего не делать, жизнь пройдет мимо, – наставительно поведал Цент. – Бытие человеческое кратко и конечно, нужно успеть взять от него все, а не прятаться по норам. Вот ты пытался когда-нибудь убить медведя из гранатомета?

– Нет.

– А доводилось ли тебе пытать людей утюгом?

– Нет.

– А проводил ли ты ночь сразу с тремя бабами?

– Нет.

– Видишь, лучше пробовать, чем не пробовать. А тот медведь, пусть он не думает, что тема закрыта. Даст бог, еще свидимся с ним. Надо только найти подходящее оружие. Станковый пулемет, например. Или сразу приехать на разборку на танке. В любом случае, мы с ним еще поквитаемся.

– А что с окном делать? – спросил Владик, торопясь сменить тему. Он опасался, что Цент, раззадорившись, поедет мстить медведю прямо сейчас.

– Ну, что? Заклеим чем-нибудь.

– Чем?

– А вот ты об этом и подумай. Чем хочешь, тем дыру и заклеивай, но сроку тебе до вечера.

– Нужна какая-нибудь клеенка… – неуверенно пробормотал Владик.

– Найдем что-нибудь по дороге, – утешил его Цент. – Садись, поехали.

Владик не был рад внезапному появлению Цента до инцидента с медведем, а после оного огорчился этому еще сильнее. При склонности изверга к сумасбродствам и поиску приключений, шансы на выживание в ходе разведывательной операции таяли на глазах. Будь Владик один, он бы поехал прямо на место, но Цент ведь не таков, ему развлечений подавай. Засиделся, видите ли, в своем тереме, устал каждый день печеных кабанчиков да копченое сало трескать. Ну и вышел бы в поле, покопал бы часок-другой землицу лопатой, глядишь, и развеялся бы. Вот Владик в Цитадели от скуки точно не страдал. Страдал он от безысходности, одиночества и отсутствия радужных перспектив.

– Вновь мы с тобой колесим по свету, как в старые добрые времена, – сказал Цент, с уст которого не сходила счастливая улыбка. – Признайся, ты этому рад?

– Рад, – послушно подтвердил Владик.

– Согласись, круто я все это придумал. Тебя типа на задание послал, а сам в багажнике спрятался. Ох, что там дома сейчас творится!

И Цент, присвистнув, покачал головой.

– Я все же не понимаю, зачем тебе понадобилось уезжать тайно, – признался Владик. – Ты ведь мог сделать это в любой момент.

– Да, в принципе, – как-то уклончиво ответил Цент. – Мог, конечно. В теории. Просто…. Эх, Владик, да что объяснять-то? Ты, к счастью, этих проблем лишен. Живешь святой жизнью, не ведая секса. А эти бабы…. Я, вот честно, положа руку на сердце, тебе даже завидую. Ты сам не понимаешь, сколь выгодно и прекрасно твое целомудренное существование. Лишенный радости плотских утех, не зная счастья совокуплений, чураясь жарких оргий и неистовых извращений, ты ведешь святую жизнь, полную воздержания и смирения. И это мудро, Владик. Поверь мне, секс того не стоит. Ведь у тебя, после Маринки, никого не было?

– Нет, – проворчал Владик, бесконечно благодарный Центу за то, что тот подробно и по пунктам перечислил все то, чего несчастный программист был лишен уже два года.

– Счастливчик! – взвыл изверг. – Как же я тебе завидую. Вот честно, иногда хочется поменяться с тобой местами. Я даже хотел пару раз. Серьезно – хотел. Вот, думал, махнусь с Владиком на недельку ролями. Его сюда, в терем, в палаты белокаменные, к котлетам, винам и разврату, к мягким перинам, к сытой праздности. А я бы в это время пошел бы, в простой русской рубахе, в чистое поле, взял бы лопату, да потрудился бы на землице, как деды-прадеды. На свежем воздухе, вдали от суеты и голубцов, отринув сон до полудня и печеночные рулеты. Какое это было бы счастье для меня.

– И что тебя удержало? – спросил Владик, который охотно подменил бы Цента на недельку на княжеской должности.

– Да вот удержало, – вздохнул Цент. – Сам-то я рвался, всей душой рвался, но вокруг ведь развелось командиров. Каждый считает допустимым мне, князю, наместнику божьему на земле, указывать нагло, что делать и как делать. Иной раз вот так сидишь, размышляешь о судьбах родины, куриную ножку обгладываешь, а тебе – не чавкай! О как! Не чавкай, и все тут. То есть, даже такой малости себе не могу позволить, как чавканье. Или вот ужинаешь после трудового дня, выпиваешь, чтобы нервы успокоить, а тебе со всех сторон – не налегай! Да где я налегаю-то? Где? Подумаешь, две бутылки вина усидел. Не спирта же чистого. А уже косятся как на хронического алкоголика.

И Цент, разнервничавшись, закурил сигарету.

– Что уж говорить, – вдохнул он, – тяжела княжеская доля. Не каждый этакий груз на своих плечах вывезет. До неприличия, иной раз, доходит. Сижу, как-то, шашлык кушаю. А ко мне тут подступают, и давай требовать разбираться с проблемой утилизации фекальных отходов. Да что за люди, а? Человек сидит, кушает, а они к нему с переполненными сортирами лезут. И, главное, проблемой это нарекают. Да разве не является это прямым доказательством возросшего благосостояния граждан? Раз за ними выгребные ямы очищать не успевают, следовательно, питаться люди стали значительно лучше. А чья в том заслуга? Моя заслуга, естественно, ибо все хорошее, как известно, исходит от верховного правителя, а все плохое от того мужика, который мимо проходил и косо посмотрел. И вот добился я процветания, насытил народ свой, но даже после этого не дают спокойно шашлыком полакомиться. Ох, Владик, как же тебе повезло, что никогда ты не займешь никаких важных руководящих постов, но проведешь всю жизнь свою в поле, в трудах беззаботных.

– Но Алиса обещала подыскать мне какую-нибудь должность, – напомнил Владик.

– Она подыщет! – сквозь зубы процедил Цент. – Тоже мне, командирша. Да кем она себя вообще возомнила? Я князь! Я! Хочу – буду чавкать. Хочу – спать до обеда. И до ужина буду, и хрен мне кто слово поперек скажет. А еще это ее вечное – надень штаны, надень штаны. Я самодержец, моя воля – закон. Захочу, вообще всегда без штанов ходить буду. А захочу, так отменю штаны во всей Цитадели. Вот возьму, и мораторий на них наложу с горкой. А ты, Владик, не бойся, я ей тебя сгубить не дам. Высокие должности, они хуже каторги. Ты там и года не протянешь. Нет, не бывать этому. Ты мне друг, и я тебе удружу. Приложу все силы, употреблю всю власть свою, но оставлю тебя там, где ты есть – в поле. Ничего не бойся, я спасу тебя любой ценой. Можешь спать спокойно, не ворочаясь. Клянусь тебе, что до конца своих дней ты останешься простым землекопом.

Прозвучавшие слова собеседника ввергли Владика в уныние. Только-только в его жизни наметился какой-то просвет, и вот опять возникла серьезная опасность вновь оказаться по самые уши в стабильности и безнадеге. Судя по всему, Цент всерьез вознамерился всю жизнь продержать его в землекопах.

– Я бы мог, все-таки, попробовать что-нибудь другое, – робко подсказал Владик, которого уже тошнило от свежего воздуха и простого крестьянского труда.

– Это можно, – согласился Цент. – Одобряю твое стремление к разнообразию, сам этим грешу. Не люблю, к примеру, когда два дня подряд на ужин одно и то же подают. Если сегодня гуляш, то назавтра, будьте любезны, изготовить мне иное кушанье, котлеток, там, или рыбу. Рутина утомляет, это да. Ну, раз хочешь, то похлопочу о твоем трудоустройстве лично. Пристрою тебя на ответственную должность.

– Куда? – загорелся Владик, мечтая о тихом и хлебном месте, где ему не придется ничего делать, ни за что отвечать, а просто сидеть за столом и считать ворон за окошком.

– Да вот хотя бы на ферму скотником. Навык работы с лопатой у тебя уже есть. Прежде ты землю копал, а теперь будешь навоз из-под скотины отгребать. И переучиваться не придется, и разнообразие. Отлично я все придумал, да?

– Я, пожалуй, останусь на прежней должности, – побледнев, признался Владик.

– Ну, как знаешь. Но если надумаешь, то сразу обращайся. Я тебя мигом трудоустрою. Опомниться не успеешь.

Приунывший Владик отвернулся от Цента и уставился в окно. Его надежды на перемены к лучшему таяли на глазах. Вначале старый знакомый подбросил себя в его багажник, чем лишил его возможности с блеском выполнить порученное задание и вернуться в Цитадель героем, теперь и на сколь-либо светлом будущем поставил крест. Этого уже было немало, но Владик предчувствовал, что Цент на этом не остановится. Наверняка, он придумает еще немало способов огорчить несчастного программиста.

Часа через полтора после стычки с медведем, они добрались до автозаправочной станции. Поскольку вместо запаса горючего в багажнике ехал Цент, пришлось остановиться с целью залива топлива. Вся черновая работа легла на плечи Владика, Цент же, вооружившись волшебной секирой, которую он предусмотрительно прихватил с собой в дорогу, осмотрел заправку снаружи и внутри, но не обнаружил ни одного зомби. Без трофеев, однако, не остался – набрал два пакета орешков и сухариков. Хрустя ими, он прохаживался по территории заправки, пока Владик добывал бензин, осматривал окрестности, восхищался чистотой и свежестью здешнего воздуха. Затем что-то привлекло его внимание. Цент взял из машины бинокль, долго что-то разглядывал, после чего вытащил с заднего сиденья автомат.

– Что там? – встревожился Владик. Против мертвецов лучше всего работала волшебная секира, автомат мог понадобиться лишь для контакта с живым существом. Программисту еще памятна была недавняя встреча с медведем, и он очень надеялся, что они не натолкнулись на еще одного топтыгина.

– Заливай бензин, – приказал ему Цент. – Я скоро.

После чего оправился куда-то с автоматом.

Минут через пять прозвучали выстрелы. Вскоре появился Цент с раскрасневшимся лицом, трещащим под натиском счастливой улыбки.

– Без свежего мяса все же не остались! – радостно сообщил он.

– Кого ты убил? – спросил Владик, очень надеясь, что не человека.

– Косулю. Знатная добыча. Поехали ближе, наберем мяса на ужин.

Разделка туши заняла много времени, хотя большую ее часть бросили на месте, забрав лишь несколько наиболее аппетитных кусков. В прежние времена Владику было бы до слез жалко красивое животное, павшее жертвой плотоядного охотника, но сейчас он был рад тому, что его ждет мясная трапеза. К тому же, после гибели человечества, всякого зверья расплодилось довольно много, так что потеря одной косули точно не являлась для популяции невосполнимой.

– Черт, хороша же вольная жизнь! – поделился своим мнением Цент, когда они загрузили добытое мясо в автомобиль и тронулись в дальнейший путь. – Как же я скучал по всему этому. А ты?

– Да, я тоже, – ответил Владик. И хоть говорил он не вполне искреннее, но толика правды в его словах была. Даже в компании Цента кататься на машине было куда интереснее, чем горбатиться в поле с утра до вечера.

– Давно уже хотел развеяться, – признался князь всея Цитадели. – Слава богу, повод представился. А то порой начинал себя чувствовать так, будто снова оказался в гнусных временах стабильности и живу там вместе с Анфисой, задери ее медведь.

Свою бывшую сожительницу, павшую жертвой зомби-апокалипсиса в первый же его день, Цент всегда вспоминал только недобрым словом. А уж времена порядка и стабильности вообще считал худшим периодом в истории человечества.

– Как думаешь, что мы обнаружим на месте сигнала? – спросил Владик.

– Об этом я не думаю, – признался Цент. – Хорошо бы не обнаружить там ничего.

– Ты не хочешь найти и спасти людей?

– Людей и в Цитадели хватает.

– Тогда зачем мы вообще едем туда?

– Лично я еду развеяться и отдохнуть от монарших забот, – ответил изверг. – А заодно проучить всяких шибко умных, кто себя невесть кем возомнил. Всех этих указчиков, советчиков. Вот пускай ощутят, каково оно, без Цента жить. О, я представляю, сколь много локтей будет покусано, сколько ведер слез прольется, когда обнаружится, что лидер нации, отец народа, вождь и кормилец бесследно исчез.

– Так ты это сделал назло Алисе? – догадался Владик.

– Не назло, а на пользу. Должна же она, наконец, понять, какое сокровище ей досталось. Говоря о сокровище, имею в виду себя. Да любая баба на белом свете была бы рада оказаться на ее месте. А эта все как должное принимает. Живет во дворце, все у нее есть, так ведь нет, мало ей. Как же можно Центу мозг не поклевать? И, веришь ли, чем дальше, тем хуже. Командует уже, как своим слугой, и не просит, а сразу приказывает. Я себя реально холопом крепостным временами чувствую.

– Почему же ты не поставил ее на место? – спросил Владик.

– Почему? Почему? Потому что. Не все так просто. Ты еще маленький, не понимаешь этих взрослых вещей. И вообще, садись-ка за руль, а я орешки с пивом погрызу.

Первого мертвеца они встретили только в полдень. Тот топтался прямо на дороге, рядом с кучей разбитых автомобилей, громоздящейся на обочине. Цент приказал Владику сбавить скорость, а сам, высунувшись из окна по пояс, с радостным смехом метнул в зомби пивную бутылку. Попал прямо в голову. Сила удара оказалась такова, что мертвеца как ветром сдуло, и он, нелепо взмахнув конечностями, улетел с трассы в кювет.

Маршрут был проложен таким образом, чтобы избегать любых населенных пунктов, из-за чего приходилось много петлять по объездам, тратя на это лишнее время. Но поскольку ни Цент, ни Владик, никуда особо не спешили, рисковать и мчаться напрямик они и не думали. Беглый князь наслаждался вольной жизнью, Владик радовался возможности отдохнуть от сельскохозяйственной рутины. Как ни странно, но в компании Цента он чувствовал себя в большей безопасности, чем в гордом одиночестве. Да, изверг из девяностых был склонен к странным и рискованным поступкам, но он же умел постоять и за себя, и за своего спутника. К тому же с ним была волшебная секира, оружие, против которого не устоит ни один мертвец.

Было еще светло, когда они съехали с трассы на грунтовку, подыскивая место для ночлега. То обнаружилось вскоре, в виде небольшой рощицы на берегу крошечного пруда. Оценив живописность данной локации, Цент приказал Владику приступать к обустройству лагеря, а сам отправился праздно бродить по берегу водоема, наслаждаясь свежим воздухом и щебетанием птах. Он успел обогнуть его по кругу неспешным шагом, пока программист собирал дрова и разводил костер, после чего сам лично приступил к жарке добытого охотой мяса.

К тому времени, когда на мир опустились сумерки, странники уже приступили к трапезе. Здесь, вдали от признаков цивилизации и орд мертвецов, мир вовсе не казался страшным и опасным. Сидя у костра и кушая свежее сочное мясо, Владик подумал о том, что не будь вокруг зомби и злых людей, он бы предпочел именно такую жизнь – жизнь странника, путешествующего туда, куда захочет. Это было гораздо интереснее, чем день за днем перекапывать землю. Но, к сожалению, реальный мир был достаточно суровым местом, а странствия по нему были сопряжены с многочисленными опасностями. Возможно, такой человек, как Цент, мог бы справиться с ними, но в себе Владик подобных сил не ощущал. Куда ему отбиться от мертвецов или бандитов, если те все же нападут на него? Пусть в Цитадели его ждет однообразный и тяжелый труд, но там он, хотя бы, имеет возможность жить. А здесь, на воле, как набросится из кустов какой-нибудь медведь, и все, песенка спета.

– Черт, благодать-то какая! – протянул Цент, через силу проталкивая в пищевод двенадцатый по счету кусок мяса. – Честное слово, начинаю подумывать о том, чтобы вообще не возвращаться. Так бы и колесил по свету, смотрел бы новые места, встречал интересных людей.

– Ты серьезно? – удивленно спросил Владик. Он знал, почему сам не хочет возвращаться в Цитадель – его там не ждало ровным счетом ничего хорошего. Но Цент-то, в отличие от него, бесправного землекопа, жил в крепости, как в раю.

– Да нет, конечно, – признался князь. – Это я так, замечтался. Отдохнуть, развеяться, это дело хорошее, но в меру. Дома все равно лучше. Прокатимся, наберемся впечатлений, и обратно. Я к шашлыкам да балыкам, ты к лопатам да граблям. Еще не скучаешь по инвентарю?

– Я бы все-таки хотел попробовать себя в чем-нибудь другом, – набравшись смелости, вновь поднял больную тему Владик.

– Ну, я же тебе уже предложил должность скотника.

– Нет, не в поле и на ферме. Что-нибудь другое.

– Например?

– Я даже не знаю. В Цитадели много вакансий, что-нибудь мне бы наверняка подошло.

– Ты хочешь именно в самой Цитадели? Ну, могу тебе посоветовать одну работу, но вот осилишь ли ты ее?

– Я буду стараться, – пообещал Владик. – А что это за работа?

– Рубщик дров. Оплата сдельная: куб древесины – сто грамм картофеля или иной еды по курсу.

Поскольку возрождающаяся цивилизация еще не успела выработать денежную систему, торговля осуществлялась путем натурального обмена. Картофель, как самый популярный и ходовой продукт питания, был чем-то вроде условной единицы, в которой измеряли все, от тушенки до гвоздей. Владик, горбатясь в поле, получал килограмм картофеля в день, и при этом питался достаточно однообразно и невкусно. Если же он, по совету Цента, поступит на должность рубщика, ему придется накалывать по десять кубов дров в сутки. Владик знал, что это такое. Несколько раз в жизни ему приходилось рубить дрова. То был тяжелый и опасный труд. Владик сомневался, что сумел бы наколоть десять кубов дров даже за месяц.

– А нельзя ли мне что-нибудь менее трудоемкое? – попросил он.

– Да тебе не угодишь! – возмутился Цент, ослабляя ремень на брюках, чтобы вошло еще больше мяса. – Предлагаю тебе ферму, тебе не нравится. Предлагаю должность рубщика дров – нос воротишь. Ты скажи сам, кем хочешь работать?

– Я не знаю, – беспомощно проронил Владик. Ну не мог же он прямым текстом заявить, что хочет трудиться там, где работы мало, а платят много.

– Ты и сам не знаешь, чего хочешь, – отмахнулся Цент. – О чем это говорит? О том, что тебя, на самом деле, все устраивает. Так что оставайся в поле, и не забивай себе голову всякой ерундой. И давай уже укладываться. Я сегодня не выспался – в багажнике тесно, неудобно. Надо набраться сил. Кто знает, что ждет нас завтра?

Спать легли в машине, в которой Владик залепил пробитое медведем стекло куском полиэтилена. Спальные места распределили по феодальному принципу – князь изволил почивать в салоне, превратив его в огромную кровать, а слуге выпало коротать ночь в багажнике.

– Там хорошо, – заверил его Цент. – Даже я поместился. А ты маленький, тебе будет удобно.

– А если ночью кто-нибудь подберется к машине и откроет багажник? – забеспокоился Владик.

– Не бойся. Я запру дверь.

– А что, если мне понадобится выйти?

– Ну, как-нибудь обойдешься. Возьми с собой баклажку, если что, в нее отольешь. А если по крупному приспичит, то уж ты, братец, терпи. Хоть ладошкой зажимай, но в моей тачке испражняться не вздумай. Иначе заставлю языком слизывать. Ну, или можешь ночевать снаружи. Тут, в принципе, не холодно.

Владик вспомнил ужасного медведя, сородич которого мог оказаться где-нибудь поблизости и посетить ночью их лагерь, и решительно полез в багажник.

Ночевка на природе оказалась сомнительным удовольствием. Всю ночь из салона автомобиля несся могучий храп Цента, и под эту дьявольскую музыку Владик не мог заснуть, как ни пытался. Стоило задремать, как изверг, будто нарочно, брал особо пронзительную ноту, или начинал ворочаться, от чего весь внедорожник ходил ходуном. До самого рассвета Владик принимал муки, а ближе к утру ситуация еще более усугубилась. Плотный ужин дал о себе знать весьма недвусмысленным образом. Владик крепился и мужался столько, сколько было возможно, но когда почувствовал, что катастрофа вот-вот грянет, пересилил свой страх перед Центом, и закричал во все горло. Кричать пришлось долго – сон у князя был императорский, каковой и из пушки не прервешь.

– Ну, что ты там шумишь? – ворчал Цент, отпирая багажник. – Рано еще, можно часика два покемарить.

Из багажника выскочил бледный Владик и, приплясывая, метнулся в ближайшие кусты.

Костер разжигать не стали, позавтракали холодным. Цент был недоволен, что его опять разбудили раньше полудня, Владик клевал носом, готовый заснуть на ходу. Он сто раз успел пожалеть, что не остался ночевать снаружи. Да, холодно, да, опасно, но тут хотя бы был шанс выспаться и набраться сил. Вместо этого он провел ночь в скрюченном состоянии, наслаждаясь храповыми ариями национального лидера.

– Поехали, – постановил Цент, добивая утреннюю бутылочку пива. – Далеко там еще до места?

– Километров двести, – ответил Владик.

– Добро. Садись за руль. Поведешь. А я еще подремлю. Плохо спал сегодня, на новом месте. Жестко, неудобно, бабы рядом нет. Отвык я от таких невыносимых условий проживания.

Владик не стал сообщать о том, как замечательно он провел эту ночь. Понимал – Центу это едва ли интересно. Теперь главным было не уснуть за рулем, и не въехать в дерево или столб. Чтобы взбодриться, Владик разорвал пакетик с кофе и ссыпал его содержимое себе в рот. Помогло. От вкусовых ощущений глаза взметнулись к челке.

– Трогай, Владик, – повелел князь, откидывая спинку кресла. – Как доедем, нежно разбуди. Да гляди, сильно не тряси. Помни, что не дрова везешь, но коронованную особу.

## Глава 3

Растолкать Цента оказалось непросто. Тот откинулся на спинку кресла, и храпел беспробудным образом. Владик не уставал поражаться тому, сколь много сна вмещается в его спутника. Казалось, Цент мог спать, жрать и пить бесконечно долго. Впрочем, какие еще навыки он мог в совершенстве освоить на княжеской должности? Это ведь не он вставал в несусветную рань, и целый день горбатился в поле. Это не он получал за свой тяжкий труд скромную порцию невкусной еды. Отнюдь не он жил в крошечной комнатушке со сверхтонкими стенами, сквозь которые во всех подробностях была слышна личная жизнь соседей. Не для него редкий выходной был сродни празднику, а полноценный отпуск оставался несбыточной мечтой. Нет, все это было не про него.

– Ну, что еще? – заворчал Цент, нехотя приоткрывая опухшие от долгого сна глаза. – Завтрак уже? Обед? Что?

– Мы на месте, – доложился Владик, послюнявленным пальчиком увлажняя свои красные бессонные очи.

– На каком еще месте?

Потирая глаза, Цент выглянул в окно, но не увидел там ничего интересного. Они стояли посреди трассы, по бокам от которой тянулись однообразные лесополосы.

– Очкарик, ты что, с пути сбился? – спросил князь, шаря рукой на заднем сиденье в поисках пива. – Куда ты нас завез?

– Я не сбился, – заверил его Владик, протягивая Центу карту. Тот отмахнулся от нее, откупорил бутылочку пенного зелья и надолго присосался к ней.

– Вот, мы сейчас здесь, – стал объяснять Владик, водя по карте пальцем. – Эту метку Андрей поставил. Сказал, что ехать нужно сюда. А вот, видишь, тут рядом отмечена деревня? Мы ее полчаса назад проехали. Так что мы точно там, где надо, никакой ошибки.

Утолив жажду, Цент выбрался из автомобиля и отлил на обочину.

– Ну, значит, твой Андрей что-то напутал, – сказал он, закуривая сигарету. – Сам же видишь – тут ничего нет.

– Алиса сказала, что, возможно, придется обыскать местность, – напомнил Владик.

– Опять эта Алиса! И здесь своими командами достала. Местность обыскивать…. Что тут обыскивать-то? Глухомань.

И Цент демонстративно огляделся окрест.

– Ладно, – сказал он, – разберемся. Давай-ка сначала перекусим. Грешно на пустой желудок делами заниматься.

Накрывать для князя поляну традиционно пришлось Владику. Пока он таскал на капот банки, свертки и тарелки, предложил связаться по рации с Цитаделью и запросить дополнительных инструкций. Но Центу данная идея по душе не пришлась.

– Что у нас, своего ума нет? – рассердился он. – И у кого ты там инструкций спрашивать собрался? С тобой самый умный и самый главный человек Цитадели, то есть я.

– Но мы же не знаем, что делать дальше, – напомнил Владик.

– Это ты не знаешь, – возразил Цент, приступая к обеду.

– А ты?

– А я все знаю. Вот сейчас подкрепимся, и поедем себе обратно.

– Как? – испугался Владик. – В смысле – обратно? В Цитадель?

– Да, в нее.

– Но как же наше задание?

– Во-первых, не наше, а твое. А во-вторых, задание выполнено в полном объеме. Что тебе было поручено сделать? Прибыть на место, осмотреться, выяснить источник сигнала. Так?

– Да, – признал Владик.

– Мы на место прибыли? Прибыли. Осмотрели его? Осмотрели. Источник выяснили? Нет тут никакого источника, и выяснять, соответственно, нечего. Следовательно, задание выполнено. Или ты считаешь иначе?

– Ну, может быть, все-таки, нужно осмотреться или проехать чуть дальше?

– Не вижу смысла, – ответил Цент. – Черт, подкрепились славно, но я привык к послеобеденному чаю с ватрушкой. Заварка, сахар и вода есть. Ватрушка, кажется, еще осталась. Слушай, будь другом, метнись к посадке за дровами и сообрази костерок. Попьем горячего чайку, да двинем к дому.

Владик вовсе не считал, что они выполнили задание в полном объеме, или хотя бы частично, но спорить с Центом было бесполезно. Тот ясно дал понять, что не желает тратить время на поиски источника сигнала. Не для того он отправился в эту поездку. Оправился, чтобы отдохнуть от изматывающей княжеской рутины, состоящей из сна, еды и секса. Для него это была увеселительная прогулка.

Вода в котелке закипела быстро, и вот они уже сидели на обочине, и пили чай из огромных алюминиевых кружек. Денек выдался погожий, теплый и ясный, этакий эталонный весенний день. Но Владик не мог наслаждаться им, ибо мрачные думы одолевали программиста. Он очень рассчитывал на эту поездку, мечтал вернуться героем, увенчанным славой и любимым девушками, и вот все его надежды пошли прахом. Вернется он тем же, кем и отбыл на задание – пустым местом. И вновь окажется в ненавистном поле с ненавистной лопатой. Эх, не будь с ним Цента, он, пожалуй, предпочел бы возвращению бегство, но теперь об этом нечего и мечтать.

– Поели, попили, пора и к дому двигать, – постановил Цент, выплескивая из кружки остатки чая с заваркой. – Собирай продукты, и поехали. Отдых – дело хорошее, но княжество без присмотра тоже надолго оставлять нельзя. Там же, в стратегических кладовых, такие разносолы хранятся, что за ними глаз да глаз нужен. Только ослабь внимание, как бессовестные слуги обязательно влезут и преступным образом что-нибудь сожрут. И что потом делать? Казнить-то их я казню, но ведь съеденное обратно не воротишь. По крайней мере, в первозданном виде. Ну, чего застыл? Собирай, говорю, харчи. Домой пора.

Озадачив слугу покорного, князь взгромоздился на капот и закурил. Сидел, глядел вдаль, куда уводила трасса. Вопреки словам, особого желания возвращаться в Цитадель немедленно у него не было, но и заниматься поиском приключений тоже не тянуло. Приключения в нынешние времена все до одного были опасными, сопряженными с риском для жизни. А Центу, в отличие от Владика, было что терять. Зря, что ли, напрягался, к успеху шел, и дошел, чтобы теперь сгинуть. А развлечения можно и в Цитадели найти. А не найдутся, так организовать. Олимпиаду, к примеру, провести, или футбольный турнир. Или просто взять и учредить какой-нибудь новый праздник, а потом шумно его отметить.

Цент как раз подумал о том, что по какой-то неведомой причине подданные до сих пор не отмечают день рождения монарха, но тут его рассеяно блуждающий взгляд заметил на дороге какой-то блестящий предмет, отражающий солнечные лучи. До него было недалеко, решил сходить пешком, пока Владик грузил продукты в машину.

– Ты куда? – тут же встревожился верный слуга.

– Сейчас вернусь, – отмахнулся Цент. – Занимайся своим делом.

Пройдя по дороге сотню метров, Цент достиг заинтересовавшего его предмета. То была банка тушенки, которая бесхозно валялась прямо на асфальте. Наклонившись, и подняв ее, Цент убедился в том, что банка целая, не вскрытая, и, судя по выбитым на днище датам, содержащая пригодную в пищу еду.

– Вот даже как, – протянул Цент, подозрительно поглядывая по сторонам. У него не было сомнений в том, что банка оказалась на асфальте совсем недавно. Пролежи она здесь значительный срок, неминуемо покрылась бы ржавчиной или стала добычей проезжавших мимо людей.

С банкой в руке он вернулся к машине, но, вопреки ожиданиям Владика, полез не на пассажирское сиденье, а в багажник, откуда вытащил дробовик и коробку патронов к нему. Встревоженный программист сгоряча подумал, что Цент засек какую-то опасность, и поспешил выяснить, в чем дело.

– Рядом зомби, да? – простонал он. – Они близко? Их много? Может, уедем, а?

– То ты рвался искать источник сигнала, то хочешь уехать, – удивился Цент, снаряжая дробовик боеприпасами. Два десятка патронов рассовал по карманам. Подумал немного, взял вторую пачку патронов, и протянул ее Владику.

– Положи в рюкзак, – велел он. – Туда же помести провианта с расчетом на легкий походный перекус.

– Что случилось? – недоумевал Владик, которого сильно напугали все эти загадочные сборы.

– Ты тупой, да? – повысил голос Цент. – Идем искать источник сигнала. За этим ведь приехали, разве нет?

Владик только что рвался на поиски, но едва дошло до дела, ему резко перехотелось. Вдруг как-то внезапно понял, что это не просто прогулка на свежем воздухе, а крайне опасное задание. Одному богу известно, с чем они могут столкнуться, обнаружив тот самый источник. А когда Цент протянул ему сумку с патронами, Владик ощутил жгучую тоску по жизни простого крестьянина, пахаря неутомимого, что днями напролет копает землю лопатой. И с чего он решил, что ему не нравится такая жизнь? Очень даже хорошая жизнь, стабильная, спокойная, никаких тебе опасностей и ужасов. Копай себе землицу, да горя не знай. Нет же, взалкал лучшей доли. Понесло на подвиги. Будто забыл, что он совсем не герой, и не рожден для жаркой битвы.

Цент сунул за пояс волшебную секиру, а в руки взял дробовик. От пистолета, подумав, отказался. Против живых людей и ружья хватит, против мертвецов у него припасен божественный топор. Незачем себя металлоломом перегружать. А программисту оружие вообще давать опасно – тот скорее сам застрелится, чем сумеет им грамотно воспользоваться.

Когда Владик попытался замкнуть двери автомобиля, князь остановил его, попросив этого не делать.

– А если кто-то будет проезжать мимо? – выразил опасение Владик.

– Кто захочет, тот залезет, и на замки не посмотрит, – растолковал Цент. – А вот если нам придется быстро отступать, возня с запертыми дверями может обойтись очень дорого. Да и невелик шанс, что кто-то тут появится, пока нас не будет. Ныне плотность населения не та, что прежде. Скорее встретишь медведя, чем человека.

Оставив автомобиль на обочине, вооруженные герои неспешно пошли вперед по трассе. Цент вертел головой, будто что-то высматривая, Владик покорно плелся позади него, исполняя роль мула, везущего поклажу хозяина. А поклажа оказалась нелегкой. Патронов-то Цент взял про запас одну коробку, зато провизии набрал на целый банкет. Это было в его стиле – и хорошо покушать, и транспортировать свое добро на чудом горбу. Как еще сам верхом не залез?

Прошли метров триста. Вадик не понимал, куда они идут, и почему идут, а не едут, но спрашивать боялся. Цент был нетипично собранным, его обычная вялая расхлябанность сменилась напряженной сосредоточенностью. И Владик, видя это, всем ливером чуял грядущие неприятности. Что бы ни встревожило князя, это определенно было что-то опасное. Да в мире ничего другого, считай, и не осталось. Все хорошее, доброе и светлое умерло в нем два года назад, остались только тьма, ужас и свирепые люди.

Цент вдруг резко остановился, и радостно произнес:

– Ага!

Владик вздрогнул, готовясь спасаться бегством. Пересилив страх перед суровым повелителем, он все же дерзнул задать вопрос:

– Что там?

– Дорога.

– Где?

– Вон там. Видишь?

Если бы Цент не ткнул пальцем, и не обозначил точку, куда следовало смотреть, Владик бы легко пропустил тщательно замаскированную прореху в сплошной череде деревьев. Только приглядевшись, можно было заметить ее. Прореха, обозначающая ведущую неведомо куда дорогу, была завалена сухими ветками, и сделано это было намеренно. Кто-то сильно не хотел, чтобы этот съезд был обнаружен случайными людьми, проезжающими мимо по трассе. Мертвецы вряд ли стали бы заниматься чем-то подобным, следовательно, выходило, что дорогу скрыли живые люди.

Как и следовало ожидать, за завалом из веток скрывалась узкая дорога, уводящая куда-то в лес. Здесь же Цент обнаружил еще одну улику – банку пива. Поднял ее, осмотрел, затем откупорил и утолил жажду.

– Что происходит? – спросил Владик. Он ничего не понимал, и это непонимание пугало его.

– Там, – Цент указал рукой направление вглубь лесного массива, – люди. Какая-то община, судя по всему. Думаю, их-то сигнал мы и приняли.

– И мы пойдем к ним?

– Надо сходить. Хоть посмотрим, кто там, в каком количестве. Если они не дикари и не людоеды, попытаемся уговорить их переехать в Цитадель. Мне лишние подданные не помешают.

– А если они окажутся враждебно настроенными? – забеспокоился верный слуга. Оснований для подобного рода беспокойства было более чем достаточно. После конца света дружелюбно настроенных людей почти не осталось.

– В этом случае мы воспользуемся планом «Б», – ответил ему Цент.

– «Б» значит бегство?

– «Б» значит беспощадное истребление. Пусть только попробуют не встретить князя подобающим образом, с красной ковровой дорожкой, караваем и банкетом. Если вдруг выяснится, что эти нехристи не желают стать моими новыми подданными, нам с тобой придется их всех убить. У нас просто не останется иного выбора.

– Необязательно это делать, – рискнул сказать Владик. – Люди сами вольны выбирать, где и как им жить.

– Это устаревшая концепция, – возразил ему Цент. – Свобода выбора давно изжила себя, как и еще целый ряд свобод. Ведь что такое, по сути, свобода?

Рассуждая, Цент пошел вперед по лесной дороге. Владику ничего иного не оставалось, кроме как последовать за своим господином.

– Свобода, это возможность быть собой, – ответил он.

– С этим согласиться не могу, – покачал головой князь. – Если каждому позволить делать все, что заблагорассудится, то многие ли тогда станут работать в полях и на фермах? Да и потом, чтобы быть собой, нужно точно знать, кто ты. Понять это. И понять правильно. Ведь тут и ошибиться недолго. А ошибка может повлечь за собой настоящую катастрофу. Вот подумает какой-нибудь недалекий балабол, что он вождь и лидер, взбаламутит народные массы призывами пламенными, а дальше что? Куда он их, дурень этот, поведет? В какое светлое будущее? Он сам туда дорогу не знает. А народ-то уже взбаламучен, уже на низком старте. Все ждут, когда же оно, светлое будущее, грянет. Когда их, горемычных, величием окатит. Когда, наконец, с колен поднимутся. Все дела побросали, ни за что приниматься не желают. Ждут себе и ждут, год за годом. Ну и чем, по-твоему, хорошим это может завершиться? Ничем, разумеется. Потому и говорю, что прежде, чем свободу человеку давать, нужно понять, кто он и на что годен. Кто-то, например, думает, что он крутой перец, и достоин величия. А на деле он лох обычный, и место ему в поле с лопатой в руках. Что нужно делать? Правильно – отправлять в поле. Если придется, то методом насильственного принуждения. Откажется работать – сечь. Ну а если человек крут и конкретен, ему, понятное дело, почет и уважение, перед ним все дороги открыты. Это, я считаю, более совершенный и прогрессивный вид свободы. Тут тебе не просто анархия, что хочешь, то и делай, тут научный подход.

Владик внимательно слушал Цента, и понял для себя лишь одно – тот величает свободой обычную тиранию, власть силы, и нарекает прогрессивной систему, при которой крутые перцы, вроде него, ведут паразитический образ жизни, эксплуатируя народные массы.

Заметив, что слуга молчит, Цент подумал, что тот имеет дерзость не согласиться с его видением мира.

– Смотрю, ты иного мнения, – произнес он недобрым тоном.

– Нет, нет, ты во всем прав! – быстро сказал Владик. Согласно своду законов Цитадели, несогласие с лидером нации хоть в чем-либо считалось тяжким преступлением и каралось так, что мало не казалось. Процедура наказания состояла из трех стадий, и, как слышал Владик, до третьей стадии пока что никто не дожил.

– Я долго и напряженно размышлял о сути бытия, – вновь заговорил Цент, – и мне открылось немало мудрых вещей.

Легко было думать о сути бытия, целыми днями пиная баклуши и обжираясь шашлыком. Впрочем, Владик, без выходных вкалывая в поле последние полтора года, тоже кое-что понял об этом бытии.

– Думаю, прежний мир, при всех его достижениях, был устроен неправильно, – высказал свое мнение Цент. – Более того, начинаю подозревать, что именно его неправильность и спровоцировала пробуждение древних богов.

– Но ведь это не так, – не удержавшись, возразил Владик. – Богов пробудили люди. Не все люди вообще, а конкретные. Вина на них, а не на всем человечестве.

– Презумпция невиновности, – кивнул головой Цент. – Еще одно заблуждение старого мира. Мы не потащим в будущее весь этот бесполезный хлам. Пойдем вперед своим путем. Иным.

– Каким? – вздрогнул Владик. Зная Цента, он боялся даже представить тот путь, каковым этот свирепый истязатель собирался повести остатки рода людского.

– Иным, – загадочно ответил князь Цитадели. – Я уже давно работаю над новой концепцией мироустройства, но до конца сего эпохального труда еще далеко. Однако кое-что уже успел набросать. Называется все это дело: «Научный крутинизм».

От комментариев Владик удержался, но, судя по всему, на его лице что-то такое проступило, что не укрылось от всевидящего взора правителя.

– Да, согласен, название не очень, – согласился тот. – Есть другой вариант, более развернутый и конкретный. Звучит так: «Концепция нового мирового порядка, или почему крутые должны кушать плов и шашлык, а лохи пахать и помалкивать».

– И в чем суть концепции? – поинтересовался Владик, хотя многое ему стало ясно уже из одного названия.

– Ну, я, вообще-то, пока что только название придумываю, – признался великий мыслитель. – За саму концепцию еще не брался. Отвлекают постоянно, то тем, то этим. Бывало, лежишь себе на диванчике, кушаешь пирожки с ливером, попиваешь пиво, мыслишь о великом, а тут подбегают к тебе всякие, и давай мозги сокрушать – надень штаны, хватит лежа жрать, причешись, побрейся, почисти зубы….

И Цент гневно сплюнул на обочину.

– Что можно взять с этих недалеких людей? – продолжил он. – Не умеют мыслить глобально. Видят только то, что у них перед носом, а дальше и не смотрят. Я же, как вождь возрождающегося человечества, зрю в далекое будущее. И чем дольше зрю, тем четче осознаю, что залог грядущего процветания кроется исключительно в строгом разделении общества на крутых и лохов.

– Но ведь человечество это уже проходило, – напомнил Владик. – Классовое деление….

– Я тебе не о классах толкую, тупая твоя голова! – повысил голос Цент, чем едва не опрокинул слугу в обморок. – Прежде люди делились на знать и чернь, на богатых и бедных. Это было. А вот на крутых и лохов никогда не делились. В благословенные девяностые была предпринята попытка, но она сорвалась происками темных сил.

– Но я не понимаю, в чем отличие твоей концепции от того, что уже было, – признался программист.

– То, что ты слаб умом, я понял еще в день нашего знакомства. Вообще не знаю, зачем я веду с тобой столь многомудрые разговоры. Разве твой скудный разум способен понять все величие и грандиозность моего замысла, всю его прогрессивность и все ожидаемые выгоды? Разве можешь ты понять, какое благоденствие наступит, когда общество строго разделится на крутых и лохов? Только представь – крутые живут в состоянии непрерывного блаженства, отдаются праздности, вкушают изысканные блюда. Их жизнь похожа на сказку. А лохи, в это время, работают, трудятся в поте лица, вкалывают, не ведая выходных и отпусков, за что получают трижды в день миску безвкусной баланды. Разве можно вообразить себе мир прекраснее?

– Но что в этом нового? – не унимался Владик.

– Какой же ты тугодум! Новое то, что прежний мир делился на богатых и бедных, на знатных и незнатных, на умных и глупых. И все это ни к чему хорошему не привело. Я же построю мир, в котором человечество разделится на две фракции: по одну сторону крутые перцы, по другую лохи безмолвные. Что может быть более справедливым? Если человек крут, то заслуживает достатка и благополучия, и не должен он позорить себя физическим трудом. С другой стороны, каково еще предназначение лоха, как не труд бесконечный и покорность во всем?

– Ну а если лохи будут недовольны? – допытывался Владик. – Если они восстанут?

– В том-то и прелесть лоха, что он не восстает, – усмехнулся Цент. – Восстать может только крутой. А если всем крутым уже хорошо, то некому и восставать. В этом-то и новизна моей модели мироустройства. Раньше ведь почему все шло наперекосяк. Взять те же средние века. Там все определялось происхождением. Но что такое происхождение? Ведь у крутого царя запросто может народиться сын лох. А какой из лоха правитель? Навоз на конюшне разгребать он годен, но стоять во главе государства неспособен. Но монархия, классовое общество. Никуда не денешься. Что уродилось, то и будет править. Как править – догадаться не трудно. И заканчивается правление такого лоха закономерно – смута, революция, пуля в монаршей башке, притом не сказать, что незаслуженная. Или вот взять капитализм. Кто правит? У кого денег больше, тот и правит. Но где гарантия, что капитал обязательно попадет в крутые руки? А если в руки лоха? Тут уж жди беды, ибо лох на то и лох, что ничего-то сделать не может.

– Но как же демократия? – спросил Владик. – Разве выборы не являются справедливым способом избрания правителя?

– Какой же ты глупый, – покачал головой Цент. – Выборы…. А кто выбирает? Все? А известно ли тебе, что лохов на свете больше, чем крутых перцев? Вот и думай, кого лохи изберут. Нет, друг Владик, все это полный отстой. Принимать решения могут только крутые перцы, лохи вообще не должны иметь права голоса. Всех прочих прав тоже не должны иметь. Права, это такая штука, которую кому попало дарить нельзя. Свое право на права еще нужно доказать. Вот покажи сперва, что ты крут, яви конкретность свою немалую, и обретешь права. А лохам они зачем? Я даже думаю, что лохам эти права вовсе не в радость, и совсем не нужны. Лоху ведь что главное в жизни?

– Что?

– Иметь хозяина. Того, кто будет его от опасностей защищать, за провинности карать, а за успехи поощрять. Когда у лоха есть хозяин, он счастлив и спокоен. Жизнь сразу становится простой и ясной. Все, что лоху надо знать, хозяин ему расскажет: что делать, что не делать, где друзья, где враги. А лоху это и надо. Ему нужен простой и понятный мир, двухцветный, без полутонов и теней. А вот дикий лох, лишенный хозяина, весь охвачен тревогами, все время нервничает. Он ничего не понимает. Реальность, в своей многогранности, страшит его. Он желает скорее обрести хозяина, чтобы тот, своим крутым словом, внес ясность и положил конец сомнениям. А какие-то права, свободы и тому подобные вещи лохам вовсе без надобности. Да и что они с ними делать будут? Так что, сам видишь, замысел мой мудр, а планы грандиозны. Думаю, что в будущем, когда научный крутинизм победит по всей планете, мне, как его основоположнику, воздвигнут монументы, дабы слава моя жила в веках. Центизм-крутинизм будут изучать в школах и институтах, как основной, и, возможно, единственный предмет. И на школьных линейках будут петь новый гимн. Я тут уже кое-что набросал. Примерно так.

И Цент, прочистив горло, негромко, но с душой, запел:


– Сквозь грозы сияло нам крутости солнце,

И Цент грандиозный нам путь озарил.

Крутым даровал шашлыки и беконы,

Лохов же трудом навсегда одарил.


– Или вот еще:


– В победе бессмертных идей крутинизма,

Мы видим грядущее нашей страны.

Крутые во всей заправляют Отчизне,

А лохи по жизни работать должны.


– Крутинизм неизбежен! – заверил слугу Цент. – Тысячи лет человечество искало идеальную форму социального устройства, и вот, моими стараниями, она была обретена. Ты, Владик, присутствуешь при эпохальном событии. Если бы у тебя могли быть дети, ты бы однажды рассказал им об этом великом дне. Жаль, что не расскажешь.

– Но у меня могут быть дети, – поспешил напомнить Владик.

– Не обманывай себя, дружище. Ты, возможно, не знал, но дело в том, что детей не находят в капусте. И в магазине их не покупают. Должен признаться, что и аисты не имеют никакого отношения к процессу производства детей. Ты уже достаточно взрослый мальчик, чтобы узнать правду без психологической травмы. Тебе как: зайти издалека, с тычинок и пестиков, или вывалить все в лоб, грубым народным языком?

– Я знаю, откуда берутся дети, – проворчал Владик. – Я просто не понимаю, почему их не будет у меня.

– Все-таки придется начать с тычинок, – вдохнул Цент. – Понимаешь, какое дело, чтобы образовались дети, помимо пестика нужна еще и тычинка. Пестиком ты оснащен, но вот вопрос – найдется ли на свете тычинка, которая захочет поучаствовать в процессе размножения совместно с тобой? Сейчас ведь времена суровые, людей осталось мало. Раньше, до конца света, у тебя был шанс на размножение. Но теперь…. Нет Владик, даже не мечтай об этом. Бабы нынче пошли разборчивые, абы кого к своей тычинке не подпускают. Раньше все деньгами можно было решить, а теперь, сам понимаешь, только личной доблестью, отвагой, умом и умением выживать. Видел, как девки к поисковикам липнут? Это потому, что от таких парней детей рожать не страшно. И потомство, и жену прокормят, всем необходимым обеспечат. А к землекопам они не липнут, потому что землекоп даже себя прокормить не может, иначе не был бы он землекопом. Так что, Владик, надежды на твое размножение почти нет. Лучше всего просто смирись. В конце концов, дети не такая уж важная штука. Есть они, нет их – не все ли равно? Найди себе другую радость в жизни. Марки, к примеру, начни собирать или строить домики из горелых спичек.

Владик обиженно засопел – Цент коснулся больной для него темы. Что самое обидное, коронованный изверг во многом был прав. Женщины в Цитадели обращали свое внимание на кого угодно, но только не на него. Им нравились гвардейцы, поисковики, успешные дельцы, нажившие добра на коммерции, а ударник сельскохозяйственного производства не нравился совсем. Даже девки из числа крестьян игнорировали Владика. Даже самые некрасивые из них. Будто сговорившись, они день за днем сокрушали его мужское самолюбие, и в итоге добились своего – Владик твердо уверился в том, что он никому не интересен, и не видать ему половой жизни, как шашлыка.

– Не забивай себе голову всякими глупостями, – посоветовал добрый друг Цент. – Лучше, раз уж живешь целомудренной жизнью, посвяти себя молитвам и благочестивым думам. Вдруг в этом и заключается твое истинное призвание?

– В чем? – испугался Владик.

– В том, чтобы стать святым. Ну а почему нет? Я велю для тебя скит построить на отшибе, будешь там жить один, светлым помыслам отдавшись. К тебе люд православный станет за отпущением грехов ходить. Будут пред тобой исповедоваться, а ты потом мне рассказывать, кто и что плохого сделал. Ты ведь хотел сменить обстановку, попробовать себя в новой роли. Вот, предлагаю тебе еще один вариант.

– Я, наверное, не смогу, – поспешил отказаться Владик. – Я ведь далек от религии.

– В этом и кроется корень твоих несчастий, – сказал Цент. – Не молишься, не веруешь, крестик даже не носишь. Поэтому бог и не посылает тебе блага.

Владик был уверен, что в его несчастьях виноват вовсе не бог, а кое-кто другой, но промолчал. Спорить с Центом было бесполезно, пытаться что-то объяснит или доказать ему, тоже.

За беседой они успели отшагать по лесной дороге километра полтора. Цент находил все больше признаков того, что люди часто ездили здесь. На это указывали следы от протекторов, отпечатавшиеся в засохшей грязи, обломанные ветви на обочинах, а так же всевозможный мусор – окурки, пивные банки, упаковка от различных продуктов. Где-то впереди их точно поджидало логово выживших. И сигнал, вероятно, отправили именно они. Но вот вопрос – что заставило их выйти в эфир спустя два года после конца света? Почему молчали до того, было ясно. Жизнь ныне опасная, притом опасность исходит не только от мертвецов. Заявить о себе по радио, назвать свои координаты, значило навлечь на свою голову крупные неприятности. Ведь шанс того, что на зов явятся добрые люди, крайне мал. Скорее пожалуют злодеи, дабы отнять всю еду, оружие и баб, а всех остальных пустить в расход. Это Цитадель могла отбить практически любую атаку, но у крошечной группы в пять-шесть голов будет мало шансов в противостоянии с бандой мародеров.

Когда второй километр пути начал подходить к концу, а прогулка по весеннему лесу окончательно перестала доставлять радость, Цент разглядел сквозь деревья какое-то сооружение прямо по курсу. Спустя секунду, его увидел и Владик.

– Что это? – прошептал оробевший программист.

– Не знаю, – ответил князь. – Подберемся ближе. Только не по дороге. Давай за мной.

К объекту приблизились под укрытием густых кустов, сквозь которые выяснили, что видят перед собой забор. Тот был высок, метра три с половиной, но выглядел довольно хлипким. Состоял он из листов тонкого профилированного металла, и вряд ли мог выдержать массированную атаку мертвецов. Судя по всему, строители сего ненадежного укрепления рассчитывали исключительно на то, что в лесной глуши зомби их не найдут.

– Там, похоже, ворота, – сообщил Цент, указав направление пальцем. – Давай подползем ближе. Только смотри, не отсвечивай. Примут за зомби, и пристрелят. Хорошо, если одного тебя свинцом обогатят. Но ведь они и меня могут зацепить.

Два отважных героя осторожно подобрались к воротам. Над ними возвышалась дозорная вышка, кривая и косая, собранная на сварке и болтах из различного металлолома, но она оказалась пуста. Стояла странная неестественная тишина, совершенно не свойственная человеческому поселению. Люди на то и люди, что всегда производят шум. Иначе не умеют. Цент знал это на собственном горьком опыте. Ему в жизни однажды не повезло с соседями. Те оказались ну очень шумными, день и ночь выясняли отношения. Глава семейства все время орал, его законная супруга визжала, не умолкая, еще у них были дети, и те тоже ртов не закрывали. Страдающий Цент долго все это терпел, дольше, чем обычно. Целых три дня. А потом пошел к соседям в гости. Его визит оказал благотворное влияние на шумную семейку. С тех пор из их квартиры не долетало ни единого звука. Тишина продолжилась даже после того, как с членов шумной семейки сняли гипс. Цент умел находить с людьми общий язык, всегда знал, к какому индивиду какой подход требуется. Иному достаточного показать кулак в профиль, другого же необходимо долго и упорно бить ногами, а в особо запущенных случаях регулярно проводить повторные процедуры.

Осмелев, Цент и Владик вышли на дорогу перед воротами. Никто не следил за ними со стен, никто не приветствовал их, никто не пытался прогнать. На стенах было пусто, на дозорной вышке тоже.

Ворота были распахнуты настежь, гостеприимно приглашая входить и не стесняться. Цент, в общем-то, был не из стеснительных, привык в гостях вести себя как дома. Особенно, когда являлся в гости незвано, ко всяким лохам, забывшим заплатить братве налог за право жить и работать. Вот у них дома бывший рэкетир вообще не стеснялся – все ломал, крушил, что понравилось, то рассовывал по карманам. С самими хозяевами тоже не церемонился: кого с ноги по ливеру, кому паяльник в известное место, кому деревянной скалкой по пальчикам – на-на-на! Очень любил Цент в благословенные девяностые ходить в гости без приглашения. Обожал делать людям сюрпризы. Они как его видели, так аж в лице от счастья менялись. Иногда в буквальном смысле. Один жадный коммерсант нарочно сделал пластическую операцию, чтобы карающая длань организованного криминала до него не дотянулась. Думал остаться неузнанным, документы себе новые выправил. Уже собрался из страны сдернуть. Но Цент настиг его прежде. Ни новое лицо, ни новые документы не помогли. Жадный коммерсант был подвергнут зверской пытке и умучен насмерть, ибо нет греха страшнее, чем за крышу не заплатить. Этак один не заплатит, второй, а на что конкретным пацанам красиво жить? Или что же, эти потерявшие совесть жадные коммерсанты хотели, чтобы конкретные пацаны шли работать грузчиками да сторожами? Да за одно только это убить мало, ибо для работы создан лох, а конкретный пацан, он сотворен для иных дел.

За воротами, как на ладони, раскинулась вся территория колонии, благо та была небольшой и компактной. По оценке Цента, проживать здесь могло не более двадцать человек, на что указывало количество жилых домиков. Тех было пять, они стояли в ряд вдоль забора, имели незначительные габариты, но были возведены на совесть и явно с применением прямых рук. В качестве строительного материала обитатели колонии использовали обычный силикатный кирпич, которым, вероятно, поживились где-то неподалеку. Двускатные крыши покрыли листами профилированного металла, вставили в проемы пластиковые окна и железные двери, и решили, что теперь у них все будет хорошо.

Помимо пяти явно жилых домиков на территории имелось еще одно строение – больше прочих, с глухими высокими стенами, и крышей с бойницами, явно приспособленной для ведения обороны. На это же указывал накрытый брезентом крупнокалиберный станковый пулемет, установленный там и направленный дулом в сторону ворот. Судя по всему, обитатели колонии предусмотрительно оборудовали крепость внутри крепости, и в случае прорыва внешнего периметра, люди могли спрятаться там, подняться на крышу и дать отпор силам вторжения, будь то мертвецы или живые агрессоры.

Весь небольшой двор колонии был заставлен транспортом, какими-то бочками под наспех сооруженным брезентовым навесом, ящиками с загадочным содержимым, и дырой колодца, который начали рыть, но так и не успели довести дело до конца.

В общем, за воротами не оказалось ничего необычного, что-то в этом духе Цент и ожидал увидеть. А вот что действительно стало для него необъяснимым сюрпризом, так это полное отсутствие людей. Вкупе с настежь распахнутыми воротами это выглядело весьма странно и даже подозрительно.

– Дома, вроде бы, никого, – заметил князь, держа дробовик наготове. Кто знает, что это за место, и не является ли все это чьей-то изощренно расставленной ловушкой?

Владик тоже заглянул в распахнутые ворота, увидел пустую колонию, и тут же был охвачен недобрыми предчувствиями. По всему было видно, что люди обосновались в этом месте надолго, если не навсегда, они возвели капитальное жилье, начали рыть колодец, чтобы обеспечить себя водой. Возможно, где-то за забором, в лесу, у них даже были огороды. Никто по своей воле не будет обживаться на каком-то месте, а потом бросать его без видимой причины.

А причин, на первый взгляд, и впрямь не было. Владик нигде не видел последствий боя, да и ворота были не взломаны, а именно открыты. Кто бы ни напал на колонию, орда зомби или живые бандиты, после этого остались бы многочисленные и хорошо заметные следы.

– Что здесь произошло? – тихо спросил Владик, робко выглядывая из-за широкого плеча спутника. – Где все люди?

– По грибы ушли, – проворчал Цент. – Что глупые вопросы задаешь? Я тут впервые, как и ты. Сейчас пошарим, поразведаем. Глядишь, что-нибудь и выясним.

– Хорошо ли это – шарить в чужом доме? – засомневался Владик. Тревожила его не моральная сторона вопроса, а возможность внезапного возвращения хозяев колонии. Те вряд ли запрыгают от радости, когда узнают, что какие-то бродяги без спроса рылись в их вещах.

– О том, что такое хорошо и что такое плохо, предоставь судить людям, более мудрым, нежели ты, – посоветовал слуге Цент. – Здесь требуется могучий интеллект, коим ты, очевидно, не обладаешь. Твой удел не размышлять о сути бытия, а копать землю и помалкивать.

Возражать монарху Владик не стал. Знал прекрасно, каково это – спорить с Центом. Ты ему слово, он тебя битой – вот и вся дискуссия.

– Но если мы начнем рыться здесь, и внезапно вернутся хозяева, они могут неправильно все понять, – все же дерзнул сообщить землекоп. Волновался Владик не за сохранность чужого имущества, а за свое здоровье. Кто знает, как принято наказывать воров в этой колонии? Возможно, их, без лишней волокиты, убивают на месте? Или гуманно избивают до состояния первой группы инвалидности, после чего выбрасывают за ворота, дабы те домучились и опочили на воле.

– Сомневаюсь, что нам стоит опасаться внезапного возвращения хозяев, – высказал свое профессиональное мнение Цент.

– Почему ты так думаешь? – встревожился Владик. – Ты что-то знаешь?

– Тут и знать нечего. По своей воле они не бросили бы свой дом и не сбежали всем составом. Притом бежали так прытко, что забыли даже ворота запереть. Или не посчитали нужным, поскольку не планировали сюда возвращаться.

– Что могло заставить людей поступить так? – содрогнулся Владик.

– Либо что-то, представляющее реальную и неслабую опасность, либо же что-то, внушающее невыносимый ужас, – обозначил круг подозреваемых Цент. – Есть еще одна версия, согласно которой местные обитатели подверглись массовому сумасшествию и, лишившись рассудка, убежали в лес на верную погибель. Но этот вариант я предлагаю не рассматривать в силу его маловероятности.

А вот Владик, как раз, предпочел бы, чтобы верной оказалась версия с массовым помешательством. Потому что все остальные объяснения исчезновения людей рождали ледяную стужу в его кишечнике. Страшная опасность или необоримый ужас – даже не скажешь, что хуже.

Впрочем, Владик тут же придумал еще одно объяснение, согласно которому людей вынудило бежать что-то одновременно дьявольски опасное и невыносимо кошмарное. И это что-то до сих пор может бродить поблизости.

– Ладно, что на пороге стоять? – пожал плечами Цент. – Пойдем, поглядим, что да как. Авось хоть поживимся чем-нибудь. Ведь стыдно возвращаться с задания с пустыми руками. Мне, князю, стыдно. Самодержцу свой имидж ронять нельзя, потом поднимать замучаешься. Тебе-то, конечно, все равно, падать-то ниже некуда, но, глядишь, явишься с богатыми трофеями, какая-нибудь страшная и глупая баба проявит к тебе интерес. Хотя, настолько страшных и глупых баб я в Цитадели не видел. Ну, может, прячется где-нибудь одна, людям на глаза показаться стесняется. Вот она-то тобой не побрезгует. Только ты, очкарик, учти, что у нас, в Цитадели, уровень духовности находится на самом высоком уровне, и половые связи вне брака для крестьянского сословия строго запрещены. Хочешь секса – будь добр оформить все официально. И не забудь о брачном налоге.

– Что это такое? – простонал программист.

– А ты не в курсе? Как же так можно? Я, значит, законы издаю, тружусь, потею, на пределе сил их из себя исторгаю, а ты о них даже не знаешь. Для кого законы-то? Не для меня же. Я, венценосный правитель, выше всякого закона стою. А ты, крестьянин землеройной ориентации, должен знать, что согласно княжескому, то есть моему, постановлению, каждый, решивший вступить в брак, обязан уплатить в казну брачный налог.

– И каков он? – спросил Владик, хоть и сомневался, что эта информация ему пригодится. Даже некрасивые и глупые девчонки, которых в Цитадели, на самом деле, хватало, не проявляли к нему интереса.

– Налог невелик. Для крестьян, если по тушеночному курсу, тридцать банок, для горожан двадцать банок, придворный люд, гвардейцы и поисковики от налога освобождены.

Тот факт, что самый большой налог полагалось платить самым бедным и бесправным, то есть крестьянам, Владика не удивил. В его родной стране так было со дня ее основания. Программиста поразил размер налога. Тридцать банок тушенки – настоящее богатство. Простому крестьянину не заработать столько и за пять лет.

– Не слишком ли много? – осторожно спросил он у князя.

– Зато разводов не будет, – заметил Цент. – С таким налогом сто раз подумают, прежде чем жениться, все взвесят, оценят, друг к другу присмотрятся. Семья – ячейка общества. Если семья крепкая, то и с обществом порядок. А если сегодня под венец, а завтра на развод, то далеко ли тут до анархии и смуты? А оно мне надо? Лично я за стабильность, но за правильную стабильность. Это когда я стабильно ем шашлык и плов, стабильно сплю до обеда и стабильно руковожу державой, не вставая с дивана, а ты стабильно ишачишь в поле с утра до вечера, за что стабильно получаешь миску баланды и не жалуешься на жизнь. Вот такая стабильность по мне. Да и ты, я думаю, доволен. За пределами Цитадели тебя давно бы уже мертвецы умяли, а так живой, не чихаешь, мышцы на лопате накачал. Ведешь здоровый образ жизни, не то, что раньше, когда сидел за компьютером, портя зрение и подвергая свои детородные органы электромагнитному облучению.

Ведя беседу, князь и его верный холоп добрались до жилых домиков, где выяснили, что все двери в них распахнуты настежь, будто люди покидали свои жилища в большой спешке. Цент сунулся в один из домов, и обнаружил внутри полный порядок. Кровати были застелены, одежда висела на вешалках, личные вещи находились в тумбочках, куда Цент не побрезговал сунуться. На столе стояло несколько чашек с давно остывшим чаем, а на тарелке лежали бутерброды с копченой колбасой. То есть, колбасой это было раньше, а теперь оно превратилось в нечто черное и дурно пахнущее.

У Цента создалось впечатление, что люди в доме спокойно сидели и пили чай с бутербродами, а затем вдруг встали и ушли. Совсем ушли. Ушли, в чем были, не взяв ничего из личных вещей.

– Есть там кто-нибудь? – прозвучал снаружи голос Владика.

– Живых нет, – откликнулся Цент.

– А мертвых? – трусливо проскулил землекоп.

– Мертвых тоже. Но если не перестанешь задавать глупые вопросы, один зверски растерзанный труп здесь может появиться запросто.

В остальных домиках их ждала та же картина, что и в первом. Все осталось на месте. Люди покинули колонию, не взяв с собой даже оружия.

– Да куда их черт понес? – проворчал Цент, выходя наружу из последнего дома. Не осмотренным оставалось лишь укрепленное строение с пулеметом на крыше, но князь подозревал, что увидит в нем ту же картину.

– Может, кто-то взял их в плен? – озвучил непродуманное предположение Владик.

Цент даже не стал комментировать очередную глупость, исторгнувшуюся из уст холопа. Пленные появляются после сражения, а здесь никаким сражением не пахло.

– А вдруг это какой-то вирус? – брякнул Владик. – Началась эпидемия, и люди сбежали, чтобы не заразиться.

– Если бы тут вспыхнула эпидемия какой-то серьезной заразы, они бы перемерли все, и опомниться не успели, – успокоил программиста князь. – Хватит уже гадать. Нужно искать улики. Так, иди, посмотри, что вон в тех ящиках, а я пока проверю последний дом. Да гляди, если найдешь чипсы, сухарики или тушенку, не вздумай есть их. Вдруг тут и правда свирепствует какая-то зараза, еще заболеешь, чего доброго, и чем мне тогда тебя лечить? Горчичников нет, зеленки нет. Придется добить во избежание мучений. Так что ты уж себя береги, абы что в рот не суй.

Отправив Владика на задание, Цент вошел в здание, дверь в которое была хоть и прикрыта, но не заперта. Обыск не занял много времени, благо постройка была небольшой. Наталкиваясь на запертые двери, Цент, не раздумывая, пускал в ход дробовик. В одной кладовке оказался склад боеприпасов, которые не сильно заинтересовали князя. Зато когда отстрелил замок на второй двери, и распахнул ее ударом ноги, понял, что поездка была не напрасной.

Это был склад продовольствия, притом не абы какого, а самого лучшего. В ящиках оказались разномастные консервы, в мешках сухари и чипсы. Обнаружилось также спиртное. Пива, к сожалению, не было, но из коньячной бутылки князь, не удержавшись, сделал богатырский глоток.

– Тут, пожалуй, прицеп нужен, или даже грузовик, – задумчиво почесывая бороду, прикинул лидер нации. – В тачку все не влезет, а что-то бросать не хочется.

В последнем помещении обнаружилась радиостанция, с которой, вероятно, и был отправлен сигнал с координатами. Цент равнодушно осмотрел аппарат, затем поднял взгляд на стену, где на четырех кусках синей изоленты висела большая карта местности. Князь сразу обнаружил на ней колонию, благо та была отмечена красным кружочком и подписана как «база». Но не это заинтересовало Цента, а еще два красных кружочка, которые подписать поленились. Судя по всему, в отмеченных местах находилось что-то важное, нужное или вкусное.

– Все интереснее и интереснее, – пробормотал Цент, сорвав карту со стены и разложив ее на столе, с которого предварительно спихнул радиостанцию. – И что же это у вас тут за отметки?

## Глава 4

Явившийся Владик застал Цента за нетипичным для того занятием. Князь навис над столом, склонившись над какой-то картой, по поверхности которой медленно водил пальцем и что-то бормотал себе под нос.

– Я все проверил, – привлек княжеское внимание Владик.

– Что? – не поворачивая головы, спросил Цент. – Что ты проверил?

– Ну, те ящики.

– И что в них?

– Какие-то детали, я не разобрался.

– Что еще от тебя ждать? Ты в равной степени слаб как в точных, так и в гуманитарных дисциплинах.

– А ты что-нибудь нашел? – спросил раскритикованный программист.

– Конечно. Я же не ты. Если я отправляюсь на поиски трофеев, то всегда что-то нахожу. Притом что-то нужное и полезное. В частности, нашел оружие, нашел еду, и, самое главное, нашел эту карту.

– Что за карта? – полюбопытствовал Владик, подходя ближе к столу.

– Карта непростая, с отметками. Видишь кружочек? Это колония. А тут еще два кружочка. Понимаешь, да?

– Нет, – честно признался Владик.

– Однообразный крестьянский труд ускорил процесс деградации твоего мозга, – констатировал князь. – Как же ты не понимаешь – там что-то есть. Что-то классное. Возможно, здесь, – Цент ткнул пальцем в один из кружочков, – расположен огромный склад консервов. А здесь, – он переместил перст к соседнему кружочку, – нас ждут грандиозные запасы пива.

Владику показалось, что Цент злоупотребил фантазированием, и насочинял того, что вряд ли сбудется. Лично Владик полагал, что ехать в обозначенные на карте места вообще не нужно, потому что нет там ни консервов, ни пива, зато обязательно есть что-нибудь ужасное и смертоносное.

– Там ведь может быть опасно, – робко намекнул он. – Вдруг это ловушка?

– Откуда в тебе столько неистребимого пессимизма? – изумился Цент. – Везде тебе, прыщавому, видятся опасности, ловушки, подвох. Нет бы, просто взять и рискнуть, вместо того, чтобы ныть и трястись.

– Я не люблю рисковать, – признался Владик. – Это не мое.

– Вот поэтому ты и являешься жалким землекопом. Не спорю, сломя голову кидаться в пекло, это безрассудство. Но иногда просто необходимо пойти на риск. Кто не рискует, тот землекоп. Хочешь до старости в поле горбатиться?

– Нет, не хочу.

– И не будешь. Не дотянешь ты до старости. Это все враки, что физический труд и свежий воздух даруют здоровье и долголетие. Хронические заболевания они даруют. У тебя еще ничего такого не проявилось? Грыжа там, артрит, язва двенадцатиперстной кишки?

– Нет, я здоров! – испуганно выпалил Владик.

– Надолго ли это? – покачал головой князь. – А ведь не будь ты таким трусом, мог бы стать поисковиком или даже гвардейцем. Работа почетная, и грыжу на ней не наживешь. Девки, опять же, интерес проявляют. Любят они крутых и отчаянных парней. А землекопов не любят.

– Я это знаю, – проворчал Владик.

– Раз знаешь, то начинай уже меняться. Желательно в лучшую сторону, хотя у тебя другого пути нет. Ибо хуже уже некуда.

Просто так покинуть колонию и отправиться к обозначенным на карте точкам, было нельзя. Цент даже мысли не допускал, что можно уехать, бросив на произвол судьбы весь запас провизии на складе. А вдруг кто-нибудь еще будет проезжать мимо и заглянет на огонек? И, утратив остатки стыда, присвоит себе чужие трофеи. Как потом с этим жить? И зачем?

План по спасению консервов разработал Цент, а осуществлять его выпало Владику. В лесу, метрах в ста от колонии, они нашли яму неизвестного происхождения, куда Владик перетаскал все коробки и мешки с продовольствием. Затем из колонии взяли несколько досок, накрыли ими яму, а сверху забросали сухой листвой.

– Теперь мое сердце спокойно, – заявил Цент, любуясь тайником.

Едва держащийся на ногах изможденный Владик бессильно привалился спиной к дереву и смахнул со лба литр пота. Пока таскал сокровища, чуть богу душу не отдал. И не потому, что ящики и мешки были такими уж тяжелыми. Просто князь, в целях экономии времени, приказал ему перемещать грузы исключительно в режиме бега.

– Теперь, следуя веками установленной традиции, следовало бы устранить всех свидетелей, знающих о месте сокрытия клада, – заметил Цент. – Но я верю, что ты не проболтаешься. Так ведь, Владик? Поклянись, что никакая, даже самая дьявольская пытка, не вырвет из твоих уст эту информацию.

– Я буду молчать! Клянусь!

– Молодец. И надеюсь, мне не нужно тебе напоминать, сколь ужасная кара ожидает клятвопреступников.

– Никому не рассажу! – потея пуще прежнего, заверил князя Владик.

– Хорошо. Не хотелось бы рыть вторую яму для сокрытия тела. Идем, очкарик, нас ждут веселые приключения.

Ворота в колонию Цент по-хозяйски прикрыл, хоть и не планировал возвращаться сюда. Здесь оставалось некоторое количество трофеев, но их полностью обесценивало огромное расстояние до Цитадели. Отправлять в колонию поисковиков было нецелесообразно – больше топлива пожгут, чем добра добудут. Что же касалось припрятанного продовольствия, его можно было забрать на обратном пути. Следовало только подыскать прицеп или сразу грузовик – вдруг это не единственная добыча, и впереди их ждет обретение новых невиданных богатств?

На трассу вернулись нескоро. Шли медленно, наслаждаясь тишиной и свежим воздухом. Цент двигался порожняком, а Владик, надрываясь, тащил огромную сумку, набитую провиантом. Поскольку почти все запасы, взятые в дорогу из Цитадели, прожорливый князь успел уничтожить за два неполных дня, они решил пополнить их, пока есть возможность.

Автомобиль ждал их там же, где они его оставили. Изнемогший Владик загрузил трофеи в багажник, а князь, в это время, сверял взятую в колонии карту с дорожным атласом, который был у них в машине.

– Ну, тут, вроде бы, все близко, – задумчиво протянул Цент, водя пальцем по карте. – Должны засветло успеть. Не хотелось бы лазать в сумерках по незнакомым местам.

Владику этого хотелось еще меньше. Правда, он не знал, что рождает в нем больший страх – перспектива ночной разведки или вообще вся эта затея с поиском сокровищ. Ведь люди в колонии могли обозначить на своей карте отнюдь не те места, где хорошо и безопасно, а как раз наоборот. Что, если там их поджидает невиданная концентрация зомби, или еще какая-то напасть? Обладай Владик правом принимать решения, он бы прямо сейчас повернул обратно в Цитадель. Тем более что порученное ему задание он выполнил в полном объеме: нашел источник радиосигнала, произвел разведку, не обнаружил на месте ничего опасного или интересного. Можно с чистой совестью возвращаться домой с докладом. Но, к несчастью, решения принимал не он, а хитро просочившийся в его машину князь.

– Может, попытаемся связаться с Цитаделью по рации? – предложил Владик.

– Зачем? – спросил Цент, вместе с картами усаживаясь на водительское сиденье.

– Ну, доложим обстановку, – ответил Владик, тоже забравшись в салон.

– А что мы будем докладывать?

– Расскажем про найденную колонию.

– Про колонию, из которой таинственным образом пропали все люди? Нет, оператор персональной лопаты, прежде чем с кем-то связываться, мы должны все выяснить. Разве тебе не интересно, что произошло с обитателями колонии?

– Немного, – соврал программист. В действительности, любопытство его не мучило. Владик и так был уверен, что с людьми произошло что-то невообразимо ужасное, а мелкие подробности его не интересовали.

– Да ладно, не трясись, – добродушно посоветовал Цент, и осчастливил спутника воодушевляющей затрещиной. – Сейчас проверим отмеченные на карте места, и, если там ничего интересного, рванем домой. Понимаю, ты истосковался по работе в поле, по простому крестьянскому низкооплачиваемому труду, по отсутствию перспективы карьерного роста. Ты успел основательно привыкнуть ко всему этому. Стабильность существования пришлась тебе по душе. И это можно понять. Живешь ведь как у Христа за пазухой. С утра в поле, взял лопату, и пошел землицу ковырять. Тихо, спокойно, безопасно. Счастье – одним словом. А тебе, как счастливому, и часов наблюдать не надо. Рой землю, пока темнеть не начнет. Как начало смеркаться, ползешь в свою конуру, съедаешь невкусный ужин и ложишься спать. Только веки сомкнул – уже утро. И все по новому кругу. Раз за разом. До самой смерти. К этакой благодати трудно не привыкнуть. Когда-то почти весь мир так жил, а теперь лишь немногим выпадает подобное счастье. Ты везунчик, властелин прыщей, каких еще поискать. Знаешь об этом?

– Знаю, – произнес Владик мрачным тоном. Выражение лица у него тоже было безрадостное. Понятно, что Цент издевался над ним, но вдвойне больнее было от того, что злой князь говорил неприятную правду.

В который уже раз во Владике вспыхнула твердая решимость коренным образом изменить свою жизнь к лучшему, но, как и прежде, он не знал, с чего начать и в каком направлении двигаться. Если бы только кто-нибудь подсказал ему, что делать, а еще лучше – помог начать новую жизнь, Владик был бы бесконечно благодарен тому благодетелю. Но пока что рядом с ним находился только Цент, а тот, помимо по шее, мог дать только один совет – не будь лохом, развивай крутость. Нет бы, расписать все поэтапно, по пунктам, сделать подробную инструкцию. Нужно ли для прокачки крутости выполнять цепочки заданий, делать локальные и ежедневные квесты, развивать репутацию с фракциями, или та достигается иными путями? Хорошо бы был подробный учебник – «Крутость для чайников».

– Не грусти, лицо с прыщами, все наладится, – усмехнулся Цент, пожаловав слуге повторную затрещину. – Поехали искать тушенку и пиво. Глазом не успеешь моргнуть, как вновь окажешься в поле с любимой лопатой.

Владик вздрогнул после этих слов, потому что глазом можно не успеть моргнуть и в иной ситуации. Идешь себе такой беспечный, а из кустов на тебя бросается зомби. И не успеешь глазом моргнуть, как уже ни глаз, ни носа, но губ – все лицо до костей обглодано, а мертвец уже твой череп расковыривает, чтобы добраться до вкусного мозга.

Обозначенные на карте места действительно располагались недалеко… в масштабах вселенной. На деле же, до ближайшей точки пришлось пилить добрых три часа. Процесс поиска так же усугубился тем, что искомые объекты располагались не вдоль трассы, а непременно в каких-то дебрях. Дороги, соответственно, к ним вели паршивые, ни на каких картах, разумеется, не обозначенные. Поворот, ведущий к первой точке, наши только с третьей попытки, дважды съездили не туда, притом один раз умудрились застрять в настоящей трясине, раскинувшейся посреди грунтовки. Полчаса многострадальный Владик выталкивал автомобиль из грязевой ловушки, истерзав себя сим сизифовым подвигом, пока Цент не включился в процесс, не наломал сосновых лап и не подсунул их под колеса. После этого полный привод показал свою силу – автомобиль ранул с места, выбрасывая из-под колес килограммы грязи и сосновых иголок, и все это прямо в лицо Владику. Того так ядрено окатило, что он превратился в грязевика. Из-под толстого слоя стекающей с него землицы, торчали только большие влажные глаза, полные страданий.

Затем еще минут сорок ушло на то, чтобы найти источник воды и отмыться. Пускать в салон нечистого денщика Цент не пожелал, вместо этого посоветовал пойти и поискать водоем, а если не найдет, то новое место для жительства, ибо грязнулям в крутой тачке не место. Владик наугад побрел в заросли и, по счастливому стечению обстоятельств, вскоре наткнулся на крошечный ручеек, приведший его к роднику. Вода в нем была ледяная, у Владика от холода несколько раз судорогой сводило руки, но он, тем не менее, выстирал одежду и совершил омовение. А когда уже собрался уходить, заметил на берегу огромные звериные следы.

Дикий ужас объял Владика, ибо он сразу понял, кто наследил у водопоя. Такими огромными лапами обладал лишь один зверь в этих широтах – медведь. А сколь опасны медведи, и сколь опрометчиво поступает тот, кто злит их, Владик недавно убедился. Посему программист поспешил удалиться, пока не явилось ужасное животное.

Владик вернулся к машине чистым, но ему пришлось топать к роднику повторно – Цент вручил ему пустую баклажку и велел принести воды, ибо где-то когда-то вычитал, что питие из родников дарует телесную мощь.

– Там медвежьи следы, – сообщил Владик.

– Если попадется медведь, волоки мохнатого сюда, – приказал безрассудный князь. – У меня к их племени кровные счеты.

– Мне бы ружье, – взмолился Владик.

– Ружье не дам. Мне медведь нужен живым. Можешь его палкой оглушить. Палку сам найдешь.

Поскольку Владик крепко сомневался в том, что палка является эффективным оружием против любого зверя, крупнее хомяка, отягощать себя ею он не стал. К счастью, медведь так и не явился на водопой, и программист благополучно набрал воды для изверга.

– А медведь где? – спросил Цент, когда Владик вернулся с полной баклажкой.

– Его там не было.

– Будем считать, что косолапый зассал. Ну, что, его можно понять. Такой богатырь явился. Он как увидел из кустов твои бугрящиеся рельефные прыщи, так его сразу приступ медвежьей болезни скрутил. Ты опасный парень, Владик – отпугиваешь хищных животных, бабы тоже от тебя шарахаются. Ну, те не из страха, просто брезгуют. Может и медведь тоже? Глянул на тебя, и подумал – ну его, такое жрать, сам, чего доброго, прыщами в три слоя покроешься.

Владику было безразлично, в силу каких причин медведь не пожелал съесть его, он был рад уже тому, что этого не произошло.

К тому моменту, когда они съехали с трассы в третий раз, уже начало смеркаться. Владика тревожили сгущающиеся сумерки. Он не хотел лезть в гипотетически опасное место в ночной темноте. Даже предложил Центу свернуть поиски до утра, вместо чего подыскать тихое и спокойное местечко для ночевки.

– Время еще детское, а ты уже спать собрался, – проворчал князь. Монарх был зол, и чем дольше затягивались поиски, тем в большую ярость он впадал.

– Но ведь скоро ночь, – намекнул Владик. – В темноте опасно.

– Я сердцем чую, что это верная дорога, – заверил его Цент. – Скоро прибудем на место. И если там окажутся живые люди, я все им выскажу в лицо. Не могли указатель, что ли, поставить? Езжу тут по всей округе, ищу их, как дурак. Вот вечно так: вначале выведут человека из себя, а потом обижаются, когда их битой избивают.

– Думаешь, там люди? – спросил слуга.

– Надеюсь. Иначе придется отлупить битой тебя. Кто-то же должен ответить за весь этот бардак.

Уже в сумерках они увидели впереди высокий, темно-зеленый забор, и ворота, распахнутые настежь.

– Что у них тут за привычка двери не закрывать? – удивился Цент, остановив автомобиль в десяти метрах от ворот.

На этот раз он не только взял дробовик сам, но и не забыл о Владике. Огнестрельного оружия слуге не дал, на том основании, что тот еще не дослужился до подобной чести, вместо этого вручил Владику бейсбольную биту.

– Благородное оружие реальных пацанов, – напутственно произнес Цент. – Не посрами его. Если выпадет биться – бейся с честью. А выпадет погибнуть – с честью погибни. Я в том смысле, что постарайся хотя бы в штаны не наделать.

– Я не очень хорош в ближнем бою, – слезно признался Владик.

– Ну, вот и подучишься. Когда-то же надо начинать. А ствол я тебе не дам, и не мечтай. Ты со своими кривыми руками или сам застрелишься, или меня подранишь, за что я тебя сразу же убью. Оно нам надо, это все? Ты за биту спасибо скажи, я и ее тебе давать не хотел.

Владик сказал спасибо, поскольку бита была все же лучше, чем ничего. А с голыми руками он умер бы от страха еще у машины.

Место, в которое они прибыли, определенно было колонией. Здесь жили люди, причем не так уж и мало. Человек сорок, или даже больше. В силу наличия рабочих рук, они смогли неплохо позаботиться о безопасности своего дома. Защитную стену возвели из кирпича, и обшили снаружи листами профилированного металла. Имелись четыре башни, выступающие за стены и возвышающиеся над ними на полтора метра. Они были оборудованы пулеметами, что позволяло простреливать весь периметр. В стенах так же имелись бойницы, через которые можно было вести огонь как по мертвецам, так и по живым противникам. Дополняли систему обороны двойные металлические ворота, которые, в закрытом состоянии, сцеплялись между собой, превращаясь, тем самым, в несокрушимую преграду.

– Серьезная крепость, – оценил Цент.

Конечно, по сравнению с Цитаделью это был жалкий форт, но его обитатели сделали для своей безопасности все возможное, разве что не выкопали по периметру ров. Но, судя по всему, даже все принятые меры не слишком-то им помогли.

Ни на стенах, ни на башнях никого не было. Цент с Владиком медленно вошли в распахнутые ворота. Им открылся двор с многочисленными строениями, стоянка, заполненная техникой, и ни одной живой души.

– Где-то я все это уже видел, – промолвил Цент, забрасывая дробовик на плечо. Волшебный топор был заткнут за пояс – с ним Цент старался не расставаться никогда.

– Боже мой! Что же тут творится? – трусливым голосом проблеял Владик. – Вторая колония, и опять никого. Люди будто просто ушли….

– Давай сначала проверим, – предложил князь. – Вдруг кто-нибудь дома?

Но вскоре стало ясно, что в колонии никого нет. Вновь в помещениях был полный порядок, все вещи, в том числе и личные, остались на своих местах. Местные обитатели будто дружно встали и ушли в неизвестном направлении в том, в чем были, побросав все свои дела.

– Чертовщина какая-то, – сделал вывод Цент, вываливаясь из очередного осмотренного дома.

Владик ждал его во дворе, напуганный и жалкий. Биту прижимал к себе, как ребенок куклу. К тому моменту на мир уже опустилась полноценная ночь, и Владику непрерывно чудилось, что из сгустившейся вокруг тьмы к нему подбираются ужасные монстры, жаждущие сочной плоти юного программиста.

– Думаю, на сегодня с нас путешествий хватит, – постановил князь.

– Мы уезжаем, да? – обрадовался Владик, которому это место внушало дикий ужас. Он нутром чувствовал, что за таинственным исчезновением людей стоит что-то немыслимо зловещее, и не хотел дожидаться его появления.

– Куда уезжаем? – удивился Цент. – Здесь заночуем.

– Здесь? – пропищал программист.

– Конечно. Но если ты не хочешь спать под крышей в кровати, можешь выйти за ворота, и утроиться на голой земле.

– Это место…. Здесь произошло что-то ужасное. Как же мы останемся здесь? А вдруг….

Владик не договорил, потому что ему было страшно даже произнести это вслух. А сказать он хотел о том, что, оставшись в этом месте, они могут разделить судьбу обитателей колонии, и тоже пропасть. То есть, не совсем пропасть. В никуда никто не пропадает, просто перемещаются из одного места в другое. Вот и они переместятся прямо в логово невообразимых чудовищ, где плач, скрежет зубовный и людей заживо едят. Маленькими кусочками и с ног.

– Очкарик, ты как хочешь, а я никуда не поеду, – принял окончательное решение Цент. – Тут все условия для комфортного проживания, а я не хочу вторую ночь в машине спать. А если по наши души пожалуют силы ада, мы с тобой не дрогнем, и дадим им такой отпор, что мало не покажется.

Владик хотел уточнить, кому именно не покажется мало, силам ада и им самим, но потом решил, что это неважно. Он даже с обычными живыми врагами был не боец, куда уж ему тягаться с адским воинством? Нагрянет сила инфернальная, он как увидит ее, так и помрет на месте от страха. И это, кстати, будет неплохим выходом из положения. Все лучше, чем живым оказаться в лапах ужасных демонов. Уж Владик-то знал, каково это. Благодаря Центу. Тот, правда, по паспорту демоном не являлся, но по сути своей вполне соответствовал всем адским стандартам.

– Загони во двор тачку и запри ворота, – повелел князь, выбирая домик для ночлега.

Владик повернулся к Центу спиной, и в этот момент изверг во всей красе проявил свою сатанинскую натуру – как заорал диким криком, у программиста от ужаса ноги подломились.

– Сиденье в машине не испачкай, – посмеиваясь, бросил князь агонизирующему страдальцу. Владик корчился на земле, пытаясь прийти в себя. Как будто мало вокруг ужасов, так теперь и шутник из преисподней взялся его пугать. И у него, надо признать, здорово получалось. Несчастный программист пережил такой накал ужаса, что на ноги сумел подняться только через пять минут, а живот отпустило через десять.

Пока Владик восстанавливал жизненные функции организма и выполнял полученные приказы, Цент выбрал наиболее приглянувшийся домик, нашел внутри керосиновую лампу и зажег фитиль. В колонии имелись генераторы, о чем свидетельствовала электропроводка и лампочка под полотком, но искать их в темноте не было никакого желания. К тому же Цент не планировал обживаться здесь, а переночевать можно и без света.

Вернулся Владик, все еще бледный и привычно ароматный, отдал ключи от машины, и сообщил, что запер ворота.

– Молодец, – похвалил его Цент. – Накрывай на стол. Еда вон там, в ящике. Местные обитатели были так любезны, что оставили нам все свои припасы.

При свете керосинки Владик выставил на стол консервы, сухари и бутылку водки. Столовые приборы обнаружились здесь же.

– Ну, что, торжественно объявляю поздний ужин открытым, – провозгласил Цент, подсев к столу. – Не стесняйся, очкарик, налегай на тушенку, благо она чужая и ее не жалко. Чужое завсегда вкуснее, чем свое. А если ты это чужое не просто нашел, а силой отнял, а прежнего владельца сурово покалечил, или вообще убил, то вкусовые качества провизии усиливаются многократно.

Владик тушенку, конечно, любил, хоть и нечасто видел ее на своем столе, но аппетит изрядно портила жуткая обстановка. Программиста не оставляло ощущение, местами переросшее в уверенность, что они зря остановились здесь на ночь. Поэтому кушал он вяло, почти через силу. От страха ему натурально кусок в горло не лез.

А вот у Цента будто открылся второй желудок. Князь опустошал одну консервную банку за другой, сухари засыпал в рот горстями. Дабы увлажнить сухомятку, славно приложился к бутылке с водкой.

– Будешь? – спросил он у Владика, протягивая ему емкость с огненной водой.

– Нет, спасибо, – отказался программист.

– Выпей, – настоял князь. – Для храбрости. Хоть трястись перестанешь.

Владик поддался уговорам, и принял грамм пятьдесят. Не помогло. Храбрости не прибавилось ничуть.

Покончив с ужином и выкурив на крыльце сигарету, Цент запер дверь и улегся на кровать в одежде и обуви, поставив керосинку рядом с собой, на тумбочку, откуда предварительно смахнул на пол какие-то фотографии в рамках. Волшебный топор князь положил по левую руку, дробовик прислонил к стене рядом с кроватью. Вытащил из-за пояса пистолет, проверил обойму и сунул оружие под подушку. По-хорошему следовало бы поставить растяжку на входе, но Цент решил не горячиться. Темные силы такой ерундой не остановишь, скорее сам на ней подорвешься поутру, когда сонный и зевающий отправишься по нужде.

Владик занял кровать напротив, и теперь ворочался на ней, пытаясь найти удобное положение для своего тщедушного тела. Положение упорно не находилось, и Владик начал подозревать, что во всем виновата расшатанная нервная система.

– Что-то не спится, – заметил Цент, ковыряясь ногтем мизинца в своих крепких зубах, между которыми застряли куски тушенки.

Программисту тоже не спалось. Его мучило тягостное предчувствие, что в эту ночь с ним непременно произойдет что-нибудь ужасное. Он со страхом смотрел на дверь, запертую на два хлипких шпингалета, и, холодея, представлял, как та внезапно распахивается, и в избушку вползает зловещая тьма, протягивает к нему свои щупальца, разверзает полную зубов пасть….

– Давай, что ли, страшилки рассказывать, – предложил Цент.

Владик содрогнулся. Только этого и не хватало. Он и без всяких страшилок чуть живой от ужаса.

– Может, не надо? – предложил программист.

– Да ведь скучно, – проворчал князь. – Чем тут еще заняться? Ни телевизора, ни баб, даже морду набить некому. Давай, начинай. Ты первый.

– Я не знаю страшилок, – признался Владик.

– Как? Совсем ни одной?

– Ни одной.

– Ну, ладно. Тогда я начну. Доводилось ли тебе слышать историю про гроб на колесиках?

– Нет.

– Тогда слушай. Жил на свете мальчик по имени… ну, скажем, Владик. И вот однажды темной ночью, такой, примерно, как и сейчас, раздается в его квартире телефонный звонок. Мальчик Владик снимает трубку и слышит зловещий голос: Владик-Владик, гроб на колесиках ищет твой город.

Ну, Владик не сильно испугался, подумал, что это кто-то хулиганит. И напрасно. Потому что не прошло и минуты, как вновь раздался телефонный звонок. Снимает мальчик Владик трубку, и слышит оттуда демонический глас: Владик-Владик, гроб на колесиках ищет твою улицу. Тут уже Владик встревожился, но все равно паниковать не стал. И весьма напрасно, доложу я тебя. Потому что через минуту вновь зазвонил телефон. Снимает Владик трубку, и слышит голос замогильный: Владик-Владик, гроб на колесиках ищет твой дом.

Мальчик Владик уже хотел трубку бросить, но тут все тот же замогильный голос говорит: подожди, дом уже нашел. Теперь гроб на колесиках ищет твою квартиру.

Не успел мальчик Владик опомниться, как слышит громкий стук в дверь. Подошел он к двери и спрашивает: кто там?

Тишина в ответ. Тогда мальчик Владик поднялся на цыпочки и заглянул в глазок. А увидел там….

Цент сделал драматическую паузу, нагнетая интригу, и вдруг свет в избе погас. В воцарившейся темноте раздался пронзительный визг Владика, затем грохот, звон, новые крики программиста. Цент выждал минуту, после чего вновь зажег фитиль в погашенной им же керосинке.

В домике царил полнейший разгром. Стол и стулья были опрокинуты, на полу валялись рассыпавшиеся сухарики, пустые консервные банки, посуда и столовые приборы. Владик сидел, забившись в угол, бледный и заплаканный. Его трясло, из носа водопадом низвергалась вязкая субстанция, успевшая залить и подбородок, и грудь. Взгляд у страдальца был дикий, безумный, будто бы он только что увидел свой самый страшный кошмар.

– Эка тебя пробрало, – заметил Цент. – Первый раз наблюдаю столь бурную реакцию на страшилку. Сразу видно, что ты никогда не бывал в лагере.

– В пионерском? – глотая слезы, уточнил Владик, медленно приходящий в себя после пережитого потрясения.

– И в пионерском тоже. Ладно, раз тебе так заходят страшилки, лови следующую. Эта история про зеленые шторы. Жила-была маленькая девочка, и звали ее, предположим, Владик. Ну, то есть, на самом деле, это был мальчик, но все вокруг его принимали за девочку. Он и одевался, как девочка, и вел себя, как девочка, играл не в солдатиков, а в куклы. Короче, такой вот мальчик странный.

И вот однажды родители купили девочке Владику зеленые шторы. Ну, купили и купили, зеленые и зеленые. Казалось бы. Но жила в их доме одна старуха, страшная такая, горбатая, вся в бородавках, и вот однажды говорит она девочка Владику: девочка-девочка, знаешь что?

А девочка и спрашивает: что?

А старуха ей в ответ….

Цент опять выдержал грамотную паузу, а потом заорал что есть мочи невыносимо страшным голосом:

– Смерть тебе! Умри! Сдохни! Гори в аду!

Только что сумевший подняться на ноги Владик вновь оказался на полу, рыдая, икая, и трясясь от ужаса. За полтора года карьеры землекопа он успел забыть, что за человек Цент, и как весело бывает проводить с ним время.

– Следующая история про красные носки, – сказал князь. – Жил был мальчик Владик, но не тот же самый, а другой. И вот однажды, на день рождения, подарили ему красные носки….

Владик был уверен, что он не переживет эту ночь. Часов до двух Цент травил свои страшные истории, и каждой из них умудрялся ввергнуть Владика в ужас. Казалось, не будет конца этому истязанию, но в какой-то момент Цент прикрыл глаза, замолчал и захрапел. А Владик еще долго лежал на кровати с широко распахнутыми глазами, потный, бледный, чуть живой, и ему мерещилось, что со всех сторон к нему подбираются гробы на колесах, зеленые шторы, красные носки и еще множество ужасных предметов, сгубивших немало маленьких мальчиков и девочек. Ни один, даже самый страшный фильм ужасов, не повергал Владика в состояние столь всеобъемлющего и тотального кошмара. Несчастному программисту казалось, что он вообще больше никогда не сможет заснуть, ибо стоило закрыть глаза, как сразу же охватывал невыносимый страх. Так он и лежал в вытаращенными глазами почти до самого утра, слушая мелодичный храп Цента и с трепетом ожидая, когда гроб на колесиках и красные носки явятся по его душу.

Сон сморил Владика лишь тогда, когда за окном забрезжил рассвет. Программист забылся беспокойным сном, но и тот не продлился долго. Казалось бы, только сомкнул веки, как уже был зверски разбужен. Цент не стал церемониться со своим денщиком, и выплеснул на того спящего ведро ледяной воды.

– А еще удивлялся, почему у нас в Цитадели так плохо развивается сельское хозяйство, – заметил князь, не обращая внимания на горестные рыдания мокрого слуги. – Теперь-то мне все ясно. Если главный землекоп является эпическим лентяем, и предпочитает сладкий сон ударному низкооплачиваемому труду, то где тут достичь рекордных урожаев картофеля и огурцов?

– Что случилось? – спросил Владик, стаскивая с себя сырую одежду, чтобы отжать ее от воды. Не проснувшись до конца, он, наивный, решил, что у Цента была какая-то веская причина окатить спутника из ведра. Забыл, страдалец, что для подобных поступков Центу причины не нужны.

– Случилось нечто ужасное! – воскликнул князь. – Я, значит, просыпаюсь, открываю глаза, и что же вижу?

– Что? – тупо спросил Владик.

– Завтрака на столе нет, холоп бесправный наглым образом спит. Я как увидел это, у меня в очах потемнело.

– Я заснул только под утро, – попытался оправдаться Владик.

– На твоем месте я бы вообще не ложился, – заявил Цент. – У тебя очень плохая репутация, Владик. И, вместо того, чтобы попытаться заслужить расположение князя усердным услужением и сладкой лестью, ты позволяешь себе возмутительным образом спать. Берегись, Владик, такое поведение не доведет тебя до добра. Думаешь, раз ты землекоп, то ниже падать некуда? Ошибаешься. Я найду, куда тебя разжаловать. Специально для тебя какую-нибудь отвратительную должность придумаю. И норму продовольствия урежу. Вчетверо. Ну, что ты уставился на меня? Вставай уже, готовь завтрак. Или хочешь лидера нации голодом уморить?

Пока Владик торопливо накрывал на стол, Цент вышел наружу покурить. При свете дня колония выглядела вполне мирно, но Цент прекрасно понимал, что это обманчивое впечатление. Некая сила заставила людей покинуть свой дом и уйти в неизвестном направлении, и к этому явно были непричастны ни обычные зомби, ни живые люди. Цент не хотел даже думать об этом, но очевидное объяснение само пришло на ум – таинственные исчезновения людей являются делом рук древних темных богов. Либо же каких-то их подручных демонов.

Цент всегда знал, что темные боги, начавшие пробуждаться от тысячелетнего сна, не оставят его в покое, но все же, в глубине души надеялся, что ему повезет и больше ни один монстр не вылезет из небытия, чтобы портить жизнь пришедшему к успеху конкретному пацану. По крайней мере, рассчитывал, что это произойдет не на его веку, а уж после хоть пожар, хоть потоп – Цента мало заботило благополучие грядущих поколений. О его поколении никто не позаботился, вот и остальные пускай сами выкручиваются. Но, похоже, удача отвернулась от бывшего рэкетира. Полтора года прожил, как в раю, никем не тревожимый, и вот опять начинается какой-то замес.

– Кушать подано, – сообщил появившийся на крыльце Владик.

– Иду, – сказал Цент, бросив под ноги окурок. – И не забывай прибавлять мой титул, чай не к коллеге-землекопу обращаешься, но к особе коронованной.

– А какой у тебя титул? – спросил Владик. Не потому, что не знал, просто Цент придумывал себе новые титулы в режиме реального времени, и за полтора года успел насочинять их сотен пять.

– Ты можешь обращаться ко мне – ваше высокопревосходительство, ибо мое превосходство над тобой действительно высоко. Да, так и обращайся: ваше высокопревосходительство, милостью божьей князь Цитадели и окрестностей, защитник сирых, утешитель несчастных, не товарищ голодным, Цент Первый Мудро-добро-великий.

– Я все это с первого раза не запомню, – признался Владик.

– А второго может и не быть, – предупредил суровый правитель. – И я еще, между прочим, не слышал от тебя ни одной благодарственной речи.

Цент прошел мимо Владика и уселся за стол, дабы придаться завтраку. Тот был непривычно скуден, в Цитадели князь привык, что утренняя трапеза своим размахом похожа на пир. А тут пришлось давиться сухарями и холодной тушенкой. Даже горячего чая с пирогом, и того не было.

– Что такое благодарственная речь? – спросил неопытный в придворных делах Владик.

– Это речь подданного, охваченного сыновьей любовью, кою обращает он к господину своему. В речи сей полагается нижайше благодарить повелителя за все.

– За что – все? – не понял Владик.

– Вообще за все. За то, что солнце светит, за то, что вода мокрая, за то, что я у вас есть и позволяю любить себя. В принципе, за что именно ты хвалишь повелителя, не имеет принципиального значения. Просто хвали. Яростно, неудержимо, со слезами на глазах, запинаясь от волнения. Не позволяй никому останавливать себя, и даже если повелитель деликатно попросит тебя прекратить – не прекращай. Всем видом своим дай понять, что молчать не можешь, что слова искренней благодарности рвутся из тебя, как газы после трех тарелок горохового супа. И, поверь мне, твоя похвала не останется незамеченной. Произнеся хорошую десятиминутную благодарственную речь, ты вполне можешь рассчитывать на княжескую милость. А ведь оно, в самом деле, работает. Вроде и понимаешь, что нахваливающий тебя человек обычный подхалим, и говорит все это из одних только меркантильных побуждений, но, черт возьми, приятно. Вот чему тебе нужно учиться. Познал бы науку восхваления любимого князя, не торчал бы в поле с лопатой. Как пришел бы в терем, как воспел бы мне дифирамбы, и, глядишь, уже не землекоп, а заместитель заведующего продовольственным складом.

Уча Владика уму-разуму, Цент параллельно завтракал. Программист стоял рядом и честно пытался мотать на ус. Получив дельный совет, решил воспользоваться им немедленно.

– Спасибо за то, что съел завтрак, – забубнил он пономарем. – Спасибо за то, что сидишь на стуле….

Цент покосился на слугу и проворчал сквозь зубы:

– Вот с таким восхвалением ты ко мне не приходи – велю казнить. Мой тебе совет – потренируйся вначале перед зеркалом, потом перед друзьями. Это сложная и тонкая наука, ею с ходу не овладеть.

Забросив в рот последний кусок тушенки, Цент швырнул пустую банку на пол и сказал:

– Так, я позавтракал, ты, гляжу, не голодный. Пора в дорогу. Но для начала нужно сделать одно важное дело.

Важное дело заключалось в том, чтобы спасти обнаруженные в покинутой хозяевами колонии запасы провизии. К счастью, в этот раз Владику не пришлось таскать консервы далеко в лес. Среди имеющегося в колонии транспорта обнаружился грузовик, который, как показала проверка, был на ходу. Его-то Цент и приказал загрузить съестным, а после отогнать подальше и спрятать в укромном месте.

Глядя на то, как Владик таскает в грузовик со склада ящики с консервами, Цент радовался. Но радость князя была омрачена творящейся вокруг чертовщиной. Загадочные исчезновения людей определенно были делом рук темных сил. И Цент понимал, что если не разобраться с этим сейчас, ситуация, в дальнейшем, станет только хуже. Темные силы отличались ненасытностью, им всегда и всего было мало. Взявшись похищать людей, они, рано или поздно, доберутся до самого крупного скопления двуногой биомассы – до Цитадели.

Цент не хотел дожидаться, пока враг окажется у его ворот. Уж лучше самому явиться незваным гостем в логово сил тьмы и положить конец творимым ими бесчинствам.

Грузовик с консервами отогнали подальше от колонии и спрятали в лесу. После того, как тушенка была благополучно спасена, Цент направил автомобиль к третьей точке, обозначенной на карте. Он уже догадался, что обнаружит там еще одно поселение. Судя по всему, между тремя колониями существовала связь, возможно, даже действовал какой-нибудь договор о дружбе и взаимопомощи. Вот только не больно-то им это помогло. Либо они не успели предупредить друг друга, либо подверглись нападению одновременно. Да и было ли нападение? Никаких следов боя Цент не нашел, и все указывало на то, что люди покинули свои колонии добровольно. Во что, конечно, верилось с трудом.

Третий объект тоже пришлось поискать – как и следовало ожидать, он был расположен в изрядной глуши, куда вела плохая извилистая дорога, а съезд на нее было не так-то легко заметить. Но в этот раз Цент проявил внимательность, и попал туда, куда нужно, с первой попытки.

Когда впереди замаячила стена и распахнутые настежь ворота, Цент даже не предпринял попытки удивиться.

– Номер три, – констатировал он, останавливая машину на въезде в поселение. – Думаю, можно даже не проверять. Я и так знаю, что мы застанем внутри.

И все же, порядка ради, они, вооружившись, вошли внутрь. За воротами их ждала до боли знакомая картина – жилые домики, складские помещения, стоянка с техникой и полное отсутствие людей. Пока Владик топтался во дворе и боялся за двоих, Цент пошарил по сусекам, и выяснил, что все вещи на месте, в арсенале полно оружия, а склад забит едой. Не было ни следов нападения, ни следов панического бегства. Люди просто встали и ушли. И будто растворились в воздухе.

– Святые девяностые! Да что за хрень тут делается? – проворчал Цент, вываливаясь из последнего по счету осмотренного помещения с бутылкой коньяка, торчащей из кармана, и блоком сигарет в руке. Князь был чрезвычайно талантлив, и умел мастерски совмещать два разных дела, к примеру – разведку и мародерство. Впрочем, Цент никогда и не считал, что это два разных дела.

– Нам надо возвращаться в Цитадель, – заныл Владик. – Или связаться с ней по рации.

– Это подождет, – отмахнулся Цент. – Прежде нужно понять, что здесь происходит. Мне все это решительно не нравится.

– Мне тоже, – признался Владик.

В ходе осмотра поселения они обнаружили сетчатый вольер, в котором, судя по всему, содержались какие-то животные. По разбросанным повсюду перьям и обильно наличествующему помету, Цент заключил, что обитатели колонии держали у себя кур. Однако тех в загоне не было, ни живых, ни мертвых.

Затем, уже за пределами защитной стены, отыскали небольшой огород. Тот был вскопан, и, возможно, засеян, вот только земля на грядках была какого-то странного черного цвета и пахла гнилью.

– Эй, землекоп, что это? – спросил Цент, ковыряя носком ботинка черноту, покрывшую почву тонким слоем.

– Я не знаю, – ответил Владик, со страхом глядя на черные грядки.

– Никакого от тебя толку. Я думал, ты, будучи экспертом в области сельского хозяйства, хотя бы здесь окажешься полезен.

– Но я такого никогда не видел, – признался программист. – Как будто грядки чем-то засыпали. Чем-то черным.

– И воняет это что-то как дохлая кошка, – заметил князь. – Ладно, пошли отсюда.

В третьей колонии так же обнаружился запас провизии, но его почему-то Цент спасать не пожелал. Бывший рэкетир и ныне действующий князь все больше хмурился. Он бродил по двору с задумчивым видом, куря одну сигарету за другой. Владик стоял в сторонке, с вопросами не лез, и терпеливо ждал, что же решит мудрый правитель. Впрочем, программист наперед чуял, что решение это не придется ему по вкусу.

Через двадцать минут напряженных размышлений Цент прекратил нарезать круги и направился к воротам. Владик поспешил следом за ним.

– Что теперь? – рискнул спросить он. – Возвращаемся, да?

– Нет, крестьянин, мы не возвращаемся, – грубо ответил ему самодержец.

– А что же тогда? – растерялся Владик.

– Я тебе скажу – что. Садись в тачку и не доставай меня глупыми вопросами. Но перед этим возьми из багажника канистру и набери бензина вон из той бочки. Топливо понадобится, ибо путь нам предстоит неблизкий, полный трудов и опасностей. Лишь отважные герои выдержат его, а вот у всяких трусов и слабаков шансов уцелеть практически нет. Понимаешь, к чему я клоню?

Владик понимал. Цент уже не в первый раз пророчил ему гибель. Не в первый, и, надо полагать, не в последний.

## Глава 5

Они мчались по трассе уже добрых три часа, когда Цент внезапно сбросил скорость, съехал на обочину и заглушил двигатель. Взяв с заднего сиденья бинокль, он решительно полез наружу.

Встревоженный Владик быстро спросил у начальника экспедиции:

– Что-то случилось?

Князь не удостоил его ответом. Покинув салон, он влез вначале на капот, а с него перебрался на крышу автомобиля, и уже оттуда, с высоты, обозрел окрестности сквозь оптику. Зоркие очи не подвели бывшего рэкетира. Прямо по курсу, километрах в трех от них, раскинулся небольшой городок. Трасса, судя по всему, проходила прямо сквозь него.

На хорошей тачке (а на других Цент себе ездить не позволял) проскочить сквозь деревню не составило бы труда. Зомби там немного, и они, в любом случае, не успеют сбежаться к дороге в опасном количестве. Но вот город, пусть и маленький, дело другое. Переть сквозь него всегда риск, зачастую совершенно неоправданный. К тому же, если поискать, обязательно отыщется обходной путь.

Владик тоже выбрался из машины и, задрав голову, вопросительно уставился на Цента. Тот стоял на крыше автомобиля в величественной позе, и дерзко смотрел вдаль, высматривая новые приключения.

– Что случилось? – повторил свой вопрос Владик.

Цент слез на землю, бросил в салон бинокль и сказал:

– Предлагаю перекусить. Кто за это? Я за это! А поскольку кроме меня в нашем коллективе никто не обременен почетным правом голоса, предложение принято единогласно.

Владик шумно выдохнул. Он-то боялся, что Цент заметил на горизонте какую-то опасность, но на самом деле, князя всего-то разобрал внеплановый жор.

– Накрывай на стол, землекоп, – бросил ему Цент, а сам, закурив, прошелся по трассе. – И потрудись уделить внимание подобающей монарха сервировке. Хрусталя и серебра не требую, все понимаю – в походных условиях не до роскошеств. Но уж мою ложку ты, будь любезен, помой и вытри насухо.

– Что мы будем делать дальше? – спросил Владик, раскладывая снедь на капоте.

– Очевидно же, мой интеллектуально оскудевший спутник – мы перекусим.

– Нет, я не о том. Каковы наши планы?

Цент подошел к капоту, взял услужливо открытую верным холопом банку тушенки, вооружился своей любимой большой ложкой и принялся за дело.

– Планы, очкарик, у нас грандиозные, – ответил он с набитым ртом.

– Не лучше ли будет вернуться в Цитадель? – осторожно намекнул программист.

– С какой целью? – удивился князь, зачерпывая полную ложку зеленого горошка и ссыпая его в свой безразмерный рот. Горошины посыпались какие в разверстую пасть, какие мимо, на асфальт. Пара штук закатилась Центу под одежду.

– Ну, там безопасно. И мы сможем сообщить остальным….

– Что сообщать-то? – перебил его Цент.

– Ну, о том, что некая сила похищает выживших людей из колоний….

Откупорив баночку пива, князь ополовинил ее одним глотком, и проворчал:

– В том-то и дело, прыщавый, что некая сила безобразничает. Нам не прятаться надо, подобно трусам жалким, нам надо выяснить, что это за сила. Или ты думаешь, что в Цитадели так уж безопасно?

Владик пожал плечами. Про себя же он подумал, что в крепости точно безопаснее, чем за ее пределами. Там хотя бы высокие крепкие стены, а на тех стенах вооруженные люди. Здесь же у него одна защита – Цент. А этот пораженный крутостью субъект запросто может и не захотеть защищать своего спутника.

– От обычных зомби там отсидеться можно, – сказал Цент. – Да и то, смотря в каком количестве навалятся, нехристи просроченные. Но тут ведь явно не зомби орудуют. Тут что-то другое. Что-то новенькое.

– Древние боги! – выпалил Владик, произнеся, наконец, эти страшные слова. Произнес, и сам испугался.

Цент сурово нахмурился – судя по всему, эта версия и у него была в приоритете.

– Это они, – панически забормотал Владик, округлив глаза и нервно обхватив руками свое худосочное тельце. – Я это знаю. Чувствую.

– Ты еще в штаны за столом навали, экстрасенс прыщавый, – фыркнул Цент, с отвращением глядя на ввергнутого в ужас спутника. – Чувствует он. Еще ничего неизвестно, вот и нечего себя попусту накручивать. А даже если ты и прав, и тут действительно орудует какой-то бог, тем более надо это выяснить и беспредел пресечь. Я этот мир со всяким ископаемым отстоем делить не хочу. Тоже мне, боги. Я понимаю, наш, русский Иисус. Вот это отличный бог. Что ни делай, он ни во что не вмешивается. Не забывай только на храм жертвовать, ну и крестик, там, на шею надень, три иконки на торпеду прилепи. Одухотворись, одним словом. А эти, блин, повылезали из своих могил, и давай гадить, будто после тысячелетнего запора. Не надо нам таких активных богов. Отыщем их, и чисто конкретно завалим.

Владик не стал говорить суровому князю, что в бою с богом у них нет никаких шансов. Цент, конечно, был уверен, что это не так, все же двух божеств на свой счет он записал. Но в том-то и дело, что тех богов удалось победить лишь благодаря невероятному везению. Кощей был еще слишком слаб после пробуждения, а второму богу Цент даже пробудиться не дал. Но что они смогут противопоставить всемогущему существу, вошедшему в полную силу? Возможно, его и удастся убить волшебным топором, в чем лично Владик крепко сомневался, но было бы верхом наивности думать, что бог просто возьмет и подставится под секиру.

– Прежде, чем впадать в панику, нужно выяснить, с чем мы имеем дело, – постановил Цент, небрежным жестом приказывая слуге убирать со стола. – А для этого было бы не худо опросить свидетелей. Ты хотел знать, в чем заключается наш план? Отвечаю тебе: наш план заключается в том, чтобы найти людей. Начнем с этого. Авось они что-нибудь расскажут.

– А если не расскажут?

– А если они не расскажут, – свирепо прорычал злобный князь, – я буду их бить до тех пор, пока не вытрясу из них все – правду, дерьмо, душу…. Все!

– Но ведь они действительно могут ничего не знать, – предположил Владик. – Нельзя же истязать невинных.

– Да можно, – отмахнулся Цент. – Я сто раз так делал.

Владик смиренно уронил голову, и понес еду в багажник. Сколько Цента ни корми, он все равно людоед. Спит и видит, как бы кого схватить и умучить. И, ладно бы, за дело, или в силу возникшей необходимости. Нет же, он исключительно ради удовольствия, себе в радость. Хочется ему расправы учинять, и все тут.

– Поймаем людей, свяжем их, сунем в багажник, – вслух отдался мечтаниям князь, – отвезем в тихое местечко. Предпочитаю пытать на лоне природы, на берегу лесного озерца, среди березок. Свежий воздух, костерок, истошные крики невыносимой боли – бывает ли что-то лучше этого?

Владик хотел сказать, что бывает, и немало, но тут и он сам и князь-садист услышали звуки, которые без труда опознали как выстрелы. Те, судя по всему, доносились из городка, который лежал прямо по курсу.

Вначале били одиночными, затем пошли лупить очередями и в несколько стволов. Цент отбросил сигарету и вышел на дорогу, внимательно прислушиваясь к звукам боя. Владик, трусливо вздрагивая, терся рядом с ним.

– Там люди, – сказал он тихо. – Живые.

– Да, – согласился Цент. – И тупые.

– Почему?

– Потому что сунулись в город. Были бы умные, объехали бы его большим кругом.

Владик посмотрел на князя и спросил:

– Что мы будем делать?

Цент нехотя произнес:

– В иной ситуации я бы не делал ничего. Но, как уже сказал, нам нужно потрещать с местными. Придется вмешаться и спасти хотя бы одного. Лучше, конечно, двух или трех. Пытать нужно коллективно, так эффективность выше.

Цент подошел к автомобилю, вытащил из багажника автомат и протянул его Владику.

– Держи, очкарик, – сказал он. – Ты уже большой ребенок. Пора тебе становиться мужчиной.

Следом за автоматом он вручил побледневшему Владику четыре пустых рожка к нему, а так же выдал коробку, набитую патронами.

– Заряжай, – приказал Цент, извлекая из багажника свой любимый дробовик. – Там будет некогда.

Владик трясущимися руками стал вставлять патроны в рожки. Он догадался, что задумал дикий князь. Тот планировал ехать в город. В город, откуда неслась несмолкаемая стрельба. Судя по всему, живые люди вели там бой с мертвецами.

Цент зарядил дробовик, рассовал патроны по карманам, затем вытащил из багажника деревянный ящик и осторожно снял с него крышку. Внутри оказались гранаты, штук, примерно, двадцать, проложенные пучками сухой травы. Когда Владик увидел, какой смертоносный груз они все время возили с собой, то едва не намочил порох.

Гранаты Цент забрал в салон, туда же взял дробовик и пару пистолетов. Владик хотел сесть вперед, но князь повелел ему разместиться сзади.

– Спереди ты мне мешаться будешь, – объяснил он. – Я в бою горяч, своих от чужих не отличаю. Могу пристрелить ненароком. Да и тебе сзади вольготней. Ну, погнали, пока тех дураков всех не загрызли. Готов геройствовать?

Вот чего-чего, а готовности к геройствам Владик не чувствовал. Вновь навалилась тоска по простой и безопасной крестьянской жизни, но автомобиль уже сорвался с места и понесся по дороге, вперед, навстречу битве.

Город начался внезапно с ряда трехэтажных домов, протянувшихся вдоль трассы. Владик увидел ветхую автобусную остановку, несколько брошенных автомобилей, и поворот, ведущий вглубь поселка. Стрельба неслась оттуда. Похоже, били минимум из трех стволов.

– Приготовься, – сухим тоном скомандовал Цент, сворачивая с трассы.

Владик потной трясущейся ладонью вцепился в цевье автомата. Ох, отвык он от этого за полтора-то года, основательно отвык. Уже забыл, какой это невыносимый ужас – прущая на тебя толпа зомби.

Долго искать источник стрельбы не пришлось. Поселок был невелик, и состоял из десятка трехэтажных домов, да обширной частной застройки. Как и во всех подобных городках, сердцем поселка был магазин. Его-то Цент с Владиком вскоре и увидели. И его, и все остальное.

– Боже! – простонал программист, едва не выронив автомат из рук.

Сотни мертвецов яростно осаждали здание магазинчика. Осаждали упорно, целеустремленно и весьма проворно. За два минувших года зомби заметно изменились, и уже не были теми медлительными и вялыми существами, что бродили по улицам сразу после конца света. Ныне эти твари могли и бегать, и прыгать, и, что особенно пугало, действовать слаженно. Вот и здесь они проявили завидный коллективизм. Мертвецы, прижатые к стенам магазина, не копошились, но стояли смирно, позволяя идущим следом лезть по себе наверх. Поскольку магазинчик был невысокий, достигнуть крыши таким манером было не слишком трудно. И зомби давно забрались бы на нее, если бы им не мешали.

На крыше были люди. Несколько. Сколько именно – Цент не разглядел. Они безостановочно метались туда-сюда, ведя огонь по мертвецам, что пытались добраться до них. Один из людей, крупный широкоплечий мужик, орудовал ломом, и небезуспешно. Бил умело, экономно, не растрачивая силы попусту, но в какой-то момент увлекся и потерял бдительность. Сшиб с крыши одного мертвеца, но не заметил второго, что набросился на него и впился зубами в горло. Товарищи, конечно, подоспели и пристрелили зомби, но было поздно.

– Как же их много! – простонал Владик, у которого от зловещего рычания чудовищ прихватило живот.

– Угораздило же этих идиотов! – проворчал Цент. Он прекрасно видел, что людям на крыше магазина жить осталось считанные минуты. Мертвецы вот-вот хлынут всей массой, и тогда всем крышка.

– Что мы будем делать? – спросил Владик, очень надеясь, что Цент решит плюнуть на людей и поехать дальше своей дорогой. Но князь поступил иначе.

– То, зачем явились, – резко ответил он, открыв дверь автомобиля и схватив из ящика четыре гранаты.

Тем временем, дела у людей на крыше магазина стали совсем плохи. Зомби начали забираться к ним быстрее, чем их успевали сбрасывать вниз. Вот еще один защитник упал, разразившись страшным криком, от которого у Владика расплескалась отвага. На него навалились сразу два мертвеца, но в этот раз никто из товарищей не пришел к нему на помощь. Тем и самим хватало работы.

Понимая, что еще немного, и все обитатели крыши пойдут на корм, Цент зычным голосом привлек к себе внимание тухлой братии.

– Эй, несвежие! – гаркнул он.

Его услышали. Зомби прекратили яростно лезть на магазин, и повернулись в сторону новой порции еды. Ожидали, видимо, что Цент еще что-нибудь скажет, но тот предпочел предоставить слово своим осколочным друзьям.

Гранаты, одна за другой, полетели в густую толпу нежити. Не успели мертвецы опомниться, как загремели взрывы. В воздух взвились куски тухлого мяса и брызги гноя, а Цент уже запрыгнул в машину и повернул ключ зажигания.

– Сейчас за нами побегут, – радостно сказал он бледному Владику. – Они побегут, а ты в них стреляй, не жалея патронов.

Впрочем, недолго князю довелось радоваться. Надежный и дорогой автомобиль, сама крутость в металле, вдруг отказался заводиться. Цент дернул ключ зажигания раз, дернул два, после чего, матерясь, бросился наружу. Оставаться в автомобиле не имело смысла, на него уже неслась огромная орда мертвецов.

Увидев их, Владик пронзительно завизжал, и открыл огонь из автомата. И только когда осколки стекла полетели в него, раня кожу на лице, сообразил, что забыл опустить окно. Цент уже убегал прочь, и программист понял, что нужно не засиживаться, а следовать примеру повелителя. Он бросил оружие, вывалился из салона, и тут же едва не стал жертвой зомби.

Мертвецы наваливались со всех сторон, обегали автомобиль, иные, самые нетерпеливые, лезли прямо через него. К Владику потянулись руки загребущие и зубы гниющие, в нос шибанула волна тошнотворного смрада. Визжа от ужаса, программист чудом увернулся от смертельных объятий и бросился бежать следом за князем. Тот вприпрыжку несся к ближайшему трехэтажному дому, явно нацеливаясь скрыться в подъезде. Это вначале не показалось Владику умным, поскольку было бы ошибкой добровольно запирать себя в замкнутом пространстве, но, обернувшись, он понял, что правитель Цитадели отнюдь не глуп. Это раньше, два года назад, от медлительных и вялых мертвецов можно было убежать. Но от нынешних проворных зомби не больно-то побегаешь. Владик несся, как на крыльях, и, тем не менее, орда нежити все равно наступала ему на пятки.

Возле подъезда Владик догнал Цента. Оба вбежали внутрь, после чего князь попытался захлопнуть перед мертвецами тяжелую железную дверь. Не успел. Десятки тухлых пальцев вцепились в нее и потянули на себя. Та поддалась и распахнулась. Цент вскинул дробовик, и угостил недругов картечью, начисто снеся головы самым наглым вурдалакам.

– Беги наверх! – крикнул он Владику. – Посмотри, есть ли выход на крышу.

– А если его нет? – пискнул Владик.

– Если нет, то нам….

Вновь загремели выстрелы, и последнего слова Владик не расслышал. Но этого и не требовалось. Он и без подсказок прекрасно понимал, что ждет их двоих, если из подъезда нет выхода на крышу.

Владик стрелой взлетел на третий этаж, и с огромной радостью увидел металлическую лестницу, ведущую к люку на крыше. Это был путь к спасению – выберись они на поверхность крыши, и там у них появится шанс. Но тут взгляд счастливого программиста уперся в амбарный замок, на который был заперт единственный путь к спасению. Владик вспомнил, что в фильмах о крутых парнях те самые крутые парни легко вскрывали подобные замки выстрелом из оружия. Не брось он свой автомат еще в машине, мог бы лично проверить, наврал ли в этом случае кинематограф, или нет.

Пока Владик метался под лестницей, к нему присоединился Цент. И не он один. Следом за князем кошмарной волной катилась орда мертвецов. Одно спасало – тупые зомби так торопились добраться до мяса, что образовали на лестничной площадке плотный затор. Это задержало их на какое-то время.

– Почему еще не на крыше? – сердито закричал Цент на своего слугу.

– Там заперто….

Князь вскинул дробовик и пальнул в замок. Тот шепнулся вниз, признав немереную крутость данного пацана.

Владик бросился к лестнице, но князь оттолкнул его, и заявил:

– Я первый!

Поднимался он не слишком быстро, явно не торопился. А зомби уже бежали по лестнице, уже готовы были наброситься на добычу. Лишь в последний момент Владик успел ускользнуть от них.

Едва он оказался на крыше, как Цент вытащил из кармана последнюю гранату, вырвал зубами кольцо и бросил подарочек вниз.

– Угощаю! – крикнул он, отбегая от люка. – Не обляпайтесь!

Снизу громыхнуло, сквозь люк наружу выбросило клуб дыма и пыли. Когда князь и его верный слуга рискнули глянуть внутрь, они обнаружили, что лестницу, ведущую на крышу, оторвало взрывом, и она упала вниз, прямо на кучу тухлой человечины.

Мертвецы набежали снова, стали прыгать, пытаясь ухватиться за край люка, но высота была слишком велика. Стало ясно – зомби не сумеют пробраться на крышу. По крайней мере, этим путем.

Отойдя от люка, Цент бросил на гудрон дробовик, и стал выгребать из карманов оставшиеся боеприпасы. Владик стоял рядом, бледный и ароматный. Страдальца колотило, как током стукнутого. Только сейчас он осознал, как близок был к страшной гибели. А следом понял, что опасность отнюдь не миновала. Они спаслись, но спаслись временно. Пусть зомби не доберутся до них на крыше, но и с нее никуда не выпустят. А уж держать осаду мертвецы умеют.

– За что не люблю технику и людей, так это за то, что подводят в самый ответственный момент, – признался Цент, пересчитав боеприпасы. Осталось двадцать патронов для дробовика, плюс один пистолет с одной полной обоймой. Плюс волшебная секира. Итого негусто.

– Очкарик, где твой ствол?

– Я его в машине забыл, – пискнул Владик.

Князь, вопреки ожиданиям, не стал бранить слугу за проявленную халатность. Вместо этого он испустил тяжкий вздох и произнес:

– А потом удивляешься, что оказался землекопом. Какое еще дело тебе можно доверить?

– Я просто испугался….

– Тем лох и отличается от конкретного пацана. Лох подчиняется страху, а конкретный пацан дерзко бросает ему вызов. Была у меня мысль порекомендовать тебя на ответственную должность, но теперь вижу – нет, нельзя. И сам все дело провалишь, и меня осрамишь. Быть тебе крестьянином до конца дней твоих.

Зарядив дробовик, Цент подошел к краю крыши и обозрел масштаб несчастья. Весь двор был запружен мертвецами. Те прекратили осаждать магазин и теперь бесцельно топтались внизу. На крыше магазинчика Цент разглядел пять тел. Пять распростертых неподвижных тел, а подле них темные пятна крови. Люди, к которым он спешил на помощь, были мертвы.

– Как-то оно все не очень получилось, – констатировал князь. То ли план стоило продумать тщательнее, то ли надлежало придерживаться самим же заведенного правила и не соваться в город ни под каким предлогом. А в итоге люди, которых хотел спасти, мертвы, а сами они загнаны в ловушку, из которой еще попробуй выбраться.

Владик тоже подошел к краю крыши, увидел сонмище зомби и горько захныкал. У них не было никаких шансов пробиться сквозь этакую ораву. Тут не поможет даже волшебная секира, убивающая наповал любое порождение тьмы. Мертвецов слишком много. Навалятся, задавят числом.

– Мы в ловушке, – прошептал он пересохшими от ужаса губами.

Цент покосился на отчаявшегося спутника, и предложил ему:

– Не будь таким пессимистом. Во всякой ситуации есть и положительный момент.

– А какой положительный момент в нашей ситуации? – спросил Владик. Сам он ничего положительного не видел, только ужас, отчаяние и безнадежность.

– Ну, он, на самом деле, не один. Целая масса позитива. Во-первых, мы живы, а ведь могло быть иначе. Во-вторых, здоровы, а могло быть по-другому. В третьих, имеем запас пищи, а могли бы и голодать. Видишь, сколько плюсов.

Владик прокрутил в голове речь Цента, и у него закономерно назрел вопрос.

– О каком запасе пищи ты говоришь? – спросил он. – Ведь вся еда осталась в машине.

Князь нежно обнял своего недалекого слугу за плечи, и поведал ему сокровенным голосом:

– Позволь рассказать тебе историю о моем деде Никодиме. Дед Никодим был человеком выдающимся, феноменальным, даже, не побоюсь этого слова – великим. Уже одно то, что первую свою ходку осуществил в восьмилетнем возрасте за карманную кражу в трамвае, ставит его в один ряд с величайшими людьми эпохи. Когда подрос, пошел по жизни сталинским путем – занимался вооруженным грабежом. За сии деяния был схвачен и сослан в Сибирь. Но даже там его не смогли удержать. Сбежал. Пошел в побег, прямо через тайгу. А в тайге, ты знаешь, и летом-то не больно разговеешься. Край дикий, голодный. Но дед Никодим был мудр, а потому прихватил с собой в побег двух каторжан. Он сказал им, что знает дорогу, и они поверили. Хочешь знать, что было дальше?

Владик не хотел. Кое о чем он догадался сам, и догадка эта была чудовищна.

– Из тайги вышел только один человек – мой дед, – все же продолжил рассказ Цент. – До глубокой старости он с теплотой и нежностью вспоминал тех двоих каторжан. Он называл их ласково: питательный Петя и сытный Дима.

Несчастный программист понял, куда клонит изверг. Тот решил повторить деяние своего адского деда, и насытиться плотью соратника.

– Может, нам улыбнется удача? – глотая слезы, попытался убедить князя Владик. – Вдруг что-то произойдет, и мы чудесным образом спасемся?

Щупая слугу на предмет выяснения наиболее мясистых участков туши, Цент скептически заметил:

– Рад, что тебя не оставляет вера в чудо, но я, например, даже не представляю, откуда может явиться спасение. Лучше подумать о более важных вещах.

– О каких?

– На чем, к примеру, готовить мясо. Можно на гудроне, но он коптит, как паровоз, еда резиной провоняет.

Владик понял, что Цент действительно может повторить. Он твердо решил уважить семейные традиции, и пойти по стопам деда-людоеда. Другой бы, на его месте, хотя бы подождал, для приличия, пока проголодается, но Цент не такой человек. Он и ждать не станет.

– Жаль, что нет ни соли, ни перца, – бормотал Цент. – Я, признаться, без специй себе мясо не мыслю. Хоть бы хлебушек был, или сухарики. Про горчицу и не заикаюсь.

Тут от людоедских мечтаний Цента отвлекло кое-что интересное. На крыше магазина, где, как казалось, остались лежать одни только трупы, он засек движение. Один человек из той компании, которую они так и не успели спасти, осторожно пошевелился. Цент присмотрелся, и вскоре понял, что ему не показалось – движение вновь повторилось.

Вначале Цент решил, что загрызенные мертвецами люди сами превращаются в зомби, но затем вспомнил, что для данной трансформации требуется гораздо больше времени. На это обычно уходили часы, иногда даже дни. Он стал внимательно наблюдать за пошевелившимся человеком, и вскоре понял, что тот, в отличие от своих товарищей, жив. Более того, не только жив, но и не глуп. Во всяком случае, ему хватило серого вещества, чтобы прикинуться дохлым, благодаря чему мертвецы потеряли к нему интерес.

– Надо же, один выжил, – заметил князь вслух.

После его слов и Владик обратил внимание на человека на крыше магазина.

– Как хорошо! – обрадовался программист.

– Что тут хорошего? – проворчал Цент, отходя от края и усаживаясь на нагретый весенним солнцем гудрон. – Нам это ничем не поможет. Он в ловушке, как и мы.

– Что мы будем делать? – спросил Владик, присев рядом со своим повелителем. Больше всего на свете боялся, что тот объявит обед, но князь решил иначе.

– Будем ждать, – постановил он.

– Чего?

– Чего-нибудь. Благоприятного момента, счастливого стечения обстоятельств.

С этими словами Цент растянулся на поверхности крыши и прикрыл глаза.

– А если ничего не произойдет? – не унимался Владик, которому и впрямь слабо верилось, что им стоит рассчитывать на какой-то счастливый случай. Откуда бы ему взяться? Если их положение и может измениться, то лишь в худшую сторону.

– В таком случае, пойду по дедовским стопам, – признался Цент. – Не подумай, что мне самому так уж хочется. На княжеской должности я привык питаться хорошо и вкусно, а из тебя даже самый талантливый повар не сумеет приготовить достойного блюда. Но какой у меня выбор? Либо голодать, о чем даже думать невыносимо, либо кормиться тобой. Всего тебя за раз я не съем, так что придется потреблять тебя по частям. Вначале, скажем, съем руку, потом ногу, ну и так далее, в такой вот анатомической последовательности. Оно и гуманно – ты еще немного на свете поживешь, и запас мяса не протухнет.

У Владика, после княжеских признаний, возникло только одно желание – спрыгнуть с крыши вниз головой. Высота вполне достаточная, чтобы по приземлению сломать шею. Это куда лучше, чем то кошмарное будущее, что уготовил для него плотоядный спутник.

– Есть, правда, еще один вариант, – нехотя сообщил Цент.

– Какой? – быстро спросил Владик, хватаясь за спасительную соломинку.

– Да так, ерунда, а не вариант, – отмахнулся князь. – Его даже и рассматривать не хочется. Да и зачем? У нас же уже есть работоспособный план действий.

Но Владик на этот счет был иного мнения.

– Какой еще вариант? – взмолился он. – Скажи!

– Это если ты придумаешь, как нам живыми выбраться с крыши, – подсказал князь. – Так что думай, Владик, думай. Время у тебя есть. Еще есть. Но его немного. К вечеру я неминуемо проголодаюсь, и тогда грянет ужин. Если до сумерек ты не родишь хорошего плана побега, я не смогу гарантировать неприкосновенность твоей филейной части.

Сказав это, Цент повернулся на бок и всем своим видом дал понять, что собирается немного вздремнуть, дабы набраться сил к вечерней трапезе. Владик горько всхлипнул, ясно осознав, что обречен. Никто не спасет их, и сам он тоже ничего не придумает. Да и что можно придумать в такой безнадежной ситуации?

А тут еще кошмарный князь начал облизываться и бормотать во сне:

– Владик…. Владик на вертеле…. Копченый Владик…. Фаршированный Владик, да с лучком, да с молодой картошечкой….

Напуганный страдалец вскочил на ноги и отбежал подальше от монарха, охваченного людоедским настроем. Впрочем, как он тут же и сообразил, бежать было некуда. По крыше не больно-то разбегаешься, здесь Цент без труда поймает его и осуществит все свои каннибальские фантазии.

Владик бесцельно бродил по крыше, периодически подходя к ее краю и изучая ситуацию внизу. Та не радовала. Все пространство вокруг дома было запружено мертвецами. Потеряв еду из виду, монстры успокоились, и теперь просто топтались на месте, изредка издавая негромкие рыки. Судя по всему, сюда сбежалось все население городка, и стар, и млад, до последнего мертвеца. Пробиться сквозь такую орду вдвоем было невозможно, даже имей они в наличии вдоволь гранат и парочку пулеметов.

Подойдя к люку, Владик бросил взгляд вниз. Зомби стояли там плотной толпой и терпеливо ждали. Заметив его наверху, они возбужденно зарычали, стали тянуть руки к мясу, скалить гнилые зубы, и программист поспешил скрыться с их глаз.

Обойдя всю крышу и осмотрев каждый ее уголок, Владик пришел к неутешительному выводу, что спасения нет. Неважно, съест ли его Цент, или побрезгует – они оба, в любом случае, не сумеют выбраться из ловушки, в которую их загнали зомби.

Осознав всю безнадежность своего положения, Владик сел на гудрон, обхватил голову руками и весь отдался моральным страданиям. Страдал интенсивно, самозабвенно, так, как умел только он один, истекая слезами, и, что было сил, жалея себя. И сам не заметил, как уснул.

Когда Владик открыл глаза в следующий раз, вокруг него уже сгущались сумерки. Испугавшись, он вскочил на ноги и быстро осмотрел крышу, дабы убедиться, что ни один мертвец не сумел взобраться на нее, пока он спал. К счастью, этого не случилось. Все зомби оставались внизу, на своих местах. А на крыше были все те же – несчастный программист и тяготеющий к каннибализму рэкетир.

Цент продолжал сладко спать, делая это столь безмятежно, будто находился в Цитадели, в своем комфортабельном тереме, а не в смертельной ловушке. Владик поглядел на князя, затем на горизонт, за который проваливалось дневное светило. Вот-вот настанет ночь, а вместе с ней придет холод. Цент неминуемо проснется, и проснется голодным.

Владик подошел к краю крыши и посмотрел на здание магазина. Увидел на нем несколько тел, но не смог выявить среди них живого человека. Тот старался сохранять неподвижность, боясь быть обнаруженным мертвецами. Он тоже был в ловушке, как и они.

– Эй, народ, что так холодно? – сквозь сон проворчал Цент, ворочаясь на гудроне. – Ну-ка живо укройте князя вторым одеялом!

Поскольку верные слуги не прибежали и не исполнили приказ монарха, Цент вынужден был пробудиться окончательно. Он открыл глаза, осмотрелся по сторонам, и мрачно проронил:

– Черт! Думал, мне это дерьмо приснилось.

Нащупав взглядом Владика, он спросил у него сквозь зевоту:

– Как обстановка, прыщеносец?

– Все так же, – горько вздохнув, сообщил Владик.

– Вурдалаки по домам не разошлись?

Князь поднялся на ноги, сладко потянулся и подошел к краю крыши.

– Ух, вражья сила! – тихо ужаснулся он. – Их еще набежало. К ужину подтягиваются, сучьи детеныши. Кстати, об ужине. Не знаю, как кто, а я основательно проголодался.

Владик сжался от ужаса, подумывая о том, чтобы спрыгнуть с крыши головой вниз. Все указывало на то, что здесь вот-вот разыграется каннибальская драма с его непосредственным участием.

Князь с задумчивым видом осмотрел своего слугу, покачал головой и промолвил:

– Очкарик, ты нарочно такие тошнотворные гримасы корчишь? Аппетит мне отбить пытаешься? Должен признать, что небезуспешно.

– Не надо меня кушать! – взмолился Владик. – Я что-нибудь придумаю. Обязательно.

– Ну, думай, думай, – великодушно дозволил князь. – А я пока подумаю, как тебя лучше приготовить. Не в сыром же виде поглощать. Я все-таки цивилизованный человек, а не дикарь.

Ночь выдалась темной, холодной и довольно жуткой. Зомби, которые весь день вели себя тихо, во мраке ночном дружно затянули свой замогильный вой. От их песнопений Владик едва не отдал богу душу – до того они были чудовищны. Казалось, что этот вой идет откуда-то из самых глубин преисподней, из какого-то иного мира, мира боли, тьмы и невыносимой жути.

– Ишь, пошли горло драть, – ворчал Цент, кутаясь в свою тонкую курточку. – Теперь до утра не заткнутся.

– Почему они воют по ночам? – прошептал напуганный Владик.

– Сбегай к ним и спроси. Что глупые вопросы задаешь? Зомби это зомби. Они одержимы силами ада. А ночь, как известно, время всякой нечистой силы.

– Я все думаю о древних богах, – признался Владик. – Что, если они действительно пробудились? Как нам выстоять против них?

– Чего не знаю, того не знаю, – ответил князь. – Я, признаться, думаю об ином.

– О чем?

– О котлетах, колбасах, плове…. Черт, жрать-то действительно хочется. Не знаю, как ты, а меня эта крыша радовать перестала. Надо уходить, пока силы есть.

– Сейчас? – содрогнулся программист. – То есть – ночью?

Цент, поразмыслив, ответил:

– Нет, ночью не полезем. Дождемся рассвета.

Владик шумно выдохнул. Он дико боялся мертвецов при свете дня, но в ночной тьме боялся их в сто раз сильнее.

– Но как мы сумеем пробиться сквозь такую толпу мертвецов? – спросил он.

– Придумаем что-нибудь, не парься, – посоветовал Цент. – Лучше постарайся поспать. Тебе ведь известно, что утро вечера мудренее.

Осчастливив слугу народной мудростью, Цент рухнул на гудрон, свернулся калачиком и вновь захрапел. Ни холод ночи, ни замогильный вой чудовищ, не мешали ему. А вот несчастный Владик до самого рассвета не сомкнул глаз. Ему все время чудилось, что из темноты к нему подбирается какое-то немыслимое злобное существо, тянет когтистые руки, жаждет схватить и утащить во мрак. Вой мертвецов, монотонный, жуткий, шурупом вкручивался в мозг. Владик возжелал оглохнуть, лишь бы больше не слышать его.

Рассвет Владик встретил со слезами радости на лице. Как только небо на востоке осветилось зарей, зомби прекратили тянуть свою кошмарную песню, и на мертвый мир пала долгожданная тишина. Впрочем, радоваться пока было нечему. Наступивший день не сулил ничего хорошего. Они все так же сидели на крыше, и Владик не видел ни единой возможности покинуть ее.

Часа через два после рассвета изволил пробудиться князь. Сладко потягиваясь, он прошелся по крыше, изучил оперативную обстановку вокруг дома, и тут же грянул гениальной идеей.

– Нужно перебраться в нижнюю квартиру, – сказал он. – Можно вон там, через балкон.

– Я не смогу! – быстро выпалил Владик, который был уверен, что именно его жестокосердный князь заставит осуществлять этот дерзновенный замысел. И не то чтобы задумка Цента была неосуществима, вполне возможно, что человек с подходящей подготовкой и надлежащей физической формой сумел бы сделать это. Но про себя Владик знал точно – он явно не тот человек. Он неминуемо сорвется и упадет на землю. Если ему крупно повезет, то разобьется насмерть сразу, если же удача отвернется от него, придется быть съеденным заживо. А это, как подсказывала Владику интуиция, будет чертовски больно.

– Очкарик, что за разговор? – рассердился на него князь. – Я что, зря вчера остался без ужина? Быть съеденным ты не хочешь, заниматься самоубийственным альпинизмом не желаешь. К твоему сведению – меня уже порядком утомили твои капризы. Дождешься, возьмусь за ремень. Перетяну им твою ногу выше бедра, все, что ниже, обглодаю, остальное оставлю про запас.

– Но это невозможно! – слезоточа, заверил Владик. – Там даже держаться не за что.

– Значит, проявим смекалку. Свяжем веревку из одежды. Из твоей. Мне, потому что, заголяться не солидно. Все же князь благородный, а не землекоп отстойный.

– А если веревка порвется? – пискнул программист.

– Очкарик, не печаль меня! – рыкнул самодержец. – Ты что же, предлагаешь на этой крыше остаток жизни провести? Ну, тебе-то хорошо, ты быстро отмучаешься. Съем я тебя не сегодня – завтра. А мне, значит, лютой смертью погибать? Хватит плакать. Раздевайся. Будем веревку вязать. И молись, чтобы тряпья хватило. В противном случае, придется использовать твою кожу.

Напрасно Владик надеялся, что удастся сохранить хотя бы штаны. Чудо, что трусы остались при нем, хотя Цент и к ним присматривался с немалым интересом. Веревку вязал сам князь, не доверив это ответственное дело криворукому слуге. Та получилась вроде бы и прочной, но слишком короткой.

– Что поделать? – пожал плечами Цент, стаскивая с себя куртку. – На что только ни пойдешь ради выживания.

В итоге и князь, и слуга остались в одних трусах и ботинках, а веревка достигла необходимой длины. Цент привязал один ее конец к перилам, уперся в них ногой, подергал, пробуя на прочность. И веревка и узел держали. Вроде бы.

Сбросив веревку вниз, Цент сделал Владику приглашающий жест.

– Женщины, дети и программисты идут первыми, – сказал он. – Смелее, костлявый. Я вчера ужин пропустил, не хочу еще и завтрак прогулять.

Владик ждал, что едва повиснув на веревке, он тут же упадет вниз, но натренированное землеройными работами тело приятно удивило его. Руки держали надежно. Оставался вопрос – выдержит ли веревка.

Спустившись до балкона, Владик без труда проник внутрь, благо окно было открыто нараспашку. Подергал веревку, давая знать Центу, что он внутри. Вскоре затем пожаловал и сам князь. Хоть и весил добрый центнер, лез легко и проворно, при том, что тащил на себе весь боекомплект.

– Обстановку разведал? – спросил князь, ввалившись на балкон.

– Нет, я решил тебя подождать, – ответил Владик.

Цент подергал дверь, затем окно. Все выходы с балкона оказались заперты изнутри. К счастью, на балконе нашлось средство, могущее это исправить. Им оказалась пудовая гиря, старая и ржавая. Точно такая же была в детстве у будущего князя. С ее помощью он третировал свое тело, подготавливая его для великих дел. Словно чувствовал, что вот-вот грянут времена свободы и вседозволенности, благословенные девяностые, и физическая сила ему очень понадобится.

Подобрав гирю, Цент сделал замах, и метнул ядро в стекло. Гиря пролетела насквозь, породив умопомрачительный грохот и звон. Мертвецы, бродившие возле дома, разумеется, услышали его, и откликнулись хоровым рыком.

В квартире было пусто. Жильцов, к счастью, не оказалось дома. Подойдя к входной двери, Цент приложил к ней ухо и прислушался. Вначале показалось, что в подъезде царит тишина, но чуткий княжеский слух различил едва слышное рычание. Зомби были там. Они выжидали.

Первым делом герои обзавелись одеждой. Центу повезло – прежде в квартире проживал какой-то мужик примерно его габаритов, а вот на Владика ничего не нашлось. Он ограничился тем, что натянул на свое хилое тельце громадный свитер, в котором полностью утонул.

– Что дальше? – шепотом спросил он у Цента.

– Через подъезд не прорваться, – ответил он. – Остается окно. С той стороны зомби немного, можем проскочить. Главное нам на землю спуститься, а уж там как дадим стрекача, никакие мертвецы за нами не угонятся.

Владик не был уверен, что этот план так уж хорош. Зомби нынче уже не те, что прежде, и так просто от них не убежишь. Да и куда бежать? К машине им не пробиться, там пасется целая орда чудовищ. Остается один путь – к трассе. А там, собственно говоря, их тоже ничего хорошего не ждет.

Пока программист терзался сомнениями, князь действовал: стаскивал с кроватей пыльные простыни и пододеяльники, резал их ножом на широкие полосы и связывал вместе. Получившуюся веревку привязал к батарее, другой конец сбросил в открытое окно. Внизу паслись мертвецы, но не слишком много. Основная часть зомби топталась с другой стороны здания.

– Пора, – сказал Цент.

Владика трясло и бросало в пот. Все-таки конкретно он отвык от приключений за полтора года крестьянской жизни. Привык к покою, к стабильности, даже перестал каждую ночь просыпаться с криком.

На этот раз первым пошел Цент. Он быстро съехал по самодельной веревке, упираясь ногами в стену, а когда до земли оставалось метра два, спрыгнул прямо на голову удачно подошедшему зомби. Мертвец сложился под тяжестью княжеской туши, под ногами Цента хрустнули сокрушаемые кости.

– С почином! – поздравил сам себя бывший рэкетир, и рубанул волшебным топором набежавшего мертвеца. Дробовик решил использовать только в крайнем случае, стоит раз пальнуть, и на звук выстрела мигом сбежится вся несвежая орда.

К тому времени, когда Владик спустился на землю по самодельной веревке, Цент успел нагромоздить вокруг себя небольшой курган из поверженных врагов. С этой стороны дома плотность зомби была невелика, набегали они по одному, а уж один на один Цент мог справиться с кем угодно, будь он живой или мертвый.

– Что так долго? – спросил князь, уложив себе под ноги очередного мертвеца. – Путь чист, пора валить. Уйдем по-тихому, без погони.

Они бы и ушли по-тихому, если бы Владик на втором шаге не наступил ногой на торчащий из земли железный штырь, который успешно пропорол подошву ботинка. Рана оказалась пустяковой, не успел толком перенести вес тела на эту ногу, но неожиданная резкая боль заставила программиста громко вскрикнуть.

– Боже! Почему я до сих пор тебя не пришиб? Почему? – недоумевал Цент, улепетывая во все лопатки. Владик бежал рядом, глотая горькие слезы. А за ними смертоносной лавиной катилась несметная орда мертвецов. Все они прекрасно слышали крик Владика, и все явились за свежим мясом.

– Я нечаянно! – сквозь отдышку оправдался Владик. – Я не хотел….

– Бить тебя надо было, вот оно что, – гнул свое князь. – Бить часто, долго, каждый день и крепкой палкой. Глядишь, после года-другого интенсивных побоев ты бы превратился в человека. А я тебя запустил. Ну, ничего, как запустил, так и наверстаю. Года-другого у меня нет, поэтому буду тебя воспитывать по ускоренной программе: привяжу к дереву, возьму дубину, и буду бить до тех пор, пока не перевоспитаю. Или пока не убью – этот исход меня тоже устроит.

– Я больше не буду! – рыдал Владик.

– Уж в этом-то можешь не сомневаться, – заверил его князь. – Я об этом позабочусь. Готовься, очкарик, скоро ты станешь совсем другим человеком. Ты себя буквально не узнаешь под слоем гематом, ушибов, ссадин и прочих увечий. Подойдешь к зеркалу, глянешь в него, и ахнешь. Еще и удивишься – а кто это там такой, до полусмерти избитый? Вот ведь ему не повезло в жизни.

Они выбежали на трассу и помчались по асфальту. Через несколько секунд на дорогу вывалилась толпа мертвецов. Цент оглянулся, и выяснил, что зомби и не думают прекращать преследование. Напротив, они полны решимости не упустить добычу из своих лап.

– Очкарик, час пробил, – прохрипел Цент, обращаясь к слуге.

– Что? – не понял тот.

– Пришло время совершить мужской поступок.

– Какой?

– Акт самопожертвования. Двоим нам от них не сбежать. Кому-то одному придется остаться и прикрыть отступление. Я думаю, что этим кем-то будешь ты.

Владик в один миг понял кошмарный замысел Цента. Тот хотел пожертвовать своим спутником с целью личного спасения. Подобное намерение ничуть не удивило Владика, оно было вполне в духе изверга из девяностых.

– Прыщавый, давай уже, не томи! – нетерпеливо требовал князь. – У меня силы не бесконечные.

– Я не хочу умирать! – сквозь льющиеся по щекам слезы, прокричал Владик, и мертвецы, преследующие двух людей, вторили ему кошмарным хоровым ревом.

– Будь мужиком! – потребовал Цент.

Владик так и не смог взять в толк, каким образом бытие мужиком связано с готовностью к суициду.

– Вспомни героев прошлого! – гнул свое жестокий князь. – Они, не раздумывая, жертвовали собой во имя великих целей. Спасение любимого князя разве не есть великая цель? Разве не для этого живет любой землекоп?

– Я программист! – дерзко выкрикнул Владик.

– В этом и состоит твоя главная проблема. Даже продолжительная трудотерапия не сумела вытравить из тебя программиста. Землекоп послушен, покорен, исполняет любой приказ князя, а программист эгоист и смутьян. Каким же негодяем нужно быть, чтобы желать себе спасения в тот момент, когда жизнь любимого князя находится под угрозой? Стыдись, Владик, такие поступки не красят человека.

Оглянувшись, Цент обнаружил, что мертвецы уверенно держат дистанцию. Отставать зомби и не думали, поскольку не ведали усталости, и могли бежать за добычей сутки напролет. Чего нельзя было сказать о самой добыче. Ту пока спасала неплохая физическая форма, которую князь нажил лежа под штангой, а его слуга в поле с лопатой. Но долго ли они смогут держать взятый темп?

– Владик, прекрати капризничать, и немедленно пожертвуй собой! – потребовал Цент. – Что ты как маленький? Почему мне тебя уговаривать приходится? Давай! Не бойся, все произойдет быстро. Гляди, какая их толпа. Ты даже ничего почувствовать не успеешь – в один миг на куски разорвут.

Несчастный программист не знал, что хуже – монстры позади него, или чудовище рядом с ним.

– Ну что тебе, трудно, что ли? – сквозь отдышку возмущался Цент. – Всего-то и нужно оступиться и упасть. Я же не требую от тебя невозможного. Упади, закрой глаза, представь что-нибудь хорошее. Например, что у тебя есть подруга. Даже, знаешь что, разрешаю представить, что у тебя две подруги. И не какие-то страшные, а красивые подруги. И они тебя такие любят без памяти, ласками осыпают, комплиментами.

– Боже! За что мне все это? – воззвал к небесам Владик. – Сколько мне можно страдать?

– И я о том же, – подхватил Цент. – Хватит уже мучиться, положи конец своим терзаниям. Жизнь твоя лишена радостей и счастья, наполнена лишь рутиной и воздержанием от всего. Да и в будущем тебя не ждет ничего хорошего, уж ты мне верь, я об этом позабочусь. Вот и покончи со всем раз и навсегда. Знай, я не забуду твоего отважного поступка. Каждый раз за ужином первый кусок мяса буду съедать в твою честь. А если у меня когда-нибудь родится сын, я обязательно подарю ему хомяка, которого назову Владиком. Память о тебе не померкнет в веках – на каждой пирушке буду рассказывать собутыльникам истории о тебе. А там есть о чем рассказать – что ни история, то анекдот.

Владику казалось, что не будет конца сему ужасу, и он уже всерьез начал подумывать о том, чтобы действительно свести счеты с жизнью, но тут случилось чудо. Сквозь толпу мертвецов, неласково расшвыривая их бампером, пролетел их внедорожник. Поравнявшись с бегущими людьми, он снизил скорость, приглашая, тем самым, проследовать внутрь. Цент первым подбежал к нему, распахнул дверь и запрыгнул в салон. Владик последовал примеру князя, но, проникая внутрь, оступился и упал. К счастью, успел схватиться руками за ручку двери. Минуту его волокло по асфальту, он кричал, звал на помощь, но никто не соизволил подать ему руки. Пришлось спасаться самостоятельно.

– Очкарик, что ты там так долго? – проворчал Цент, когда страдалец сумел втащить свое тело в салон. Телу досталось – от трения об асфальт Владик обзавелся массой кровоточащих ран.

– Я едва не погиб! – прорыдал он, дуя на стертые до крови колени.

– Едва не считается. Вот, что я тебе говорил, – обратился Цент к человеку, сидящему за рулем автомобиля, – тот еще нытик. Помяни мое слово, он и тебя своим нытьем достанет.

Владик поднял голову, и, наконец, смог разглядеть водителя, спасшего их от неминуемой смерти. Водителем оказалась молодая симпатичная девушка, в которую программист тут же, без разбега, влюбился по самые уши. Он вообще влюблялся во все, что угодно, лишь бы оно было женского пола. Сказывалось непростительно затянувшееся воздержание.

– Спасибо, что не бросила, – сказал Цент девушке. – Давай, что ли, знакомиться. Я, например, Цент, а вот тот нытик на заднем сиденье зовется Владиком.

– Инга, – представилась девушка.

– Так это ты была на той крыше?

– Да.

– А твои приятели….

– Погибли, – коротко ответила Инга. Было видно, что обсуждать это ей не хочется.

Владик догадался, что они с Центом отвлекли на себя всех зомби в округе, что позволило Инге спуститься с магазина и сесть в автомобиль. И он был безмерно благодарен девушке за то, что та соизволила подобрать их двоих, потому что запросто могла этого и не делать. Решил, при случае, поблагодарить за спасение, но только когда они останутся наедине.

– Что ж, печально, – вздохнул Цент, извлекая из бардачка сигареты и зажигалку. – Эй, прыщавый, дай-ка мне из багажника баночку пива, надо промочить горло после пробежки. Инга, ты будешь?

Девушка отрицательно мотнула головой.

– Как знаешь. Ну, тогда рассказывай, как вы додумались до такой глупости. Я, как бы, не хочу порочить светлую память о твоих павших друзьях, но соваться в город в нынешние времена это реально тупо.

– Спасибо, что подсказал, – сердито бросила Инга. – Без тебя я бы это не сообразила.

– Ну, так ведь действительно не сообразила, – хмыкнул Цент.

– Мы полезли в город не от хорошей жизни, – уже спокойнее ответила девушка. – Нам пришлось.

– И что же вас вынудило? – поинтересовался князь, беззаботно прихлебывая пиво и попыхивая сигаретой. Тот факт, что они едва не погибли лютой смертью, совершенно не волновал Цента. Он вообще не переживал о прошлом, да и в будущее смотрел без страха. Того же Владика, к примеру, колотило на заднем сиденье от накатившего ужаса. Осознал, что был на волосок от смерти, и аж дурно стало.

– Нам срочно требовалось продовольствие, – ответила Инга.

– Продовольствие, это штука нужная, – согласился Цент. – Но его ведь можно и в других местах поискать. Зачем в город-то лезть?

– Ты просто ничего не знаешь, – бросила ему девушка.

– А ты возьми, да и просвети. Мы же теперь друзья. Ты, я, ну и еще вон тот, прыщавый. Если у тебя проблемы, можем помочь, ибо добры и сострадательны, да и грешно это, оставаться глухим к страданиям православного люда.

– Я, вообще-то, неверующая, – нехотя призналась Инга.

– Сие заблуждение одобрить не могу, но в чужие духовные дела стараюсь не лезть. Так что у тебя стряслось?

– Не у меня. У нашей общины.

– Общины? – оживился Цент. – Так у вас община? И где она? Сколько там людей? Достаточно ли они трудолюбивы и богобоязненны?

– Община недалеко, людей там где-то человек сорок. Ну, было сорок, теперь уже меньше….

И девушка горько всхлипнула, а затем из ее глаз неудержимым потоком хлынули слезы.

– Так, ну-ка тормози, – приказал ей Цент, схватившись рукой за руль. – Чего доброго из-за твоей истерики в кювет уйдем. Давай, давай, останавливайся. Дальше я поведу.

## Глава 6

Когда автомобиль съехал на обочину и остановился, Инга дала себе волю, и разрыдалась в голос. Цент не стал донимать ее утешениями, решил, что пусть лучше проплачется вволю и сама успокоится. Вместо этого выбрался из салона и направился к багажнику. Пора было сделать то, о чем он мечтал со вчерашнего вечера – основательно заморить червячка. Вскоре к нему присоединился Владик.

– Община у них, прикинь, – прошептал Цент, чтобы не быть услышанным новой знакомой. – Сорок лохов…. Ну, то есть, человек. Вот так удача привалила. Представляешь, явимся в Цитадель, и столько народу с собой приведем. Я их всех, первым делом, на коровник брошу. Давно пора уже его достроить. Коровка, это штука хорошая. Молочко дает, теляток производит. Не век же нам поисковиков в рейды гонять. Пора переходить на самодостаточное хозяйство. А как коров разведем, я тебя на высокую должность назначу. Станешь пастухом княжеского стада.

С этими словами Цент вытащил из багажника тушенку, пиво и сухари, после чего уселся на обочину и приступил к трапезе. Слуге он тоже великодушно позволил подкрепиться, но посоветовал знать меру и не налегать на мясные консервы.

Минут через пять к ним присоединилась Инга. Цент протянул ей открытую банку тушенки и пачку сухарей. Девушка взяла пайку и присела рядом с новыми знакомыми.

– Простите, что сорвалась, – сказала она, шмыгая носом и моргая красными от слез глазами. – Просто там, в магазине, погиб мой жених. Ну, мы еще до конца света собирались пожениться, но потом все это случилось, и как-то не срослось. Но мы все время были вместе, и не переставали надеяться, что как-то наладим новую жизнь. Даже что-то стало получаться….

Инга опять начала хныкать, и Цент, дабы утешить ее, сказал:

– Нынче тяжелые времена, времена потерь и лишений. Все потеряли кого-то. О том, чего лишился я, и рассказывать не буду, ибо тут у любого сердце разорвется. Прыщавый Владик тоже понес тяжелейшую утрату невосполнимого типа – зомби съели его невесту Маринку.

– Мне так жаль, что это случилось, – всхлипывая, посочувствовала Владику Инга. – Прими мои глубочайшие соболезнования.

– Да, да, спасибо, – пробормотал Владик, который хоть и любил Маринку (или думал, что любит), но за два прошедших с ее смерти года успел успешно свыкнуться с понесенной утратой и не испытывал в связи с ней особых душевных страданий.

– Действительно, соболезнования тут будут нелишними, – кивнул головой Цент, – ибо Владик до сих пор тяжело переживает это страшное горе. Он все еще любит свою покойную невесту, так сильно любит, что добровольно принял обет безбрачия и публично отрекся от секса, лишь бы хранить ей верность до гробовой доски. Неоднократно требовал, чтобы его кастрировали, дабы случайно не изменить любимой, насилу отговорили от акта членовредительства. А однажды, представляешь, он в доме заперся, и не откликался. Мы за него, понятное дело, испугались, сломали дверь. Глядим, а он сидит на полу голый, в одной руке нож, в другой фотография Маринки. А в глазах такая решимость убить в себе мужское начало, что даже мне, человеку бывалому, стало не по себе. Спасли его тогда, конечно, но вот надолго ли? Он ведь в любой момент может сорваться и опять попытаться совершить акт стерилизации.

– Надо же! – изумилась Инга. – Я и не знала, что любовь может быть настолько сильной. Терять близких людей тяжело, но отказ от секса и требование кастрации…. Не перебор ли это?

– Я тоже так считаю, – вздохнул Цент. – Однако Владик непоколебим в своем решении провести остаток жизни вдали от плотских утех, но лишь отдавшись помыслам о высоком, добром, вечном. Кто мы, чтобы осуждать его за это? Он сам сделал свой выбор, и мы должны его уважать, сколь бы странным он нам ни казался.

– Да, пожалуй, ты прав, – согласилась Инга, и, обратившись к Владику, сказала. – Извини, что я назвала твое решение перебором, ведь оно было продиктовано большой и чистой любовью.

– Ничего страшного, – пробормотал Владик, которому хотелось разрыдаться, но не от тоски по давно погибшей и порядком забытой невесте, а из-за того, что Цент легко и непринужденно опорочил его доброе имя в глазах новой возлюбленной. Приписал ему какой-то обет безбрачия, оклеветал желанием кастрации, и вообще выставил каким-то неадекватным типом, от которого лучше всего держаться на расстоянии.

– Ну, ладно, бог с ним, с Владиком, – сменил тему Цент. – Лучше расскажи о своей общине.

– Что рассказывать? – пожала плечами Инга. – Община как община. Сейчас таких немало. Ну, то есть, наша община довольно многочисленная, обычно люди собираются в небольшие группы, человек по десять-пятнадцать. Так прокормиться легче. Нам с этим поначалу непросто пришлось, но потом освоились, стали сажать огороды, завели кур.

– Ну, насколько я понимаю, ничем хорошим это не кончилось, – подсказал Цент.

– В этом нет нашей вины. Это все из-за тумана.

– Из-за чего? – удивился князь.

– Из-за тумана. Знаю, вы мне, скорее всего, не поверите, я бы и сама в такие байки не поверила. К зомби все уже как-то привыкли, а вот к какой-то иной чертовщине относятся скептически. А тут натуральная чертовщина.

Владик, слушая девушку, вспотел и затрясся. Уж он-то верил в чертовщину, благо повидал ее на своем веку досыта. И из опыта общения с чертовщиной усвоил одно – что от нее следует держаться как можно дальше.

– Объясни все обстоятельно, – попросил Цент. – А мы уж сами решим, верить тебе или нет.

– Ну, это началось где-то с месяц назад, – заговорила Инга. – Понимаете, наша община, она расположена в сухом месте, болот, озер или иных водоемов поблизости нет, а тут вдруг, ни с того ни сего, каждую ночь стал приходить туман. Вначале он был жиденький, и не сплошной, какими-то рваными клоками, но с каждой ночью он будто бы креп, набирался сил, становился гуще и плотнее. Пока не стал окутывать нашу крепость полностью, сплошной белой стеной.

Слева от себя Цент услышал лязг зубовный, и понял, что это верный слуга излишне эмоционально отреагировал на рассказ Инги. Впрочем, даже самому князю, человеку достаточно отважному, стало не по себе. С чертовщиной в виде белого тумана он прежде не сталкивался, а тут еще интуиция взяла слово, и подсказала, что дело тут нечисто. В том смысле, что нечистая сила замешана в этом туманном деле.

– Мы, конечно, тревожились из-за тумана, – продолжила рассказ Инга, – но поскольку он нас никак не беспокоил, относились к нему без опаски. До тех пор, пока однажды утром не вышли за ворота, и не обнаружили, что весь урожай в теплицах погиб. Мы, разумеется, никак не связали это с туманом, решили, что причина в чем-то другом. Пока выясняли ее, случился мор птицы, и все наши куры погибли в одну ночь. А затем….

Слева несся уже настоящий зубовный грохот. Жуткая история повергла робкого программиста в состояние дикой паники.

– Затем стали пропадать люди. Первыми сгинули двое, парень и девушка, совсем молодые, лет по пятнадцать. Пошли погулять, и задержались допоздна. У нас там, вообще-то, место тихое, мертвецов в округе нет, поэтому никто особо не волновался за них. Решили – нагуляются и вернутся. Но они не вернулись. Мы их потом искали, но не нашли никаких следов. Будто они растворились в воздухе. Точнее – в тумане.

Цент покосился на Владика. Тот был бледнее смерти и начал ощутимо попахивать.

– Потом пропал дозорный со стены, еще одна женщина, которая задержалась снаружи после прихода тумана. Мы начали догадываться, что все дело именно в тумане, что он не совсем обычный, и не просто так появляется каждую ночь. А тут еще пришлось каждый день выезжать на поиски продовольствия, поскольку все наше хозяйство было уничтожено. Округа тут бедная, все, что было можно, мы подобрали еще раньше. Ездить приходилось далеко, а возвращаться засветло. И вот однажды одна из поисковых групп задержалась дотемна. Мы держали с ними связь по рации, пока они не въехали в туман. А потом наступила тишина. И больше мы их не видели.

Слева уже не попахивало, а несло отвагой так, что хоть нос зажимай. Владик был напуган до такой степени, что балансировал в шаге от трусливой комы.

– Но самое ужасное случилось неделю назад, – призналась Инга. – Тогда туман впервые появился днем. Жидкий, слабый, небольшими клоками, да и продержался недолго. Но все же он появился среди бела дня. Выезжать за продовольствием стало очень опасно, в крепости почти не осталось еды. Тогда мы впятером вызвались поехать за продуктами, бензином и транспортом. Всем стало ясно, что оставаться в крепости нельзя. Нужно было покинуть ее, и бежать. А для этого требовались техника, топливо и запас пищи. Мало сбежать, нужно еще найти новое место, обосноваться там…. В общем, все непросто. Вот мы и сунулись в город. Решили рискнуть. Знали, что там есть целый магазин, да и автобусы с грузовиками там тоже найти легче. Все это требовалось для переезда, нужно ведь взять с собой не только себя, но и все наши вещи. Они понадобятся нам на новом месте. Но вышло то, что вышло. Теперь даже не знаю, как быть. Вся община надеялась на нас. Что будет, когда вернусь я одна и с пустыми руками?

И Инга вся обрушилась в пучину пессимизма. Впрочем, погрузиться в нее с головой девушке не позволил Цент.

– Ну, вернешься ты вовсе не с пустыми руками, – заметил он.

Инга покосилась на него и мрачно проронила:

– Нет, не с пустыми. С двумя лишними ртами, которых тоже нужно чем-то кормить. Извините, если прозвучало грубо, но это правда.

– Во-первых, о своих ртах мы позаботимся сами, – заявил Цент. – Мы парни бывалые, шустрые, и еще ни разу за минувшие два года не ложились спать на пустой желудок. А во-вторых, ты даже не представляешь, как тебе повезло встретить нас. Я, признаться, даже вижу в этом божье вмешательство. Ибо чьим промыслом, если не его, судьба свела нас вместе?

– Я тебя не понимаю, – призналась Инга.

– Да все тут просто. Твоя община подыскивает новое место жительства, и мы с очкариком можем кое-что вам предложить.

– И что же это?

– Цитадель. Это такое место, что ты и представить себе не….

– Почему же, могу, – перебила его Инга. – Наслышана я об этой Цитадели.

Тот тон, каким девушка произнесла свои слова, явно давал понять, что о Цитадели она слышала не самые лучшие отзывы.

– От кого наслышана? – насторожился Цент. – И о чем наслышана?

– Где-то месяца четыре назад к нам в общину пришел паренек. Он и рассказал нам о Цитадели – большой крепости, где проживают сотни людей. Мы вначале обрадовались, хотели ехать туда, но потом паренек стал рассказывать о царящих там порядках, и мы быстро передумали.

– И что же этот паренек вам рассказал? – сквозь зубы процедил Цент.

– Сказал, что в Цитадели царит закон силы. Всем заправляют безжалостные громилы, а остальное население фактически находится в рабстве и вынуждено работать по пятнадцать часов в день за миску похлебки. Тех, кто отказывается работать, зверски избивают, а иногда даже убивают. Правит Цитаделью безжалостный тиран и деспот, известный своей неслыханной жестокостью. Всех своих подданных он держит в великом страхе, и сам лично занимается расправами над неугодными людьми. У него есть камера пыток, где он денно и нощно истязает невинных жертв. Еще этот монстр установил в Цитадели право первой брачной ночи, и сформировал целый гарем из несчастных девушек, силой отнятых у родителей и мужей.

– Очень интересно, – проворчал мрачный, как грозовая туча, князь. – А о том, что правитель Цитадели молочных младенцев на завтрак употребляет, твой паренек не упоминал?

– Да и без младенцев все мрачно, – вздохнула Инга. – Жизнь сейчас тяжела и опасна, но никто из нас не хочет добровольно становиться рабом. Мы уж как-нибудь сами. Тот паренек, что рассказал все это, чудом сбежал из Цитадели. Он говорил, что его заставляли работать в поле, почти не кормили и постоянно избивали. Если уж люди бегут оттуда, глупо было бы направиться в это жуткое место по собственной воле.

Цент сидел, сидел, а затем не выдержал и возмущенно воскликнул:

– Да откуда же в людях столько злобы и лживости? Как? Как, спрашиваю я, повернулся его грязный язык возвести на прекрасную Цитадель и ее доброго и мудрого правителя столь отвратительную клевету?

– Он сказал неправду? – удивилась Инга.

– Неправда, это мягко сказано. Не знаю, кто этот лживый мерзавец, но обязательно узнаю, и поимею с ним разговор тет-а-тет, но вам он наврал с три короба.

– Надо же, – покачала головой девушка. – Он так убедительно рассказывал, с такими подробностями….

– Да брехать-то много ума не надо, – фыркнул Цент. – А вы и уши развесили.

– Но мы и подумать не могли, что он нас обманывает. Да и зачем ему?

– Это я скоро выясню. Надеюсь, он все еще в вашей общине.

– Да.

– Прекрасно! Мне не терпится встретиться с ним кулаком к лицу. Нет, ну надо же – такого вранья насочинять! Да как его земля-то носит? К счастью, недолго ей его носить осталось. Я лично об этом позабочусь. Я ему все то устрою, что он нафантазировал. И еще от себя добавлю.

Пока Цент гневно возмущался, Владик кое-что припомнил. Действительно, где-то полгода назад поисковики привезли в Цитадель подобранного в диких землях юношу. После карантина, вывода вшей и постановки на довольствие, его отправили туда, куда отправляли всех новичков – на сельскохозяйственные работы. И вот тут-то начались проблемы. Обычно попавшие в Цитадель люди были страшно рады, и не возмущались тому факту, что их заставляют заниматься физическим трудом, поскольку лучше трудиться живым в крепости, чем отдыхать мертвым за ее пределами. Но вот этот юноша с самых первых дней стал проявлять решительное нежелание работать. Все время спрашивал, почему его заставляют трудиться, заявлял, что он никому ничего не должен, и вместо того, чтобы копать землицу, больше предпочитал сидеть и бездельничать.

Разумеется, его поведение не могло привести ни к чему хорошему. Оно и не привело. Первый раз его вызвали на разговор и просто поговорили, но разъяснительная беседа не пошла впрок. Когда стало ясно, что случай тяжелый, к лентяю были применены меры физического воздействия. Принципы центизма-крутинизма, согласно которому лох должен пахать и помалкивать, бунтарю внушали путем славной порки. Первый раз высекли гуманно. А когда выяснилось, что юноша не оценил гуманизма, обработали его уже без поблажек, на все деньги.

После повторной обработки бедовый юноша три дня не мог встать на ноги и неделю сесть на задницу. А как только смог, тотчас же был отправлен в поле. В ходе напутственной речи его предупредили, что если он вздумает впредь вести себя возмутительным образом, ему выпишут направление в теремок радости. А из того теремка, как намекнули палачи, немногие выходят на своих ногах.

Крепко воспитанный паренек кое-как отработал день, а под вечер, когда крестьяне пошли обратно в крепость, выяснилось, что он куда-то пропал. В Цитадели его не оказалась, там все люди были на виду, а потому решили, что ленивый молодчик сбежал. Ловить его, разумеется, никто и не подумал. В конце концов, пребывание в крепости было добровольным, и силой там никого не удерживали. Хочешь уйти – иди. Вот только куда идти? В мир, поглощенный смертью и ужасом? Работа в поле тяжела, но в диких землях еще хуже.

Судя по всему, тот паренек, о котором говорила Инга, и был тем самым беглецом. Каким-то чудом он сумел добраться до их общины и осесть там. И жить бы ему, горемыке, дальше, но он, несчастный, совершил фатальную ошибку – весьма нелестно описал новым знакомым покинутую Цитадель и ее верховного повелителя. Владик не обладал пророческим даром, но даже он легко сумел предсказать судьбу беглого лоха – ждали его побои зверские да увечья немыслимые. Заодно припомнил и имя обреченного юнца – того, вроде бы, звали Колей.

– Ладно, нечего тут рассиживаться, – сказал Цент, весь охваченный жаждой мести. – Поехали уже к вам в общину. Надо разобраться с клеветником и подготовить эвакуацию.

– Еще потребуется убедить людей, что в Цитадели не так плохо, как они думали, – заметила Инга. Судя по выражению ее лица, она и сама продолжала прибывать в сомнениях.

– Это я беру на себя. Убеждать умею. Помню, меня еще в девяностых один гнойный фраер подрезал, так я его догнал и убедил отдать в качестве компенсации морального ущерба и тачку, и хату и жену. Жена, правда, страшной оказалась, и кухаркой никудышной. Пришлось вернуть.

Вновь разместились в автомобиле, притом Цент содеял неслыханный акт равноправия, позволив Инге вновь сесть за руль.

– Вези в свою общину, – скомандовал он, извлекая из бардачка блокнот и ручку. – А мне пока нужно план работы набросать.

– Какой работы? – спросила девушка.

– Работы по превращению гнусного клеветника в аккуратную кучку экологически чистых удобрений. Пусть бы он только Цитадель опорочил, это бы я еще простил, но что он князя, святого человека, помоями окатил, того не стерплю.

– А ваш князь действительно так добр и милосерден, как ты говоришь? – засомневалась Инга.

– Тебе же сказано было – святой он. Уже три чуда в его исполнении зафиксировано. Говорят, в солнечные дни над его головой нимб проступает, но этого я сам не видел, врать не буду. С другой стороны, люди тоже просто так болтать не станут.

Владик сидел сзади и помалкивал. Он мог бы многое рассказать Инге об этом святом человеке, но предпочитал держать язык за зубами. Возможно, для гвардейцев, поисковиков и богатых спекулянтов, умасливающих князя щедрыми дарами, тот и был хорошим правителем, но вот бедным пролетариям под его властью жилось не слишком сладко. Тут Владик судил по себе. Сам он работал много, тяжело, и при этом питался довольно скудно. Выходных практически не имел. И хотя официально в Цитадели была утверждена шестидневная рабочая неделя, в воскресенье из работяг почти никто не отдыхал. Их всех неизменно принуждали трудиться и в выходные, называя оное мероприятие добровольным субботником. Кто отказывался выходить на субботник, тому урезали норму питания сразу вдвое. Кто пропускал субботник повторно, того обвиняли в тунеядстве и подвергали вразумительной порке.

Вскоре они покинули трассу, углубившись в некие дебри, сквозь которые вела грунтовка отвратительного качества. Цент продолжал делать записи в свой блокнот, успев к моменту прибытия исписать три страницы мелким подчерком. Когда же впереди замаячил бетонный забор, Инга привлекла внимание пассажира.

– Мы на месте, – сказала она. – Это здесь.

Община не стала строить крепость на ровном месте, люди просто заняли некий комплекс неизвестного назначения, заброшенный и частично разрушенный в стародавние времена. Впрочем, самое главное сохранилось, а именно забор из бетонных плит, опоясывающий всю территорию колонии. Местность вокруг колонии выглядела дикой и необитаемой, она была почти лишена деревьев, что давало хороший обзор. Обзор, кстати, велся – на вышке Цент заметил человека с биноклем.

Автомобиль остановился перед массивными железными воротами. Те были покрыты пятнами ржавчины, но все еще выглядели довольно крепкими. Едва заглушили двигатель, как ворота открылись, и навстречу гостям вышли люди с оружием. Они имели довольно недружелюбный вид, но лишь до тех пор, пока не увидели Ингу. Та подбежала к соплеменникам, и, залившись слезами, поведала о трагической судьбе ее группе.

– Если бы не эти двое, я бы тоже не сумела спастись, – закончила рассказ девушка, и указала рукой на Цента и Владика, которые тоже, к этому времени, выбрались из салона.

– День добрый, – поприветствовал местных князь. – Думаю, в силу сложившихся обстоятельств, оставим до лучших времен все тонкости дипломатического этикета. Кто у вас главный?

Вперед вышел мужик лет сорока, невысокий, коренастый, с мясистым лицом и сверкающей на солнце лысиной.

– Вроде как я, – сказал он. – Звать Семеном.

– Рад знакомству, коллега, – пробасил Цент. – Я Цент, это вот мой оруженосец Владик Непорочный. Слышал, у вас тут уровень жизни резко снизился. Подумываете о переезде?

– Да, подумываем, – признался Семен, а мужики за его спиной согласно закивали. – Ты что-то предложить хочешь?

– Хочу. Но сначала уладим одну формальность. Инга, золотце, покажи-ка мне того фантазера-сказочника, клеветника-затейника.

– Где Коля? – спросила Инга у своих.

– Где ему быть? – заворчали мужики. – Опять заявил, что у него живот болит, и в вагончике с вечера валяется. Позвать его?

– Не надо, – улыбнулся Цент. – Я не ленивый, сам до него дойду. Где тот вагончик?

В сопровождении местных они с Владиком вошли в ворота колонии. Та оказалась довольно просторной, здесь, по крайней мере, люди не ютились друг у друга на головах. Места внутри огороженного забором периметра хватало и жилым помещениям, и технике. Обитали местные в вагончиках-теплушках, которые умыкнули, судя по всему, с какой-то стройплощадки. С техникой дела обстояли неважно. Цент насчитал пять легковых автомобилей, микроавтобус, легкий грузовик и БТР. Вся техника выглядела не новой, битой жизнью, и с первого взгляда невозможно было опередить, какая часть автопарка находится в рабочем состоянии.

Навстречу гостям высыпал весь личный состав колонии. Инга сказала правду – людей здесь было штук тридцать или чуть больше. Что особо порадовало князя, почти все население состояло из людей возрастом от пятнадцати до сорока лет. Не было ни дряхлых стариков, ни грудных младенцев. Сплошь трудоспособный контингент. Любуясь своими будущими подданными, Цент уже видел задуманный коровник построенным.

Местные таращились на чужаков с удивлением и опаской. Судя по всему, гости в колонию заглядывали нечасто, а если и заглядывали, то отнюдь не с дружественными намерениями. В целом здешний народ произвел на князя неплохое впечатление. Одеты люди были в какое-то латанное-перелатанное старье, зато каждый был чист и не казался голодающим. Единственным ребенком в колонии оказалась девочка лет семи. Она выглядела ухоженной, сытой и здоровой. Было видно, что о ней хорошо заботятся.

– Они, вроде бы, неплохие люди, – заметил Владик, стараясь держаться ближе к Центу. Тот хоть и был порядочной свиньей, но свиньей знакомой. Чужие же люди, от которых неизвестно, чего ждать, рождали в душе программиста закономерный страх.

– Злого человека не так-то просто раскусить, – наставительно сказал князь. – Иной раз глядишь, и вроде бы перед тобой славный малый, а на деле выясняется, что он мешок с фекалиями.

Их привели к вагончику, в котором изволил почивать искомый Центом клеветник.

– Кроме него там еще кто-нибудь есть? – спросил Цент. – Я бы не хотел, чтобы пострадали невинные.

– Нет, он там один, – ответил Семен. – А что ты, все-таки, собираешься с ним делать?

– Я собираюсь подвергнуть его довольно обширному комплексу процедур, – ответил ему Цент. – О подробностях вам лучше не знать, они могут шокировать слабонервных и ужаснуть впечатлительных.

– У нас тут убийства не приветствуются, – заметил Семен. Он, как и прочие обитатели колонии, заметно трусил, глядя на огромного, могучего и явно на многое способного гостя.

– Убивать я его не собираюсь, для него это было бы слишком легким исходом. У нас с ним состоится обычная дружеская беседа. Так что если вдруг услышите несущиеся из вагончика дикие крики, не обращайте внимания. Знайте – это он притворяется. Не в моих правилах причинять людям боль, я вообще противник методов физического воздействия. Предпочитаю улаживать дела дипломатическими методами.

С этими словами Цент распахнул дверь вагончика и повернулся к Владику.

– Пойдешь со мной, или тут подождешь? – спросил князь.

– Я лучше здесь останусь, – быстро ответил программист. Ему не хотелось еще больше подрывать себе психику, становясь свидетелем тому, как терзатель из девяностых дипломатически калечит и мучает разумных существ.

– Как знаешь. Тогда я один все улажу.

С этими словами Цент скрылся в вагончике.

Прошла минута, затем другая. Все было тихо. Встревоженные люди стали перешептываться. Инга объяснила им суть дела, и все забеспокоились, что гость просто убил Колю-фантазера на месте, но Владик придерживался иного мнения. Слишком хорошо он знал Цента, чтобы понимать – тому доставляет радость не столько убиение, сколько истязание недругов. Убийство без предварительной зверской пытки он считает почти помилованием, и до подобного милосердия нисходит редко.

Прошло уже минут пять, и даже Владика взяли сомнения. Он не мог понять, почему из вагончика не несутся дикие крики, стоны, вопли, мольбы о пощаде. Когда Цент берется за пыточное дело, то даже самые стойкие и сильные люди рыдают, как дети. Почему же молчит Коля-выдумщик?

– Может, проверить, что там у них? – неуверенно предложил Семен, после чего все дружно уставились на Владика, явно намекая, что проверку предстоит осуществить ему.

– Давайте еще немножко подождем, – сказал программист. – Пусть они спокойно поговорят.

– Ты думаешь, они там просто разговаривают?

Владик так не думал, но в связи с отсутствием криков истязаемого Коли, он уже и сам не знал, что ему думать.

– Подождем, – повторил он. – Еще немного.

Ждать, однако же, пришлось добрых десять минут. За это время обитатели колонии успели выдвинуть целый ряд предположений о том, что происходит внутри вагончика. Предположения варьировались от вполне невинных до самых чудовищных. При этом никто так и не набрался храбрости, чтобы пойти и проверить это лично. Люди просили Владика, но тот решил, что отнюдь не является крайним, и тоже уперся.

И вот, после довольно долгого ожидания, дверь вагончика распахнулась. В дверях появился Цент, раскрасневшийся, потный, но весьма счастливый, а следом за ним наружу был грубо извлечен и Коля-сказочник. И тут же стало понятно, в чем крылась причина отсутствия диких криков и болезненных воплей. Рот Коли был забит надежным кляпом, таким огромным, что щеки паренька вздулись, сделав его похожим на хомяка. По щекам страдальца катились водопады слез, вид он имел такой, будто только что пережил целую гамму ужасных процедур.

– Друзья, радуйтесь! – ликующе воскликнул Цент. – Все закончилось хорошо.

Вид Коли, однако, говорил об обратном. Возможно, что-то и кончилось хорошо, но явно не для него.

– Знаю, этот вот позор человеческого рода наговорил вам множество гадостей о Цитадели и ее правителе, – продолжил Цент, придерживая Колю рукой за шкирку. – И я не виню вас в том, что вы поверили лжи этого гнусного проходимца. Вы невинные жертвы. А вот он, этот мерзкий клеветник, он тут злодей. Я все пытался понять, зачем он оклеветал прекрасную Цитадель, зачем выставил извергом ее святого правителя, о чьей безгрешности слагают легенды. И проведенный допрос пролил свет на истинное положение дел. Этот гад, он не просто врун, не просто клеветник. Он пособник темных сил!

Люди дружно ахнули. Все, кроме Владика. Тот, почему-то, даже не удивился грандиозности и нелепости обвинения. Удивился он иному – тому, что вообще увидел Колю живым. Почему-то думал, что Цент его прямо в вагончике на куски и порвет, а потом всем скажет, что это был несчастный случай, или аффект, или еще что-нибудь, или вообще ничего не скажет, а просто потребует принять факт смерти Коли и не возмущаться.

– Да, да, друзья, понимаю ваше изумление, – произнес князь. – Вам, видимо, и в голову не могло прийти, что кто-то среди живых людей может служить силам зла, той нежити, что заполонила наш мир и стремиться уничтожить всех нас. Увы, но это правда. Находятся и такие. И этот гнусный тип один из них.

– Уж не он ли навел туман на нашу колонию? – крикнул кто-то из толпы.

– Хороший вопрос! – одобрил Цент. – Хороший, и правильный.

– Тогда его убить мало! – загудели возмущенные люди.

Коля выпучил заплаканные глаза и отрицательно замотал головой. Сказать что-либо в свое оправдание он не мог – гигантский кляп качественно лишил его права голоса.

– Тише, тише, – попросил Семен. – Успокойтесь. Обвинение серьезное, но его еще нужно доказать. Нельзя убивать человека без веской причины. Мы так не поступаем.

– Святые слова, – неожиданно согласился Цент с главой колонии. – Я придерживаюсь того же мнения. Мы не дикари, друзья. И поступать должны как цивилизованные люди. Нужно убедиться наверняка, что этот тип является пособником сил зла. И я знаю, как вывести его на чистую воду.

– Как же? – спросил Семен.

– Я слышал, вам тут досаждает какой-то аномальный туман. Вот с его помощью мы и раскусим предателя. Привяжем его к столбу снаружи крепости, и оставим на ночь. И поглядим, что будет. Тут-то все и станет ясно.

Коля, услыхав о ждущей его участи, яростно задергался, но Цент держал его крепко, и не позволил вырваться. Обитатели колонии одобрительно кивали головами, соглашаясь с тем, что предложенный гостем план не лишен гениальности. Семен, судя по его кислому лицу, имел иное мнение, чем подавляющее большинство, но его авторитет в колонии был не столь велик, чтобы переть против всех.

– Заприте гада до ночи, – приказал Цент, сдавая Колю на руки двум подошедшим мужикам. – Пусть посидит и подумает о своих злодеяниях.

Коля яростно мычал сквозь кляп и вырывался из крепких рук, но его схватили и повели в тюрьму.

Цента обступили обитатели колонии. Они взирали на него с надеждой и уважением.

– Выходит, он наврал нам про Цитадель? – спрашивали его.

– Да, друзья. Наврал. Он не хотел, чтобы вы отправились туда.

– Но почему?

– Потому что его хозяевам, темным силам, выгодно, чтобы человечество больше никогда не обрело силу. Они желают, чтобы мы жили порознь, малыми группами, с которыми легко расправиться. Им ведомо, что сила наша в единстве, и пока нет единства, мы слабы и уязвимы. А Цитадель, это то место, где идет процесс объединения человечества.

– Но хорошо ли там живется? – спросили Цента из толпы.

– Не просто хорошо – восхитительно. Не верите мне, спросите моего спутника, Владика. Иди сюда, Владик, не робей.

Цент вытащил своего слугу из толпы и поставил подле себя. Оказавшись под взглядами множества людей, Владик мигом оробел и застеснялся.

– Расскажи им, как счастливо тебе живется в Цитадели, – потребовал Цент.

– Да, да, живется очень хорошо, – пробормотал Владик, одним глазом косясь на княжеский кулак, который тот, втайне от людей, продемонстрировал своему подданному.

– Ну, что ты мямлишь? – прикрикнул Цент. – Давай, все поведай. И о восьмиразовом питании, и о трехчасовом рабочем дне, и о пяти оплачиваемых отпусках в год, и о премиях каждый месяц, и о комфортных условиях проживания. Рассказывай, не стесняйся. Говори все, как есть, дозволяю.

– Да я даже не знаю, с чего начать, – едва сдерживая слезы, признался страдалец. – Так много всего хорошего.

– Вот, видите, – обратился к публике Цент. – Он даже растерялся, потому что куда ни ткни – везде благоденствие и достаток.

– А что насчет правителя Цитадели? – спросили из толпы. – Коля рассказывал, что он тиран и изверг.

– Говоря о правителе Цитадели, трудно удержаться от восхищения, – скромно признался Цент. – Ибо до сего дня не носила земля столь доброго, чуткого и отзывчивого человека. О его милосердии слагают легенды. Серьезно – слагают. Уже пять или восемь сложили, я точно не помню. Так быстро слагают, что не успеваешь подсчитывать.

Тут Цент немного слукавил. Владик слышал только об одном случае, когда кто-то сочинил о князе даже не легенду, а всего-то четверостишье. Эпиграмма получилась не самая лестная, и хотя автор всеми силами постарался остаться неизвестным, ему это не удалось. Нашли. Гвардейцы явились к нему среди ночи и велели идти с ними. Поэт спросил, нужно ли взять с собой какие-либо личные вещи, вроде зубной щетки, на что гвардейцы ответили, что зубная щетка ему теперь вряд ли понадобится. Что интересно – не соврали. Поэта как увели куда-то в ночь, так больше его никто не видел. А когда супруга поэта попыталась выяснить судьбу горячо любимого мужа, ей сообщили, что с ним произошел несчастный случай на производстве.

– Правитель Цитадели – великий человек, – самозабвенно хватался Цент. – Такие люди, как он рождаются на свет раз в тысячелетие.

Здесь Владик согласился с князем – такие изверги и садисты действительно появлялись в этом мире нечасто.

– Но даже величие его меркнет на фоне его эпической доброты, – продолжил блистать скромностью Цент. – Не было случая, чтобы он не выслушал просящего и не утешил нуждающегося. Ко всякому подданному своему он являет доброту и участие. А как сильно он любит детей!

Как-то в Цитадели пошли разговоры о необходимости детского пособия, и когда эти возмутительные толки дошли до ушей князя, тот явил миру всю свою любовь к детям. Оторвавшись от печеного поросенка, гневно заявил, что он никого силой совокупляться не заставляет, к деторождению не принуждает, и вообще не понимает, почему должен содержать за свой счет зачатых не им детей. Потом хлебнул пивка, и добавил, что дети, живущие в условиях зомби-апокалипсиса, должны привыкать к лишениям и невзгодам, дабы закалиться морально и физически. А потому с юных ногтей должны учиться добывать себе пропитание самостоятельно охотой, собирательством или низкоквалифицированным трудом. Да и сытость, это пережиток прошлого. В нынешние суровые времена сытость является непозволительной роскошью. Постоянное чувство голода есть новая норма жизни, и лучше привыкать к ней с рождения.

Вдохновившись, Цент наплел обитателям общины с три короба предвыборных обещаний, описав Цитадель как филиал рая на земле, а князя, то есть себя, выставив чисто ангелом безгрешным, одной лишь любовью переполненным.

– Нет, и не будет для вас лучшего места на этом свете, чем Цитадель, – подытожил он. – Только там вы будете в безопасности. Там вы найдете защиту от всех ужасов этого мира. Ни зомби, ни демоны, ни зловещий туман не достанут вас за стенами нашей крепости. В Цитадели о вас позаботятся. Дадут кров, питание, обеспечат работой. У нас множество вакансий: нужны механики, строители, медики. Но даже если ваша специальность окажется невостребованной, для вас всегда найдется работа не по профилю. Вот, например, Владик, в прошлой жизни был программистом, то есть человеком в высшей степени бесполезным и праздным. Теперь же он работник сельскохозяйственной сферы, востребованный сотрудник и уважаемый член общества. Вот сам скажи, Владик, тебе же новая жизнь нравится гораздо больше, чем старая?

– Да, я очень счастлив, – с трудом выдавив улыбку, произнес Владик.

– Еще бы! Только в прошлом месяце Владик получил десять банок тушенки премиальных. Как гласит девиз Цитадели – труд насыщает.

Увы, но Владик не помнил эти десять премиальных банок. Тушенку он вообще видел довольно редко, в основном – во сне, поскольку крестьяне, вроде него, питались попроще, и им нечасто выпадала радость полакомиться мясными блюдами. К тому же в Цитадели полным ходом шла агитационная компания, призванная внушить низшим слоям населения догмат о вреде мясных продуктов. Действовали агитаторы решительно и разнообразно. Одни читали лекции о пагубности мясных трапез, и посещение этих лекций было обязательным. Другие, затесавшись в ряды простого люда, доверительным тоном сообщали, что знают нечто важное – мясо-то, оказывается, чистый яд. По личному распоряжению князя из книг, по которым учились крестьянские дети, было удалено любое упоминание о мясе и блюд из него. Даже просто говорить о мясе вслух крестьянам стало небезопасно, ибо считалось, что подобные речи подрывают стабильность. Зато на каждом углу воспевали пользу сена и соломы для организма, демонстрировали какие-то графики, таблицы, выводы ученых. Показывали две картинки. На одной была лучащаяся здоровьем и счастьем семья: папа, мама, сын и дочка, а снизу шла надпись – едят сено. На второй картинке была изображена семья несчастных больных доходяг: папа на последнем издыхании, мама при смерти, сын одной ногой в могиле и дочка с ярко выраженными признаками умственной неполноценности. Снизу имелась надпись – едят мясо.

Компания по дискредитации мясных продуктов лишь набирала обороты. В последнее время стали образовываться комитеты по борьбе с вредной едой. Дружинники врывались в крестьянские дома, обыскивали их, и если находили что-то мясное, это могло плохо кончиться для хозяев. Власть всеми возможными путями пыталась донести до черни, чего хочет от нее. Хотела, в принципе, того же, чего и во все времена – чтобы крестьяне питались травой, желательно дикорастущей, а на мясо да рыбку рты не разевали.

Услышав столь заманчивую рекламу, обитатели общины думали недолго. Наскоро посовещавшись, они решили ехать в Цитадель, поскольку там, похоже, хорошо, а оставаться на старом месте все равно невозможно.

– Мудрое решение, – одобрил Цент. – Вот увидите – в Цитадели вам очень понравится.

– Вот только у нас есть проблема, – признался Семен. – Транспорта мало. И топлива тоже.

– А те машины, они на ходу? – спросил Цент, указав рукой на замеченную прежде технику.

– Да. Все, кроме броневика.

– Ну, если сильно потесниться, вы поместитесь, – прикинул князь. – Плюс моя тачка, она тоже большая, в нее помимо нас с Владиком можно еще человек шесть запихнуть. А насчет бензина не тревожьтесь. До ближайшей заправки дотянем, там и поживимся.

– Да, но как же наше имущество? – спросил Семен.

– Имущество? Какого рода имущество?

Пошли смотреть на нажитое обитателями колонии добро, с которым они категорически не желали расставаться. Как и ожидал Цент, то оказалось сущим хламом, которого в обезлюдевшем мире везде валялось целые горы, бери – не хочу. Впрочем, самим обитателям колонии их пожитки казались немалой ценностью, ведь они рисковали, чтобы добыть их и доставить в свою крепость. Не желая обижать людей, Цент сказал следующее:

– Добра у вас, конечно, немало, но тащить все это в Цитадель считаю нецелесообразным.

– Мы же не можем явиться туда с пустыми руками, – заметил Семен.

– Вообще-то можете. Там вам все дадут. И мебель, и одежду, и жилье. Все это будет, возможно, не такое классное, как у вас здесь, но на первое время сойдет. А после уже разживетесь тем, что получше. Серьезно, мужики. Если все это барахло тащить с собой, понадобится фура, а то и не одна. Пока найдем машины, пока добудем топливо, пока пригоним их, пока загрузим…. Инга мне рассказала о ваших проблемах с туманом. Вам что, хочется провести здесь лишнюю пару ночей? Мне, например, нет.

Местные опять принялись совещаться, и, в итоге, согласились бросить большую часть своего имущества. Большую часть, но не все.

– Возьмем только то, что влезет в ваш грузовичок, – заявил Цент. – Берите какую-нибудь мелочь, тащить с собой кровати, шкафы, тумбы и комоды не нужно, этих дров и в Цитадели валом. И тряпок не набирайте. Одежду вам дадут на месте, и летнюю, и зимнюю. Всякую. У нас уже два склада ею забиты.

Ничто не мешало отправиться в обратный путь прямо сегодня, Цент мог бы потопить местных, если бы хотел. Но у него из головы не шли рассказы о странном тумане, что каждую ночь окутывал здешнюю колонию, и, по словам аборигенов, жрал людей. Прежде Цент не сталкивался ни с чем подобным, и он хотел если не изучить это явление, то хотя бы пронаблюдать своими глазами. Потому что не было никакой гарантии, что этот же туман однажды не сгустится вокруг Цитадели. Лучше уж познать врага на дальних подступах, изучить, найти способы борьбы, чем подпустить его к порогу своего дома.

– Выезжаем сегодня, да? – спросил у князя подошедший к нему Владик. – Местные почти собрались. Можно ехать.

– Что, по целине заскучал? – усмехнулся Цент. – Понимаю. Истосковался, горемыка, без работы. Вернемся, я тебе на три недели двойные смены поставлю. Накопаешься досыта.

– Да нет, я ничего такого, я просто так, – забормотал Владик.

– Если ничего такого, то и не суетись. Дорога дальняя, надо отдохнуть, набраться сил. А я прошлую ночь толком не спал.

Владик, который прошлую ночь не спал вовсе, готов был прободрствовать еще сутки, лишь бы убраться отсюда как можно скорее. Рассказ Инги о зловещем тумане не шел у него из головы. Меньше всего программисту хотелось наблюдать данное явление, или, что еще хуже, вступать с ним в тесный контакт. Раз уж в этом тумане исчезают люди, от него разумнее всего держаться на большом расстоянии. Впрочем, все решения принимал исключительно Цент, а тот уже все и за всех решил.

– Переночуем, завтра с утра поедем, – сказал он. – А ты, если заняться нечем, пойди и загони нашу тачку на территорию.

Затем, закрепляя успех, Цент осуществил прикорм будущих подданных. Как оказалось, Инга не преувеличивала, когда сообщила, что в колонии туго с едой. До голода, конечно, было далеко, но питались люди скудно и не слишком вкусно. Кормились, в основном, сухарями и быстрорастворимой лапшой. Так что когда Цент распахнул набитый трофейной тушенкой багажник, и организовал раздачу консервов, его возлюбили все, даже те немногие, кто еще сомневался в целесообразности переезда в Цитадель. Каждому обитателю общины досталось по банке, и лишь один человек пропустил трапезу – Коля-клеветник. Центу намекнули, что хоть тот и является пленником и злодеем, но это еще не повод морить его голодом, на что мудрый князь ответил так:

– До ночи он от голода не умрет. А ночь все решит. Ночью узнаем, злодей ли Коля, или просто юноша с неуемной фантазией.

– Ты действительно собираешься привязать его снаружи и оставить на ночь? – спросил Владик.

– Что-то в этом духе и собираюсь провернуть.

– Но если то, что они рассказывают о тумане – правда, то Коля не доживет до утра.

– Нельзя наказать лоха не разбив яиц. Коля заслужил смерть.

– Ты не можешь ему простить, что он плохо сказал о тебе….

Цент уставился на Владика взглядом, в котором застыло разочарование в умственных способностях собеседника.

– Ты думаешь, я, как недоумок, стал бы на какую-то болтовню обижаться? – спросил князь. – Вина Коли не в том, что он мое доброе имя опорочил. На это мне наплевать сто раз. Вина его в том, что он распустил грязный слух о Цитадели. А слух, это такая зараза – его только подпусти, как он по всему свету расползется едким шептуном. Люди слушают эти враки, и боятся ехать к нам. Понимаешь? А я, главное, думаю, почему, в последнее время, так мало людей приходит в Цитадель? Видимо, гнусный враль Коля постарался, всем, кому смог, наплел свои небылицы. Поэтому просто необходимо положить конец его козням. А заодно преподать урок остальным.

– Это жестоко, – вздохнул Владик.

– Если тебе так жалко Колю-болтуна, можешь этой ночью составить ему компанию, – щедро предложил Цент.

Владик поспешил отказаться, и даже заверил сурового князя, что тоже считает Колю виновным и заслуживающим наказания.

Пока местные собирали свои пожитки, Цент вместе со слугой обошел колонию и ее окрестности. Внутри огороженного забором периметра, помимо вагончиков, было несколько капитальных кирпичных строений, но они имели жалкий вид и для проживания не годились. В одном из них местные обитатели держали кур, пока те таинственным образом не вымерли.

За забором Центу показали огороды, весь урожай на которых так же загадочно погиб.

В колонии имелся источник воды в виде колонки, плюс люди взялись копать колодец, но бросили это дело, когда возникли проблемы с туманом.

Лучше всего дела обстояли с оружием. Похоже, члены общины наведались в какой-то арсенал, откуда добыли целую кучу стволов и солидный запас боеприпасов. Цент осмотрел ящики с автоматами, цинки с патронами, одобрительно хмыкнул, обнаружив пулемет.

– Неплохо, конечно, – похвалил он. – Но против зомби самое эффективное средство, это дробовик и патроны с картечью.

– Да зомби-то нас здесь не беспокоят, – ответил Семен. – Место тихое, удаленное. Сколько тут живем, ни разу мертвецы в гости не заглядывали. Только этот проклятый туман, не к ночи он будет помянут.

Тем временем дело действительно шло к вечеру. Поднявшись на наблюдательную вышку, Цент удобно устроился на стуле, откупорил баночку пива и закурил. Окрестности выглядели мирно и безопасно, они хорошо просматривались с высоты. Вдалеке, почти на линии горизонта, маячила едва видимая стена леса, а вдоль нее, как рассказали члены общины, протекала небольшая речушка. Но рыбачить туда не ходили, поскольку местность вокруг реки была топкая, а кое-где можно было влететь в настоящую трясину.

Солнце медленно скатывалось к горизонту. Небо было чистым, сулящим звездную ночь. Никаких признаков тумана не наблюдалось. Цент добил банку, смял ее и бросил вниз. Туда же следом полетел окурок.

– Соврали, что ли? – удивился Цент, разумея местных жителей и их рассказы о зловещем тумане.

Местность вокруг колонии выглядела вполне мирно, в ней не было ничего угрожающего. К тому же, как выяснил князь, нигде поблизости не располагалось никаких объектов, могущих провоцировать зловещие явления: не было ни кладбищ, ни могильников, ни свалок радиоактивных отходов, ни дач крупных чиновников. То есть, нечистой силе просто неоткуда было лезть.

– Оно, может, и к лучшему, – рассудил Цент. – Чем меньше в мире всякой гадости, тем слаще сон.

Солнце скатилось за горизонт. Цент проводил его второй банкой пива, и подумал о том, что пора бы спускаться с вышки и отправляться спать. Прошлая ночь на крыше прошла беспокойно, толком не выспался. Все время просыпался то от холода, то от воя мертвецов, то Владик скулил рядом как побитая собачонка. Нужно наверстать упущенное. Цент терпеть не мог недосыпать, недоедать и недопивать. Все это шло вразрез с его стремлением жить полной жизнью.

Он уже склонился над люком, ведущим вниз, но тут боковым зрением заметил что-то в поле, за забором. Это как будто было какое-то белое пятнышко, едва заметное, полупрозрачное, расположенное довольно далеко от крепости. И все же князю стало не по себе. Он взял со стола бинокль, поднес к глазам и вздрогнул. Зоркие очи не подвели его – это туман. Маленький клочок тумана, висящий в метре над землей и никак не реагирующий на ветер.

Внимательно осмотрев окрестности, Цент заметил еще два таких же загадочных образования, а когда вновь взглянул на первый сгусток тумана, то сразу понял, что тот значительно увеличился в размерах.

Когда князь спустился с вышки, он обнаружил, что никто в колонии не собирается отходить ко сну. Вместо этого люди набивали хворостом расставленные вдоль забора бочки, другие проверяли установленные на крышах вагончиков прожекторы. Цент заметил у каждого члена общины по нескольку фонариков, распиханных по карманам. При этом никто и не думал доставать со склада оружие. Похоже, местные разумно полагали, что зловещий туман пули не возьмут, и самое действенное средство борьбы с ним, это свет. Много света. По крайней мере, это спасало их до сих пор.

Не мешая аборигенам готовиться к обороне от потусторонних сил, Цент занялся своими делами. Сходил в вагончик, где был заперт Коля, вытащил его оттуда, и повел к воротам. Коля упирался, вырывался, дико мычал сквозь кляп. Естественно, своим вопиющим поведением он обращал на себя внимание. Люди бросали дела и таращились на агнца, ведомого на заклание. В их глазах Цент прочел единодушное неодобрение, но сделал вид, будто не умеет читать.

У ворот его встретил Семен и еще несколько мужиков, все с оружием.

– Неправильно это, – не глядя Центу в глаза, прогудел глава общины. – Нельзя так поступать. Даже если он и виновен….

– Кому-то в любом случае сегодня умирать, – пожал плечами Цент.

– Почему? – испугались люди.

– Ваш туман это какое-то порождение темных сил. И если он жрет людей, значит, ему это или нужно, или нравится. Мое предложение следующее: скормим туману Колю-выдумщика, а завтра поутру свалим отсюда. Поймите, парни – жертвоприношение, это единственный выход из положения. Или вы хотите, что туман съел кого-то из вас? Кого-то из ваших друзей, близких?

Этого, разумеется, никто не хотел.

– Но это жестоко, – вздохнул Семен.

– Вынужденная мера, – поправил его Цент. – Или Коля, или кто-то из нас. А то и все.

Цент бил наверняка. Он знал, что в общине Колю не любят. Печальный опыт пребывания в Цитадели ничему его не научил, и, оказавшись на новом месте, Коля повел себя прежним образом: ленился, не желал работать, постоянно объявлял себя больным и бездельничал неделями. Люди в общине оказались непростительно терпимые, а потому они не выставили трутня за ворота и не устроили ему воспитательную взбучку. Но и большой любви к дармоеду тоже не питали.

– Что ж, если вопрос стоит так… – пробормотал Семен, который, было видно, не сильно против жертвоприношения Коли, но решительно не хочет брать грех на душу.

– Я сам все сделаю, – облегчил ему совесть Цент. – Очкарик мне поможет. Так, а где он?

Владик обнаружился вместе с Ингой. Вдвоем они проверяли фонарики, которые затем раздавали населению.

– Пойдем со мной, – сказал ему Цент.

– Но я тут немного занят….

– Мое дело важнее.

## Глава 7

Когда они вышли за ворота, волоча на буксире упирающегося Колю, Цент обратился к своему слуге:

– Владик, нам с тобой нужно серьезно поговорить.

– О чем? – испугался тот, не ожидая услышать от князя ничего хорошего.

– О жизни. О ее смысле, о ее сути, и об ее скоротечности…. О, смотри, какой хороший столб. Давай-ка к нему.

Бетонный столб, одиноко торчащий возле дороги к крепости, некогда являлся частью линии электроснабжения. Потом объект забросили, затем украли провода, а за ними и столбы. Остался один единственный, который то ли не успели присвоить, то ли просто забыли о нем.

Брыкающегося и яростно мычащего Колю прижали спиной к столбу, после его Цент защелкнул наручники на его запястьях. Пленник оказался надежно зафиксирован на месте.

– Ну, вот и хорошо, – подытожил Цент, подергав наручники, и убедившись, что те держат крепко. – Теперь жертвенный агнец никуда не денется.

Владик покосился на Колю, на его раздутые кляпом щеки, на его залитое слезами лицо, и предложил:

– Может, выслушаем его? Вдруг он хочет что-то сказать?

– Он уже сказал достаточно, – заметил князь, закуривая сигарету. – Не о нем тебе, дружище, следует тужить.

– А о ком?

– Хотя бы о себе. Пока мы здесь, вдали от посторонних ушей, позволь мне, человеку бывалому и опытному, излить на тебя поток своей житейской мудрости. Вижу, тебе эта девчонка приглянулась. Инга. Так?

– Да нет, ничего такого… – заюлил покрасневший Владик.

– Не лги мне, прыщавый ловелас, я вижу тебя насквозь.

– Ну, может быть чуть-чуть, – признался Владик. – Я так давно одинок. Хочется простого человеческого счастья.

– Понимаю, – кивнул Цент. – Вполне нормальное стремление. Однако же, пока дело не перешло непоправимой черты, я бы хотел предостеречь тебя.

– От чего? – встревожился Владик.

– От страшной опасности, которая тебе грозит. Эх, Владик, хоть и прожил ты на свете немало лет, а умом все еще остался ребенком. Ты думаешь, что в бабах счастье? Думаешь, затащишь эту Ингу в койку, и станешь счастливым? Нет, Владик, ты опасно заблуждаешься.

Тут прикованный к столбу Коля начал яростно дергаться и неистово мычать. Цент подошел к нему и угостил с кулака по печени.

– У нас тут важный разговор, а ты перебиваешь, – проворчал князь. – Где твое воспитание?

Отхватив гостинец, Коля прекратил издавать звуки. Заплаканными глазами он умоляюще уставился на Владика, но программист лишь беспомощно пожал плечами. Будь это в его власти, он освободил бы юношу, но не ему было решать судьбу фантазера.

– Так вот, Владик, – продолжил прерванную беседу Цент, – от чего я хотел бы тебя предостеречь. От необдуманных и опрометчивых поступков. Отношения между мужчиной и женщиной это дело непростое. Непростое и хлопотное. У тебя ведь уже был печальный опыт подобного рода.

Князь, вероятно, имел в виду его отношения с бывшей невестой Маринкой, которые Владик никоим образом не считал печальными. Отношения были хорошие, Маринка ему нравилась, и жить бы им душа в душу до старости, если бы не грянул зомби-апокалипсис.

– Владик, я понимаю, ты молод, озабочен, и жаждешь половой близости, – произнес Цент. – Но поверь мне, поверь тому единственному человеку, которому небезразлична твоя судьба – ты не создан для этого.

– Для чего? – пискнул Владик.

– Для половой близости. И всего остального, что с ней связано. Владик, друг, я говорю это тебе от чистого сердца – берегись баб, сторонись баб, выбрось их из головы. Иначе они погубят тебя.

– Но почему? – опешил программист. – Ведь любовь это прекрасно….

– Нет! Не прекрасно! Тебя обманули. Это все лживые сказки, которыми тебя потчевали с юных лет. Все эти гнусные истории о большой и чистой любви, о том, как жили они долго и счастливо…. Но я открою тебе страшную, ужасающую правду – это все грязная ложь. На самом деле, тебя не ждет ничего, кроме невыносимых страданий. И я, как твой друг, хочу избавить тебя от них. Поверь мне, поверь своему единственному другу на этом свете – тебе лучше оставаться в одиночестве. Пообещай мне, Владик, что так и будет. Поклянись в этом. Я хочу быть уверенным, что ты в безопасности.

Несчастный программист не знал, что ему делать. Клясться не хотелось, потому что ему совсем не нравилось одиночество, и он не жаждал провести в данном состоянии всю оставшуюся жизнь. С другой стороны, Центу еще попробуй-ка, откажи.

– Хорошо, ладно, – невнятно пробормотал он.

– Нет, Владик, ты поклянись, – настоял Цент.

– Чем?

– Жизнью своей клянись. Ибо именно ее я отниму у тебя, если ты нарушишь данную клятву. Потому что я желаю тебе добра, Владик, и считаю, что лучше тебе быть мертвым, чем несчастным. Клянись!

– Клянусь жизнью! – выпалил страдалец, который понял, что если он продолжит мешкать, Цент пришибет его прямо здесь и сейчас.

– Уф, аж от сердца отлегло, – счастливо вздохнул князь. – Хорошо, успел предотвратить непоправимое. Потому что эти бабы, с ними опомниться не успеешь, как уже по ноздри в семейном уюте. Я знаю, о чем говорю, натерпелся от них. Ну, зато теперь-то ты в безопасности. Хотя….

– Что? – пискнул Владик.

– Клятва клятвой, но и клятву можно нарушить. Я вот думаю, не оформить ли это дело наверняка, чтобы ты был в стопроцентной безопасности.

С этими словами Цент медленно вытащил из ножен охотничий нож.

– Понимаешь, процедура-то пустяковая, ты почти ничего не почувствуешь, – произнес он, поигрывая клинком. – Всего-то разок-другой чиркнуть, и все. Зато польза-то, польза какая!

Владик выпучил глаза и попятился от князя.

– Не надо! – забормотал он. – Я же поклялся! Я клятвы не нарушу!

При этом он дико расширившимися газами смотрел на нож в руке Цента.

– Уверен? – спросил князь. – Это ведь для твоего же блага.

– Да, да, я уверен! Очень сильно уверен! – быстро закивал программист. – Я лучше пойду обратно, хорошо? Пойду я. Можно?

– Ну, иди, иди, – дозволил Цент.

Получив добро, Владик со всех ног бросился в крепость, и, едва вбежав в нее, столкнулся с Ингой.

– Владик! – обрадовалась девушка. – Где ты был? Хочешь мне помочь раскладывать хворост по бочкам?

Владик отшатнулся от девушки и срывающимся голосом закричал:

– Не походи ко мне! Ничего я не хочу! Ничего!

И побежал в сторону старого курятника. Там, в полуразрушенном здании, он спрятался, забился в угол и постарался не дышать.

– Нервный юноша, – вздохнул Цент, когда Владик убежал в крепость. – Не понимает, что я желаю ему добра. Потом еще благодарить будет.

Он повернулся к Коле и обрушил на него тяжелый рэкетирский взгляд.

– Ну, врунишка, раскаялся в своих злодеяниях?

Коля утвердительно затряс головой.

– Горько сожалеешь о содеянном? – попытался угадать Цент.

Коля затряс головой еще яростнее.

– Хочешь, чтобы простил?

Коля просиял и стал кивать еще быстрее.

– Ну, так и быть, прощаю, – произнес Цент.

В глазах Коли вспыхнул огонек надежды.

– Прощаю, – повторил Цент. – Вот те крест – нет больше в моем сердце на тебя ни зла, ни обиды. Ух, аж самому легче стало. Правда.

Коля даже попытался улыбаться сквозь кляп, пребывая в твердой уверенности, что сейчас ему даруют свободу. Но вместо этого Цент развернулся и пошел к воротам, оставив клеветника на прежнем месте и в прежнем состоянии. Тот, видя это, разразился яростным мычанием.

– Ну, что тебе еще? – проворчал князь. – Я тебе прощение даровал, радуйся. Когда окажешься на небесном суде, тебе это зачтется. Одним грехом меньше, выше шанс попасть в рай. И не благодари меня за это, не надо.

Войдя в крепость, Цент приказал запереть ворота, а сам поднялся на вышку и вновь осмотрел окрестности. Сумерки сгущались медленно, и одновременно с ними сгущался туман. Он пока что присутствовал в виде отдельных жидких сгустков, но тех становилось все больше и больше. Было неясно, просачивается ли он из-под земли или материализуется прямо из воздуха. Или же этот туман имеет мистическую природу, и подчиняется не законам физики, но черному колдовству? Глядя на него, Цент запоздало пожалел, что решил остаться здесь на ночь. Возможно, стоило уехать днем, а изучением таинственного тумана заняться позже.

Чтобы укрепить свое мужество, Цент решил прибегнуть к проверенному средству – обильной вечерней трапезе. Спустившись с вышки, он дошел до своего автомобиля, открыл багажник и загрузился консервами и пивом. Чтобы никто не топтался рядом и не заглядывал в рот, портя, тем самым, княжеский аппетит, с провизией он опять влез на вышку и устроился там.

Со своей позиции Цент хорошо видел все окрестности. И дорогу, и столб с привязанным к нему Колей, и раскинувшийся пустырь с редкими клоками кустарника. Пятна тумана множились, обретали густоту и плотность. Цент мощно налегал на тушенку и пиво. Интуиция подсказывала ему, что и в эту ночь силы зла не дадут нормально выспаться.

Пока князь на вышке давал бой консервированной говядине, Инга обежала всю колонию, прежде чем отыскала Владика. Программиста она обнаружила в бывшем курятнике. Тот спрятался хорошо, в темном углу, но поскольку темноты Владик боялся, он включил фонарик, чем и выдал себя.

– Почему ты здесь сидишь? – удивилась Инга.

– Все нормально! – выпалил Владик, со страхом глядя на девушку.

– Да нет, не нормально. Я же вижу, что что-то случилось. Мы так хорошо общались, а потом ты пошел за ворота с Центом, и вернулся сам не свой. Это все из-за Коли?

На Колю Владику было плевать. Может быть когда-то, до конца света, поступок Цента и мог бы его шокировать, но с той поры многое произошло. Владик успел повидать немало страшных вещей, а кое-что из того, что наблюдали его очи, вообще не укладывалось в голове. Поэтому он вполне спокойно отнесся к тому, что Цент решил принести Колю в жертву темным силам. Для Цента это было вполне типично, к тому же, Владика радовало уже то обстоятельство, что на роль жертвенного агнца избрали не его.

Вот что действительно терзало программиста, так это клятва, которую злобный князь вырвал из его уст. Инга была права – они действительно хорошо общались. И во Владике даже стала теплиться надежда, что это общение, со временем, перерастет в нечто большее. Но тут появился изверг из девяностых и все испортил. Владик не понимал, какие причины побуждают Цента лишать его даже тени надежды на личную жизнь, но вот кое-что другое он знал наверняка – стоит нарушить данную клятву, и не будет у него ни личной, ни публичной, ни какой-либо еще жизни.

– Понимаю, мне тоже от этого не по себе, – призналась Инга, присев рядом с Владиком на корточки. – Даже если Коля и наврал про Цитадель, поступать с ним подобным образом неправильно. Я вот думаю, не отпустить ли его, пока твой друг на вышке.

– Что? – выпалил Владик. – Что ты хочешь сделать?

– Освободить Колю. Ключи от наручников Цент бросил в машине, я это видела. Можно освободить его, и пусть уходит. Туман еще не сгустился, возможно, у него есть шанс.

– Нет! – с жаром произнес Владик. – Слышишь меня? Нет! Не вздумай этого делать!

– Но Коля ведь человек….

– Речь не о Коле. Ты просто не знаешь Цента.

– Я знаю….

– Нет, не знаешь. Поверь мне – ты не знаешь. Никто из вас не знает.

– Он пытался спасти нашу группу, рисковал собой. Плохой человек не поступил бы так. Может, он излишне свиреп и жесток, но подумай, в какие времена мы живем. Сейчас просто нельзя быть мямлей и рохлей. Прежде все мы были другими. Конец света изменил каждого.

– Его он не изменил, – сквозь зубы проворчал Владик. – Он всегда был таким.

Тут Владик подумал, что и он сам не подвергся особым изменениям. Наверное, в этом и заключалась причина всех его жизненных неудач. Инга была права – никто после конца света не остался прежним. Никто, кроме Цента, но тот изначально был рожден для жизни в условиях хаоса и анархии, так что зомби-апокалипсис оказался для него родной средой обитания. А вот он сам так и не изменился. Не сумел адаптироваться к новым условиям, не сумел принять их и стать частью нового мира. Конечно, этот новый мир был ужасен, и не было дня, чтобы Владик с теплотой и нежностью не вспоминал жизнь до конца света, но он, в то же время, понимал, что нынешнее положение дел надолго, если не навсегда. И жить ему предстоит в этом мире, в таком, какой он есть. Вот только понимать-то понимал, но ничего не предпринимал.

– Я думала, что мы это сделаем вместе, – призналась Инга.

– Что сделаем? – испугался Владик.

– Освободим Колю.

– Боже! Нет! Мы не будем этого делать.

– Неужели тебе его не жалко?

– Мне жалко себя и тебя. Цент, он…. Пойми, ты не знаешь этого человека. А я его знаю. Уже два года. Ему лучше не перечить.

– Но что он нам сделает? – легкомысленно спросила Инга.

Владик горько всхлипнул. Он мог бы часами рассказывать о том, что Цент способен сделать с теми, кто ему не нравится. Недаром ведь в девяностые его прозвали золотым паяльником России.

– Он способен на такое, чего ты даже представить не можешь, – заверил девушку Владик. – Я бы тебе рассказал….

Владик действительно собрался поведать Инге парочку историй о зверствах князя, но тут снаружи зазвучал звук свистка.

– Что это? – испугался программист.

– Сигнал, – ответила Инга. – Туман сгущается. Идем. Ночью надо держаться вместе.

Владика не пришлось просить дважды.

Когда они покинули курятник, то выяснили, что туман вовсе не сгущается. Он уже сгустился. Потрясенный Владик замер на месте, с ужасом глядя на белую стену, вставшую вокруг колонии. Туман не просто окутал крепость, он накрыл ее настоящим куполом, скрыв даже звезды. Казалось, что этот кошмарный туман поглотил весь мир.

– Боже мой! – вырвалось у программиста, которого охватил леденящий ужас. Теперь ему стало очевидно, что они имеют дело отнюдь не с безобидным природным явлением.

– Во чертовщина, а! – прозвучал неподалеку радостный крик. Автором его был Цент, который не слишком уверенно спускал себя с дозорной вышки. Судя по всему, князь, сидя в смотровом гнезде, успел основательно пройтись по пиву, отчего вместо страха был охвачен беспричинной веселостью.

Заметив своего многострадального слугу, Цент обрадовался еще больше.

– Очкарик, где тебя носит? – спросил он. – Смотри, какое диво деется! Видел когда-нибудь такое?

Владик отрицательно мотнул головой, а про себя подумал, что век бы и не видеть.

– Я, признаться, не верил вашим россказням, – сообщил Цент Инге. – Думал, или врете, или преувеличиваете. А нет, правда.

Все обитатели колонии собрались вокруг трех вагончиков, поставленных буквой «П». На их крышах располагались самые мощные прожекторы.

– Вот так ночи и проводим, – сказал Семен, когда Цент, Владик и Инга присоединились к коллективу. – Делимся пополам, одни спят, а другие дежурят. Потом меняемся.

Люди сбились в кучу, напуганные и жалкие. Владику и самому хотелось к ним присоединиться. Он смотрел на стену тумана, встающую прямо за забором, и мурашки неслись по его коже неудержимым галопом. Лучи прожекторов скользили по этой молочно-белой завесе, но не пробивали ее вглубь ни на метр – до того она была густая и плотная.

– А бочки зажигать не будете? – спросил Цент.

Металлические бочки, наполненные хворостом, были расставлены вдоль всей внешней стены.

– Пока обождем, – ответил Семен. – Зажжем, если станет хуже.

– А что, может быть хуже? – быстро спросил побледневший Владик.

– Иногда туман пытается втечь через стену. Такое было несколько раз. Но свет отгоняет его.

После этих слов у Владика затряслись коленки и застучали зубы.

– Интересно, как там, снаружи, поживает болтливый Коля? – вслух подумал Цент, однако пойти и проверить это лично не захотел.

Постепенно люди успокоились – для местных туман был уже чем-то привычным. Даже Владик, и тот перестал трястись. Кто-то пошел в вагончики спать, кто-то остался дежурить. Несколько человек сели играть в карты, и к ним тут же присоединился Цент. Владик устроился на скамье, прислоненной к стене вагончика. Инга присела рядом с ним и ободряюще потрепала по плечу.

– Не бойся, – сказала она. – Здесь, на свету, мы в безопасности. Туман до нас не доберется. А завтра уедем в Цитадель. Там действительно так хорошо, как рассказывал Цент?

– По-разному, – уклончиво ответил программист. И, в сущности, сказал правду. Ему, землекопу, в Цитадели жилось несладко, но были и те, кто неплохо там устроился. Возможно, Инге тоже улыбнется удача: пробьется в поисковую группу или найдет себе хорошую пару в виде гвардейца или торгаша. Впрочем, глядя на этот кошмарный туман, и видя, как коротают ночь обитатели колонии, Владик решил, что даже ему в Цитадели живется неплохо. Хотя бы потому, что другим людям в других местах живется куда как хуже.

– Там точно лучше, чем здесь, – сказал он Инге.

– А шестерки тебе на погоны! – вдруг радостно крикнул Цент, бросая карты на стол. – Эх, пошла игра. Владик, будь другом, принеси пивка из тачки.

Партия в карты увлекла людей, как участников, так и зрителей. Цент то ли нарочно пытался всех развлечь и заставить забыть о зловещем тумане, то ли просто вел себя естественным образом, но, так или иначе, у него все получилось. О жуткой мгле, окутавшей колонию, все вскоре позабыли, благо князь, дабы добавить в игру остроты, предложил рубиться на раздевание. Через два часа одетым остался один Цент, а все его соперники вынуждены были оперировать картами одной рукой, поскольку вторую употребляли на прикрытие срамных участков тела, оголившихся стараниями виртуозного игрока. Князь же только-только вошел во вкус, и не уставал добрым словом вспоминать своего сокамерника, старого шулера, обучившего его всевозможным тонкостям своей профессии.

– Так, голые, освобождайте место, – приказал князь. – Заводите следующую партию.

Обратив внимание на местных барышень, которые весело хохотали над раздетыми мужиками, отпуская в их адрес весьма острые шуточки, Цент предложил им:

– Девчонки, а вы что стесняетесь? Давайте, подсаживайтесь. Ибо чувствую себя некомфортно, раздевая одних мужиков. Какое-то, прямо скажем, противоестественное и малоприятное занятие.

Даже Инга, и та оставила Владика, присоединившись к зрителям. Судя по всему, веселье в колонии происходило нечасто, и люди были рады возможности немного расслабиться, отвлечься от постоянного страха и борьбы за выживание. Оставшись один, Владик привалился спиной к стене вагончика и прикрыл глаза. Прошлая бессонная ночь, накопившаяся усталость и нервные потрясения давали о себе знать. Стоило сомкнуть веки и уронить голову на грудь, как программист тут же заснул. Спал беспокойно, то и дело просыпаясь, когда толпа людей рядом с ним взрывалась хоровым хохотом. Какой-то мужик, заметив, что гость клюет носом, дал ему дельный совет:

– Шел бы ты в вагончик. Там есть свободная койка.

Осоловело моргая глазами со сна, Владик пробормотал:

– Да, хорошо. Сейчас. Спасибо.

И опять задремал.

В этот раз ему, как будто, удалось зацепиться за сон достаточно крепко, так что даже крики Цента не могли вырвать его из объятий Морфея. Владику даже явилось какое-то сновидение, что-то неожиданно приятное и доброе. Так-то последние два года снились одни кошмары, на что была целая масса причин: зомби, Цент, демоны, темные боги, вопиюще затянувшееся половое воздержание…. И вот, в кой-то веки, проник в его голову какой-то светлый и добрый сон. Владик был рад ему, как выходу дополнения к своей любимой игре. Уже приготовился насладиться сказочным видением, хотя бы в царстве снов сбежать от кромешного кошмара, в который превратился окружающий мир. Но вместо дивного видения он вдруг услышал что-то столь жуткое, что истек едким потом раньше, чем успел проснуться, а проснулся мгновенно.

Сон ушел, а голос, повергнувший Владика в ужас, никуда не делся. Владик четко слышал его в своих ушах. Тихий, вкрадчивый, какой-то шипяще-скользкий, он змеей вползал в голову программиста. Этот голос произносил слова неведомого языка, странного, невообразимо чужого, не похожего ни на что из того, что доселе приходилось слышать квалифицированному землекопу.

Владик запустил пальцы в уши и основательно поковырялся в них. Решил убедиться, что ему это не мерещится. Но после прочистки слуховых каналов, голос зазвучал громче и четче. Он, кажется, был женским, хотя сказать наверняка Владик не мог.

– Кто это говорит? – тихо спросил программист. – Кто это?

Самое же поразительное заключалось в том, что никто, кроме него, не слышал этого голоса. Люди продолжали беззаботно играть и веселиться. Владика охватил липкий ужас. Версий родилось две: либо он рехнулся и подвергся галлюцинациям, либо некая чудовищная сущность говорит прицельно только с ним одним. Оба варианта Владика не устраивали, притом, он даже не сумел определиться, который из них хуже.

Тут Владик поднял глаза и встретился взглядом с Центом. Князь, только что веселый и беззаботный, сидел сгорбившись, и имел до того озабоченное лицо, что Владик в один миг все понял – он тоже слышит жуткий голос.

– Ладно, мужики, поиграйте тут без меня, я перекурю, – сказал Цент, встав из-за стола. Он медленно подошел к скамье, облюбованной Владиком, и присел рядом с ним.

– Ты тоже это слышишь? – прошептал программист, вцепившись в княжескую руку.

– Тише, – шикнул на него Цент.

– Но ты слышишь?

– Слышу.

– Боже мой! Я уж думал, что сошел с ума и мне это мерещится.

– Да, я бы предпочел именно этот вариант, – кивнул головой Цент, и закурил. – Чтобы ты сошел с ума, стал бы слышать голоса, вести себя неадекватно, и не оставил бы мне иного выбора, кроме как гуманно избавить тебя от мук. Я бы подошел к этому делу творчески. Простое убиение не доставило бы мне большой радости. Я бы хотел, чтобы ты умер ярко, феерично, чтобы твоя болезненная кончина надолго осталась в моей памяти. Эх, все-таки жаль, что ты не рехнулся.

Владик уже привык к тому, что Цент мечтает о его смерти, и пропустил слова князя мимо ушей. Его куда больше страшил голос, звучащий, как казалось, зразу со всех сторон.

– Почему это слышим только мы? – шепотом спросил он у Цента.

– Не знаю. Возможно, мы с тобой особенные. Или же дело в том, что мы единственные новички в колонии.

– Хочешь сказать, они не слышат, потому что давно живут здесь?

– Очкарик, я знаю не больше твоего.

– Я уверен, это как-то связано с туманом, – обхватив себя руками, слезно запричитал Владик. – И почему мы не уехали отсюда сегодня? Зачем остались на ночь? Боже, этот голос меня с ума сведет. Я не могу разобрать слов. Будто какая-то молитва или….

– Заклинание, – закончил за него Цент. – Темные силы не дремлют, очкарик. Это их черная ворожба. Злые чары накладывают.

– Что мы будем делать? – едва не разрыдался программист.

– Надеяться на лучшее. Если повезет, этой ночью ничего не случится.

К ним подсела Инга. Заметив, что гости выглядят необычно хмурыми, она спросила:

– Что-то случилось?

– Да, – сказал Владик.

– Нет, – поправил его Цент.

– Так случилось или нет? – удивилась девушка.

– Ничего не случилось, все хорошо, – заверил ее князь. – Просто Владик боится темноты. Это последствие тяжкой психологической травмы, полученной им в юном возрасте в детском летнем лагере. Его другие детишки зверски напугали падающим потолком, вот он с тех пор темноты боится и в постель мочится. Ты не беспокойся, я побуду с другом Владиком. Ободрю его, так сказать, своим присутствием.

Оставив травмированного юношу и его опекуна, Инга присоединилась к зрителям, следящим за очередной партией в карты. Владик, дабы не слышать жуткого голоса, заткнул пальцами уши. Цент, напротив, напряженно вслушивался в слова незнакомого языка, пытался что-нибудь разобрать, но тщетно.

Ближе к полуночи карточное веселье утихло. Большая часть людей отправилась спать, нести вахту остались пять человек, которых должны были сменить позже.

– Вы не будете ложиться? – спросила Инга, подойдя к гостям. Те сидели на скамье рядышком, и оба имели такой напряженный вид, будто отчаянно желали в уборную, но терпели назло всему.

– Пожалуй, мы придадимся бодрствованию, – ответил ей Цент. – Ночью хорошо думается. Мне есть о чем поразмыслить. А тебе, Владик?

– А? Что? – всполошился программист. Зловещий голос, к этому времени, основательно доконал его. Хотелось забить уши ватой, залепить пластилином, чем угодно их закупорить, лишь бы не слышать черных заклинаний.

– Вот Инга спрашивает, не хочешь ли ты пойти спать.

– Нет, я не хочу. Не хочу спать, – нервно тряся головой, ответил Владик.

– Как знаете, – пожала плечами Инга. После чего пошла не к вагончику, а куда-то в темноту, к забору.

– Эй, ты куда? – крикнул Цент.

– Все нормально, – не оборачиваясь, ответила девушка.

Цент посмотрел на дежурных, и спросил:

– Куда ее понесло?

– Все хорошо, – ответил один из них. Второй встал со своего места, подошел к аккумулятору, питающему прожекторы на крыше вагончика, и с силой пнул его ногой. Тот опрокинулся, провода слетели с клемм, и все три прожектора разом погасли. И сразу же за этим ночную тишину разбил на осколки истошный, пронзительный визг. Его источником оказался Владик. Он все понял – силы зла пришли за ним.

В отличие от слабонервного спутника, Цент не утратил самообладания. Огромными прыжками он настиг Ингу и, крепко схватив ее за руку, потащил обратно. Глупая баба стала вырываться и возмущенно требовать, чтобы ей даровали свободу. Цент повернулся к ней, желая угостить представительницу слабого пола крепкой отрезвляющей оплеухой, но передумал. Туман, до того стеной стоявший за забором, перехлестывал через него густыми вязкими волнами. Эти волны более всего напоминали щупальца какого-то ужасного спрута, не столько внешним видом, сколько своим поведением. Они продвигались вперед медленно, осторожно, прощупывая все на своем пути. И все они ползли в одном направлении – к трем вагончикам, где укрылись обитатели колонии.

Не успел Цент опомниться, как мимо него пробежал человек и нырнул в туман. Следом еще один. Это были дежурные. Следующего Цент попытался притормозить, но не смог, потому что ему приходилось удерживать подле себя вырывающеюся Ингу.

– Пусти меня, ты! – дерзко крикнула девушка, и попыталась укусить Цента за руку. У того исчерпался лимит галантности, и князь легонько съездил неадекватной особе кулаком в челюсть.

С бесчувственным телом на плече он прибежал обратно к вагончикам. К тому моменту все пятеро дежурных уже убежали в туман и скрылись в нем. Оттуда не прозвучало ни единого звука. А вот Владик продолжал вопить и биться в конвульсиях. Он честно пытался совладать с собой, но не мог. К обычным зомби он уже как-то привык и успешно выносил их близость, но этот кошмарный туман буквально ввергал его в неудержимую панику.

Подбежавший Цент сгрузил на землю подбитую девицу, после чего прописал с ноги вопящему слуге.

– Заткнись! – рявкнул он. – Возьми себя в руки, осел!

– Нам конец! – рыдал Владик. – Мы все умрем.

В этот момент из вагончиков повалили люди. Со счастливыми улыбками на лицах они бежали прямо в туман, и это было настолько дико и страшно, что Цент, оцепенев, не пытался их удержать.

– Что происходит? – стенал Владик. – Зачем они делают это?

Люди вбегали в туман и исчезали в нем, без криков, без шума, без борьбы. А мгла продолжала надвигаться.

Понимая, что обычное оружие бессильно против дьявольского тумана, Цент выхватил из-за пояса волшебный топор. Стоило секире оказаться в его руке, как узоры на ней вспыхнули синим огнем ярче обычного, будто небесное оружие чуяло поблизости зло. Цент вонзил лезвие топора в землю, и стал быстро чертить круг, сам до конца не зная, поможет ли это защититься от тумана, или нет. Но просто стоять на месте и покорно ждать смерти он не мог. Не мог, уподобившись Владику, биться в сопливой истерике. Конкретный пацан никогда не сдается, борется до конца, даже если шансов на победу нет.

Очертив на земле круг диаметром метра два, Цент внес в него бесчувственную Ингу и уложил ее на землю. Владика, что интересно, он в свой круг не приглашал, но тот все равно приперся. Был соблазн выкинуть программиста наружу, на растерзание адскому туману, но что-то подсказывало Цента, что этой порции дьявольской мгле будет мало. Она явилась сюда для того, чтобы сожрать всех, каждую разумную тварь в колонии.

Туман наваливался со всех сторон. Он поглотил вагончики, подступил к очерченному Центом кругу, и остановился. Князь стоял, широко расставив ноги, и держа в руке топор. Готовился дать последний бой силам ада, и хотел лишь одного – не остаться в долгу. Хотя бы одного демона, но на прощание прикончить. А лучше пяток. У его ног лежала Инга, рядом с ней на коленях ползал Владик. Когда туман сомкнулся вокруг них, программист перестал плакать и кричать, поскольку от страха у него отнялся дар речи. Вместо этого он не придумал ничего лучшего, как навалить в штаны. Цент не стал осуждать слугу за этот экстравагантный поступок. Сам едва удерживался, чтобы не повторить его постыдное деяние.

Круг, прочерченный небесным оружием, явно сработал – туман уперся в него и остановился. Но Цент не спешил радоваться. Он вдруг понял, что больше не слышит жуткого голоса, произносящего темные заклинания. Было неясно, хорошо ли это, или темные силы затевают какую-то пакость.

Вдруг прямо из тумана прозвучал уже знакомый голос. На этот раз, он перешел на русский язык:

– Храбрый витязь, страж Ирия, твоя война окончена. Брось небесное оружие и прими свою участь.

Цент поднял руку, лихо оттопырил безымянный палец, и показал сей жест стене тумана.

– Хочешь мой топор? – дерзко спросил он. – Выходи, покажись. Я тебя им угощу. Навалю с горкой, тройную порцию. За добавкой точно не прибежишь.

– А ты, дитя? – спросил голос, явно обращаясь не к храброму князю. – Ты тоже готов сражаться до смерти, даже зная, что надежды нет?

Трясущийся Владик поднял голову, и, шмыгая носом, уставился в туман. И увидел в нем юную девушку, столь прекрасную, что на ее фоне нервно курили все его прежние объекты сексуальных мечтаний.

Красавица улыбнулась, и нежным голосом спросила:

– Что за страхи терзают тебя, дитя?

Владик хотел ответить, но в экстремальных ситуациях его организм оперативно втягивал язык в известное место, и держал его там крепко, не выпуская.

– Твоя жизнь не обязана быть сплошным кошмаром, – заметила девушка. – У тебя есть выбор.

Вдруг что-то произошло. Только что Владик стоял на четвереньках посреди колонии, а в следующее мгновение очутился в каком-то незнакомом темном коридоре. Перед ним была дверь, из-под которой выбивался свет. Из-за двери так же доносились голоса, удивительно веселые и беззаботные.

Владик трусливо попятился, справедливо не ожидая увидеть за дверью ничего хорошего, но тут среди хора голосов прорезался один вне всяких сомнений знакомый. Владик не мог его не узнать, ведь это был голос его лучшего друга Славика.

На мгновение Владик растерялся. Возможно ли, чтобы его друг не сгинул в хаосе зомби-апокалипсиса и выжил. Это было маловероятно. Просто потому, что если Владик был обычным комнатным юношей, не способным в одиночку прожить и дня без всех благ цивилизации, то Славик являлся организмом, взращенным в стерильных условиях чистой комнаты. Когда ему однажды интернет на три часа отключили, он впал в коматозное состояние – врачи едва вернули с того света. На улицу из квартиры выходил раз в три месяца, да и то нехотя. Каким чудом этот тепличный малый мог пережить конец света, Владик не понимал. Да, в рейдовых подземельях Славик был хорош, да, он был неплохим программистом, но в реальной жизни от него не было никакого толку. В одиночку он бы и часа не протянул. Разве что ему кто-то помог.

Владик собрался с мужеством и робко приоткрыл дверь. Приоткрыл, и едва не лишился чувств. Потому что прямо за той дверью начинался самый настоящий рай. Притом не просто какой-то рай общего пользования, а его, персональный, будто по заказу созданный.

За дверью открывалось огромное помещение, очень светлое и чистое, посреди которого возвышался мраморный фонтан с кристально чистой водой. Вдоль стен, на удобных креслах с функцией массажа от пролежней, восседали тощие прыщавые праведники с бледной кожей и воспаленными красными глазами, и непрерывно играли в компьютерные игры. Дабы процесс райского блаженства не прерывался физиологическими нуждами, под креслом у каждого был установлен унитаз, способный даровать облегчение даже в самый разгар битвы с финальным боссом. Чтобы праведников не мучили голод и жажда, шикарные девушки, каковые на грешной земле обходят бледных прыщавых юношей большим кругом, разносили яства и напитки, охотно позволяя похлопать себя по попкам, да и иные шалости так же не возбранялись. Владик как увидел этих девушек, так тут же забыл и Машку, и Алису, и Ингу раз и навсегда. А когда увидел, на каких крутых машинах рубятся праведники и сколь потрясающую картинку выдают мониторы, он забыл вообще обо всем на свете. А когда обнаружил, что все они играют в одну и ту же, его любимую игру, то понял – страдал не зря. Адские муки, пережитые им в ходе конца света, десять чаш страданий и горестей, испитые им стараниями демонического Цента, не были проигнорированы небесами. Высшие силы все видели. И все учли. По страданиям и награда.

Подошла девушка, такая нестерпимо красивая и столь символически одетая, что Владик едва на оргазм не изошел, и указала новичку на его место. Один из компьютеров ждал нового пользователя, притом, как отметил Владик, предназначенная ему машина была круче, чем у остальных, а кресло удобнее и с большим набором функций. Это он воспринял как должное. Справедливо, что ему, страдальцу и великомученику, досталось все самое лучшее. Кто из прочих праведников выстрадал столько же, сколько он? Кому из них довелось провести долгие месяцы рядом с кошмарным Центом?

Владик опустился в кресло, чувствуя давно забытое состояние счастья, повернул голову, и увидел по соседству лучшего друга Славика.

– Привет! – радостно сказал ему Славик.

– Привет! – поздоровался Владик. – Ты тут давно?

– Да с тех пор, как все это началось. Меня в первый же день и загрызли.

– И сразу сюда? – удивился Владик, и хотя вслух ничего не сказал, про себя все же решил, что высшие силы тут погорячились. Славик, конечно, хороший парень, но много ли он выстрадал? Погиб в первый же день зомби-апокалипсиса, можно сказать, и не мучился вовсе. То ли дело он сам, изведавший такое, что вспоминать жутко. Как-то не совсем правильно, что и ему и Славику одинаковый рай. Было бы справедливее, если бы лучший друг сидел не в удобном кресле, а на деревянном табурете. И компьютер ему можно было бы предоставить похуже, чтобы игры шли не на максимальных настройках. Максимальные, их еще выстрадать надо. И девушек следовало бы распределить иначе. Вот он, страдалец, заслужил самых красивых, а Славику хватило бы и страшненьких, потому что при жизни он все равно никаких не щупал, ему не с чем сравнивать.

Но Владик почти сразу же устыдился собственных мыслей, поскольку начал рассуждать как какой-то Цент, что все на свете мерил своими понятиями. Не прошло даром общение с извергом, нахватался скверны.

– А я все гадал, где тебя носит, – признался Славик, одним глазом глядя на друга, а другим на экран монитора, дабы не отрываться от игрового процесса. – Вот, думаю, все уже в сборе, одного Владика что-то нет.

– Да если бы я знал, что попаду сюда, я бы в первый же день умер! – с жаром выпалил Владик. – Ты даже не представляешь, что мне довелось пережить!

– Поведай! – взмолился Славик. – Нет, подожди. Подключайся к общему каналу и расскажи всем.

Владик чуть не разрыдался. Сколько раз за минувшие месяцы ему хотелось пожаловаться на тяжкую судьбину, излить на чужие уши свои сокровенные горести, вывалить на левого человека весь воз своих проблем. Но жестокосердный Цент наложил мораторий на его жалобную книгу, пообещав за подобные выходки вырвать язык и не только. Приходилось терпеть, носить все в себе. Накопилось в итоге столько, что в себе уже не помещалось, так что Владик, если выпадала минута покоя, и рядом никого не было, жаловался вслух единственному человеку, которому до него было дело – себе самому. Что тоже было рискованно, потому что однажды Цент застукал его за жалобным онанизмом, и заставил в качестве наказания есть земляных червяков. Владик осилил двух, затем угощение полезло обратно с солидными процентами.

И вот долгожданный миг блаженства настал. Десятки внимательных слушателей, готовых внимать ему, неограниченное время, отсутствие кровожадного изверга – самые благоприятные условия для жалобной книги. И Владик, без ложной скромности, начал:

– Я так страдал! Я столько пережил! Вы даже себе не представляете….

Не успел начать, как посыпались утешительные лайки. Первый пришел от Славика. Лучший друг показал Владику большой палец, дескать – так держать, и, нажав ногой педаль, спустил под собой воду. Тут же появилась девушка и своевременно побрызгала вокруг Славика освежителем воздуха.

Рай, он и есть рай. Одни радости, и только. Владик кушал гамбургеры (как же он истосковался по ним, да и вообще по нормальной человеческой еде!), жаловался на жизнь, и одновременно с этим был участником рейда в своей любимой роли танка. Жизнь после смерти была прекрасна. И чего же он, глупый, не умер еще в детстве? Зачем жил? Зачем страдал? Ну, ничего, зато теперь-то у него все будет хорошо, и лютому извергу Центу до него больше никогда не добраться.

Когда программист вдруг сорвался с места и попытался броситься в туман, Цент едва успел его перехватить. Спасло то, что Владик стартовал с четверенек, что заняло некоторое время. Князь ухватил подданного за шкирку, и рванул обратно.

– Славик! Я иду! – бредил страдалец, вырываясь на волю. – Пусти меня, у меня там рейд….

Цент понял, что слабохарактерный Владик попал под воздействие темных чар, и расколдовал его обухом по затылку. Теперь у княжеских ног валялись уже два бесчувственных тела.

– Задурить очкарику мозги дело не хитрое, – презрительно усмехнувшись, заметил Цент. – Там, в сущности, и дурить нечего.

Вместо ответа из тумана прозвучал издевательский смех. Цент, рассердившись, хотел обложить темные силы такими немыслимыми словами, окатить такими несмываемыми комплиментами, чтобы демоны до конца своих дней тяготились комплексом неполноценности. Но вдруг понял, что никакого тумана уже нет, а он стоит в незнакомом темном коридоре один.

Не успел опомниться, как откуда-то вдруг полилась родная и любимая мелодия в стиле русского шансона, а затем зазвучал качественно прокуренный голос исполнителя, тянущий балладу о юном воре, которого бездушные присяжные и судья-изверг обрекли на тюремное заключение за ряд сущих шалостей: кого-то убил, что-то украл. Цент замер на месте, пытаясь понять, что происходит. Откуда льется его любимая песня? Цент мотнул головой, ущипнул себя два раза, поковырялся мизинцем в ухе. Песня продолжала звучать. Она была настоящей и исходила из внешнего мира. То была музыка девяностых, счастливых и свободных времен.

Цент пошел на эту музыку, потому что иных ориентиров в этом мире у него не осталось. С каждым шагом она становилась все громче и громче, пока, наконец, не привела его к двери. Из-под нее наружу пробивался красноватый свет, а еще слышался женский смех, звон бутылок, доносился запах сигаретного дыма и божественный шашлычный аромат.

Шансон, выпивка, бабы, шашлык…. Цент еще раз ущипнул себя, ибо сильно заподозрил, что умер, и стоит пред вратами райскими. Вроде бы не помнил, чтобы умирал, но ведь неизвестно, как оно бывает. Вдруг все произошло очень быстро, что даже понять ничего не успел.

Цент быстро подошел к двери и распахнул ее. И едва не захлебнулся нахлынувшим валом абсолютного счастья.

Так и есть – он умер и заслуженно попал в рай. Притом не просто в какой-то там общественный христианский рай, безрадостный и унылый, где кроме скучной вечной жизни никаких удовольствий не припасено, а в свой собственный, на заказ сделанный рай.

Персональный рай являл собой любимый кабак Цента, который функционировал в городе во времена свободы и счастья, а затем, с приходом унылой эпохи порядка и безнадеги, бесследно исчез, как и многое другое. Немало вечеров провел Цент в этом заведении. Лучшие люди города собирались тут, чтобы отдохнуть после трудов праведных. От обилия наколок пестрело в глазах, от концентрации крутости звенел воздух. В этом кабаке не только приятно проводили время, но решали важные вопросы, заводили полезные знакомства, обсуждали наиболее эффективные методы пробуждения щедрости в жадных коммерсантах. Иной раз дело доходило до стрельбы. Так был убит прямо за своим любимым столиком один нехилый авторитет. Ликвидировали в лучших традициях девяностых – ворвались трое с автоматами и давай валить всех подряд. Цента в тот вечер в заведении не оказалось, ибо интуиция и один хороший знакомый подсказали ему остаться дома.

Но если не брать в расчет мелких недостатков в виде периодически врывающихся внутрь и всех убивающих автоматчиков в масках, заведение являло собой идеальное место для приятного во всех смыслах времяпровождения. Неплохая кухня, арсенал напитков внушал уважение, всегда приятная компания, интересные собеседники. В том кабаке подавались лучше девочки города, юные, свежие, едва ступившие на тропу проституции. Высший сорт, вчерашние, а иногда и действующие школьницы. Совсем не те чудовища, что топтались на обочинах дорог, и не те потасканные профессионалки, что обслуживали клиентуру на конспиративных квартирах. Свежак. Эксклюзив. Товар не для всех.

Немало восхитительных вечеров провел Цент в этом заведении. Пил, гулял, веселился, и наивно полагал, что так будет продолжаться вечно. Мог ли он тогда помыслить, одной рукой держа шампур, прогибающийся под тяжестью баранины, а другой лапая за упругую попу отличницу с косичками, что этот божественный мир в скором времени будет разрушен, а на его месте возникнет что-то иное, куда менее приятное. Никто этого и предположить не мог. Всем конкретным пацанам казалось, что прекрасные девяностые продлятся сотни лет, но все оказалось куда пессимистичнее. Темные силы не дремали. Так что когда Цент вышел из тюрьмы, не было уже ни любимого кабака, ни конкретных друзей, ни самих девяностых.

Но справедливость восторжествовала, и кабак со всем содержимым вознесся на небо, где и ждал праведника. Небесная версия кабака была даже лучше земной, потому что к Центу подошел ангел в форме бармена, и по секрету сообщил, что для него, как для почетного клиента, все и всегда теперь за счет заведения. Вечно скупой на чаевые Цент воспринял эту новость с нескрываемой радостью и тут же сделал заказ с размахом: потребовал много-много шашлыка и много-много пива.

Его усадили за самый почетный стол. Тут же на колени к нему прыгнула одна отличница в мини-юбке, еще одна хорошистка пристроилась рядом. Появился официант, и водрузил перед Центом огромное блюдо, с горой наполненное дымящимся шашлыком. Рядом с ним поставил графин с водкой.

Шансон, братки, девочки, шашлык…. У Цента слезы навернулись на глаза. Как же давно он мечтал попасть сюда, в это прекрасное место, в этот чудом уцелевший уголок благословенных девяностых. Он поднял руку, чтобы смахнуть со щеки слезу радости, но вдруг с удивлением обнаружил в ней топор.

– А это откуда? – удивился он.

Топор вдруг вспыхнул синим огнем, ладонь Цента пронзила жгучая боль. Он вскрикнул и… очнулся.

Цент мотнул головой, стряхивая последние остатки морока. Райский кабак исчез, растворившись в тумане. Сам он стоял в гордой позе, на четвереньках, в считанных сантиметрах от черты круга. Еще бы один шаг, и сгинул бы без следа. К счастью, волшебный топор не дал своему хозяину пропасть, и вырвал из лап дьявольского наваждения.

– Неплохая попытка, – проворчал Цент, поднимаясь на ноги. – Будь я программистом, это бы сработало. Но крутого перца так просто не одурачить.

– Это мы еще посмотрим, – прозвучал из тумана насмешливый голос.

Цент постоял какое-то время, но больше ничего не происходило. Решив, что ноги не казенные, он постелил на землю Владика и уселся на него сверху. Ему предстояла долгая бессонная ночь.

– Посмотрим, – злобно пробормотал он себе под нос. – Еще посмотрим.

## Глава 8

Когда Владик разлепил глаза, то обнаружил, что уже давно настал день. Зловещая тьма ночи отступила, а вместе с ней ушел и кошмарный туман.

Вспомнив о нем, программист сильно вздрогнул, и тут же заскрежетал зубами от боли в затылке. Тот, судя по ощущениям, подвергся безжалостному воздействию тяжелого и твердого предмета. Пощупав затылок рукой, Владик обнаружил там большую спелую шишку.

Поднявшись на ноги, Владик увидел рядом с собой двух спящих людей, которые, как и он сам, находились внутри очерченного на земле круга. Первым был Цент, злобный князь. Тот сладко сопел, свернувшись калачиком, и прижав к груди волшебный топор. Чтобы не мерзнуть, самодержец на выезде укрыл себя курткой, снятой с бесправного слуги.

Вторым человеком была Инга. Выяснив, что девушка жива, Владик очень обрадовался. Минувшую ночь он помнил смутно, урывками. Перед глазами вставали картины, одна другой страшнее. То люди, добровольно бегущие в кошмарный туман с безумными улыбками на лицах, то видение персонального рая и друг Славик, то какая-то незнакомая, но очень красивая девушка. Что из всего этого было явью, а что наваждением, Владик сказать не мог. Но одно он знал наверняка – минувшей ночью здесь произошло нечто ужасное.

Зашевелилась Инга, открыла глаза и удивленно посмотрела на Владика.

– Что случилось? – спросила она, трогая рукой подбородок, украшенный следом от удара. – Мне приснился такой странный сон….

Тут девушка выяснила, что провела ночь на голой земле, да еще в компании двух малознакомых мужчин, и очень этому удивилась.

– Почему мы здесь? – спросила она, поднимаясь на ноги. – И где все остальные?

– Ты ничего не помнишь? – шмыгая носом, поинтересовался у нее Владик. Ночевка на голой земле не пошла на пользу его хрупкому здоровью, да еще эгоистичный князь куртку изъял.

– Я помню, как мы сидели, играли в карты. Было весело. А потом…. А что потом?

Инга побежала к вагончикам, ворвалась внутрь, осмотрела их все, и никого, разумеется, не нашла.

– Эй? Где вы? – закричала она.

– Инга, послушай, здесь кое-что произошло, – пробормотал подошедший к ней Владик.

– Что произошло? – спросила девушка. – Где все люди?

– Их забрали.

– Забрали? Кто?

– Ты, правда, ничего не помнишь?

– Я не знаю. Я….

Инга напряглась, пытаясь восстановить в памяти события минувшей ночи, но у нее ничего не вышло.

– Кто забрал всех людей? – пристала она к Владику.

– Туман, – прошептал тот, боясь накликать этот ужас даже среди бела дня.

– Туман? То есть, как туман? Неужели всех-всех?

– Да. Всех, кроме нас.

– А почему он не забрал нас?

Владик нехотя рассказал Инге, как та, попав под воздействие темных чар, пыталась убежать в туман вместе с остальными, и что Центу пришлось вырубить ее, чтобы удержать от этого самоубийственного поступка.

– Но я этого не помню! – вскричала девушка, в отчаянии заламывая руки. – Правда! Ничего не помню.

Тут она вцепилась руками Владику в плечи, и, тряся его, быстро спросила:

– А почему эта магия не подействовала на вас двоих?

– Она пыталась, – сознался Владик. – Меня, кажется, тоже околдовали.

Вновь дотронувшись до затылка, он болезненно поморщился, и сделал вывод:

– Похоже, Цент и меня вырубил.

– А он-то как смог противостоять всему этому? – заинтересовалась Инга.

– Да его вообще ничто не берет, – проворчал Владик. – Я же тебе говорил – ты этого человека не знаешь. Он родом из лихих девяностых. Был бандитом, пытал людей паяльником и утюгом. Вымогал деньги, отбирал недвижимость, являлся членом ОПГ. А потом он еще в тюрьме сидел. Ты его голым не видела – там наколка на наколке: купола, кресты, черепа, какие-то бородатые головы…. Страшный тип!

– Но разве это объясняет, почему его не тронули силы зла? – удивилась Инга.

Владик хотел высказать свое предположение на данный счет. Свое, так сказать, подозрение, которое зародилось в нем с первого дня знакомства с Центом. Он полагал, что темные силы не тронули изверга, потому что признали в нем родню. Но тут князь заворочался на земле, зевнул, потянулся и приоткрыл глаза.

– Который раз пробуждаюсь, и не наблюдаю пред собой доставленного в постель вкусного завтрака, – заметил он, почесывая ногтями немолодую поясницу. – Скверного же слугу я взял с собой в странствия. Вот думаю: не уволить ли тебя, Владик, с почетной должности лакея?

– Все люди пропали! – закричала Инга, подбежав к пробудившемуся Центу.

– Так уж и все? Ты здесь, я здесь. Очкарик, и тот здесь. Людей просто прорва непролазная.

Заметив, что Владик стоит в сторонке и с головой отдается праздности, князь выразил по этому поводу свое венценосное негодование.

– Прыщавый, на твоем месте, я бы уже готовил любимому господину сытный завтрак.

– Ты что, не слышал меня? – крикнула Инга. – Люди пропали!

– Да не ори ты прямо в ухо, – взмолился Цент, воздвигая себя на ноги. – Знаю я все, не рассказывай. Очкарик, ты еще здесь? Гляди, попадешь у меня под сокращение.

Владик уронил голову и покорно поплелся исполнять повеление. Дьявольский туман забрал людей, но, к счастью, не тронул запас провизии. Все консервы, все сухарики и все пиво были на своем месте, в багажнике.

– Что произошло? – стала выпытывать у Цента Инга. – Ты все видел. Ты знаешь.

– Произошло то, что все твои друзья убежали в туман, и там сгинули, – оповестил девушку князь, закуривая утреннюю сигарету. – Ты тоже пыталась составить им компанию, но я, проявив чудеса неописуемого героизма, спас тебя от лютой участи. Вот, собственно, и вся история.

– А потом?

– Потом туман овладел очкариком, ибо тот слабохарактерный безбожник и ни разу на храм не жертвовал. Я и его отстоял, хотя вот сейчас, на трезвую голову, начинаю жалеть об этом необдуманном поступке.

– Но почему темные силы не пытались одурманить тебя?

– Да пытались они, – нехотя признался Цент.

– Но ты ведь как-то устоял. Скажи – как? Это важно. Нам надо знать.

Цент решил, что в данном случае можно вывалить правду.

– Это все волшебный топор, – признался он, нежно поглаживая ладонью заткнутую за пояс секиру. – Он меня спас.

Инга с сомнением посмотрела на якобы волшебное оружие, затем на его обладателя. Прочтя в ее глазах скептицизм, Цент заверил девушку:

– Топор волшебный, не сомневайся. Не веришь мне, спроси заводчика прыщей. Он подтвердит.

– И откуда у тебя этот топор?

– Долгая история. Если в двух словах, то это какая-то реликвия из древних времен. Мистическая секира духов. Крайне эффективное средство против всякой нечисти. Но и живых врагов им тоже рубить весьма приятно.

К этому времени Владик накрыл поляну, и все пожаловали к столу. Правда, трапезничал, преимущественно, один князь. Остальным кусок в горло не лез. Инга переживала за своих друзей, похищенных или вовсе съеденных темными силами, а Владика до сих пор трясло после пережитого ночью кошмара.

– Что же нам теперь делать? – спросила Инга, растеряно оглядываясь по сторонам и видя пустую колонию, еще вчера кишевшую людьми.

– Что тебе делать, я скажу, – сообщил Цент, загрузившись тушенкой и заправив тело пивом.

– Мне? – удивилась девушка.

– Да, тебе. Ты поедешь в Цитадель. Машины есть, дорогу я тебе объясню, не заблудишься. Как прибудешь, скажешь, что я тебя прислал. Опишешь им здешнюю ситуацию, вот этот туман и все прочее, дабы они были в курсе и не расслаблялись. В Цитадели ты будешь в безопасности.

– А как же вы? – спросила Инга. – Вы что, не поедете со мной?

Владика тоже интересовал ответ на это вопрос. Лично он, после имевших место событий, очень хотел как можно скорее оказаться за надежными стенами Цитадели.

– Нет, мы не поедем, – ответил Цент, откупоривая вторую баночку пива. – У нас здесь еще остались дела.

– Какие? – хором спросили Инга и Владик.

– Что значит – какие? Сами же видели – темные силы не дремлют. Надо выяснить, откуда вылезла очередная чертовщина и разобраться с ней.

Владик как услышал это, так ложку с тушенкой мимо рта пронес. Если бы Цент собрался тягаться с силами зла в одиночку, то и ради бога. Но ведь он ясно дал понять, что делать это собирается в компании своего многострадального слуги.

– Ты отправишься на поиски источника зловещего тумана? – спросила Инга.

– Да, надо найти. Нельзя это дело игнорировать.

– Тогда я пойду с вами! – заявила девушка.

– Нет, ты поедешь в….

– Пойду! – решительно повторила Инга. – Если есть хоть малейший шанс, что похищенные люди живы, я должна попытаться спасти их. Я с ними больше года бок о бок прожила, всех их знаю. Многие из них мои друзья.

Цент неодобрительно покачал головой, слушая пафосные речи новоиспеченной героини. Легко быть героем, когда на дворе день, светит солнышко, а поблизости ни одного демона.

– Думаешь, раз я женщина, то не смогу за себя постоять? – спросила Инга.

– Я думаю, что раз ты молодая баба, то сможешь родить кучу детей. А в нынешние времена это важно. Что же касается самоубийственного героизма, оставь это другим. Мне, например, старому волку, профессиональному борцу с силами зла. Или Владику Непорочному, от секса навеки отрекшемуся. Нас не жалко, а от тебя еще будет прок.

– Все равно пойду! – упрямо повторила свое Инга.

Цент исподлобья посмотрел на девушку, и проворчал:

– Ты что, дура? Я тебе добра желаю, а это, поверь, со мной случается нечасто.

– Я вам пригожусь, – настаивала Инга.

– У меня уже есть один бесполезный соратник, куда мне два?

– А кто тебя спас там, на трассе? – напомнила Инга. – Если бы не я, вас бы съели зомби.

Цент подумал, подумал, и не нашел, что тут можно возразить.

– Как знаешь, – пожал плечами он. – Хочешь идти с нами – иди. Но помни – путь наш лежит в логово тьмы, в обитель ужаса, в земли, поглощенные кошмаром. То, с чем мы столкнемся, может свести с ума самого стойкого человека. Думаешь, зомби это монстры? Наивная! Отправившись с нами, ты узришь таких чудовищ, каких не в силах себе вообразить даже самое больное воображение.

Инга покосилась на Владика. То был бледен и сильно трясся.

– Очкарик правильно делает, что боится, – одобрил Цент. – Он видел немало ужасов. Но увидит еще больше.

Владик от этих слов содрогнулся. Цент не всегда говорил правду, но уж если он обещал кому-то ужасы, можно было не сомневаться в его искренности.

– Что ж, раз все мы полны решимости идти на бой с силами ада, то нечего с этим делом тянуть, – постановил Цент, закончив завтрак третьей банкой пива. – Беги, очкарик, открывай ворота.

Владик отправился исполнять поручение, а Цент, забравшись в салон автомобиля, попытался запустить двигатель. Однако попытка закончилась неудачей, как и все последующие.

– В чем дело? – проворчал Цент.

– Может, бензина нет? – предположила Инга.

– Да полбака еще. Не понимаю. Вчера же все работало.

Цент вылез из салона и распахнул багажник. В технике он был не силен, мог, разве что, бензин залить или масло поменять, но в это раз искать поломку долго не пришлось. Как оказалось, проблема заключалась в аккумуляторе. Точнее в том, во что он превратился. Аккумулятор по какой-то причине расплавился, превратившись в бесформенный комок свинца и пластика.

– Вот же зараза, – проворчал князь. – Ладно, поставим другой.

Но и тут его поджидал суровый облом. Как выяснилось, во всех автомобилях в колонии аккумуляторы оказались выведены из строя. А поскольку вчера они были в порядке, Цент сразу понял, что это дело рук темных сил.

– Что же нам делать? – спросила Инга.

– А что остается? – вздохнул Цент, ненавидящий пешие прогулки. – Пойдем своим ходом, пока не найдем тачку.

В этот момент, со стороны ворот, зазвучали крики Владика. Инга подумала, что программист попал в беду, и поспешила к нему на помощь. Цент возмечтал, чтобы очкарик попал в беду, а потому не стал никуда торопиться.

Вскоре выяснилось, что Владик жив и здоров. Он сам бежал к ним, размахивал руками и кричал:

– Там такое! Такое!

– Какое? – потребовал конкретики Цент.

– Там этот…. Как его? Коля!

– Коля-сказочник? – безмерно удивился князь. – Он там, на месте?

– Да, да.

– Живой?

Владик пожал плечами.

– Не знаю, – признался он. – Я побоялся проверить.

– Ну, пойдем, тогда, посмотрим.

Втроем они вышли за ворота и действительно увидели клеветника на том же месте, на котором оставили его вчера вечером. Коля сидел возле столба, прикованный к нему наручниками.

– Не пойму, он дышит или нет? – с беспокойством произнесла Инга.

– Есть лишь один способ выяснить, – сказал Цент. – Владик, иди, проверь, жив ли этот безнравственный юнец, опорочивший благословенную Цитадель и ее святого князя.

Программист осторожно приблизился к Коле. Тот по всем внешним признакам был мертв: не дышал, не шевелился, не издавал звуков. Зато от Коли порядочно несло, но Владик не стал осуждать его за это. Судя по всему, несчастный юноша, оказавшись в дьявольском тумане, повидал немало ужасов. Редкий храбрец, окажись он на его месте, сумел бы сохранить чистоту нижнего белья.

– Ну, что там? – с безопасного расстояния спросил Цент.

– Он, кажется, мертвый, – неуверенно ответил Владик.

– Точно?

– Не знаю.

– Так проверь. Вон, какая-то палка валяется. Возьми ее и ткни этого перца.

Владик подобрал палку, и, подступив ближе, ткнул Колю в руку. И в тот же миг мнимый покойник ожил. Да не просто ожил, а ожил бурно, с диким мычанием и яростными конвульсиями.

Напуганный Владик отбежал от столба, возле которого извивался и мычал сквозь кляп Коля-былинщик. Глаза паренька были дико распахнуты, в них застыл невыносимый ужас. Владику даже страшно было представить, что повидали эти глаза минувшей ночью.

Когда к пленнику подошел Цент, тот, заметив его, прекратил дергаться и присмирел.

– Надо его освободить, – сказала Инга, зажав пальцами нос. Центу захотелось последовать ее примеру, ибо Коля благоухал столь знатно, что даже глаза щипало.

– А стоит ли? – усомнился князь. – Дьявольский туман не взял его. О чем это говорит? Не о том ли, что он является пособником темных сил?

– Давай хотя бы выслушаем его, – предложила Инга, и Коля, услыхав ее, яростно замычал и стал быстро кивать головой.

– Не в моих правилах слушать злодеев, – сообщил суровый князь, неодобрительно глядя на ароматного пленника. – Но так и быть, сделаю исключение. Эй ты, врун. Дам тебе бесплатно дельный совет, и уж ты, будь добр, к нему прислушайся: когда тебе даруют право голоса, реализовывай его с умом.

Получив разрешение, Инга с Владиком извлекли кляп изо рта Коли. Сделать это оказалось непросто. Цент постарался – затолкал в рот болтуну целую простыню, плюс та еще и разбухла от слюны. Тянули так, что чуть все зубы не вырвали. Цент стоял в сторонке, неодобрительно наблюдая за потугами соратников, и с трудом борол в себе желание подойти и дернуть лично. Уж он бы дернул так дернул, без поблажек и заботы о здоровье клеветника.

Когда же простыня была извлечена изо рта Коли, первое, что он сделал, это попытался убедить Цента, что тот поступил опрометчиво. Ему бы начать извиняться за свои злодеяния, вымаливать прощение, но Коля явил миру свою гнилую сущность, и обрушился на своих благодетелей с обвинениями.

– За что? – закричал он, выплевывая изо рта кровавую слюну. – Вы нелюди! Палачи! Садисты! Пусть вас бог накажет….

Он бы еще много чего наговорил, но тут к юноше с притупленным чувством самосохранения подскочил Цент, и пустил в ход ноги. Коля разразился диким криком, когда тяжелые ботинки князя обрушились на его многострадальную тушку.

– Помогите! – орал он. – Люди! Защитите! Убивают!

– Да-да, именно это с тобой и делают! – радостно ответил ему Цент. – Вчера тебя, гада, не грохнул, зато сегодня душу отведу. На-ка получай по ливеру!

Вероятно, тут бы Коле и погибнуть, но за него вступилась Инга, закрыв истязаемого юношу своим телом.

– Перестань! – крикнула она, обращаясь к Центу. – Так нельзя!

– Кто тебе это сказал? – удивился Цент.

– Он же человек!

– Это голословное заявление, требующее солидной доказательной базы. Лично я не считаю очевидным, что Коля принадлежит к нашему биологическому виду. Пока не получу неопровержимых доказательств, что он тоже человек разумный, буду считать его обезьяной. И бить!

– А что, обезьян, разве, можно бить ногами? – удивилась Инга.

– Да ты что, прикалываешься? – взорвался князь. – Людей бить нельзя, обезьян нельзя…. Где ты нахваталась всех этих глупостей? И людей можно бить, и обезьян. Особенно, если они того заслуживают. А они постоянно заслуживают.

– Чем перед тобой обезьяны-то провинились? – удивилась Инга, продолжая закрывать собой горько рыдающего Колю.

– Да был один случай…. Давно. Еще в девяностые. Занесло нас с братвой в зоопарк, а там, значит, клетка с обезьянами. Ну и подошел я к ним, чисто без задней мысли, по-доброму, на предков поглазеть. А одна из макак возьми, да брось в меня….

Цент сердито засопел и проворчал:

– В общем, бросила кое-чем. Думала, что ей все это с лап сойдет. И ошиблась. Ночью мы с братвой приехали в зоопарк. С собой у нас были бейсбольные биты, стволы, бензин. Разогнали сторожей, взяли ключи от вольеров, и пошли мстить. Сначала наведались в секцию приматов. Били макак, шимпанзе, орангутангов. Горилла оказалась борзой, пришлось вальнуть из дробовика. Потом прошлись по другим секциям. Били всех. Верблюду ноги переломали, слону выбили бивни и оторвали хобот…. Потом об этом случае много где писали и говорили. Вы молодые, не помните. Так что могу тебя заверить – можно бить всех. Лично проверил.

Пока Цент отдавался приятным воспоминаниям лихой молодости, он успел немного остыть, и желание немедленно уничтожить Колю потеряло свою остроту. Впрочем, оно отнюдь не исчезло полностью.

– Отвечай, мерзавец, как уцелел минувшей ночью! – потребовал ответа Цент. – Почему все сгинули, а ты остался?

Коле было очень плохо после полученных побоев, но он уже усвоил простую истину – Центу нужно подчиняться всецело, и делать то, что он приказывает. Велит говорить – надо говорить. Велит молчать – молчать. А велит в пропасть прыгнуть – сделать не колеблясь. Потому что альтернатива, в любом случае, будет куда ужаснее.

– Я хотел уйти со всеми, – признался он. – Туман показывал мне прекрасные видения. Видения, в которых сбылись все мои мечты. Мне привиделось, что я попал в рай, где ангелы выдали мне полную коллекцию хентая без пиксельной цензуры и сорок кошкодевственниц. Но я не смог уйти из-за этого.

И он потряс руками, которые сковывали наручники.

– Ясно, – произнес Цент. – Ну, с этим разобрались, пора и в путь. Чую, нескоро мы найдем тачку на ходу, так что давайте-ка не мешкать. Владик, найди большой рюкзак и загрузи в него консервов с сухарями.

– А как же он? – спросила Инга, указав на Колю.

– Дарую ему жизнь, – великодушно бросил Цент. – И не благодари меня за это.

– А где ключи от наручников?

– Я сказал, что дарую ему жизнь, и только. О свободе речи не было.

Коля выпучил глаза и истошно закричал:

– Вы бросите меня здесь? Вот так? Прикованным к столбу?

– Это не самое худшее из того, что с тобой могло произойти, – сообщил ему Цент.

– Да ведь я тут погибну! – рыдал Коля. – Умру от жажды. Или меня дикие звери загрызут. Или зомби.

– Он прав, – согласилась с Колей Инга. – Мы не можем бросить его вот так. Это даже хуже, чем убийство.

– Бить нельзя, бросить нельзя… – проворчал Цент. – Что же ты предлагаешь с ним сделать?

Через полчаса из ворот колонии вышли четверо. Цент недолго ломал голову над тем, как поступить с Колей. Решил, что если того нельзя ни убить, ни бросить на верную смерть, юношу следует привлечь к какому-нибудь полезному делу. В силу того, что дьявольский туман вывел из строя всю технику, идти предстояло пешком. А это значило, что кто-то должен был нести на себе запас провизии и боеприпасов – ни то, ни другое Цент бросать не желал. Один штатный носильщик в коллективе имелся, но грузоподъемность Владика была ограничена, а количество еды и патронов велико. Посему было принято решение навьючить Колю, благо тот не сильно-то и возражал.

Поскольку Цент не доверял новому члену коллектива, он принял некоторые меры предосторожности – нашел моток стальной проволоки, и этой проволокой примотал к ногам мула два силикатных кирпича. Скоростные качества Коли снизились, но Цент счел этого недостаточным, поэтому третий кирпич он повесил пареньку на шею, в качестве амулета. Потом взял четвертый, сунул Коле под нос, и пообещал, что в случае малейшего намека на попытку побега, перестанет быть таким невыносимо добрым.

– Я не убегу! – божился страдалец, морщась от боли во всем организме. При этом сам изверг заявил, что проявил изрядный гуманизм в отношении лжеца, но внутренности Коли, отбитые тяжелыми ботинками злого бугая, не были с ним согласны.

– Не понимаю, почему ты еще жив? – недоумевал Цент. – Вот просто не понимаю, и все. Разве что потому, что я весь такой добрый и милосердный, дал тебе шанс на искупление грехов. Но вот заслужишь ли ты прощение?

– Если я заслужу, ты меня не убьешь? – с надеждой спросил Коля.

– Чтобы вымолить прощение, тебе придется сильно попотеть, – огорчил его бородатый терзатель. – Такие тяжкие грехи искупаются годами. Сейчас ты в самом начале долгого и трудного пути. Не факт, что сумеешь дойти до его конца, я ведь могу прибить тебя на полдороги, но стремиться к этому нужно. Потому что другого пути нет.

На Колю навьючили большую часть всего груза. У Цента сердце кровью обливалось от мысли, что придется бросить хотя бы одну банку консервов, и он постарался забрать все. Это оказалось выполнимой задачей, благо ценной поклаже предстояло ехать на чужой спине.

Горбясь под тяжестью огромного рюкзака и кирпичей, Коля едва переставлял ноги. Владик тоже не шел порожняком, и на его спине ехал рюкзак, но программисту посчастливилось нести легкие сухарики и последние пять банок пива, так что он не роптал.

– Вы местные, должны знать округу, – обратился Цент к Инге. – В какую сторону идти, чтобы скорее достичь обитаемых районов?

– Ближайший населенный пункт, этот тот город, где мы встретились, – ответила девушка. – Но что-то мне не хочется туда возвращаться.

– Мне тоже, – согласился с ней Цент, памятуя о том, как тамошние мертвецы неласково его приняли в прошлый раз. – Но нам нужна тачка. Не можем же мы вечно ходить пешком. Это отвратительно!

Тут голос подал изнывающий под тяжким грузом Коля, и поведал, что в десяти километрах южнее есть дачный массив.

– А ведь и верно, – спохватилась Инга. – Я о нем почти забыла. Мы там бывали, брали оттуда кое-что.

– Десять километров, – прикинул Цент. – Да и ждет ли нас там тачка? А другие варианты?

– До следующей деревни километров сорок.

Вообразив себе этот невыносимо долгий туризм, Цент принял решение:

– Идем на дачи. Глянем, что там и как. Коля, поднажми. Ты плетешься слишком медленно для человека, твердо решившего заслужить прощение. И улыбайся, улыбайся. У тебя есть для этого причина.

– Какая причина? – прохрипел изнемогший носильщик.

– Хотя бы та, что ты идешь себе по дороге, дышишь свежим воздухом, совершаешь все это в приятной компании. А ведь все могло бы быть иначе. В этот самый момент тебя могли бы избивать, пытать, ввергать в мучения.

– Кто? – ужаснулся Коля.

– Ну, к примеру, я.

Коля всхлипнул, и прибавил ходу. Огромный рюкзак давил его к земле, кирпичи били по ногам, но юноша и не помышлял об отдыхе. Интуиция подсказывала страдальцу, что перекуры ему отныне не полагаются.

К дачному массиву вела старая грунтовка. Пользовались ею нечасто, и она основательно заросла луговыми травами. Дорога тянулась через поле, что вполне устраивало Цента. Так было меньше шансов, что враги незаметно подберутся к их отряду. Князь, впрочем, больше опасался не мертвецов, а дьявольского тумана. Точнее, страшил его не сам туман, а то существо, что насылало его. Цент заподозрил, что они столкнулись с каким-то очередным порождением древних богов. Вряд ли это был полноценный бог – едва ли бога остановил бы круг на земле, начерченный волшебным топором. Но уж какой-то демон наверняка, это и к гадалке не ходи.

– Что станем делать, когда найдем машину? – спросила у него Инга, которая пристроилась рядом и отвлекла от мрачных дум.

– Решать вопрос, – лаконично ответил Цент.

– Каким образом?

– Ваша колония, похоже, не первая, до которой добрался этот туман. Мы уже видели такое – стены целы, строения не тронуты, нет ни трупов, ни следов боя. И людей тоже нет. Словно они просто встали и ушли, бросив все свои вещи. Поэтому предлагаю действовать на опережение. Найдем общину, еще не павшую жертвой тумана, и подготовимся к встрече. Дадим силам ада решительный бой.

– Но что мы можем против этого тумана? – удивилась Инга. – Мы ведь даже не знаем, что это такое.

– Надо узнать, – решительно произнес Цент. – Придумать, как с ним бороться. Если бы удалось добраться до демона, что повелевает им, я бы его своим топором вдоль и пополам развалил. Просто взял бы его за шкирку, и сказал – привет, демон. И топором его – на тебе, демон! Он бы кричал, плакал, прощение просил, а я бы его рубил и посмеивался, рубил и посмеивался….

Так, за приятными беседами, добрели до дачного поселка. Тот выглядел пустынным, зловещая тишина повисла над ним. Соваться в лабиринт узких улочек, пролегших между дачными участками, ни Центу, ни его спутникам, не хотелось. Пошли по дороге, протянувшейся рядом, в надежде на то, что обнаружат рабочий автомобиль. Машины так и не нашли, зато в одном из дачных домиков, куда Цент проник путем изящного вскрытия дверного замка весьма кстати оказавшейся рядом кувалдой, была сделана небезынтересная находка, а именно бутылка с прозрачной жидкостью и многообещающим запахом. Пить все, что спирт, Цент отвык еще в юности, когда однажды едва не ушел от нас, причастившись какого-то чудовищного самогона. Тот опыт навсегда отбил у него рефлекс вливать в утробу любой алкоголь, попавший в руки. Благо рядом находились те, на ком можно было протестировать обнаруженную жидкость на предмет пригодности к употреблению. Кандидатов-смертников было аж двое, но Цент недолго думал, кому из них выпадет честь отхлебнуть первым. Вспомнил детскую считалочку, и с ее помощью установил, что дегустатор в этот раз Коля.

– На-ка испробуй! – повелел он, протягивая Коле емкость.

Страдалец был чуть живой после туризма. Полученные побои вкупе с привязанными к телу кирпичами не способствовали хорошему самочувствию. Его уже давно мучила жажда, но за недолгое время он успел достаточно хорошо познать Цента, чтобы не рассчитывать получить из его рук что-то без подвоха.

– А что в бутылке? – уточнил он, борясь с отдышкой.

– Твое спасение, – обрадовал его Цент. – Или ты его отхлебнешь, или я тебя вот тем колом по голове ударю восемь раз.

Больше у Коли вопросов не возникло. Схватил бутылку, зажмурился и сделал солидный глоток. Напиток оказался чистым спиртом, у паренька с непривычки глаза взметнулись на лоб.

– Выждем, – сказал Цент, наблюдая за корчами дегустатора. – Если там метиловый спирт, мы скоро об этом узнаем.

Коля как услышал о метиловом спирте, так сразу побледнел и пустил слезу. Перед концом света было немало случаев отравления этим дивным напитком, о чем шумно сообщали с экранов и страниц. Впрочем, у него все равно не было выбора, ведь тот кол, которым Цент пообещал ударить его восемь раз в случае отказа пить из неведомой бутылки, отправил бы любого на тот свет и после третьего контакта с тушкой.

– Может, пойдем дальше? – предложила Инга.

– Да не гони коней, дело важное, – осадил бабу Цент. – К тому же долго ждать не придется. Если там метиловый спирт, он скоро проявит себя.

– А какие должны быть симптомы? – заинтересовалась Инга.

– Симптомы весьма интересные. Сначала появятся тошнота, рвота, боль в животе, головокружение.

И вот чудо – стоило Центу перечислить симптомы, как Коля с ужасом обнаружил у себя их все. Его и впрямь подташнивало, болел живот, отбитый сапогами Цента, кружилась голова. И с каждой секундой эти тревожные признаки все усиливались.

– Господи! – возрыдал он. – Я отравился! Это метиловый спирт! Что делать?

Цент с недоверием покосился на бутылку в своей руке и осторожно поставил ее на землю.

– Да, не повезло, – вздохнул он. – Хотел душевные раны подлечить, но не срослось.

– Что со мной будет? – впал в истерику пленник.

– Не хочу все рассказывать наперед, – ответил ему Цент. – Пусть это станет для тебя сюрпризом.

У Коли подкосились ноги, и он, сбросив со спины рюкзак, тяжело повалился на землю, чему немало поспособствовали отягощающие его организм кирпичи.

– Я не хочу умирать! – плача, стенал он. – Господи! Я не хочу!

– Вот зачем ты напоил его этой гадостью? – напустилась на Цента Инга.

– Откуда же я знал, что содержимое этой бутылки повлечет за собой зверски мучительную смерть нашего нового друга? – оправдался Цент. – Думал, там обычный самогон.

– Что теперь делать? – спросила Инга.

– Ну, что тут поделаешь? – пожал плечами Цент. – Коля, хоть и нехороший человек, все же нам не чужой. Погребем его останки по христианскому обычаю, помянем, все, как заведено. Глубоко закапывать не станем, земля тут твердая, да и лень, если честно. Ну, так, грунтом сверху закидаем, чтобы ничего наружу не торчало, и будет себе тихонько разлагаться.

От этих слов Коле даже жить расхотелось. Он тут лежит, умирает, а бородатый бездушный монстр еще и глумиться, портя последние секунды, проведенные в этом мире.

– Вы не люди! Вы звери! – истошно закричал Коля. – Особенно вон тот! Монстр! Ты хуже зомби. Все вы хуже зомби!

– Да, уж от кого я не ждал плевка в душу, так это от друга Коли, – с горечью признался Цент. – Ведь я два раза его пощадил. Два раза. Не убил вчера и не убил сегодня. Я такой доброты не являл уже…. Дай бог памяти. Да я отродясь ее не являл в таком объеме! И вот она, благодарность вероломной скотины. Вот они, люди-то. А мне еще твердят все время, что нужно быть добрее. Какая, к черту, доброта? Не понимают они доброты, не ценят ее.

– Ты меня бил! – сквозь слезы проорал Коля.

– Бил? И это ты называешь – бил? Опомнись! Те, кого я бил, давно уж почву удобряют. А если кто и выжил, то навеки прикованы они к постели, ходят под себя и изъясняются нечленораздельно.

– Но ведь я тоже сейчас умру! Из-за тебя.

– Чего это из-за меня? – возмутился Цент.

– Ты мне эту бутылку дал.

– Ну и что? Не пил бы.

– Но ты мне угрожал.

– Я всем угрожаю, Владик не даст соврать. Такова уж моя натура. И вообще, нечего обвинять других в своих слабостях. В рот тебе никто силой не заливал, сам взял и сам пил. Грязный алкоголик!

Коля понял, что взывать к совести этого монстра бессмысленно. Цент несколько раз избил его, потом опоил смертельным ядом, и при этом считает себя хорошим. Но если он хороший, то каковы же тогда плохие?

– Вы все злодеи! – сквозь слезы прокричал Коля. – Я вас ненавижу!

– Напрасно ты так, – осудил юношу Цент. – Не дело это, со злом в сердце помирать. Можно попасть в ад. Там плохо. Ну да ладно, дело твое. Пусть ты о своей душе не печешься, а вот я о своей очень забочусь. Все же похороним тебя по-людски, оно позже зачтется. Владик!

Слуга подскочил к Центу, больше всего боясь, что лютый изверг решит заодно похоронить и надоевшего программиста. Но бог миловал.

– Найди лопату, и начинай рыть могилу, – распорядился Цент. – Да живее.

Инвентарь Владик нашел в одном из сараев, и с ним вернулся к компании. Цент в это время прутиком очертил на земле контуры будущей усыпальницы. От классических размеров отказался ввиду трудоемкости изготовления такой большой ямы. Рассудив здраво, решил, что Колю вполне можно придать земле в скрюченном виде, а то и вовсе в разобранном.

– Вот тут копай! – сказал Цент, указывая Владику место для будущего погребения.

– Прямо на дороге? – удивился программист.

– Да. Для чего нужна дорога, если она не ведет к стриптиз-бару?

Владик поплевал на ладони, и мощно вонзил в землю штык лопаты. Тот вошел в тело планеты сантиметра на два, и встал намертво. Владик не сдался и попытался вогнать его глубже ногой, но даже всем весом своего худосочного тела он сумел углубить штык всего на сантиметр. Земля была будто камень, утрамбованная, вязкая. С таким неподатливым грунтом профессиональный землекоп в своей практике еще не сталкивался.

– Владик, как идет работа? – поинтересовался Цент, хотя сам все это время неотрывно следил за программистом.

– Очень трудно копать, – пожаловался страдалец, яростно долбя твердую землю штыком лопаты. Стремился продемонстрировать если не результаты труда, то хотя бы рвение, дабы Цент не подумал поставить на нем крест. Точнее – над ним.

– Ну, ты уж постарайся, не до вечера же нам тут торчать, – посоветовал ему князь. – Друг Коля вот-вот преставится, а у тебя еще конь не валялся.

Предсмертный Коля наблюдал за всеми приготовлениями к своим похоронам с ужасом в полных слез очах. Происходящее выходило за рамки добра и зла, и не поддавалось осмыслению. Ведь он еще живой, еще дышит, мыслит, а эти монстры в двух шагах от него спорят, нужно ли его закапывать в землю целиком, или достаточно по пояс, а остальное обмотать садовой пленкой.

– Владик, торопись, у меня уже в брюхе урчит! – подгонял могильщика Цент. – Скорее бы прикопать усопшего, да помянуть от пуза.

С программиста уже пот катился градом, ладони покрылись трудовыми мозолями, а результат его трудов был удивительно невпечатляющим. Он углубится в землю всего сантиметров на пять, а дальше та стала так тверда, что лопата просто не желала в нее вонзаться. Цент все это прекрасно видел, и все громче скрипел зубами.

– Так, ну-ка стой! – прикрикнул он. – Что это мы разошлись, куда такая ямища? Тут можно слона похоронить с комфортом. Эй, Коля, ты еще не остыл?

Коля, лежащий на холодной земле и смиренно ждущий кончины, сильно вздрогнул при этих словах.

– Подползи, будь другом, – попросил Цент. – Нам бы мерку снять. Я слышал, сейчас в моде облегающие могилы, а ты ведь парень модный.

Эти чудовищные слова повергли умирающего в истерику. Слыша его горестные рыдания, Цент махнул рукой и сказал Владику:

– Черт с ним. Копай как есть.

Программист вновь взялся за лопату. Получалось у него плохо, работа шла медленно. Вскоре терпение лопнуло у Инги, и та, сходив куда-то, вернулась с ломом в руках. Этим ломом она стала долбить мерзлую землю, а Владик выгребал ее лопатой. Работа пошла быстрее, могила стремительно углублялась. Цент стоял в стороне и не путался под ногами у ударников производства.

Когда яма углубилась на штык лопаты, терпение крутого перца лопнуло.

– Все! Хватит! – крикнул он, отгоняя от ямы разошедшихся землекопов. – Я думаю, достаточно.

– Яма маленькая, – не согласилась с ним Инга. – Он из нее торчать будет. Сильно.

– А мы утрамбуем! – обнадежил ее Цент. – А мы сверху попрыгаем! Если что-то сильно будет выпирать – отрежем. Ну, давайте уже с этим закругляться. Серьезно. Я жрать жажду аж мочи нету.

Коля лежал на земле с закрытыми глазами, умиротворенный, безмятежный, смирившийся с неизбежностью смерти. Мысленно он уже был там, в лучшем мире, вместе со своими старыми друзьями из прежней жизни. Вот сейчас душа его покинет бренное тело, и вознесется к небесам. И он больше никогда не увидит кошмарного Цента. Какое же это счастье!

– Взяли! – раздался над ухом ненавистный голос, и в тот же миг Коля почувствовал, что его, ухватив за ноги, куда-то тащат по земле. Распахнув глаза, он увидел Цента и Владика. Это они волокли его куда-то. Впрочем, куда они его транспортируют, вскоре стало ясно. Не успел страдалец опомниться, как уже очутился в вырытой для него могиле. Та оказалась невыносимо бюджетной – маленькой и неглубокой. Коля торчал из нее наружу более чем наполовину.

– Надо же, – почесывая затылок, сказал Цент, – мне показалось, он меньше.

– Да сразу было ясно, что яма нужна глубже, – проворчала Инга. – Вытаскивайте его, будем копать. Скорее бы с этим покончить.

– Подожди, не торопись, – осадил ее Цент. – Что зря землю ворочать, вдруг влезет?

– Да не влезет. Смотри, он весь снаружи.

– А мы по-умному! Голову можно камнем размозжить, она тогда торчать престанет, ребра переломать, а ноги мы ему вообще отрубим, и рядом положим. Тогда точно поместится. Ну, что встали? Давайте уже завершать ритуал погребения и переходить к поминкам. Кто-нибудь что-нибудь хочет сказать? Нет? Ну, тогда надо по горсточке землицы бросить, так, вроде бы, положено.

С этими словами Цент зачерпнул горсть грязи, и обрушил ее Коле на лицо.

– Следующий! – поторопил главный могильщик. – Владик, кидай землю. Нам ему еще ноги рубить.

Нечеловеческий крик, полный боли и ужаса, разнесся по окрестностям, а в следующую секунду Коля уже выскочил из могилы и бежал прочь, притом так быстро, что грозился вот-вот скрыться из виду. Кирпичи на ногах и шее больше не тормозили его, ибо сил беглецу придал невыносимый ужас, внушенный ему выходцем из девяностых и его методами.

– Владик, в погоню! – закричал Цент. – Упустишь гада, может сразу в луже топиться. А нет, я тебя живьем в этой яме похороню.

Владик сорвался с места и побежал за Колей. Побежал быстро, не как обычно. Все же умел Цент мотивировать людей на свершения. Всего пара слов, а какой силой налились мышцы, какой неутомимостью напиталось все тело. Владик мчался, не помня себя, слышал свист ветра в ушах, и больше всего на свете боялся потерять из виду свою цель. Для человека в предсмертном состоянии Коля бежал удивительно быстро. Откровенно говоря, он бежал быстро даже для олимпийского чемпиона. Вот какое чудотворное воздействие оказало на него общение с Центом.

Беглец выскочил из дачного массива и помчался через поле к виднеющимся вдалеке деревьям. Владик знал, что в лесу может быть опасно, там запросто могут оказаться зомби или медведи, или иные монстры. Но так же он знал, что если возвратится к своим спутникам с пустыми руками, Цент будет им недоволен. А когда приходилось выбирать между Центом и всеми демонами преисподней, Владик не колебался ни секунды. Поэтому он выбежал в поле вслед за Колей и продолжил преследование. В какой-то момент силы начали оставлять его, появилась отдышка и резь в боку, но тут Владик вспомнил яму, представил себя в ней, Цента с лопатой над собой, и в организм выплеснулась новая порция стимулирующего ужаса.

Когда Цент и Инга вышли на край поля, Коля и Владик уже почти пересекли его. Отравленный метиловым спиртом паренек бежал тяжело, часто оступаясь и даже падая. Кирпичи били его по ногам, проволока протерла кожу до мяса. Надо было остановиться и сбросить с себя эти кандалы, но Коля просто не мог заставить себя сделать это. Позади него был ужас. Немыслимый, невообразимый, невыносимый.

– Владик его догоняет, – сказала Инга, приложив ладонь ко лбу и следя за погоней. – Думаю, скоро поймает. И что-то для умирающего он больно шустрый. Может, он и не травился?

– Возможно, – не стал спорить Цент.

– И зачем мы могилу рыли?

– Да не волнуйся ты, не пропадет ваш труд даром. Была бы могила, а уж кого туда положить я всегда найду. В крайнем случае, зароем Колю быстроногого.

– Но ведь он живой.

– Это пройдет. Главное, чтобы очкарик не упустил добычу.

– Будет обидно, – согласилась Инга.

– Еще бы! Конечно ему, такому молодому, обидно умирать будет. Если не изловит мне этого хулигана Колю, то клянусь священными девяностыми, я с ним что-нибудь сделаю.

Владик будто телепатически почувствовал, что Цент не простит ему неудачи, и побежал быстрее. Коля в это время нырнул в заросли, и у преследователя зашлось сердце. Если роща достаточно большая и густая, ему никогда не найти в ней беглеца. Нужно поднажать, дабы Цент не поднажал ему ногой на болевые точки.

Владик влетел в рощу, и в первую секунду подумал, что упустил беглеца. Отчаяние было столь всеобъемлющим, что он даже начал высматривать удобный горизонтальный сук, способный посодействовать ему в безболезненном уходе из жизни, но тут до слуха донесся громкий треск веток и сдавленный крик. Владик рванулся на звук, понимая, что это его единственный шанс. Сквозь деревья он с радостью увидел Колю. Тот барахтался в ворохе сухих ветвей, силясь подняться и продолжить бегство, но кирпич на шее тянул его к земле, а снять ношу через голову не получалось – прозорливый Цент подумал об этом, и сделал проволочную петлю меньше диаметра кочерыжки пленника.

– Стой! – закричал Владик.

Коля оглянулся, увидел погоню, и ужас вспыхнул в его очах. С воплем, полным отчаяния и муки, он вскочил на ноги и побежал вновь. Но силы оставляли его, отягощенные кирпичами ноги все труднее было переставлять, а потому дистанция между ним и Владиком стремительно сокращалась. В какой-то момент Коля, видимо, осознал, что все бесполезно, и остановился. Он тяжело, без сил, повалился на колени, и разрыдался в голос. Мучимый отдышкой Владик подбежал к нему, и встал столбом, не зная, что делать дальше. По идее, Колю следовало пленить, то есть связать или как-то так, но Владик не имел подобной практики и не знал, с чего ему начать.

– Прошу тебя! Умоляю! – возрыдал Коля, протягивая к нему руки. – Дай мне уйти! Если ты этого не сделаешь, этот монстр зароет меня в землю.

– Если я это сделаю, он зароет в землю меня, – всхлипывая от жалости к себе, признался Владик.

Десять секунд оба страдальца в молчании переживали каждый свое горе, затем Коля вдруг предложил:

– У меня идея: давай сбежим вместе?

– Сбежим? – испугался Владик. Отделаться от изверга было его давней мечтой, но по опыту он знал – от Цента не скрыться.

– Это наш шанс, – втолковывал Коля, одновременно пытаясь отвязать кирпичи от своего тела. – Тебе незачем терпеть этого садиста. Без него нам будет лучше.

Владик улыбнулся, на секунду представив себе жизнь без Цента. Она показалась ему такой прекрасной, что захватило дух. Даже зомби-апокалипсис покажется сказочной страной с феями и единорогами, если рядом нет кошмарного героя эпохи первичного накопления. Не переставая улыбаться, Владик подошел к Коле, присел на корточки и стал отвязать кирпич от его ноги.

– Ты сделал правильный выбор! Ты не пожалеешь! – убеждал его новый друг. – Вот увидишь, твоя жизнь станет гораздо лучше.

Владик отвязал кирпич, взял его в руку, крепко зажмурился и обрушил орудие на Колину голову. Беглец повалился на землю, Владик выронил кирпич и в страхе попятился от бездыханного тела.

– Что я наделал? – бормотал он в ужасе. – Я же убил его! Боже! Да как же я мог?

Соглашаться на безрассудное предложение Коли он и не думал, потому что точно знал – Цент всех убьет, всех покалечит, но до своего беглого мальчика для битья доберется. И тогда грянет ужас. Но и убивать Колю Владик не хотел. Только оглушить. Но, кажется, с непривычки не рассчитал силы.

Когда появились Цент и Инга, они застали в роще следующую картину – Коля лежал на земле задом кверху и признаков жизни не подавал, а чуть в стороне, под деревом, сидел Владик и заливался горькими слезами.

– Изволь объясниться! – потребовал Цент, нависнув над заплаканным программистом. – Что здесь произошло?

– Я…. Он….

Владик хотел во всем покаяться, но не смог произнести ужасных слов признания. Это Цент считал истребление людей делом приятным и благим, но вот он сам был иного мнения на этот счет. Владик не хотел брать грех на душу, потому что знал – убиенный будет являться ему в ночных кошмарах до конца дней. Ему и одного Цента там хватало.

Инга перекатила Колю на спину и стала щупать тело на предмет признаков жизни.

– У него голова разбита, – сказала она. – Кровь на волосах. Свежая.

– Владик! – с нажимом произнес Цент.

– Это произошло случайно, – глотая слезы, выпалил программист. – Он на меня бросился. Он буквально обезумел. Угрожал убить меня, а потом еще и вас. Мне пришлось защищаться. У него был нож.

– Нож? Какой нож?

– Ну, нож. Обычный.

– И где он сейчас?

– Я не знаю. Упал куда-то в траву. Я не нашел. Мне так жаль. Боже! Я поверить не могу в то, что это случилось. Как мне теперь с этим жить?

– Как и со всем остальным – плохо, скучно и впроголодь, – осчастливил его Цент. – Ну, что там? Готов товарищ?

– Да жив он, – ответила Инга, завершив осмотр мнимого покойника. – Сердце бьется, пульс есть, дыхание тоже. Просто без сознания.

У Владика после этих слов с души случился камнепад.

Цент подошел к Коле и привел паренька в чувства проверенным методом – удар ногой в пах еще ни разу не подводил реаниматолога-любителя. Глаза и рот страдальца распахнулись одновременно, рощу огласил истошный крик боли. Но физические страдания оказались пустяком на фоне мучений душевных, что накрыли Колю с головой, когда он увидел над собой ужасное лицо терзателя.

– Мне кажется, мы с тобой так и не достигли взаимопонимания, – озвучил свою мысль Цент, наблюдая за корчами пленника. – Я прощаю тебя раз за разом, а ты всякий раз плюешь на мою безграничную доброту и цинично пытаешься убежать.

– Отпустите меня! – взмолился Коля, глотая горькие слезы. Еще совсем недавно ему казалось, что он пережил в своей жизни все самое страшное. Зомби-апокалипсис, гибель друзей и близких, выживание в полном опасностей мире, антисанитария и плохое питание. Но после знакомства с Центом парень пересмотрел свои взгляды на страшное. Теперь жизнь, которую он вел после конца света, казалась ему прекрасной и счастливой, и он отчаянно желал к ней возвратиться.

– Ты, должно быть, издеваешься надо мной? – грозно уточнил Цент.

– Нет, я не издеваюсь. Я просто прошу меня отпустить. Я уйду и все. Вы меня больше не увидите.

– Сделать так, чтобы мы тебя больше не увидели, можно и другим способом, – прозрачно намекнул изверг.

Коля переводил умоляющий взгляд с Цента на Ингу, а с Инги на Владика, и ни в ком из них не находил сочувствия. Разве что девушка, в итоге, сжалилась, и предложила Центу:

– Может, его действительно лучше отпустить? Он нас только тормозит.

– Но я не могу этого сделать, я ведь христианин, – возразил ей князь. – Если отпустить Колю на волю, долго ли он там протянет? Ты предлагаешь мне бросить человека на верную погибель? Не бывать этому! Буду бороться за Колю. За его спасение. И за спасение тела, и за спасение души. Больше, конечно, души, тело ведь просто бренная оболочка. Но зато через страдания телесные обретается чистота духовная.

– Ты действительно желаешь ему добра, или просто хочешь помучить? – подозрительно глядя на Цента, поинтересовалась Инга.

– И почему все вокруг приписывают мне какой-то злой умысел? – удивился Цент. – Неужели я не могу быть просто добрым?

После этих слов он смачно прописал Коле с ноги по ребрам, и замогильным голосом изрек:

– Еще раз выкинешь нечто подобное, и я рассержусь. А теперь вставай, и иди обратно за рюкзаком. Очкарик, ты пойдешь с ним, проконтролируешь. Если Коля сбежит, казню тебя. А потом и его. Времени у вас пять минут, так что шевелите булками.

Владик помог Коле подняться на ноги и попытался снять с его тела кирпичи, но Цент эту затею не одобрил. Он заявил, что Коля и с кирпичами передвигается удивительно быстро, так что пусть они остаются, раз никак ему не мешают.

– Ступайте, да поторопитесь, – напутствовал парочку Цент. – Не испытывайте мое терпение, ибо оно….

Цент не договорил, уставившись куда-то за спины Владику и Коле. Те тоже обернулись, и увидели мертвеца. Зомби брел через лес прямо к ним. Брел в молчании, не производя шума. Будто подкрадывался.

– Ладно, спокойно, – ободрил оробевший коллектив Цент, и потащил из-за пояса волшебный секиру. – Всего-то один дохляк.

– Не один! – выдохнула Инга. – Смотрите, там еще!

Она была права. Мертвец явился с компанией, и та оказалась немаленькой. Зомби, коварно подкравшись, наступали развернутым фронтом, пытаясь окружить добычу. Среди деревьев, то тут, то там, мелькали их гнилые тела. Двигались они бесшумно и удивительно проворно. Но более всего пугала слаженность их действий. Слаженность, которая указывала на наличие разума, пусть и довольно примитивного.

– Пожалуй, лучше отступить, – принял мудрое решение Цент, быстро пробежав глазами по рядам наступающих неприятелей. Драться с толпой зомби, да еще среди леса, было бы не самой удачной затеей.

– Бежим? – спросила Инга, которая уже приплясывала на месте от нетерпения.

– Нет, отходим спокойно, не нужно их провоцировать….

Цент не успел договорить, поскольку в коллективе оказалось слабое звено, которое всех и подвело. Коля, ввергнутый в ужас наступающими мертвецами, сорвался с места и, сломя голову, помчался через лес. Зомби только этого и ждали. От их хорового рева содрогнулась земля, и вся орда дружно бросилась на свежее мясо.

– Вот до чего ваша доброта доводит! – ворчал Цент, скользя между деревьями. Инга и Владик бежали рядом с ним. А позади них катилась свора плотоядной нечисти.

– Надо было сделать так, как я предлагал – бросить этого гада Колю на верную смерть. Или забить ногами.

– Он просто испугался, – попыталась оправдать юношу Инга.

– И не без причины, – заверил девушку Цент. – Потому что когда я доберусь до него, его ждут муки столь грандиозные и немыслимые, что даже черти явятся понаблюдать за ними из ада, дабы повысить свою профессиональную квалификацию.

– Они догоняют! – подал голос оглянувшийся Владик. – Господи!

Программист был прав – проворные мертвецы ускорились, и заметно сократили дистанцию между собой и добычей. Цент уже стал высматривать удобное место для последнего боя, но тут внезапно роща оборвалась, и они трое выбежали на берег довольно широкой реки.

Возле воды, на песке, стояла большая лодка. Рядом с ней обнаружился быстроногий Коля. Несчастный юноша пытался столкнуть суденышко в воду, но то оказалось слишком тяжелым и не желало двигаться с места. К счастью, вовремя подоспела подмога. Цент на всем ходу врезался в лодку, и один сдвинул ее сантиметров на двадцать. А когда к нему присоединились Владик и Инга, они легко столкнули судно в воду.

– Весел нет! – причитал Владик, пытаясь втащить себя внутрь лодки.

Инга пробежалась по берегу и подобрала две палки метровой длины – это было лучшим, что удалось найти. Да и времени на поиски не оставалось, поскольку из леса уже вываливались первые мертвецы и бежали вниз по склону, к реке.

– Все на борт! – крикнул Цент, после чего схватил Ингу за талию и рывком забросил ее в лодку. Владик уже был внутри суденышка. Коля попытался цинично последовать его примеру, но Цент придержал безбилетника за плечо, и сказал ему:

– Кто-то должен оттолкнуть лодку на глубину. Сделай это, Николай.

После чего ухватился руками за борт и влез внутрь судна.

Владик и Инга яростно, но не слишком успешно, гребли по воде палками. Цент ухватился руками за деревянную скамью, вырывал ее из пазов, и крикнул товарищам:

– Разойдись!

Те послушно попадали да дно лодки, а Цент, орудуя скамьей, стал яростно грести от берега. Судно быстро набирало ход, и когда первые мертвецы добежали до кромки воды, их и добычу уже разделяли добрые десять метров.

Вскоре на берегу собралась вся орда мертвецов. Тех было даже больше, чем показалось в лесу – голов двести, как минимум. В воду они, по каким-то причинам, не лезли, вместо этого наблюдали за лодкой с берега, время от времени издавая злобные рыки. Выяснив, что зомби прекратили преследование, Цент оставил греблю и вернул скамью на место.

– Спаслись, – произнесла Инга, с ужасом и отвращением наблюдая за тухлой ордой на берегу. – Еще бы чуть-чуть, и конец.

– Спаслись, да не совсем, – возразил ей Цент. – Рюкзак с моей едой остался там, возле дачного массива. И кого мне следует поблагодарить за эту невосполнимую утрату? Гнусного Колю!

– Ой! А где он? – опомнилась Инга. – Он что, остался на берегу?

– И поделом, – заметил Цент, воткнув скамью на место и усевшись на нее сверху. – Заслужил, мерзавец. Одни неприятности от него.

– Помогите! – прозвучал вдруг где-то рядом весьма знакомый голос.

– Что это? – испугался Владик, ползая по дну лодки. – Это голос Коли?

– Неужели с того света докричался? – удивился Цент. – Надо же. До него это никому не удавалось. Экий горластый, однако, паренек.

– Я здесь, – вновь прозвучал Коля. – Спасите! Я сейчас сорвусь!

Выяснилось, что Коля кричит вовсе не с того света. Многострадальный юноша все еще был жив, чем отнюдь не порадовал Цента. Страдалец висел на носу лодки, ухватившись руками за какой-то крюк. Привязанные к телу кирпичи тянули его вниз, и Коля прекрасно понимал, что если разожмет пальцы, то камнем пойдет на дно.

– Держись! – крикнула Инга. – Сейчас мы тебя вытащим.

– А стоит ли? – усомнился Цент, продолжая восседать на скамье и наблюдать за зомби на берегу. В спасательной операции он участия, разумеется, не принял, но и препятствовать ей не стал. Более того, когда Колю втащили на борт, князь явил такую невероятную доброту, что не кинулся тут же бить его ногами.

– Спасибо! – бормотал страдалец трясущимися губами. – Спасибо вам, люди!

Тут он встретился взглядом с Центом, и понял, что поторопился с благодарностями. Спасти-то его спасли, но вот для чего? Не для того ли, чтобы подвергнуть новым порциям издевательств?

– Почему мертвецы не лезут в воду? – спросила Инга, тоже обратив внимание на собравшуюся на берегу тухлую толпу. – Не знала, что они боятся воды.

– И я не знал, – пробормотал Цент.

Течение подхватило лодку и повлекло вниз по реке. Мертвецы на берегу следовали параллельным курсом, видя и чуя свежую плоть. Тогда Цент распорядился отвести судно дальше от берега, в надежде на то, что зомби потеряют их из виду и отстанут.

Река сама несла лодку вперед, так что пассажиры получили возможность отдохнуть и насладиться окрестными пейзажами. Коля, глотая слезы, отвязал от своего тела кирпичи, и теперь пытался перевязать обрывками своей рубахи оставленные проволокой раны. Инга сжалилась, и взялась помогать ему. Цент гордо восседал на носу ладьи, бесстрашно глядя вперед. Владик устроился на корме, на максимально возможном удалении от князя. Он знал, что спокойствие Цента обманчиво. Тот наверняка тяжело переживал утрату рюкзака с консервами, и потому не стоило лезть к нему под горячую руку. Вместо этого программист следил за зомби на берегу. Те продолжали преследование, и вряд ли стоило рассчитывать на то, что им это надоест, и они отстанут. Впрочем, всегда ведь был другой берег, но он не содержал в себе ничего интересного. Сойдя на сушу, пришлось бы вновь идти пешком неизвестно куда, а то, сколь опасно передвигаться по кишащему зомби миру своим ходом, они только что выяснили. Лодка была неплохим вариантом. Течение несло их само, и, возможно, оно доставит их в более благоприятные края. Туда, где есть рабочий транспорт, пища, и нет мертвецов.

Во всяком случае, в это хотелось верить.

## Глава 9

Зомби всей своей тухлой толпой преследовали их до полудня, но затем река стала заметно шире, и на ней появились небольшие островки, заросшие высоким кустарником и молодыми ивами. Следуя гениальному плану Цента, беглецы заплыли за один из островков, причалили к нему, и, таким образом, скрылись с глаз зомби. Как только мертвецы потеряли из виду свою добычу, они тут же остановились, разбрелись по берегу и стали бесцельно топтаться на месте, то и дело натыкаясь друг на друга. Не привлекая их внимания, экипаж лодки, выждав немного, тихо вывел суденышко из-за острова и направил его в дальнейшее плавание, оставив преследователей с носом.

Путешествовать водным маршрутом оказалось неожиданно приятно. Во всяком случае, приятно было Центу, а мнение остальных он в расчет не принимал, ибо считал, что право на собственное мнение еще нужно заслужить. А спутники не больно-то и старались заслужить право не то, что на мнение, но и просто на жизнь. Герой девяностых сидел на носу лодки, и с нескрываемой неприязнью смотрел то на Владика, то на Колю. Оба этих деятеля ему решительно не нравились, притом он не мог определиться, к кому из них он испытывает более темные чувства. Владик старательно бесил его последние два года. С Колей Цент познакомился только вчера, но уже успел порядком возненавидеть этого клеветника и симулянта.

Вид двух депрессивных юнцов (Цент считал их юнцами, хотя Коле было основательно за двадцать, а Владику прилично за тридцать) портил настроение, а тут еще голод напомнил о себе сердитым урчанием пустого желудка. Вспомнив о полном харчей рюкзаке, что ныне валялся где-то там, брошенный на произвол судьбы, Цент едва не кинулся душить Колю. Вместо этого, чтобы поднять себе настроение, громким выразительным голосом затянул веселую песню:


– Речка, речка, катит волны,

Гонит лодочку вперед,

Если Цент пропустит ужин,

Точно кто-нибудь умрет.


Владик и Коля в страхе сжались, прекрасно понимая, что выбор жертв у Цента невелик. Князь же, меж тем, продолжил вокальным образом разгонять тоску:


– В эту тяжкую годину,

Ценен всякий протеин.

Кушать хочется, ребята,

Выход вижу я один.


Разведу костер у речки,

Программиста зарублю.

Угощусь мяском от пуза,

Очень я его люблю.


Владик невольно пустил слезу от жалости к себе. Леденящая душу песня являлась, фактически, официальным уведомлением о его предстоящей гибели. Рядом сидел Коля и занимался интенсивным выделением пота из всех пор своего трусливого организма. Что-то подсказывало ему, что ужасный изверг едва ли насытится одним тщедушным программистом.

Цент с отвращением обозрел скорбные физиономии двух голубков, и у него окончательно испортилось настроение. Он понял, что по-хорошему с этими двумя никак нельзя, поэтому повысил кошмарность песнопений:


– Владик с Колей очень долго,

Злили Цента удальца,

Ведь они не ожидали,

Столь ужасного конца.


Цент за шиворот хватает,

Программиста паренька,

И за борт его бросает,

Дав под задницу пинка.


Коля думал, что счастливчик,

Коля думал – повезло.

Цент его убил скамейкой,

Труп теченьем унесло.


После прозвучавших строк Владик и Коля с кристальной ясностью осознали, что для них это плаванье в один конец. При этом Владик хорошо знал Цента, и понимал, что тот способен на все. Коля знал этого ужасного человека чуть хуже, но о чем не знал, о том весьма успешно догадывался.

До самого вечера они шли вниз по течению, не видя на берегах ничего интересного. Вначале там простирались бескрайние поля, затем появились деревья, а те сменились настоящим лесом. Местность выглядела дикой и необитаемой, что позволяло надеяться на отсутствие поблизости толп зомби. Цент, который сегодня пропустил обед, во всеуслышание заявил, что пропуск ужина не переживет. Затем уточнил, кто именно его не переживет, и тех несчастных оказалось двое. Владик и Коля сжались от ужаса, а князь, тем временем, приказал им править к берегу, высмотрев там участок суши, свободный от камыша и густого кустарника, подступающего к самой воде.

– Может быть, будет разумнее переждать ночь на реке? – предложила Инга.

– Я жрать хочу, – раздраженно напомнил ей Цент.

– Но в этом лесу мы ничего не найдем.

– Это ты так думаешь. Я же придерживаюсь иного мнения.

Причалив, они вытащили лодку на берег, дабы ее не унесло течением, и осмотрелись по сторонам. Перед ними вставал темный лес, выглядящий довольно мрачно в сгущающихся сумерках. Деревья нависали над узкой полоской топкого берега, в чаще царила зловещая темнота. Тишину нарушал только плеск волн да едва слышный шелест листвы.

– Все-таки лучше бы нам вернуться на реку, – заметила Инга, нервно тиская в руках дробовик.

– Думаю, стоит сходить на разведку, – не согласился с ней Цент.

– Сейчас, в темноте? – испугалась девушка, а Владик и Коля едва не бросились друг к другу в объятия – до того их ужаснула идея ночной прогулки по страшному лесу.

– Сделаем факелы, – предложил Цент.

– Но зачем нам туда идти? Можно заночевать здесь, на берегу.

– Да, можно, – ворчливо бросил Цент. – Было бы. Если бы кое-кто не утратил преступным образом весь наш запас провизии.

Цент люто посмотрел на своих носильщиков, те сжались от ужаса, ожидая кровавого возмездия за потерю княжеских консервов.

– Отправить бы вас, голубков, на поиски пропитания, – прорычал Цент, испепеляя страдальцев взглядом, – да ведь вы через пять шагов от страха помрете, предварительно выпачкав штаны.

– Мне тоже страшно, – напомнила Инга.

– Ты баба, представитель низшей формы разумной жизни, тебе простительно. А эти двое, они ведь, формально, мужики. Формально. А по факту просто жалкие трусы. Ну, чего трясетесь? Собирайте палки, будем делать факелы. Либо же, как вариант, можем остаться на берегу и перекусить одним из вас. Бросим жребий, и выясним, каким из бесполезных членов отряда можно подкрепить силы. Лично я буду рад увидеть на вертеле любого из вас. Да хоть сразу обоих.

Палки собрали на берегу, связали их в пучки обрывками одежды, и подожгли. Света импровизированные факелы давали мало, но горели стабильно и долго. С ними в руках герои вошли в ночной лес, оставив за спиной реку и лодку. Владик и Коля умирали от страха, за каждым деревом им мерещился жуткий монстр. Инга тоже часто вздрагивала, поскольку и ее не оставляло тягостное ощущение, будто за ними следят чьи-то недобрые глаза. Один Цент был спокоен и не трясся от ужаса.

– Что вы дергаетесь? – негромко спросил он у соратников. – Нет тут мертвецов. В нынешние времена самые опасные места, это города, а всякие дремучие уголки, вроде этого, самые безопасные.

– А как насчет диких зверей? – спросила Инга. – Их ты не боишься?

– Оружие ведь у нас есть, – напомнил князь. – Если братья наши менышие вздумают наехать на наш сплоченный коллектив, мы напомним им, кто венец творения. Больше скажу – хорошо бы это случилось. Я бы с удовольствием умял какого-нибудь меньшого братца, запеченного на углях до хрустящей корочки.

Примерно час они шли чрез лес, и чем больше углублялись в него, тем чаще задавались вопросом: куда несут нас черти? Впрочем, не всех участников группы мучил данный вопрос. Цент, к примеру, точно знал, куда он идет. Он шел на поиски пищи и транспорта, поскольку путешествовать пешком и на пустой желудок считал ниже своего достоинства.

Хоть ночной лес и выглядел довольно зловещим, в нем не оказалось ничего опасного. Дикие звери если и обитали тут, благоразумно попрятались, дабы случайно не попасться на глаза оголодавшему князю. Мертвецов же или иной нечисти не было вовсе. И хотя и Владику, и Коле, и даже Инге несколько раз казалось, что они видят среди деревьев чьи-то кошмарные силуэты и слышат жуткие звуки, это было не более чем игрой воображения.

К исходу часа отряд неожиданно набрел на грунтовую дорогу. Та тянулась через лес и выглядела заброшенной. Но, тем не менее, ее наличие сильно воодушевило всех. Даже заброшенные дороги куда-то ведут. Все лучше, чем блуждать по дебрям и слушать кошмарные речи Цента о моральной оправданности каннибализма в экстремальных условиях.

С направлением не заморачивались – побрели наугад. Логика подсказывала, что рано или поздно дорога должна вывести их к цивилизации. Беда состояла в том, что где цивилизация, там неизбежно и мертвецы. Но Цент, к этому времени, нагулял такой ядреный аппетит, что готов был дать бой целой армии зомби, лишь бы добраться до вожделенных консервов.

Еще примерно полчаса тащились по дороге в угрюмом молчании, но вот деревья начали расступаться, а когда Цент поднял факел, его свет выхватил из тьмы стену какого-то строения. Стена была деревянная, и выглядела ветхой.

– Ну, хоть что-то, – выдохнул начальник экспедиции. Он вытащил из-за пояса волшебную секиру и посоветовал соратникам не расслабляться. Затем они медленно пошли вперед, дабы выяснить, куда завела их лесная дрога.

Это была деревня. Старая. И неблагополучная. Выглядела она так, будто все ее обитатели вымерли или покинули ее задолго до зомби-апокалипсиса. Свет факелов выхватывал из темноты покосившиеся гнилые заборы, дома без окон и дверей, с просевшими крышами, крытыми потрескавшимся от времени шифером. Отважные герои медленно шли по главной и единственной улице поселения, посматривая по сторонам в поисках пригодного для ночевки жилья.

– Узнаю отчизну, – негромко произнес Цент, наблюдая очередную полуразвалившуюся хату. – Отъезжаешь на десять километров от трассы, и будто проваливаешься в прошлое лет на пятьсот.

– Это место какое-то жуткое, – прошептал Владик, со страхом глядя на брошенные избы, из окон которых выглядывала зловещая тьма. – У него плохая энергетика.

– Зато мертвецов можно не опасаться, – возразил ему Цент. – Вряд ли тут вообще жили люди последние лет десять. Да и не в нашей ситуации хоромы перебирать. Вон, смотрите, изба с виду целая. Идем туда.

Изба казалась целой только издали, когда же исследователи пробрались во двор и изучили ее, то выяснилось, что у домика нет ни окон, ни дверей. На их месте зияли дыры, в которые легко проникал холодный ночной воздух.

– Так, а там что? – заинтересовался Цент, заметив приставленную к стене лестницу, ведущую, вероятно, на чердак. – Владик, ну-ка метнись, проверь.

Программист осторожно поднялся по гнилой лестнице и открыл дверку, ведущую на чердак. С ужасом ждал, что на него изнутри бросится чудовище, но этого не случилось. Посветив факелом, Владик выяснил, что чердак пуст.

– Лезь внутрь, – скомандовал Цент. – Мы сразу за тобой.

Когда весь коллектив оказался на чердаке, туда же взобрался и Цент. Лестница едва выдержала его, одна ступенька даже сломалась, но изверг осилил подъем.

На чердаке было тесно и пыльно. Пол был засыпан опилками. В углу стояла большая плетеная корзина, в которой нашлись какие-то старые тряпки. Цент стащил с Коли куртку, скомкал ее и положил себе под голову. Слой опилок пригревал снизу, снятая с Владика куртка сверху. Спутники копошились рядом, пытаясь устроиться поудобнее.

– Неплохое место, – заметил Цент. – Куда лучше, чем на дороге у костра. Жаль, что почивать придется на пустой желудок, но что-то не хочется мне лазать в темноте по этой деревне. Завтра что-нибудь поищем.

– Будем спать по очереди? – спросил Владик.

– Да ну. Спите. Кто сюда залезет? Дверку я проволокой зафиксировал, станут ломиться, мы услышим. И потом, зомби ведь тупые. Разве им хватит ума по лестнице подняться?

Владик не считал, что они в полной безопасности, но настаивать на карауле не стал. Ибо знал – если кому и придется стоять на страже, то или ему, или Коле, или сразу обоим. А он устал за этот долгий день, и хотел выспаться. Чутье подсказывало Владику, что силы ему очень пригодятся, ведь им еще предстоит найти автомобиль, а потом добыть пропитание. А затем Цент еще что-нибудь придумает. Он же такой мастер на всякие выдумки, особенно безрассудные и опасные.

Князь заснул сразу же, едва принял горизонтальное положение. Коля тоже вырубился мгновенно – он провел без сна уже двое суток. Инга некоторое время шуршала опилками, выбирая удобную позу, но вскоре заснула и она.

И только Владику не спалось. Он долго лежал на опилках, тараща глаза в темноту. Попытался возмечтать о том, что рано или поздно найдет общину хороших, добрых людей, которые примут его с радостью и признают своим, но попытка не увенчалась успехом. Ему даже самого себя было трудно убедить в том, что такая сказочная община существует где-нибудь, кроме его богатого воображения. А если и существует, то долго ли ей осталось существовать? Силы ада ведь не дремлют, в чем он сам недавно убедился. Тьма расползается по миру, демоны восстают из преисподней. Долго ли еще уцелевшим людям удастся выживать на некогда принадлежавшей им планете? Или близок тот день, когда последние из них погибнут, и мир окажется в безраздельной власти темных сил.

С этими невеселыми мыслями Владик уснул, но лишь для того, чтобы увидеть очередной кошмар (иные сны ему уже давно не являлись). Снилось, что он бродит в вязком тягучем мраке, видит вокруг себя размытые зловещие тени, и постоянно чувствует, будто чьи-то руки тянутся к нему из тьмы. Когда одна такая рука почти схватила несчастного программиста, Владик вздрогнул, и проснулся.

Он лежал на чердаке, там же, где и заснул ночью. Рядом нетипично тихо похрапывал Цент, одной рукой прижимающий к себе волшебный топор, а второй дробовик. Инга тоже спала, свернувшись калачиком и глубоко зарывшись в опилки. Спал и Коля, нервно дергаясь во сне, и корча страдальческие гримасы. Похоже, паренька тоже терзали кошмары. Они неизбежно начинали терзать всех, кого судьба сводила с Центом.

Снаружи, сквозь широкие щели в досках, пробивался свет, из чего Владик сделал вывод, что они благополучно дожили до рассвета. По нынешним временам это уже было неслабым достижением.

Причину своего пробуждения Владик установил довольно быстро – ему приспичило. Притом приспичило столь основательно, что программист понял – долго он не вытерпит, и нужно как-то справить нужду. Делать это на чердаке было неразумно, за подобную диверсию можно запросто подвергнуться линчеванию со стороны коллектива. Оставалось одно – спуститься вниз, и уже там сделать все свои дела.

Владик добрался до двери, размотал удерживающую ее проволоку, и выглянул наружу. Деревня, которая ночью казалась мрачной обителью кошмаров, при свете дня предстала мирной и совсем не страшной. Судя по всему, Цент был прав, когда сказал, что этот населенный пункт люди оставили задолго до зомби-апокалипсиса, и, соответственно, здесь неоткуда было взяться мертвецам. Тут не было даже бродячих собак, которых Владик всегда боялся.

Распахнув дверку, Владик осторожно перебрался на шаткую лестницу и спустился на землю. Рядом возвышался пышный куст, так и манящий зайти за него и со вкусом присесть, но программист решил проявить цивилизованность. В конце концов, раз это деревня, пусть и брошенная, тут должны быть туалеты. Он решил поискать кабинку для уединенных раздумий, а заодно осмотреться. А дабы придать себе уверенности, подобрал с земли толстую палку метровой длины. То еще оружие, но все же лучше, чем встречать опасности с голыми руками.

Искомое им сооружение обнаружилось неподалеку. Владик поместил себя в нужник, заперся на проволочный крючок, и быстро сделал все свои дела. Засиживаться на троне, тем самым испытывая судьбу, не стоило. Лучше скорее вернуться к Центу, тот хоть и является сущим маньяком, но с ним все же не так страшно, как одному.

Покинув кабинку, Владик приготовился отправиться обратно на чердак, как вдруг какая-то страшная сила ухватила его за волосы и рванула в сторону. Программист грянулся на землю, распахнул рот, готовясь закричать, но чья-то рука, пахнущая табаком и смертью, грубо зажала ему громогласные уста.

Над Владиком нависла рожа столь жуткая, что страдалец мысленно простился с жизнью. Это был живой человек, что отнюдь не являлось поводом для бурной радости. Ибо люди, уцелевшие после зомби-апокалипсиса, строго делились на два сорта: на тех, кто просто пытался выжить и одновременно сохранить человеческий облик, и на тех, кто ради выживания попрал все принципы морали. Тот, кто грубо повалил его на землю, был из числа вторых. И был он тут отнюдь не один.

– Вот так улов, – услышал Владик чей-то хриплый голос. – Какой сладенький мальчик нам попался. И что это ты, малыш, один делаешь в такой глуши?

Их было трое. Трое злых, до зубов вооруженных людей. Тот, что повалил Владика, оказался здоровым, аки шкаф, детиной, чья свирепая физиономия была расписана страшными шрамами. Второй являлся тощим и высоким мужиком лет тридцати, со злым криминальным лицом. Но больше всего Владика испугал третий. Это был пожилой человек под шестьдесят, он не нес на лице зверских шрамов и не имел в облике ничего зловещего. Но когда Владик встретился с ним взглядом, то едва не увлажнил исподнее. Интуиция безошибочно подсказала ему, что вот этот дедуля и есть самый опасный из всей жуткой троицы. И самый главный, похоже, тоже он.

– Не мальчик, а конфетка с начинкой, – облизнулся тощий, разглядывая Владика с таким откровенным вожделением, что из программиста едва не полезла начинка. Впрочем, это едва ли могло спасти его.

– Удачно мы в эту дыру заглянули, – заметил здоровяк. – Глядите, какой подарочек!

И он, зверски ухмыляясь, прижал клинок ножа к щеке Владика. Несчастный программист от страха утратил дар речи. Он дико таращился на злодеев, интенсивно потел и трясся крупной дрожью.

– Поглядите на него, это же ребенок комнатный, – хрипло произнес старик. – Он один бы и дня не прожил. Эй ты, фраер лупоглазый, – обратился он к пленнику, – где твои кореша?

Зверски напуганный Владик едва не вывалил страшной троице всю правду, как есть, но в последний момент прикусил свой язык. Если у него и была какая-то надежда на спасение, то она заключалась в Центе. А это означало, что банде головорезов ни в коем случае нельзя рассказывать о бывшем рэкетире, спящем на чердаке.

– Я тут один, – чуть слышно пропищал Владик, переводя взгляд больших влажных глаз с одной зверской рожи на другую.

– Брешет, сука! – рыкнул здоровяк. – Седой, дай я ему зенки выдавлю. Сразу все расскажет.

К лицу Владика потянулась огромная ладонь злодея. Страдалец, пустив слезу, горько завопил:

– Это правда! Правда! Я тут один! У меня были друзья, но они погиби. Наша машина сломалась, мы шли ночью через лес. Там на нас напали. Только я сумел убежать.

Не будь Владик до смерти напуган, он бы сам себе удивился. Так складно, самозабвенно, и, главное, убедительно врать он никогда не умел. Что ж, когда тебе грозят выдавить глаза грязными пальцами, с ходу освоишь любую науку.

– Кто на вас напал? – спросил Седой, хлопнув здоровяка ладонью по плечу. Тот нахмурился, но руку от лица жертвы убрал.

– Медведь! – выпалил Владик первое, что пришло на ум.

– Медведь? Какой еще медведь?

– Огромный медведь. Набросился из тьмы, начал всех грызть....

И Владик столь талантливо разрыдался, что в иное время и в ином месте мог бы получить за свою актерскую игру престижную театральную премию.

– Тут, выходит, медведи водятся, – с беспокойством произнес тощий. – Как бы не нарваться.

– А стволы вам на что? – презрительно бросил старик. – Да и медведь этот, может быть, один и был, и ушел уже давно. Мы же не в тайге.

Владика грубо подняли на ноги, здоровяк, пригрозив ему ножом, свирепо произнес:

– Только дернись!

– Я не буду! – пропищал Владик.

– Иди вперед.

Он положил Владику на плечо свою огромную ладонь, и вцепился в программиста с такой силой, что у того затрещала ключица. Страдалец шел на подкашивающихся ногах, боясь даже представить, какая судьба его ждет. Что могут сделать с ним эти трое? В принципе, все, что угодно, от группового изнасилования до свежевания заживо.

В центре деревни стоял автомобиль – пыльный и грязный внедорожник с пятнами засохшей крови и дырками от пуль на корпусе. Возле него они остановились. Здесь Владику крепко связали руки за спиной, после чего последовал сильный толчок в спину, от которого программист не удержался на ногах и грянулся наземь.

– Тут лежи! – пророкотал здоровяк, изничтожая пленника лютым взглядом. – Жди своего часа.

Владик покорно затих на земле, беззвучно слезоточа и проклиная свою судьбу. В черный день довелось ему родиться на свет, под феноменально несчастливой звездой. Угодил в лапы к каким-то страшным людям, от которых не приходится ждать ничего хорошего. В душе программиста теплился крошечный огонек надежды, что Цент не бросит его, и спасет, но вот успеет ли, и вообще, захочет ли? Цент, он ведь не из тех, кто бросается на помощь. Куда более вероятно, что устроится где-нибудь неподалеку, и будет спокойно наблюдать за тем, как несчастный программист принимает великие страдания. Хорошо еще, если сам не присоединится к истязателям, ведь у него и зверской троицы так много общего.

Разобравшись с пленником, кошмарная троица направилась к своему автомобилю. Открыв багажник, они, посмеиваясь, вытащили оттуда еще одного пленника, а если точнее, то пленницу – худощавую девушку с коротко остриженными волосами. Той было лет двадцать пять, или около того, и выглядела она скверно. Судя по многочисленным гематомам, ссадинам и кровоподтекам, украшающим ее лицо, бедняжке крепко досталось от зверских извергов.

Связанную девушку грубо бросили на землю. Та была упакована по рукам и ногам, даже рот, и тот закупорили солидным кляпом. Упав на землю, она болезненно застонала, за что тут же получила ногой в живот от свирепого здоровяка.

– Легче! – прикрикнул на подручного старик.

– Эта сука Павлушу порешила! – рявкнул здоровяк. – Еще с ней церемониться? Сейчас возьму молоток, и набью ей гвоздей в башку.

– Я сказал – легче! – произнес старик. Произнес тихо, не повышая голоса, но столь убедительно, что весь боевой раж из здоровяка вышел со свистом, и он, втянув голову в плечи, смиренно пробормотал:

– Ладно, ладно. Понял я, Седой, понял.

– За Павлушу одними гвоздями она не отделается, – недобро ухмыляясь, проговорил старик. – Гвозди, это ерунда. Забьешь пару, и все, отмучилась. А нам разве надо, чтобы отмучилась?

– Нет! – радостно выпалил долговязый садист, и здоровяк тоже согласно кивнул головой.

– Нам надо, чтобы мучилась, – объяснил Седой. – Долго мучилась. И она помучается.

– Может, оприходуем сперва? – предложил тощий. – Что добру-то пропадать?

Старик покосился на связанную девушку, что продолжала корчиться от боли после удара в живот, пожал плечами, и бросил:

– Ну, давайте. Только шустро. А после воздадим ей за Павлушу. Хороший он парень был. Жить бы ему, да жить.

Тут Седой покосился на Владика, который лежал на земле и смиренно ждал своей участи, и промолвил:

– А малышом помянем дружка нашего полегшего. Он хоть и худ, да сколько-то мяса с него наскребем.

Смысл сказанных слов не сразу дошел до мозга Вадика. А затем дошел, и страдалец, не сдержавшись, завопил на всю округу. Он понял, в чьи руки угодил. Это были людоеды. Вначале они собирались зверски умучить девушку, которая, судя по всему, убила одного из их подельников, а затем подкрепиться вторым пленником.

– Эй, заткнись! – прикрикнул на Владика здоровяк.

Его тощий приятель был в это время занят девушкой – перекатил ее на спину, и принялся стаскивать с жертвы брюки. Та стала вяло брыкаться, за что тут же получила несколько сильных ударов, один из которых пришелся в голову.

– Заткнись, гнида прыщавая!

Но Владик не подчинился, продолжая истошно орать. Он прекрасно понимал, что никаким послушанием и никакой покорностью не спасет себе жизнь. У него был лишь один шанс сберечь шкуру – докричаться до Цента. И то при условии, что изверг из девяностых пожелает явиться на помощь.

Поняв, что слова не действуют, здоровяк, скрежеща зубами, направился к Владику. Видя это, страдалец завопил еще громче.

– Ты что, тормоз истеричный, слов не понимаешь? – рявкнул громила, отводя ногу для удара. Владик зажмурился, мысленно прощаясь с жизнью. Этакой ногой, обутой в огромный твердый ботинок, можно запросто отправить на тот свет даже годовалого бычка. А ему, субтильному программисту, много ли надо? Сейчас как ударит этот великан, и весь скелет в труху.

Но удара не последовало. Вместо него загремели выстрелы.

Здоровяка Цент уложил точным попаданием в голову. Заряд картечи напрочь снес громиле кочерыжку, разбрызгав мозги и разбросав по дороге осколки черепа. Обезглавленное тело, повинуясь инерции, сделало еще один шаг, и всей своей массой рухнуло на вопящего Владика. А выстрелы уже гремели вновь. Тощий злыдень, успевший стащить с себя штаны и навостривший корень жизни, не успел познать радость плотских утех. Цент обломал ему весь кайф путем внедрения в организм трех пистолетных пуль. Старик оказался проворен не по годам, его рука стремительно метнулась к поясной кобуре, но достигнуть цели не успела. Первым выстрелом Цент раздробил Седому кисть, вторым продырявил колено. Дико крича, старик свалился на землю. Он потянулся за пистолетом второй, целой рукой, но подоспевший Цент лихо отвесил ему с ноги по перекошенному гримасой боли лицу и забрал оружие.

Все закончилось быстро и безжалостно. Двое из злобной троицы были мертвы, старик корчился на земле, истекая кровью и осыпая Цента проклятиями.

– Я с того света за тобой приду! – с ненавистью выплевывал он. – Я тебя….

– Заткнись, – небрежно бросил ему Цент.

– Слышишь меня? Ты! Я….

– Не слышу. Я лохов не слушаю.

Тут герой девяностых увидел автомобиль, и сердце его возликовало.

– Тачку мне пригнали! – воскликнул он. – Вот за это спасибо. Люблю лохов, с них всегда прибыток.

– Помоги! – закричал Владик, придавленный тушей обезглавленного злодея.

Цент подошел к товарищу, и без труда вытащил его из-под трупа. Затем извлек из-за пояса топор, и перерезал им веревки, что связывали руки программиста.

Едва обретя свободу, Владик, разбрызгивая слезы, бросился на своего спасителя и заключил его в объятия.

– Спасибо! – рыдал он. – Спасибо, что пришел за мной. Они хотели меня съесть! Представляешь?

– С трудом, – признался Цент, отпихнув от себя эмоционально несдержанного программиста. – Судя по исходящему от тебя аромату, в пищу ты непригоден. Очкарик, что за дела? Ты хуже маленького ребенка. Постоянно куда-то лезешь и во что-то влипаешь.

– Я не виноват, – признался Владик, размазывая сопли по щекам. – Они напали на меня. Связали. Угрожали мне ножиком.

– Бедняжка, – равнодушно бросил Цент.

Тут он соизволил обратить внимание на связанную девушку, которая вяло шевелилась на земле, и спросил:

– А это кто?

– Не знаю, – признался Владик. – Они ее с собой привезли. Хотели изнасиловать, а затем замучить.

– Изнасиловать и замучить, – мечтательно повторил Цент.

– Надо ее освободить, – опомнился программист. – Ей нужна помощь. Ее били.

Он дернулся к пленнице, но суровый спутник придержал его на месте.

– Куда ты опять лезешь? – спросил он сердито. – Тебе приключений мало? Истосковался по острым ощущениям? Так я их тебе организую, только скажи. Отвезу в город и брошу там, среди орд зомби. Нахлебаешься адреналина.

– Но не можем же мы бросить ее вот так, – сказал Владик.

– Не можем? – удивился Цент. – С чего ты это взял? Возьмем, и бросим. Что тут сложного?

– Она живой человек, – выложил последний довод Владик, хоть и понимал, что он едва ли впечатлит Цента. Изверг из девяностых лучше относился к некоторым животным, чем к людям, хотя и животным от него доставалось.

– Очкарик, ты что, тупой? – разозлился Цент. – Откуда ты знаешь, кто она такая, и сколь велик груз злодеяний, отягощающий ее совесть? Не приходила ли в твою плохо функционирующую голову мысль, что связали ее не просто так? Не думал ли ты о том, что замучить ее собирались за дело?

– Но ведь эти трое злодеи, – растерялся Владик.

– И что с того? Это ее как-то оправдывает? А вдруг она еще большая злодейка, истязательница, душегубка и маньячка? Когда же ты, фикус комнатный, поймешь, что нет никаких хороших людей и плохих людей. Есть просто люди, и все они сволочи, до последнего. Все, кроме меня. Я вот хороший. Эти трое, говоришь, тебя сожрать хотели? А она, думаешь, не захочет?

– Она не похожа на людоедку, – неуверенно произнес Владик.

– Допустим, не людоедка. А вдруг она психованная, или с отклонениями? Чуть зазеваешься, а она тебе хозяйство ножиком оттяпает.

Программист невольно вздрогнул.

– Давай хотя бы выслушаем ее, – предложил он.

– Зачем? Тебе давно в глаза не врали?

– Господи! Почему ты думаешь обо всех самое плохое?

– Потому что я опытный, умный и повидал жизнь. А теперь прекращай меня сердить, и займись делом. Пошарь в их тачке, поищи еду. Найдешь – накрывай поляну. И сходи, позови этих двух нахлебников, пусть тебе помогают. А у меня тут намечается дельце.

– О чем ты? – встревожился Владик.

– О неотвратимости наказания. Эти трое покусились на мое имущество, то есть – на тебя. За это воздам им великое возмездие.

– Но ведь двое из них уже мертвы.

– Значит, старый пердун получит за всех, и за себя, и за покойных дружков. Но сначала нужно набросать план работы.

К тому времени, когда Владик вернулся обратно с Ингой и Колей, Цент уже исписал кусочком мела весь капот автомобиля, составляя перечень пыточных процедур. Опасаясь, как бы старик случайно не помер легкой смертью, не изведав причитающихся ему на посошок мучений, князь стал торопливо воплощать терзания одно за другим, строго по пунктам. Старик нечеловечески орал все время, ввергаемый все глубже в пучину адской боли. Владик, Коля и Инга спрятались за автомобиль, чтобы не видеть невыносимых ужасов, и закрыли уши ладонями. Но это не помогало. Они слышали все. И каждый из них понимал, что эти крики будут еще долго слышаться им в кошмарных снах.

– Пункт номер пять, – произнес Цент, подбегая к капоту, чтобы свериться со своим списком терзаний. – Что тут у нас? Тройной перелом правой нижней конечности. Хорошо. А следующий? Ага! Анальное сокрушение путем внедрения полена в задний проход. Очкарик, ты где? Срочно найди мне полено, да побольше…. Эй, стой. Чтобы не бегать два раза, присмотри там большой камень, килограмм на десять. Он мне понадобится для седьмого пункта.

Старик оказался крепким, и выдержал пятнадцать терзаний из двадцати заявленных. Трижды терял сознание, сорвал голос от крика, выплеснул из себя все, что мог низом и верхом. Под конец он уже не кричал и не брыкался, а только трясся всем окровавленным телом и жутко хрипел, закатив безумные глаза.

– Ух, притомился! – признался Цент, смахивая со лба пот и капли чужой крови. – Очкарик, куда ты опять спрятался? Иди сюда и накрой поляну. Позавтракаем перед дорогой.

Появился Владик, бледный и трясущийся. На растерзанные останки старика старался не смотреть, ибо те являли собой зрелище невыносимое. Казалось, главаря шайки заживо пропустили через огромную мясорубку, притом сделали это трижды. Инга и Коля держались в стороне, и ближе подходить боялись. Владик их понимал. Наконец-то они оба увидели настоящего, истинного Цента, и это зрелище закономерно повергло их в ужас.

В автомобиле ныне покойной злой троицы оказалось богато. Багажник был забит едой и выпивкой, особо же Цента порадовала упаковка его любимого баночного пива.

– Подходите, не робейте, уже все хорошо, – крикнул Цент Инге и Коле. – Добро победило, зло наказано.

Те робко приблизились, дико косясь на свежие трупы.

– А кто это там? – просила Инга, имея в виду связанную девушку.

– Баба какая-то, – пожал плечами Цент, жадно набрасываясь на тушенку.

На еду налегал один князь. У прочих членов отряда по понятным причинам надолго пропал аппетит.

– Никогда не знаешь, где повезет, – рассудил герой девяностых, вскрывая четвертую банку подряд. Троица людоедов оказалась неожиданно прибыльной, в их автомобиле отыскалось немало приятных сердцу трофеев, в том числе пять бутылок отменного коньяка.

– Давай все-таки освободим ее, – взмолился Владик, имея в виду девушку. – Не хочешь брать ее с собой – не бери. Но бросать вот так, это же зверство.

– Он прав, – поддержала Владика Инга. – Она живой человек, как и мы.

Коля ничего не сказал – у него в отряде не было права голоса.

Цент отбросил пустую банку, неодобрительно посмотрел на спутников, и проворчал:

– Ладно, уговорили. Выслушаем ее. Но если она начнет врать, а я пойму, если начнет, бросим ее связанной, и только попробуйте мне про зверство заикнуться. Вы еще настоящих зверств не видели. И на вашем месте, я бы не рвался на них посмотреть.

Они подошли к связанной девушке, которая находилась в сознании, и следила за ними взглядом. Взгляд, как отметил Владик, был испуганный. И он прекрасно понимал бедняжку. Вначале она побывала в лапах трех злодеев, от которых натерпелась всякого, а затем стала невольной свидетельницей того, как Цент нечеловеческими пытками истязал главаря банды. Еще неизвестно, что испугало ее больше. Все-таки насильники и людоеды, это, по нынешним кошмарным временам не такая уж и диковинка, а вот неистовый истязатель, методично, пункт за пунктом, вершащий адские пытки, это уже серьезная причина для панического страха.

– Не передумали? – спросил Цент, косясь на своих спутников. – Еще не поздно сесть в тачку и убраться отсюда.

– Я так не могу, – пробормотал программист. – Она же человек. Как я после этого смогу спокойно есть, спать….

– Ого, на что губу-то раскатал! – возмутился Цент. – Есть, спать…. У нас тут зомби-апокалипсис, между прочим, а не курорт. Есть он, видите ли, собрался. Только и думаешь о том, как бы брюхо набить.

– Так можно ее развязать? – встряла Инга.

– Только рот. Послушаем, что скажет.

Владик осторожно присел возле девушки на корточки, и потянул руки к ее лицу. Глаза пленницы испуганно расширились, она, задергавшись, попыталась отстраниться от него.

– Не бойся, мы тебя не обидим! – ласково пообещал Владик.

– Говори за себя, не обобщай, – проворчал Цент. – Я могу и обидеть. И не только ее, между прочим. Ну, ты долго там?

Девушка все же позволила Владику развязать себе рот. То ли ей внушило доверие честное и доброе лицо программиста, то ли она осознала, что сопротивляться бесполезно, и эти люди, при желании, сделают с ней все, что захотят.

– Вот так, – сказал Владик, вытаскивая кляп изо рта пленницы. Та закашлялась, жадно вдыхая воздух.

– Ну, все? – нетерпеливо спросил Цент. – Эй ты, злодейка. Признавайся, за что тебя связали и собирались умучить. Да гляди, не лги мне.

– Я не злодейка, – произнесла девушка.

– Все вы так говорите. Но мы с Владиком ученые, нас не проведешь. Отвечай, как есть, за что тебя эти трое умучить хотели?

– Я убила их друга, – призналась девушка.

– Ну, что я говорил! – обрадовался Цент. – А ты, прыщавый, мне не верил. У Цента нюх на плохих людей. Он не ошибается.

– Я думаю, ты все же торопишься с выводами, – осторожно заметила Инга. – Вдруг у нее была причина так поступить. У тебя же была причина, да?

– Разумеется, была, – болезненно морщась, ответила девушка. – Эти уроды напали на нашу группу. Двоих убили. Я просто защищалась. Успела подстрелить одного из них, потом меня скрутили. Мы их не трогали, просто искали припасы для нашей общины.

– Вот видишь, она просто защищалась, – обрадовался Владик. – Она хорошая.

Цент сердито посмотрел на программиста, решительно не одобряя его склонность к скоропалительным выводам. Чего же, по его мнению, делать не следовало в особенности, так это излишне поспешно причислять абы кого к хорошим людям.

– Ты сказала о какой-то общине, – обратился он к девушке. – Что за община? Большая?

– Человек двести.

– Ого! – изумилась Инга. – Так много!

– Да, немало, – согласился с ней Цент, вновь поверивший в свою удачу. Напрасно он горевал о том, что темные силы отняли у него тридцать лохов. Судьбе было угодно преподнести ему куда более щедрый подарок. Если он приведет в Цитадель двести новых жителей, это станет настоящим триумфом.

– Выходит, ты с друзьями искала продукты для своей общины? – уточнил князь.

– Да. У нас в последнее время очень плохо с едой. Нам повезло обнаружить не разграбленный магазин. Это была большая удача. Пока не появились эти козлы и не напали на нас.

– А почему у вас плохо с едой? – спросил Цент. Это ему показалось странным, поскольку Цитадель, при гораздо большем населении, умудрялась успешно прокормиться.

– Это из-за….

Девушка осеклась, словно не желая выдавать какую-то тайну. Цент неодобрительно нахмурился.

– Ясно, – произнес он. – Так, народ, поехали отсюда.

– А как же она? – удивился Владик, указывая на связанную пленницу.

– А она тут останется. Пускай сама с собой в партизанку играет.

– Подождите! – испугалась девушка. – Я все расскажу. Просто это так странно. Вы можете мне не поверить. Подумаете, что вру.

– На сей счет можешь не тревожиться, – заверил ее Цент. – Я таких странностей за два минувших года насмотрелся, что тебе и не снилось. Ты рассказывай, а уж мы решим, верить тебе или нет.

– Ну, хорошо, – решилась пленница. – Понимаете, это началось примерно месяц назад. По ночам вокруг нашей крепости стал возникать туман. Притом в любую погоду, и каждую ночь. У нас там местность сухая, нет ни водоемов, ни болот. Откуда бы туману взяться? А что ни ночь, он появляется. Поначалу был жидкий, едва заметный, но чем дальше, тем гуще становился. И что самое странное – появляется после заката, а как утро – исчезает. И этот туман, он не просто туман. Он… что-то другое. У нас люди стали пропадать. Стоило кому-то оказаться вне пределов крепости после захода солнца, и он исчезал. Так пропали две поисковые группы, которые задержались и возвращались затемно. А недавно туман начал появляться и днем. Люди бояться выходить из крепости. Запасы еды на исходе. Мы втроем решили рискнуть, терять ведь уже нечего. Если не привезти еды, может начаться голод.

Владик, слушая рассказ девушки, побелел от страха, и Цент, глядя на него, не смог побороть соблазн. Как заорал ему в ухо громко, страшно и внезапно, несчастный программист чуть на месте не кончился. Он взвился на ноги, завопил, бросился бежать, но на втором шаге споткнулся о корягу, и растянулся на земле.

– Очкарик, как сам? – смеясь, спросил шутник. – Прыщи с испуга не осыпались?

Страдалец не без труда воздвиг себя на ноги. Он был бледен и держался руками за живот. Выходка Цента едва не стоила ему несмываемого позора. Впрочем, не только ему. Шутку Цента оценили все: Инга едва не поседела, а Коля слегка увлажнил исподнее.

Отведя своих соратников в сторонку, Цент изложил им свой гениальный замысел.

– Надо вывезти лохов, пока туман их не съел, – сказал он. – Двести голов двуногого трудоспособного скота на дороге не валяются. За такое достижение вас в Цитадели медалями наградят, а меня орденом.

– Кто тебя наградит? – удивилась Инга, которая выяснила от Коли, что Цент и есть тот самый святой и добрый правитель Цитадели. – Ведь ты же там самый главный.

– Сам себя награжу, – пожал плечами князь. – Только ты не подумай, что я какой-то поехавший, который от власти рехнулся, и себя незаслуженными орденами усыпал. Все мои достижения добыты честным путем. Вот в прошлом месяце у нас спортивное мероприятие состоялось – футбольный матч. Играли две команды. В одной команде был я, начальник гвардии, командиры поисковых отрядов. В другой выступили работники сельскохозяйственного сектора: землекопы, скотники и прочие представители низкого сословия. И что бы ты думала? Только я один двадцать восемь мячей забил! Пять из них, правда, в свои ворота, но судья и их засчитал в нашу пользу. И все честно, без поддавков.

Владик прекрасно помнил тот футбольный матч. Помнил, как за день до него, всех футболистов команды «Огородники» собрали и увели для специального инструктажа. Вернулись парни через два часа, и вид имели невеселый. Похоже, им все доступно объяснили. Ну и на матче, как и следовало ожидать, несчастные крестьяне шарахались от мяча так, будто тот был гранатой. А когда Цент пробил по вражеским воротам и промазал, вратарь схватил мяч и сам забросил его в сетку.

– Она сказала, что туман осаждает их крепость уже почти месяц, – напомнила Инга. – Это значит, что скоро произойдет нечто ужасное.

– Вот поэтому и надо спешить, – согласился Цент. – Похоже, этому туману требуется время, не может он одурманить людей сходу. Одного-двух смог бы, но не двести человек. Опередим его, и увезем всех в Цитадель. И сразу же бросим их на строительство коровника.

– Но согласятся ли они? – засомневалась Инга. – И кстати, а с чего ты взял, что в Цитадели мы будем в безопасности?

– А я этого и не утверждал, – заметил Цент. – Но безопаснее Цитадели в мире места нет.

Посовещавшись, они вернулись к связанной девушке. Та следила за ними с вполне объяснимой тревогой. Владик всецело понимал бедняжку. Вначале натерпелась от зверской троицы, а теперь оказалась в руках у каких-то незнакомых людей, от которых можно ожидать чего угодно. А что можно ожидать конкретно от Цента, она уже видела.

– В общем, так, – заговорил князь, и связанная девушка сжалась от ужаса, готовясь выслушать приговор, – мы тут проголосовали, и сим демократическим актом решили отвезти тебя домой. За этот благородный поступок высказались я и Инга, то есть большинство. А вон те двое, прыщавый тип и который в синяках, они предлагали тебя бросить на произвол судьбы. К твоему огромному счастью Коля-сказочник не имеет в нашем коллективе права голоса, ибо до сих пор не признан ни гражданином, ни человеком. А Владику полноценный голос жирно иметь, у него только четверть голоса. Поэтому радуйся, ты спасена и едешь домой. Очкарик, развяжи ее.

– Спасибо, – пробормотала пленница, когда программист разрезал веревки, связывающие ее по рукам и ногам. Страдалица попыталась встать, но не смогла. Ей помогла Инга, довела до машины и усадила рядом с ней на землю.

– Сейчас посмотрю аптечку, – сказала она. – Ты сильно ранена?

– Не знаю, – ответила девушка, сплевывая перед собой порцию кровавой слюны.

Тем временем Цент отвел в сторонку Владика и Колю, и провел с ними беседу воспитательного характера. Тыча кулаком в лица страдальцев, он объяснил им, что едут они в колонию, где проживают будущие его подданные. Подданных этих необходимо уговорить переселиться в Цитадель, для чего все должны постараться, дабы произвести на людей благоприятное впечатление.

– Поняли меня? – вопрошал Цент, переводя кровожадный взгляд с Коли на Владика и обратно. – Если у вас что-то будут о Цитадели спрашивать, то улыбайтесь во всю ширину ртов и отвечайте, что там очень хорошо. Не дай бог вы что-нибудь не то ляпните. Коля-врун, тебя это больше других касается. Только попробуй заикнуться, что в Цитадели плохо, а тамошний князь – злодей. Я тебя….

Цент скорчил зверское лицо, и навис над Колей, протягивая к нему свои огромные безжалостные руки. Коля сжался от ужаса, предчувствуя скорую гибель.

– Я буду говорить о Цитадели только хорошее! – поспешил заверить он сурового князя. – Если спросят, я скажу, что так прекрасно, как в Цитадели, люди никогда и нигде не жили.

– А если они спросят о качестве тамошнего питания, что ты ответишь? – поинтересовался Цент.

– Скажу, что кормят на убой, восемь раз в день, – давясь слезами и с ужасом взирая на огромного и злого истязателя, выпалил Коля. – Постоянно дают мясо, рыбу, сыры, колбасы, молочные продукты, шоколад и креветки….

– Вот это правильно, – одобрил Цент. – А если спросят, много ли нужно в Цитадели работать?

– Я скажу – совсем почти не нужно, – отчеканил Коля, вспомнив, как его, за отказ вкалывать в поле, опричники Цента били плетью и ногами. – Рабочий день, скажу я, длится три часа, четыре выходных в неделю. Труд строго добровольный, никто никого к нему не принуждает.

– Хорошо, хорошо, – кивал Цент. – Вот так все и говори.

Он перевел взгляд на Владика, и программист невольно съежился под его ужасным взором.

– Только попробуй мне все дело испортить, рожа прыщавая! – зарычал на него Цент. – Вот только попробуй.

– Пять выходных, креветки на завтрак, молоко… – невпопад забормотал Владик, охваченный великим страхом.

– Вот только испогань мне все дело, будет тебе тогда молоко с креветками, – зверски рявкнул Цент. – Я из тебя самого креветку сделаю.

Запугав подчиненных, Цент вместе с ними вернулся к автомобилю. К тому времени Инга уже закончила оказывать освобожденной девушке помощь, которая, главным образом, выразилась в том, что пострадавшая была обильно вымазана зеленкой и местами перебинтована.

– Едем, – сказал Цент, помещая себя в трофейный автомобиль. – Время дорого.

Путь до колонии занял примерно часа полтора. Все это время Цент расспрашивал спасенную девушку о тамошних порядках, об уровне жизни, о том, велико ли число старых, больных и вообще недееспособных. Вопрос был важный, ибо Цент мечтал обзавестись тружениками, а не нахлебниками. Праздность, даже вынужденная, обусловленная возрастом или состоянием здоровья, в Цитадели не приветствовалась. Когда принималось решение об установлении пенсионного возраста, предлагались различные варианты, но князь положил конец дискуссии, заявив, что в нынешние тяжкие времена заикаться о каких-то пенсиях и пособиях просто преступно. А когда ему попытались мягко намекнуть, что люди, в силу очевидных причин, не смогут работать до гробовой доски, Цент осадил оппонентов, заявив им, что работоспособность человека зависит отнюдь не от возраста, он от правильной мотивации. А ничто так не мотивирует человека на ударный и плодотворный труд, как чувство голода. В итоге, все же пойдя на компромисс, Цент пенсионный возраст установил. Тот был один для всех, чем князь лишний раз подчеркнул свою приверженность идеи гендерного равноправия. Отыне и мужчины и женщины Цитадели могли выйти на пенсию в сто тридцать два года. Подумав немного, добрый и щедрый князь снизил возраст до ста тридцати лет, и попросил не благодарить себя за это благодеяние.

Узнав, что в колонии почти нет стариков, а все больные давно и успешно повымерли, Цент возликовал. Правда, радость оказалась немного смазанной, когда выяснилось, что в колонии немало детей, в том числе и совсем маленьких. Детей Цент не любил. Те ели много, и не приносили никакой пользы. Впрочем, самодержец утешил себя тем фактом, что дети ведь скоро вырастут, и уж тогда-то он заставит их отработать все потраченные на их выкорм харчи, да с немалыми процентами.

Колония, подобно Цитадели, располагалась в чистом поле, вдали от населенных пунктов и иных мест возможного скопления мертвецов. Цент заметил ее еще издали, и вначале ему показалось, что они приближаются к какой-то мощной крепости – с большого расстояния защитные стены выглядели весьма внушительно. Но это впечатление оказалось обманчивым, и стоило подъехать ближе, как стало ясно – крепость хоть и выглядит внушительной, но таковой отнюдь не является. Если, к примеру, старая Цитадель, разрушенная в ходе войны с некромантом, была построена из железнодорожных контейнеров, и действительно являла собой серьезное укрепление, способное выдержать штурм средней интенсивности, то обитатели этой колонии возвели стены из того, что подвернулось под руку. А подвернулся и тонкий листовой металл, и доски, и кирпичи. Из всего этого хлама были воздвигнуты высокие, но крайне ненадежные стены. Окинув их профессиональным взглядом, Цент пришел к выводу, что они не сумели бы устоять даже под натиском небольшой толпы зомби голов в триста числом.

Рядом с крепостью Цент разглядел огороды и несколько теплиц, но выглядели они заброшенными, а грядки имели уже знакомый ему черный цвет. Он уже видел такое в покинутых людьми колониях, и это явно указывало на то, что повсюду здесь орудует она и та же темная сила. Сила, природу которой следовало скорее выяснить, после чего пресечь творимые безобразия, пока подобное бедствие не обрушилось и на Цитадель.

На стенах находились люди, и они, разумеется, еще издали заметили приближающийся по грунтовке автомобиль. Гостеприимно распахивать ворота перед дорогими, пусть и незваными, гостями, никто и не подумал. Напротив, заметив приближение незнакомцев, люди на стенах подняли тревогу, и к ним вскоре присоединилось подкрепление. Когда Цент остановил машину в двадцати метрах от ворот, со стен на него смотрели десятки стволов. Это было неприятно, ведь в нынешние суровые времена народ пошел нервный, и ему уже не требовалась какая-то веская причина, чтобы открыть стрельбу на поражение. Могли просто так расстрелять, поддавшись внезапному немотивированному душевному порыву.

Впрочем, когда из автомобиля выбралась спасенная девушка, и люди на стенах узнали ее, их суровые лица несколько смягчились. Открывать ворота они не спешили, и сделали это лишь после того, как девушка вкратце пересказала им историю своих злоключений и чудесного спасения группой добрых людей. Владик, слыша ее из салона автомобиля, не сумел сдержать горького вздоха. Бедняжка не ведала, кого она привела в свою общину. Возможно, она считала, что познала все темные стороны Цента, когда тот на ее глазах умучил старого людоеда. Наивная! То была лишь крошечная часть таящейся в душе Цента кошмарности.

Наконец, заскрипев, распахнулись ворота, и вышедшие из них люди с оружием жестом дозволили гостям въехать внутрь.

– Что ж, заглянем на огонек, – произнес Цент. – Но ты, очкарик, останешься в машине, и будешь ее сторожить. Понял?

– Да, – кивнул Владик.

– Стереги неусыпно, бдительно и храбро. Чует мое сердце, что захотят эти бесчестные люди покуситься на мои припасы. Ты должен их отстоять. Любой ценой. Дам тебе дробовик. Если кто полезет ночью, тут же стреляй. Лучше сам погибни, а консервы мои на поругание не отдай. Потому что если утром я недосчитаюсь своих харчей, то спрошу в первую очередь с тебя.

– Я все сделаю! – пообещал Владик.

– Постарайся. Потому что это задание важнее, чем ты думаешь.

– Ты хочешь сказать, что если я выполню это задание, то докажу свою полезность и ответственность и получу в Цитадели хорошую должность? – спросил Владик.

– Нет, прыщавый, я хочу сказать, что если ты не выполнишь это задание, доказав, тем самым, свою полную бесполезность, я тебя уволю посмертно.

Вид вооруженных до зубов мужчин на воротах слегка напрягал, так что когда проезжали мимо них, Цент нарочно придал своему лицу наиболее зверское выражение – пусть знают, с кем связались. И, действительно, кое-кто невольно попятился от проезжающего мимо автомобиля, а одного впечатлительного юношу свирепая бородатая рожа за рулем оного буквально повергла в трепет, он куда-то убежал и больше не показывался на глаза жуткому гостю.

Цент припарковал транспорт рядом с другими автомобилями, открыл дверь и выбрался наружу. Картина, открывшаяся его взору, была однозначно удручающей. Во внутреннем дворе крепости, как в загоне, обитало в антисанитарных и даже, пожалуй, скотских условиях сотни две лохов. Когда эти люди начали выползать из своих шалашей и сходиться к воротам, дабы посмотреть на новые лица, прибывшие из внешнего мира, они более всего напоминали пасущихся снаружи зомби. Все были грязны, худы и плохо пахли.

Детей действительно было много. Что с людьми ни делай, в какие кошмарные условия ни помести, а они все равно норовят плодиться. Это весьма возмущало Цента. Казалось бы, уж сейчас-то можно конвейер приостановить, а вот нет – как и прежде друг на дружке елозят, род продолжают. Потому и живут так погано. Голову надо прежде включать, а уж за ней половые органы. Сперва с зомби бы разобрались, быт обустроили, какие-никакие условия приемлемые создали, а там уж можно и кусты потрясти. Но нет, зачем им это? Пусть кто-нибудь другой им лучшую жизнь строит, а они своим любимым делом займутся, благо мозги для него не требуются вовсе, одни инстинкты.

Глядя на толпу людей, изможденных, голодных, отвратительно худых, в глазах которых застыло ставшее привычным выражение отчаяния, Цент понял, что все будет проще, чем показалось на первый взгляд. Обычно лохов приходилось доводить до нужной кондиции своими силами, но тут все это уже сделали за него. Лохи созрели, некоторые даже перезрели. Они охотно склонятся перед любым, кто пообещает им перемены к лучшему, а Цент как раз и был таким благодетелем. Уж что-что, а обещать он умел талантливо.

Стайка отвратительно грязных детишек попыталась подобраться поближе к чужому авто, Цент, заметив это, решил сразу расставить акценты.

– Убью! – страшно заревел он, выхватывая из-за пояса топор.

Один малец упал на землю без чувств, еще двоих пронесло под себя. Толпа шарахнулась, какая-то баба пронзительно завизжала.

– Тот, кто мою машину пальцем тронет, получит в пах с ноги, и в нужнике утонет, – стихотворным образом пригрозил Цент. – Без шуток. Давайте проявим взаимное уважение к чужой частной собственности. Иначе будут жертвы.

Тут толпа оборванцев расступилась, и, сопровождаемый вооруженными людьми, перед гостями предстал местный руководитель. Цент как увидел его, так у него аж сердце защемило. А все потому, что данный тип был одет в полицейскую форму, изрядно потрепанную и полинявшую после множества стирок и штопок, а на его плечах поблескивали майорские звезды. Поскольку никто в здравом уме не стал бы наряжаться в столь постыдную одежду, Цент тут же сообразил, что перед ним именно бывший страж порядка, настолько прикипевший к своей казенной шкуре, что не сумел расстаться с ней даже после конца света.

Пока Цент переваривал это открытие и прикидывал, где бы наскрести столько моральных сил, чтобы перебороть отвращение и поздороваться за руку с представителем недостойной профессии, весьма неожиданно повел себя Коля-сказочник. Едва увидев типа в форме, он аж подпрыгнул, после чего бросился к тому с криком:

– Дядя Миша! Дядя Миша! Это я!

Дядя Миша, увидев бегущего к нему юнца, радостно вскричал:

– Колька! Племяш! Живой!

После чего майор и клеветник заключили друг друга в объятия.

Уже в этот момент Центом овладели тревожные предчувствия, и он пожалел, что оставил в машине все оружие, прихватив с собой лишь волшебную секиру. Та была хороша против зомби и демонов, но вот против живых людей работала не лучше самого обычного топора. А с топором на автоматы не больно-то кинешься.

– Вот уж радость-то, – тиская племянника, бормотал дядя Миша. – И где ты пропадал эти два года?

– Дядя, я ходил по мукам! – глотая слезы, соврал Коля. – Не было числа горестям и страданиям, выпавшим на мою долю.

– Ну, ладно, ладно, теперь-то все хорошо. А кто твои друзья?

Коля повернулся к так называемым друзьям, и Цент без особого удивления увидел заигравшую на губах болтуна подленькую улыбочку, а в глазах мстительный блеск.

– Это не друзья, дядя! – завопил Коля. – Это злодеи!

Инга вздрогнула, Владик обреченно заскулил. Цент стоял прямо, положив ладонь на рукоять заткнутой за пояс секиры. А Коля, захлебываясь, давал своим спутникам самую нелестную характеристику.

– Они меня пытали, избивали, использовали в качестве раба, – вопил он, и с каждым его словом дядя Миша все больше хмурился, а люди, собравшиеся вокруг гостей, возмущенно перешептывались. – Я был их пленником. Они хуже мертвецов. Но главный злодей вот он!

И Коля вполне ожидаемо указал пальцем на Цента.

– Он такое со мной делал, что больно вспоминать! – воскликнул Коля.

– Вот, значит, как, – сурово нахмурив брови, прорычал дядя Миша. – А ну, лось, брось-ка топор на землю, и руки вверх.

Цент вытащил топор из-за пояса, но бросать его и не думал. На него тут же нацелились десятки стволов, но Цент скорее предпочел бы погибнуть в бою, чем сдаться в плен этим типам.

– Вы еще не знаете, с кем связались! – прорычал он самым страшным своим голосом, ввергая в ужас столпившихся зевак. – О своем необдуманном поступке вы будете жалеть до конца своих дней, а он, поверьте мне, не за горами. А ты, гнусный Коля! Я тебя….

Договорить Цент не успел, потому что один из подручных дяди Миши подкрался сзади к грозному гостю и приласкал его по затылку прикладом. Цент пошатнулся, как могучий дуб, уже в бессознательном состоянии успел процедить сквозь зубы еще парочку угроз, и бревном рухнул на землю.

## Глава 10

Никогда бы Цент не подумал, что найдется на белом свете такая пытка, которую бы он не выдержал с презрительной улыбкой на устах. Но жизнь полна сюрпризов. И потому, когда на его глазах толпа оголодавших оборванцев радостно набросилась на добытые им в честном бою припасы, бывший рэкетир испытал такие невыносимые муки, что аж живот скрутило.

– Да что же вы делаете? – рыдал он в полном отчаянии, судорожно вцепившись руками в железные прутья оконной решетки. – Ироды! Нехристи! Аль креста на вас нет? Побойтесь бога, прекратите жрать мои сухарики. Господи, да за что же это? Ой, ой, сердце щемит! Не могу смотреть, душа на части разрывается.

Всех троих поместили в комнату для гостей, а точнее в металлическую будку, исполняющую роль тюрьмы. Будка была частью стены и располагалась достаточно высоко над землей, чтобы сквозь ее решетчатое оконце открывался отличный вид на весь внутренний двор. Так что Цент видел все. И то, как жрали его консервы, и то, как трескали его сухарики, и то, как вливали в глотки его коньяк. Зрелище было чудовищное. Цент чувствовал, что вид левых людей, безнаказанно уплетающих его харчи, до сырой могилы будет являться ему в кошмарных снах. Даже утрату автомобиля Цент переживал менее болезненно. В конце концов, тачка ему ничего не стоила. Она досталась ему в наследство от убиенных каннибалов. Да и потом, этого металлолома в погибшем мире было еще очень много, и он не представлял какой либо ценности.

А вот пища, это дело другое. Та на дороге не валялась и на деревьях не росла. Чтобы найти тушенку или сухарики, требовались удача, отвага и изрядная смекалка. Потому-то утрату продовольствия Цент переживал столь болезненно, как глубоко личную трагедию. Для себя ведь его добывал, не для чужого дяди.

На деле, впрочем, выяснилось, что и для дяди, и для тети, и для их многочисленных детишек. Орда бессовестных людей совершила акт святотатства, пожрав все чужое гастрономическое богатство, будто так оно и надо. Люди эти, скорее всего, поостереглись бы пихать в рот сухарики и тушенку, если бы лучше знали Цента. Тот же Владик, который знал Цента гораздо лучше, чем ему того хотелось бы, уже заранее сочувствовал несчастным. Уж этого изверг точно не простит. Жестокая месть грядет. Если, конечно, обитатели крепости не переиграют Цента, и не убьют его тут же, не вынимая из клетки. Ну и спутников его за компанию.

– Как их земля-то носит? – стенал изверг, усевшись на железный пол темницы. В окно он больше не смотрел – от вида творящегося там кошмара сердце рвалось на части.

– Мы потом еще найдем еды, – попыталась утешить его Инга. Не потому, что ей было жаль Цента, просто понимала – тот поплачет, поплачет, а потом начнет искать, на ком бы сорвать зло. А выбор-то небогатый.

– Да что ты такое говоришь? – ужаснулся Цент, глядя на девушку, как на исчадье зла. – Предлагаешь мне от еды моей отречься, от сухариков, от тушенки, от коньяка на том основании, что потом, дескать, новое наживу? Да есть ли у тебя сердце?

– Это ведь всего лишь еда, – опрометчиво брякнула Инга.

– Да, для таких людей, как ты, все просто, – с нескрываемой горечью произнес Цент. – Для вас и Родина, это просто место прописки, и мама с папой, это просто родитель номер раз и номер два. Ничего-то у вас святого нет. В бога еще, поди, не верите, развели атеизм. Ну а раз бога-то нет, чего ж бояться? Нечего! Тут уж самое оно чужие сухарики жрать, ада ведь тоже нет, гореть там вечность вечную за такие выходки не придется.

– Я не это хотела сказать… – попыталась оправдаться Инга, но Цент не стал ее и слушать.

– Куда катится мир? – возмущался он, обращаясь к скрытым железным потолком небесам. – Откуда в людях столько вероломства? Ладно, зомби, но эти-то живые, разумные. Ужель о душе своей не пекутся? Ведь господь все видит. Что же они думают, разве можно этакий грех замолить? Ой, не могу, сил моих нет! Как представлю, что они там сейчас мою тушенку бессовестно жрут….

И Цент, в приступе бессильной ярости, ударил кулаком по железной стене контейнера.

Инга и Владик хором вздрогнули. Душевное страдание Цента плавно перетекало во вторую фазу, в ходе которой он обычно начинал искать виноватых во всех своих горестях. И находил. Всегда. Обычно виновниками его бед оказывались те, кто в данный момент имелся в наличии для сиюминутной расправы, и уж с ними-то Цент не церемонился.

– Ох и Коля, ох и сукин отрок, – качал головой Цент, чьи крепко сжатые кулаки так и умоляли почесать их о чье-нибудь живое и разумное тело. – Опять оболгал. Оплевал. Клевету возвел. И это после всей моей к нему доброты. Вот прямо взял бы его за горло, сдавил бы так, чтобы глаза наружу полезли, да кулаком в лоб – на! И почему я его не прибил при первой встрече? Что помешало мне сделать это?

Владик заскулил, отчетливо понимая, что сегодня его многострадальная жизнь, скорее всего, и кончится. Инга забилась в самый дальний и темный от Цента угол, наивно надеясь, что изверг ее не найдет.

– А ведь и верно! – озарился Цент. – Ведь это вы же меня уговорили его пощадить. Плели всю эту чушь, про то, что людей нельзя ногами бить и на верную смерть бросать. А я, значит, страдай теперь из-за вас.

Владик понял, что сейчас наступит третья фаза, и Цент начнет мстить за обиды. Деться из железного ящика некуда, шансов на спасение ноль. Да и пленившие их обитатели крепости едва ли станут вмешиваться в потасовку между узниками, тем более что они сейчас слишком заняты – трескают трофейный провиант. А ведь когда Цент получил прикладом по затылку и лег отдохнуть, Владик честно постарался набиться к ним в друзья. Он пытался напомнить Коле, что всегда был к нему добр, но исказить историческую правду не удалось. Коля мстительно припомнил, как добрый Владик отоварил его по голове кирпичом, чем сорвал попытку побега и едва не отправил на тот свет.

Тогда Владик попытался объяснить этим людям, с кем их свела судьба и как жестоко они пожалеют о своем поступке, если не прикончат Цента прямо здесь и сейчас. Ибо если изверг выживет и обретет свободу, он вовсе не пойдет дальше своей дорогой. О, нет! Он будет мстить. Страшно, безжалостно, всем подряд, и виновным и не очень, без оглядки на пол, возраст и вероисповедание. Но, увы, Владика не стали слушать. По словам Коли, он являлся пособником Цента во всех его черных делах. Ингу тоже объявили пособницей и злодейкой, против чего она даже не стала возражать в силу очевидной бесполезности любых оправданий. В итоге бесчувственного главаря банды и его кровожадных подельников схватили, скрутили, и силой поместили в железную будку, пообещав решить их судьбу позже.

Владик не знал, что собираются сделать с ним обитатели крепости, да это и не имело значения. Вряд ли они что-то успеют сделать. Цент их наверняка опередит.

– Давайте подумаем, как нам сбежать, – попыталась сменить тему Инга.

– Думай, – не стал возражать Цент, сверля Владика кровожадным взглядом. – Хотя, если ты сквозь стены ходить не умеешь, то я и не знаю, что тут можно придумать. Разве что взять заложника.

– Какого?

– Ну, вон, очкарика. Сажем, что зверски убьем его, если нас не отпустят.

Даже Инге этот план не показался перспективным, а уж Владику и подавно.

– Да ведь им на него наплевать, – заметила она. – Они скажут: убивайте, нам все равно.

– Они скажут, а мы возьмем, да и убьем! – с воодушевлением выпалил Цент. – А вот с этого уже польза будет. Во-первых, нехристи поймут, что с нами шутки плохи, а во-вторых, мне уже давно хочется отвести на ком-нибудь израненную душу.

Слушая кошмарные речи, Владик тихонько заплакал. Просить пощады он и не пытался, потому что Центу чуждые такие понятия, как сострадание и милосердие. Будь его воля, он бы каждый день только и делал, что мучил бы да убивал, убивал бы да мучил.

– Может, они нас просто отпустят? – предположила Инга, хотя и сама, похоже, не верила в вероятность подобного исхода.

– Как же! Размечталась, – проворчал Цент. – Коля-сказочник столько всего наплел своему гнусному дяде, что нас, как маньяков, фашистов и врагов человечества, хорошо, если просто пристрелят. А ведь могут и пыткам подвергнуть. Так сказать – на посошок.

– Пыткам? – вздрогнула Инга. – Каким пыткам?

– Точно не знаю, я же не пророк. Пытки бывают разные.

Владик обхватил голову руками и горько заплакал. Всеобъемлющее отчаяние охватило его. Как никогда захотелось вновь оказаться в поле с любимой лопатой. И как он, неблагодарный, мог не ценить своей участи землекопа?

– Ну, что там эти нехристи делают? – спросил Цент. – Все мои консервы пожрали, ироды окаянные?

Он выглянул в окошко, но вместо возмутительной картины группового вероломного поглощения чужих калорий, обнаружил безлюдный двор. Все обитатели крепости попрятались по своим норам, на местах остались лишь караульные, что маячили на стенах.

– Ну, правильно, – проворчал Цент, в сердцах ударяя кулаком по железной стене темницы. – Попировали славно чужими харчами, теперь и поспать можно. Ничего у людей святого нет! И ведь не думают, что за все это придется отвечать перед высшими силами.

– Перед богом? – уточнила Инга.

– Сперва передо мной. А потом да, и перед богом тоже. Я их к нему отправлю, а уж он пускай решает, как с их грешными душами поступить. Впрочем, я и так знаю, что он решит. За такие штуки ссылают навечно в ад, в самый его жуткий круг.

После чего признался, что сам готов после смерти подбрасывать дрова в костры, на которых будут вечно жариться пожиратели консервов, ибо нет большего греха, чем поглощение еды, принадлежащей крутому перцу.

За весь день пленников так никто и не навестил. Не пришел даже подлый и неблагодарный Коля, дабы всласть позлорадствовать, упиваясь местью. Видимо, он был слишком занят – отъедался на дядиных харчах и продолжал порочить добрые имена своих спутников, приписывая им все новые и новые злодеяния.

Тот факт, что их, как пленников, не собираются кормить, не стал для Цента сюрпризом. Он бы на месте обитателей крепости поступил аналогичным образом, и не стал бы переводить еду на смертников. Но хоть отсутствие кормежки и было ожидаемо, оно не стало от этого менее мучительным. Больше всего на свете Цент ненавидел терпеть лишения. Всегда считал, что это исключительно прерогатива лохов. Это они привыкли терпеть, экономить, во всем себе отказывать, и не роптать в случае нужды. Конкретный же пацан должен получать все, что хочется, и не важно, какой ценой. Цент никогда за ценой не стоял. Надо ли кого-то избить – изобьет. Надо убить – убьет. Надо закатить геноцид горой – извольте получить. Оказаться в положении лоха, которого насильно отлучили от пищи и лишили свободы, было не только мучительно, но и унизительно.

День тянулся долго. Инга и Владик сидели по углам, боясь неосторожным движением привлечь к себе внимание Цента, сам же князь отдавался наиприятнейшему делу – прорабатывал план жестокой мести. Он уже вынес всей этой колонии смертный приговор. Жалкие оборванцы и их предводитель дядя Миша вскоре искусают до крови все локти и коленки, когда поймут, сколь опрометчиво поступили, пленив помазанника божьего и заточив оного в темницу. Ибо их ждет возмездие библейских масштабов. Прогневившая Цента колония разделит ужасную участь Содома и Гоморры. Но самые сладкие пытки, самые утоненные истязания, Цент приберег для друга Коли. Вот уж кому доведется изведать все мыслимые муки. Если бы только грязный клеветник мог заглянуть в будущее одним глазком, он бы уже наложил на себя руки, дабы избегнуть погружения в океан страданий.

Цент весь отдался мечтаниям о грядущем возмездии, и не сразу понял, что до его слуха доносится едва слышный, но от того не менее жуткий шепот. Он сразу узнал этот голос, ибо слышал его не так давно. Это был голос монстра, насылающего туман.

В темноте узилища Цент разглядел огромные, наполненные страхом, глаза Инги. А Владик, едва услыхав демонический глас, переполнился такой храбростью и налился такой отвагой, что не побоялся с грохотом испортить воздух, хотя Цент и пригрозил ему за такие штуки убоем на месте.

Шелестящий шепот растворился в воздухе, а затем через стену, будто кисель, в крепость потек белый густой туман. Дозорные на стенах поспешили зажечь факелы, но те не особо-то помогали – туман был настолько плотный, что его не мог рассеяться даже свет горящего огня.

Туман окутал крепость. Снаружи пропало все, растворившись в белом мареве. Шелестящий шепот стал громче и настойчивее. Казалось, он звучит сразу со всех сторон, шурупом ввинчиваясь в мозг. Даже Центу, и тому стало неуютно. Храбрость его поколебалась. Будь при нем волшебная секира, он волновался бы меньше, ибо оружие уже доказало свою способность противостоять темным чарам. Но топор, разумеется, изъяли пленившие его злодеи.

– Ладно, чего уж, – вздохнул Цент. – Давайте, ребята, спать. Утро вечера мудренее. Хотя после такого вечера на доброе утро рассчитывать глупо.

Он снял с Владика куртку, бросил ее на пол и прилег сверху. Пол в темнице был железный и не слишком теплый, никаких удобств для комфортного времяпровождения, вроде нар, не было. Единственный элемент декора составляло железное ведро с водой, вроде как параша. Цент, впрочем, сразу предупредил своих сокамерников, чтобы те даже не думали справлять в него нужду. И без того от землекопа несет отвагой, еще не хватало окончательно усугубить ароматическую обстановку в камере.

– Ты собираешься спать? – спросила Инга, глядя на развалившегося на полу Цента. – Вот прямо сейчас?

– А у тебя есть другие предложения? – поинтересовался тот.

– И ты сможешь уснуть под этот жуткий шепот?

– И не под такое засыпать приходилось. К тому же Владик постоит на часах, покараулит. Ты же не хочешь спать, да, Владик?

Программист судорожно кивнул головой. Вливающийся в уши зловещий шепот лишал его не только сна, но и разума. Казалось, что этот зловещий голос обращается лично к нему, одурманивает, подчиняет. Пусть он не понимал звучащих слов, но этого и не требовалось. Смысл и так был ясен. Чудовище не сумело заполучить его в колонии Инги, и теперь решило повторить попытку.

– Вот и хорошо, – пробормотал Цент, смыкая веки. – Надо выспаться, сил набраться. Они мне ой как понадобятся. Стольких еще предстоит убить и зарезать.

Через минуту изверг засопел ровно, а затем и захрапел. Инга какое-то время бродила по камере, то и дело вздрагивая, когда жуткий шепот внезапно менял тональность, становясь то громче, то тише, а затем тоже улеглась и вскоре заснула. И только оставшийся на страже Владик боялся закрыть глаза.

Демонический шепот не смолкал в его многострадальной голове, слова давно забытого языка, будто когти хищника, вонзались в мозг. Владику все время казалось, что темные силы подбираются к нему, что они уже внутри темницы, тянут к добыче когтистые лапы. А когда снаружи, за стенкой, что-то зашуршало, программист едва не бросился будить Цента и Ингу. В последний момент остановился. Все-таки вершину топа кошмарных сущностей продолжал занимать изверг из девяностых, а каким тот бывает злым, ежели его разбудить до срока, Владику было хорошо известно.

До самого утра несчастный программист пребывал в состоянии панического ужаса. Когда в крошечном окошке забрезжил рассвет, кошмарный шепот начал утихать, а затем и вовсе смолк. Владик осторожно выглянул наружу, но не увидел там никаких следов тумана. Крепость была на месте, ее обитатели уже начали пробуждаться. Ночь закончилась, унеся с собой все свои ужасы. Да вот надолго ли? Темные силы не съели, но теперь предстояло иметь дело с живыми людьми, которые, иной раз, и похуже будут. Как решат поступить со своими пленниками обитатели крепости? Вряд ли стоит раскатывать губу на помилование и прощение всех грехов. Многострадальный Коля наверняка поведал своему дяде обо всех злодействах Цента, и Владик отнюдь не винил болтливого юношу. Будь у него самого дядя, он бы тоже пожаловался ему на изверга из девяностых. Одно лишь печалило Владика – что его записали в подельники Цента, выставив злодеем, а не жертвой, каковой он и являлся в действительности.

– А, прыщавый, доброе утро, – прозвучал за его спиной искаженный зевотой голос изверга. – Что не спишь, хвалю. Я уж боялся, что так и не удастся воспитать в тебе чувство ответственности. Как прошла ночка? Что-нибудь интересное случилось, или все было тихо?

– Туман все окутал, я слышал демонический глас… – невпопад ответил Владик.

– А мне какая-то гадость снилась, – сообщил Цент. – Наверное, все из-за того, что лег спать голодным. Я уже и забыл, как это отвратительно – отходить ко сну с пустым желудком. Инга, вставай, хватит дрыхнуть.

Девушка зашевелилась и открыла глаза.

– Уже утро? – спросила она.

– Да, и давно. Интересно, нас кормить будут? Хотя, чем? Им самим-то жрать нечего. Хоть бы отпустили, что ли. Обобрали, объели, унизили, ну и будет. Выпустили бы за ворота, дескать, ступайте с богом своей дорогой, да зла не держите. Ну а я тоже человек. Все понимаю. У них тут бабы, дети, их кормить надо. Сердце-то у меня не каменное.

– И ты готов им все простить? – справедливо усомнилась Инга, расчесывая волосы пятерней и умываясь послюнявленным пальчиком.

– Да что уж там, – вздохнул Цент. – Уже простил. Неправильно это, зло в душе держать, не в православной традиции.

Инга и Владик были сильно удивлены этими словами. Уж они-то прекрасно знали, сколь неравнодушен Цент к еде, и как болезненно реагирует на любые просьбы поделиться сухариками. Неужели в черствой душе изверга из девяностых уцелели какие-то крохи человечности? Если так, то не все еще потеряно. Цент еще может измениться к лучшему.

– Я думала, ты будешь мстить, – с улыбкой призналась Инга.

– Господь с тобой! Я не злопамятный, – ответил Цент, выглядывая в окошко. Крепость просыпалась после очередной веселой ночки. Грязные худые люди как черви выползали из своих шалашей, чесали впалые животы и судачили о том, что завтракать сегодня, похоже, придется лишь свежим воздухом. Хотя, не таким уж и свежим. Вчера дул ветерок, унося прочь большую часть ароматического достояния колонии, а вот сегодня, в штиль, все немытые ноги, нестиранные носки и потные подмышки завоняли во всю мощь. И не только они. Поскольку снаружи было опасно, свои большие и малые нужды обитатели крепости тоже справляли в ее пределах, и далеко не всегда в специально отведенных для этого местах. Одно такое местечко располагалось неподалеку от тюремного контейнера. Злой дух, пришедший оттуда, и нагло вторгшийся в окно, отшиб у Цента аппетит.

– Да сколько нас тут держать собираются? – зарычал он, ударяя дверь ногой. – Обобрали, объели, свободы лишили, так еще и фекалии их нюхай.

Еще через полчаса, когда озверевший от голода Цент уже готов был выместить зло на Владике, снаружи зазвучали голоса, а затем двери контейнера со скрежетом отворились. Цент сжал кулаки и напрягся – если там два-три тела, пусть и с оружием, можно попытать счастье. Но не повезло. Явилась целая делегация, восемь человек. Состояла она из дяди Миши и его подручных – вооруженных мужиков, худых, грязных и угрюмых. Коля тоже был здесь, но старался держаться поодаль. Похоже, даже плененный и безоружный Цент внушал ему страх. Князь, окинув кровожадным взглядом не по годам болтливого юнца, заметил у того за поясом свою секиру. Оружие явно было не по герою. Топор своим весом непрерывно стаскивал с Коли штаны, и тому постоянно приходилось подтягивать их обратно.

– И долго вы нас тут держать собираетесь? – без намека на дружелюбие спросил Цент. – Голодом решили заморить?

– А как нам, по-твоему, с бандитами поступать? – нагло спросил дядя Миша. – Не запри мы вас, вы бы устроили в нашей колонии бойню.

Владик и Инга непонимающе переглянулись, Цент от изумления аж рот раскрыл.

– Что? – переспросил он, на тот случай, если послышалось. – Какая еще бойня?

– Обыкновенная. Зачем же еще вы напали на наших людей?

– На каких людей? – по-прежнему ничего не понимая, спросил Цент. – На кого мы напали? Что за порожняк и клевета?

Тут дядя Миша, не краснея, сообщил Центу краткое содержание предыдущей серии. Оказывается, вчера, въехав на территорию крепости, он, Цент, повел себя агрессивно, пытался кого-то убить, что-то украсть и покушался на чью-то невинность. От столь наглого искажения исторических фактов Цент буквально опешил. Да, бывало с ним, конечно, всякое, иной раз не помнил, как вчера чудил. Но тут другой случай. Ведь трезвый был, как стеклышко, и с памятью никаких проблем. Нападение, безусловно, было, вот только напали на него. Ограбили, самого оглушили по затылку, потом запихнули в железный ящик.

– Командир, а ты ничего не путаешь? – уточнил Цент. – Тебе, может, напомнить, как все было.

– Да знаем мы, как все было, – произнес полицейский. – Вы тут не первые, кто приезжает, и хочет у слабых и беззащитных людей последнее украсть, а самих их обидеть. Такие, как вы, хуже зомби.

– Да что это за отстой словесный? – не сдержал возмущения Цент. – Кого мы обидели, ты, оборотень в погонах? Нас обидели. Нас обокрали. А вы….

– Ну, все, хватит, – грубо прервал Цента дядя Миша. – Наша община открыта для каждого, но после всего случившегося ваше пребывание здесь недопустимо. Вам придется покинуть колонию.

– Да хоть сейчас! – обрадовался Цент. – Тачку нашу отдайте….

– Автомобиль конфискован в счет покрытия нанесенного вами ущерба, – гнусно улыбаясь уголками губ, проинформировал полицейский. – И все его содержимое тоже.

Владик ждал, что Цент устроит скандал, но тот вдруг успокоился, перестал задавать глупые вопросы, и произнес покладистым тоном:

– Ладно, конфискация так конфискация. Что тут поделаешь? Беспредел суров, но беспредел. Так мы свободны или как?

– Вас отпустят сегодня, но позже, – сообщил дядя Миша.

– Почему это? – полез вперед Цент, но тут же остановился, потому что целых пять стволов нацелили на него свои дула.

– Так надо. Не волнуйтесь, вас отпустят сегодня.

– Тогда покормите, что ли, – проворчал недовольный изверг. – Пленников кормят.

– Вы не пленники, вы задержанные, – ответил ему дяденька милиционер, и чуть слышно добавил себе под нос что-то о нежелании напрасно переводить еду.

Задержанных вновь поместили в темницу, и уж там Цент дал волю своему безудержному гневу. Поскольку бить кулаками железные стены было больно и бесперспективно, он вымещал зло на безответной божьей твари, будто специально созданной для подобных целей. Вначале заставил Владика отжиматься, чем едва не довел того до состояния комы. Когда рыдающий программист уже не чувствовал рук, груди и земли под ногами, заставил приседать. Много чего изведал несчастный страдалец: на одной ноге стоял, стихи по памяти читал, на шпагат сесть пытался, но окончательно его добила игра в именины, в ходе которой Цент ухватил жертву за уши, и так потянул, что едва не переквалифицировал Владика в эльфа. Казалось, изощренным терзаниям не будет конца. Другой бы поиздевался, да и успокоился, а Цент наоборот, чем дольше мучил, тем в больший азарт впадал. Вскоре его уже и фантазия начала подводить – все возможные кары перепробовал, а повторяться не хотелось, но тут снаружи, за окошком, прозвучал знакомый голос. Принадлежал он спасенной ими девушке.

– Эй? Вы слышите? – взывала она.

Цент подошел к оконцу и недружелюбно прорычал:

– Что пришла, неблагодарная? Поглумиться?

– Нет, что вы! – испугалась самого предположения девушка, заглядывая в крошечное окно. – Я не знала, что все произойдет так. И не хотела этого. Пыталась уговорить начальство отпустить вас и вернуть машину, но те меня и слушать не стали.

– Так выпусти нас сама, и помоги добраться до нашей тачки, – предложил ей Цент. – Или хотя бы принеси оружие, а уж дальше мы сами, по трупам.

– Я вас выпустить не могу, – сообщила девушка. – А вашей машины уже нет. Ее включили в состав поисковой группы, которая сегодня выехала за припасами.

– Ну и какого лешего ты явилась? – разозлился бывший рэкетир. – Не можешь помочь – вали отсюда. Мы с тобой больше не дружим. Владик!

– А? Что?

– Упал! Отжался!

– Опять? – возрыдал страдалец.

– Ты что, оглох? Я что сказал? Вот, давай, качай мускулатуру. Станешь сильным и красивым, сразу девчонку найдешь. Не век же тебе руки мозолить.

– Послушайте, я пришла, чтобы вас предупредить, – вновь подала голос девушка. – Наше начальство хочет использовать вас в качестве отвлекающего маневра.

– Что? – не понял Цент. – В качестве кого хотят использовать?

– Дело в том, что поисковики возвращаются из рейдов вечером, а иногда задерживаются дотемна. Я уже говорила вам, какие дела тут творятся после захода солнца. Вас отпустят ближе к вечеру, чтобы вы не смогли далеко уйти. Хотят, чтобы вы отвлекли то, что скрывается в тумане, и поисковики смогли бы спокойно вернуться в крепость.

Инга была буквально потрясена человеческой жестокостью, чуть живой от спортивного образа жизни Владик тоже, а вот Цент даже не удивился. Он с самого начала предполагал какой-то подвох, и был даже рад, что оказался прав. План дяди Миши отнюдь не показался ему чудовищным или бесчеловечным. На его месте он поступил бы точно так же, а то и еще жестче. Но все это, разумеется, не отменяло того факта, что пережить эту ночь будет весьма непросто. Без транспорта они далеко не уйдут, оружия тоже нет, и его вряд ли вернут обратно. А без волшебной секиры они окажутся беззащитны перед тем демоном, что скрывается в тумане.

– Боже! Они хотят принести нас в жертву дьявольскому туману! – ужасалась Инга. – Как же они могут? Ведь мы тоже люди.

– Погоди реветь, еще живые, – утешил ее Цент, хотя сам оптимизма не испытывал.

– Я тут вам кое-что принесла, – сказала девушка, проталкивая через окошко сверток. Внутри оказались фонарик, небольшой раскладной нож и зажигалка. Цент тут же рассовал все добро по карманам, а вместо благодарности высказал тайной союзнице, что не сообразила принести перекусить. Та ответила, что и рада бы была, но в крепости не осталось ни крошки корма. Вся надежда на поисковиков, отправившихся ныне на промысел.

– Вот почему так важно, чтобы они вернулись, – пояснила девушка. – Если они не привезут еды, или если мы потеряем еще машины с экипажами, начнется голод. Здесь ведь дети….

– Предохраняться надо! – рыкнул Цент, уже уставший слушать душераздирающие истории про голодных детей.

– Но эти дети родились еще до зомби-апокалипсиса, – напомнила собеседница.

– Материнский капитал, будь он проклят! – сквозь стиснутые от злости зубы процедил изверг. – Нарожали за деньги, жадные лентяи, а я теперь страдай. Зарабатывать на производстве потомства самая низкая низость. Ниже падать некуда. Даже сбор бутылок, и то более достойное занятие. Так им всем и передай. Я бы им сам сказал, но, похоже, не смогу. Ради вечно голодных детишек меня собираются скормить силам ада.

– Вот как раз насчет этого, – поспешила вклиниться в монолог Цента девушка. – Я хотела вам кое-что подсказать. В пяти километрах к югу отсюда есть железнодорожная станция. Мы кое-что брали оттуда. Если успеете до нее добраться, то, возможно, сможете найти там укрытие.

– К югу, говоришь? – заинтересовался Цент. – То есть вон там?

– Да. Но торопитесь. Вас хотят отпустить перед самым заходом солнца. Времени будет мало. Бегите сразу через поля, так короче.

– Пробежимся, раз надо, – произнес Цент. – Да, Владик?

Обессиленный после физических нагрузок Владик лежал на полу и исходил на страх. Скверные предчувствия овладели им. Ужасное зло обитает в этих краях, и будет ой как непросто спастись от него за пределами надежных крепостных стен. Особенно в компании Цента, который, не задумываясь, пожертвует программистом для сохранения собственной шкуры.

– Мне пора идти, – сказала девушка. – Удачи вам.

– А она нам понадобится, – со вздохом признался Цент. – Эх, Коля, Коля, почему же ты сразу не сказал, что у тебя дядя милиционер? Я бы тебя после этого признания на месте бы и убил. Скольких проблем удалось бы избежать.

– Что же нам делать? – спросила Инга, обратившись к Центу.

– Будем экстремально выживать, – пожал плечами тот. – Не впервой.

– А если не успеем добраться до станции? В поле от тумана спрятаться негде.

Цент промолчал, хотя кое-какой толковый план он уже набросал. Главная роль в этом плане отводилась камикадзе Владику, который должен был ценой своей никчемной жизни задержать демонические сущности. В силу того, что программист являлся циничным эгоистом, так и не воспитавшим в себе благородного стремления к самопожертвованию, ему, возможно, потребуется помощь в свершении подвига. Будет вполне достаточно одного удара ножом в бедро. Так он уже не сможет бежать, и в то же время будет еще жив, когда припожалуют силы ада.

– Не волнуйся, – подбодрил девушку Цент. – Прорвемся.

После чего опять начал издеваться над Владиком физкультурой и спортом, нарочно доводя того до изнеможения. Если у программиста не останется сил на вечерний забег, глядишь, и ножиком тыкать не придется.

Спасенная девушка сказала правду – весь день узники провели в своей камере, и лишь под вечер явился дядя Миша со своими тимуровцами, дабы амнистировать их. Когда защитники крепости распахнули двери темницы, то невольно шарахнулись назад, и на то были две причины. Первой причиной являлся взгляд Цента. Голодный, лютый, беспощадный, давший клятву ничего не забыть и не простить, этот взгляд повергал в трепет даже храбрецов. Второй причиной был смрад. Из контейнера так мощно пахнуло потом, что даже привычные к антисанитарии люди зажали пальцами носы. Источником скверного аромата оказался Владик. После целого дня интенсивных тренировок из него вместе с потом истекло килограмм восемь живого веса. То, что осталось, едва держалось на ногах. После приобщения к спортивному образу жизни Владик уже не был уверен, что так уж сильно хочет уцелеть этой ночью. Зачем? Чтобы и в дальнейшем подвергаться терзаниям со стороны бездушной свиньи из девяностых?

– Выходите, – приказала дядя Миша. – Мы отведем вас к воротам.

Заметив неподалеку трусливого Колю со своей секирой, Цент сказал:

– Топор мой верните. Он мне от дедушки достался. Фамильная реликвия.

– Обойдешься, – грубо ответил ему неласковый дядя Миша. – Топор тебе захотелось. Может, еще и пистолет дать?

Цент скрипнул зубами от злости, но смолчал.

Поскольку жизнь в крепости была бедна на события, конвоирование бывших узников на волю вызвало настоящую эпидемию шейной болезни. Народ глазел на троицу так, будто перед ними шествовали звезды большой эстрады или актеры театра и кино. Некоторые зачем-то лезли ближе, даже пытались потрогать чужаков. Владика безнаказанно потрогали, Ингу не успели, потому что какой-то неумный человек попробовал коснуться Цента. Того, что именно сделал изверг, никто разглядеть не успел, ибо все это заняло долю секунды, зато результат оценили все. Глупец, рискнувший вторгнуться в личное пространство бывшего рэкетира, с криком рухнул на землю, прижимая к груди сломанную в трех местах руку. Народ в страхе шарахнулся, конвой нацелил на Цента оружие.

– Он первый начал, – быстро пояснил свои действия тот. – У него в руке был ножик.

– А где ножик? – спросил дядя Миша.

– Ладно, согласен на мировую, – не стал настаивать на обвинении Цент. – Ни вашим, ни нашим.

Тяжелые железные створки заскрипели, нехотя распахиваясь, дабы открыть путь на свободу. Солнце уже почти скатилось за горизонт, и хотя не было еще никаких намеков на туман, Цент понимал – времени у них в обрез. Поэтому, не тратя драгоценные секунды на прощание, он первым вышел наружу, а следом за ним выбежали Инга и Владик. Едва они покинули пределы крепости, как ворота тут же захлопнулись за их спинами.

Цент уже шел быстрым шагом в нужном направлении. Впереди простиралось поле, где-то на самом горизонте виднелись какие-то строения, возможно, та самая железнодорожная станция, но до нее было очень далеко. Рядом бодро вышагивала Инга, хорошо отдохнувшая за день. Девушка была даже готова перейти на бег, но Цент не одобрил эту идею, решив поберечь силы. А вот изможденный физкультурой Владик едва переставлял ноги. Он и шагом-то с трудом поспевал за соратниками, а если те побегут, то тут вообще без шансов. Впрочем, Владику этих шансов и не хотелось. Суицидальные настроения овладели им, притом гораздо сильнее, чем обычно. Он бы и сам наложил на себя руки, если бы хватило смелости. Что ж, пусть демоны сделают это за него.

Когда они отошли от крепости метров на триста, Цент остановился, развернулся, и, сложив ладони рупором, грозно прокричал:

– Я вернусь! Еще! Никому ничего не прощу! Вас ждет боль! Страдание! Муки немыслимые и пытки адские! Всех буду убивать, никого не пощажу! Живите и бойтесь, грядет час возмездия!

Дальше Цент сорвался, и начал оскорблять обитателей крепости довольно обидными ругательствами, что вскоре принесло свои плоды – со стен по трем амнистированным открыли огонь. Стреляли, слава богу, одиночными и не прицельно, но все же своего они добились – сольное выступление Цента было прервано. Убоявшись получить пулю, изверг почел за благо спешно увеличить дистанцию.

– Я им покажу! Я им предъявлю! Я им продемонстрирую! – сердито бормотал Цент, быстро шагая по полю, заросшему высокой, сухой травой. – Ишь, фраера опущенные, чего удумали! Меня, Цента, кинуть, как какого-то лоха.

– Поднажать бы, – предложила Инга, которая постоянно оглядывалась назад, ожидая увидеть там зловещий туман. Вместо него видела только Владика. Тот хрипел, рыдал, стонал, через каждые два шага падал, но продолжал идти.

– И так уже вся корма в пене, – проворчал Цент. – Нормально идем. Олимпийский рекорд побить не удастся, но без медалей, чую, не останемся.

Он тоже оглянулся, и обнаружил две плохие новости: солнце уже полностью провалилось за горизонт, наружу торчал только самый краешек, ну и Владик по-прежнему тащился следом.

Вокруг простирались бескрайние поля, без малейшего намека на какое-либо убежище. Железнодорожная станция, если это была она, будто и не приблизилась ни на метр. Зато после захода солнца воздух стал прохладнее и свежее, так что идти стало заметно легче. Откуда-то появились комары, мошки и прочая гадость, и ну лезть в глаза и уши. Прихлопнув на шее обнаглевшего кровопийцу, Цент недовольно заметил:

– Уже жрать начали. То ли еще будет.

Вновь оглянулся, и помрачнел. Солнце полностью кануло за горизонт, Владик продолжал идти, хотя дистанция между ним и лидерами существенно увеличилась. Крепость, от которой они постепенно отдалялись, возвышалась посреди поля черной громадой. На стенах зажглись факелы, дабы послужить путеводными маяками возвращающейся поисковой группе. Цент тут же дал себе слово, что не умрет этой ночью. Он выживет. Любой ценой. Обязан выжить. Ибо его ждет кровавая месть. Обитатели крепости совершили фатальную ошибку, обидев крутого перца. Этот не должно сойти им с рук, иначе они, чего доброго, возомнят, что крутых перцев можно обижать безнаказанно.

Идти было легко, благо последние сутки ничего не ел. Инга тоже шагала бодро, а вот предсмертные стоны, звучащие за спиной, все больше раздражали. Владик не желал умирать тихо и спокойно, никому не мешая, все время напоминал о себе, портя и без того неважное настроение. В какой-то момент Цент не выдержал и обернулся, чтобы сделать ему замечание. Но не сделал.

– Мамочка! – пропищала Инга, видя то же, что и Цент. Белый густой туман, будто медленно ползущая лавина, уже накатывался на стены крепости. А спустя мгновение все трое расслышали уже знакомый шепот.

– А вот теперь побежали, – скомандовал Цент.

Рванули с места одновременно. Инга быстро вырвалась в лидеры, но Цент был жеребец бывалый, разогрелся, набрал ход, и вскоре нагнал девушку. Побежали рядом, рассекая ногами сухую полевую траву. Ветер засвистел в ушах, дыхание с хрипом рвалось из легких. Цент все ждал, когда откроется второе дыхание, а потом сообразил, что это оно и есть. Первое он оставил еще в юности, променяв его на алкоголь, сигареты и последствия беспорядочных половых связей. Силы начали оставлять марафонца, ноги, только что легкие и быстрые, налились неподъемным свинцом. Цент понял, что переоценил себя. Все-таки возраст и невоздержанность в еде и выпивке, дали о себе знать. Давно прошли те времена, когда он мог, как лось, проскакать двадцать километров, а потом еще с ходу вступить в драку и выйти из нее победителем. В его годы более пристало жить в покое и достатке, а не зайцем по полям скакать. Был бы один, давно бы уже упал в траву, и пускай чертовы демоны едят заживо, но проиграть забег бабе Цент просто не мог. Тут уже не о нем одном речь, тут уже обо всех мужиках речь. Чтобы он, конкретный пацан, да бабе в чем-то уступил…. Не бывать этому!

Впрочем, страстное желание не уступить не могло придать сил, которых уже и не осталось. Цент задыхался, ног почти не чувствовал. Даже непрерывно звучащий, и становящийся с каждой секундой все громче шепот тьмы не мог послужить ему допингом. Цент все ждал, что вот сейчас упадет. Вот прямо сейчас. Вот сейчас вот точно. Упадет, и уже не встанет.

Цент уже морально настроился опозорить всех мужиков на белом свете и пасть в траву, но тут мимо него и Инги пронеслось что-то скулящее и пахучее. То был Владик. Измученный целым днем физкультуры, слабосильный, немощный программист летел стрелой, едва касаясь подошвами земли. За ним по пятам следовал целый рой навозных мух, зачуявших исходящий от Владика аромат отчизны.

Предчувствуя недоброе, Цент оглянулся. Они бежали быстро, но зловещий туман уже почти настиг их. Он надвигался огромной белой стеной, и что-то подсказывало Центу, что если они угодят в это марево, то уже не выйдут из него живыми. А когда в тумане что-то зашевелилось, у Цента волосы встали дыбом, а дыханий открылось сразу столько, что хоть взаймы давай. Старый конь, не портя борозды, пошел таким резвым галопом, что даже быстроногая Инга приотстала. Более того, на горизонте замаячила вершина пьедестала, потому что Владик, форсированный страхом, довольно быстро сжег свои силы и сбавил ход. Не та, конечно, была ситуация, чтобы издеваться над программистом, но Цент не смог отказать себе в этом маленьком удовольствии:

– Прыщавый! Они тебя настигают! – пошутил изверг.

Владик закричал от ужаса и понесся вперед быстрее прежнего.

Железнодорожная станция выглядела так, будто тут снимали кино про войну с немцами. Все стекла были выбиты, на путях стоял выгоревший пассажирский состав. Выглядела станция давно покинутой и зловещей. Не будь за спиной куда большей жути, Цент эти палестины предпочел бы обойти большим кругом, ибо знал по опыту: в таких местах обязательно поджидает парочка неприятных сюрпризов. Но сейчас подходила любая дыра, в которую можно было бы забиться, забаррикадировать вход и пережить ночь. Тем более что зловещий туман уже хватал за пятки, а льющийся из его глубин шепот действовал не хуже ударной дозы слабительного. Во всяком случае – на Владика: программист в процессе установки нового мирового рекорда по бегу с перегруженными штанами оправился на ходу раз восемь.

– За мной! – крикнул Цент, указывая на здание вокзала. За станцией раскинулся небольшой поселок, который и до зомби-апокалипсиса был алкогольно-депрессивной черной дырой. Там можно было отыскать глубокий погреб с крепкой дверью или иное убежище, но времени на это не осталось. Центу казалось, что демоны набегают со всех сторон, что они везде, и он, не раздумывая, бросился к двухэтажному строению безрадостного желтого цвета. К тому времени сгустились сумерки, и Цент заранее выхватил из кармана фонарь. Двери вокзала были гостеприимно распахнуты настежь, из них наружу выглядывала тьма.

– Я не пойду туда! – завизжал Владик.

– А тебя и не приглашали, – обрадовал программиста Цент. – Инга, живо!

Девушка юркнула внутрь, Цент ухватился за ручку двери с намерением закрыться от непрошеных гостей. Почти успел, но в последнюю секунду внутрь влетел образумившийся Владик.

– Ищите доску или проволоку, нужно двери заблокировать, – закричал Цент. – Живее, ну!

Вместо участия в коллективном выживании, Владик сложился пополам и принялся жаловаться, что задыхается. Взъярившийся Цент подбежал к нему, схватил за шкирку и потащил наружу. Программист истошно закричал, что осознал свою ошибку и готов исправиться, но это едва ли его спасло. На счастье Владика появилась Инга с доской в руках. Цент выпустил намеченную жертву, схватил доску и просунул ее под дверные ручки. Дернул двери – доска, вроде бы, держала. Для верности он стащил с Владика куртку и связал ручки еще и ею. И только после этого позволил себе перевести дух.

– Что будем делать теперь? – спросила тяжело дышащая после пробежки Инга.

– Надеяться на лучшее, – ответил ей Цент, хотя сам терпеть не мог полагаться на одну лишь удачу. Конкретный пацан в жизни своей полагается на более осязаемые и надежные вещи – силу, крепкие кулаки и безграничную наглость.

Туман, меж тем, вплотную подступил к зданию вокзала, и начал медленно и неторопливо окутывать его со всех сторон. Его щупальца вязким киселем потекли внутрь сквозь дыры в окнах. Цент попятился к дальней глухой стене, по пути подобрав какую-то палку, которой собирался отбиваться от темных сил. Но что-то подсказывало ему, что это импровизированное оружие едва ли впечатлит демонов, явно положивших глаз на их троицу. Отважные спутники, мелодично стуча зубами от ужаса, спрятались за широкую княжескую спину. При этом от Владика несло так сильно, что Цент, временно отвлекшись от наползающих на него щупалец тумана, сделал программисту замечание и посоветовал хотя бы изредка не пренебрегать гигиеной.

Туман втекал в помещение, заполняя его, будто ядовитый газ. Он стелился по полу, поднимаясь все выше и выше. Цент несколько раз махнул палкой, пытаясь разогнать его, но белый кисель упорно продолжал поглощать своих жертв. Князю почудилось, что он слышит тихий издевательский смех, затем где-то совсем рядом прозвучал уже знакомый женский голос, исходящий, казалось, прямо из тумана:

– И что ты можешь теперь без своего оружия, страж?

– Покажись! – рявкнул Цент, свирепо пуча глаза и бестолково размахивая перед собой палкой. – Выходи на честный бой!

Вновь зазвучал смех, на этот раз громче. Туман поднимался все выше, стремясь заполнить все помещение до самого потолка. За спиной противно скулил Владик, отравивший весь воздух вокруг себя миазмами героизма. Словно перед нырком в воду, Цент набрал полные легкие воздуха, после чего белое марево накрыло его с головой.

## Глава 11

Очнулся Цент так же внезапно, как и отключился. Только что он стоял в полуразрушенном здании железнодорожной станции, готовясь встретить неминуемую смерть. Туман окутал его, а вслед за ним обрушилась тьма. Но пребывание во тьме продлилось недолго. Яркая вспышка рассеяла окруживший его мрак, и Цент внезапно понял, что он до сих пор если и не жив, то хоть как-то существует.

Открыв глаза, он увидел вокруг себя вязкий полумрак. Тот был сверху, снизу, по сторонам. Он составлял собой весь окружающий мир. Кроме него вокруг не было вообще ничего.

В первое мгновение князь решил, что он находится внутри дьявольского тумана, но быстро понял, что это не так. Тот серый кисель, в котором он неведомым образом очутился, совсем не походил на туман. К тому же разум бывшего рэкетира был чист и ясен, пожалуй, даже яснее обычного, а дьявольский туман, как ему было прекрасно известно, имел привычку затуманивать мозги, подсовывая им всевозможные соблазнительные видения.

– Где я? – спросил Цент вслух.

Ему никто не ответил.

Вытянув перед собой руки, чтобы сослепу не налететь на какое-нибудь препятствие, Цент осторожно пошел вперед, прощупывая ногами невидимую опору. Вокруг стояла странная глухая тишина, голос его не рождал эха, он не слышал звука шагов, не слышал даже собственного дыхания. В мозгу вспыхнула страшная, но вполне логичная мысль – неужто все-таки помер? Постоянно позиционирующий себя как верующего человека, Цент был плохо знаком с христианским каноном, и не знал наверняка, что ожидает его за могильной чертой. Батюшки, с которыми он в девяностые частенько выпивал, приобщаясь, тем самым, к религиозным таинствам, обрисовывали райскую жизнь лишь в общих чертах. Говорили, что там, в раю, светло, тепло, совсем не надо работать и всего вдоволь. Центу этого было достаточно, и он не задавал уточняющих вопросов. Возможно – зря не задавал. Потому что в том месте, где он каким-то непостижимым образом очутился, не было ничего из того, что щедро обещали ему служители культа.

Из невообразимых глубин памяти всплыла какая-то долина смертной тени, но Цент так и не смог припомнить, что это такое, и имеет ли оно какое-то отношение к загробному существованию. А еще, против воли, подумалось, что он, возможно, находится вовсе не в обещанном раю, а в каком-то другом месте, классом ниже. Пусть он не наблюдал ни котлов с кипящим маслом, ни рогатых чертей, подбрасывающих дрова в огонь, это еще ничего не значило. Возможно, котлы и черти будут дальше, он просто еще не дошел до них.

– Нет, этого не может быть! – уверенно произнес Цент. Он точно знал, что ни при каких обстоятельствах не мог попасть в ад. Во-первых, всю свою жизнь исправно носил крестик, во-вторых, пожертвовал на храм кругленькую сумму, в третьих, не садился в автомобиль, если там не висело минимум три иконки. То есть, минимальный набор праведных благодеяний, необходимых для допуска в райские кущи, выполнил. В чем же тогда дело?

– Ошибка, может, какая-то бюрократическая произошла? – пробормотал Цент с надеждой. – Напутали что-то с документами, не туда отослали или вообще потеряли. Чиновник, он везде чиновник, что на земле, что на небе – безалаберный и халатный субъект. Надо найти кого-нибудь из начальства, и с ним переговорить. Пусть разберутся. Чего меня сюда-то сунули? Отец Акакий божился, что за мое пожертвование на храм мне на небесах сразу коттедж выдадут с бассейном и пальмами, крутую тачку, трех ядреных девок и пятиразовое шашлычное питание. Вот пусть и дают. Мне лишнего не надо, а что обещали – будьте любезны предоставить. Я, если надо, до самых верхов дойду, до самого, прости господи, господа достучусь, а свое получу.

С твердым намерением любой ценой добиться загробной справедливости, и выбить из небесных бюрократов все причитающиеся себе посмертные блага, Цент зашагал быстрее.

Примерно через десять минут туризма по удручающе однообразной пустоте, нос Цента уловил знакомый и весьма приятный аромат. Запахло жареным на костре мясом. Этим запахом князь воспользовался, как путеводной нитью, и пошел по нему, потому что иных ориентиров в этом странном и пугающем месте ему не предоставили. Было немного не по себе – вдруг сей запах рождают зады грешников, запекающиеся на сковородках? Но Цент не свернул с пути. Любая определенность лучше, чем вечное блуждание в этой серой пустоте, где нет ни пива, ни мяса, ни девок, ни даже умучить некого.

Вскоре он разглядел впереди свет. Красноватый такой. Стало еще более тревожно. Оно, конечно, недоразумение, бюрократическая ошибка, но сумеет ли он все это объяснить сотрудникам преисподней? И станут ли его здесь слушать? Сейчас как схватят, как бросят в котел с кипящим маслом, и варись там себе вечность вместе со всякими программистами и прочими грешниками.

Впрочем, когда Цент подошел ближе, он выяснил, что наблюдает не адскую процедурную, а одинокий костер посреди небольшой полянки. Та раскинулась прямо среди пустоты, и выглядела удивительно уютно. Над костром на огромном вертеле пропекалась туша какого-то похожего на быка животного, она-то и источала соблазнительный аромат, приведший Цента сюда. А вокруг костра, на зеленой травке, сидели люди.

Не без робости Цент вышел на поляну. Теперь он смог во всех подробностях разглядеть людей, сидящих подле костра. Те оказались мужиками, причем мужиками солидными, основательными, конкретными такими мужиками, тестостерон с молоком. Отблески костра скользили по суровым бородатым лицам, украшенным многочисленными шрамами. Одеты мужики были не по сезону – в какие-то кольчуги и латы. Рядом с ними, на траве, лежали старинные островерхие шлемы. Оружия у компании не было, что Цента ничуть не обнадежило. Захоти эти мордовороты сделать ему больно, они успешно осуществят это голыми руками.

– Вечер в хату, – учтиво обозначил свое присутствие Цент. – Пацаны, извините, что отвлекаю. Я тут заблудился немного. Дорогу не подскажете?

Один из мужиков слегка повернул голову, окинул Цента скучающим взглядом, и уточнил:

– Дорогу куда?

– Да мне бы повидать кого-нибудь из начальства, – признался Цент. – Какая-то ошибка вышла, документы, что ли, напутали. Надо заявление написать, прошение подать. Жалобу, в конце концов. Ведь это же черт знает что такое. Преступная халатность, как минимум.

Еще один мужик обратил внимание на гостя. Похлопав широкой ладонью по траве возле себя, он насмешливо предложил:

– Подсаживайся, добрый молодец. В ногах правды нет.

Эти загадочные люди (и люди ли?) внушали Центу страх, но выбора у него не было. Он осторожно подошел к компании, и тоже присел у костра на зеленую травку.

– Жрать хочешь? – спросил у него мужик, что сидел справа. Фигурой тот напоминал медведя, только не жирного и ленивого медведя из зоопарка, а дикого лесного зверя. Лицо его было обезображено несколькими, идущими параллельно, шрамами, будто какой-то монстр наискось полоснул его по роже огромными когтями.

– Не откажусь, – ответил Цент, отчасти из учтивости, отчасти потому, что вдруг понял, что он действительно голоден.

Ему тут же вручили огромный кусок горячего жареного мяса, в который Цент, не мешкая, вонзил свои крепкие зубы. Мясо оказалось жестким, пресным, сыроватым, но вполне съедобным. Умяв половину выданного куска, Цент почувствовал себя значительно лучше. Он всегда чувствовал себя лучше после мясной трапезы.

– Мужики, можно у вас кое-что спросить? – произнес он, набравшись смелости.

– Спрашивай, – великодушно дозволил тот, что сидел слева. Это был внушительный дядя, чья мускулатура едва не разрывала туго обтянувшую его телу кольчугу. На кольчуге Цент заметил темные пятна засохшей крови и многочисленные дыры, оставленные каким-то холодным оружием. Судя по состоянию брони, мужик являлся заядлым любителем кровавых бань.

– Я умер? – задал давно мучивший его вопрос князь.

– Нет. Но если стремишься к гибели, ты на верном пути.

У Цента камень с души упал. Значит, все-таки это не загробный мир. Теперь понятно, почему здесь нет ни особняка с бассейном и пальмами, ни тачки, ни баб.

– Если я не умер, – вновь заговорил он, – то где я?

Здоровяк справа отложил в сторону огромный мосол, который до этого яростно глодал, и снисходительным тоном изрек:

– Это трудно объяснить непосвященному. Ты едва ли поймешь.

– Да мне бы хоть в общих чертах, – жалобно попросил Цент. – Помню, как нас настигал туман, а мы бежали, бежали…. Нас было трое. Я, девка Инга и еще этот срам очей моих. А потом провал. И вот я здесь, в этом месте.

– Если тебе в общих чертах, то ты сейчас находишься внутри мистической секиры духов, – ответил здоровяк слева.

– Внутри волшебного топора? – ахнул Цент. – Да как же я сюда попал? Ведь у меня его даже с собой не было, гнусный Коля оставил его у себя, да покарает его бог за все злодеяния! И его, и дядю Мишу.

– Не важно, с тобой секира или нет. Если уж она признала тебя своим владельцем, вы с ней связаны незримыми узами.

– Надо же, – продолжил изумляться Цент. – Но как я внутрь-то попал? И что вы все тут делаете? И кто вы такие, вообще?

– Много вопросов, и все не о том, – пробасил здоровяк справа. – Мы – стражи Ирия, прежние владельцы мистической секиры. Лишь самые великие воины владели небесным оружием.

– Позволь, представлю тебе наше боевое братство, – предложил богатырь слева. – Я – Ярополк Зверский. Вот он, – Ярополк указал на здоровяка справа, – Яромир Страшный. Далее Святогор Лютый.

Святогор был помельче Яромира и Ярополка, но рожу имел столь свирепую, а взгляд столь дикий, что Цент ни на секунду не усомнился, что свое прозвище этот деятель получил заслуженно.

– Далее восседает Добрыня Безжалостный.

Добрыня был огромен и страшен, в очах его до сих пор пылал огонь кровавой битвы. У Цента в бригаде был один такой же субъект схожих габаритов, но все же мельче, значительно мельче. Такие люди, как Добрыня, ныне уже не рождались.

– А вон тот – Изяслав Противный, – нехотя представил Ярополк последнего богатыря.

Изяслав, самый мелкий из стражей, имел накрашенные свеклой щеки и губы, подведенные угольком брови, и когда Цент встретился с ним взглядом, послал гостю воздушный поцелуй.

– Этот-то как угодил в ваш геройский коллектив? – шепотом спросил потрясенный Цент.

– Сия история долгая и трагическая, – вздохнул Ярополк. – Небесное оружие само выбирает себе хозяина, само решает, кому станет служить, а кому нет. А в тот год выбор был невелик – вот этот, крашеный, оказался лучшим вариантом.

– Боюсь даже представить себе остальных претендентов, – вздрогнул Цент.

– И правильно делаешь. Там есть чего страшиться.

– Ну, что могу сказать – рад знакомству. А я, значит….

– Да знаем мы, кто ты, – свирепым басом прервал его Добрыня. – Все знаем. Одного только не ведаем: почто ты, лось, сиднем сидишь, вместо того, чтобы с темной силой бой вести?

– Я, в общем-то, веду… – попытался оправдаться Цент.

– Полтора года на печи пролежал! – вновь прервал его Добрыня. – Это ты боем называешь? А пролежни, поди, шрамами боевыми кличешь?

– Так, а что это, собственно говоря, за наезды? – в свою очередь возмутился Цент. – Я, между прочим, в борцы с темными силами не записывался. Если где встречаю ее, силу эту, значит, темную, то борю. А самому ее по свету разыскивать, это, уж извините, не про меня. Вот платили бы мне щедро, я бы еще подумал, а за спасибо я и на печи полежу.

Впрочем, Цент тут же пожалел о своих излишне дерзких словах. Пожалуй, не стоило грубить стражам, и, в особенности, звероподобному Добрыне. Кто знает, на что способны эти герои прошлого?

– Не сердись на Добрыню, – попросил Ярополк. – Его раздражение небеспричинно. Мы все – узники этого места. Души наши многие столетия томятся в секире. И жаждется нам обрести свободу.

– Так вы заключены в этот топор? – уточнил Цент. – И не можете его покинуть?

– Нам, героям, служившим светлым богам, была уготована после смерти земной прекрасная вечность в небесном чертоге. Там ждали нас яства вкусные, напитки хмельные и девы сочные. Но врата в Ирий закрыты, и останутся таковыми до тех пор, пока не повержена великая тьма. Мы не справились с ней в свое время, смогли лишь заточить. Но и сами стали узниками. Последний из нас, Яромир Страшный, сразил мистической секирой темную богиню, но и сам пал в том бою. С той поры секира, и мы с ней, были погребены под толщей земли в древнем святилище, пока не явился ты и не забрал небесное оружие. Секира признала тебя, а это значит, что ты теперь тоже страж Ирия. Пусть и не вызывался ты добровольцем, но выбора у тебя нет. Либо исполни волю светлых богов, либо погибни, как и все живое в этом мире, ибо великая тьма не пощадит никого.

Цент понял, что его пытаются насильно записать в герои. В настоящие такие герои, классические, из той серии, что рвут себе пополам седалищный нерв, спасая человечество, в процессе чего гибнут славной смертью. Это был тот сорт героизма, которого Цент всегда сторонился. Напрягаться ради каких-то там людей, подвергать свою жизнь опасности, терпеть тяготы и лишения, и в итоге, расстаться с жизнью – что может быть глупее? Выходец из девяностых больше тяготел к спокойному, вдумчивому мародерству, насильственному изъятию чужого добра в свою пользу, к порабощению лохов и долгой счастливой жизни.

– Что молчишь? – спросил у него Ярополк.

– Да вот даже не знаю, как вам сказать, – произнес Цент, тщательно подбирая слова. То делал не из врожденного чувства такта, а исходя из соображений личной безопасности. Герои прошлого выглядели слишком внушительно. Таким нельзя отказывать в лоб, прямо и дерзко. Могут вспылить. Цента еще в девяностых как-то били ногами пять человек, и это ему вообще ни разу не понравилось. Но то были обычные гопники. Страшно представить, что будет, если на их месте окажутся великие воины.

– Говори, как есть, – предложил Яромир. – Так поступают мужчины.

– Ну, как есть-то оно, вам, думаю, не понравится. Потому что я, собственно говоря, не рвусь в эти ваши стражи Ирия. Должность, как я понял, почетная, но долго на ней не заживешься.

– Это так, стражи Ирия не умирают от старости, – подтвердил Ярополк.

– Вот, и я о том же. Нет, вы меня поймите правильно: за хорошее дело я могу избить, покалечить, убить. Но вы мне предлагаете форменное самоубийство. А меня к суициду не влечет. Только-только ведь жизнь наладилась: князем стал, обрел почет, уважение и безграничную власть над лохами. Всегда мечтал, чтобы мне порции шашлыка по щелчку пальцев подтаскивали. И ведь подтаскивают. Иной раз, бывало, просто так, случайно щелкнешь, а перед тобой тут же порция шашлыка появляется. Прямо волшебство какое-то.

Богатыри переглянулись и помрачнели. Цент невольно вжал голову в плечи, ожидая, что сейчас прежние владельцы волшебного топора учинят ему темную, но ошибся.

– Не думай, что и мы грезили сгинуть в рассвете лет, – признался ему Ярополк. – Жить хочется всем. И почета хочется, и власти, и шашлыка по щелчку пальцев. И если бы был выбор….

– Вот-вот, – пробасил Яромир. – Ты думаешь, сможешь и дальше шашлык трескать? Великая тьма пробуждается, от нее нигде не спрятаться. Выбора у тебя нет. Отказавшись от борьбы, ты все равно погибнешь.

Чего-то в этом духе Цент и опасался. Но он не был бы собой, если бы не попытался выторговать хоть какую-то плату за геройства.

– А все ли стражи после смерти попадают в Ирий? – спросил он. – И всем ли положены девки, пиво и прочие радости?

– Если сразишь великую тьму, светлые боги тебя туда на руках внесут, предварительно расцеловав взасос во все недосягаемые места, – сказал Ярополк.

– А сами они не могут этим заняться? В крайнем случае – оказать мне содействие? Все-таки воевать предстоит с богами, а я всего лишь человек, хоть и очень крутой.

– Врата Ирия заперты, и не откроются, пока великая тьма жива, – объяснил Ярополк. – Светлые боги по ту сторону, мы по эту. Нам и вести эту войну. Кроме нас некому. А если быть предельно точным, то кроме тебя, потому что от нас нынешних на поле брани толку мало. При жизни-то каждый из нас многое мог, и делал многое, но ныне мы бесплотные духи. Томимся в теле небесного оружия, ожидая долгожданного освобождения. Как представлю, что в Ирии сейчас пьют, гуляют, девок щупают, а мы, как дураки, тут сидим, аж ком к горлу подступает.

– А еще глаголют, что есть в Ирии роща однополых утех, – подал голос Изяслав по прозвищу Противный. – И водятся в той роще самые красивые мальчики, какие только есть во всех мирах….

– Прекращай ты нас перед новеньким срамить! – рявкнул на Изяслава Добрыня. – Мальчиков ему подавай. И как только за тысячи лет из тебя вся эта голубятня не выветрилась?

– Токмо пуще вожделение к отрокам румяным разгорелось, – признался Изяслав. – Уж вы как знаете, а я, едва только в Ирий попаду, сразу в ту рощу помчусь. И скоро меня обратно не ждите.

– Можешь вообще не возвращаться, – великодушно позволил Добрыня. – Ты нам только ту рощу укажи заранее. Пока внутри будешь непотребство свое творить, мы ее снаружи стеной несокрушимой обнесем.

– Эко размечтались, – с грустью произнес Ярополк. – Планы возводите, будто бы уже в Ирий угодили. Один об отроках беспутных грезит, другой строительство затевает. А ведь, скорее всего, останемся мы братцы в этой секире навечно, пока само время не разрушит однажды небесное оружие.

– Откуда столько пессимизма? – счел необходимым спросить Цент.

– Да вот, гляжу на тебя, и понимаю – надежды нет, – признался богатырь.

– Давайте не будем делать скоропалительных выводов, – недовольно проворчал Цент. – А вдруг я и есть настоящий герой, только это в глаза не бросается?

– Раз герой, то ступай и борись с темной силой, а не верти задом! – свирепо прогудел Добрыня. – О нас не печешься, так подумай о себе. Нам-то что, мы свое отжили. Второй раз не помрем. А ты вот жив-здоров. Смекаешь?

– Откровенно говоря – не совсем, – признался Цент.

– Он еще и тупой, к тому же, – горько вздохнул Добрыня. – Слушай, дурья твоя кочерыжка. Ты теперь страж Ирия, хочешь того или нет. А кто такие стражи Ирия, и чем они занимались, мы тебе только что объяснили. Дошло теперь?

– Пацаны, может, вы прямо будете говорить, без этих ваших ребусов, – попросил Цент. – Я понимаю, вам тут делать нечего, можно друг другу загадки загадывать. А я человек занятой. Мое время дорого.

Ярополк повернулся к нему и произнес:

– Добрыня хочет сказать, что стражи Ирия с древних времен сражались с темными богами и их порождениями в виде всякой омерзительной нечисти. Мы с ними, а они с нами. Однажды нам удалось победить их, одних прикончив, а других заточив в надежные темницы. И они этого не забыли.

– А, теперь понял, – мрачно проронил Цент. Да, теперь ему все стало ясно. Темные боги имели огромный зуб на стражей Ирия, а поскольку из всех этих героев на свете остался только он один, ему за всех предшественников и достанется.

Но Добрыня, на всякий случай, объяснил ему все подробно и доходчиво.

– Либо ты победишь великую тьму, – пробасил он, – либо ждет тебя участь весьма печальная. Оказавшись в лапах темных богов, ты познаешь нечеловеческую боль. Быстро они тебя не убьют, не мечтай. Ты мальчонка крепкий, здоровенький, много пыток выдержишь. А пытать они умеют.

Цент только что не хотевший быть стражем Ирия, внезапно передумал.

– Так, пацаны, хватит болтовни. Выпускайте меня отсюда, я погнал со злом бороться. Уж я этим темным богам устрою экскурсию по местам раковых зимовок. Где тут у вас выход?

– Да прямо здесь, – произнес Ярополк, и резко толкнул Цента рукой в плечо. Тот вскрикнул от неожиданности, почувствовав, что падает, проваливается куда-то в бездонную бездну. Серая пустота закружилась перед его глазами. Хотел было закричать, но не успел опомниться, как уже вернулся в родную реальность.

Та встретила его не слишком приветливо. Распахнув глаза, Цент обнаружил себя идущим по трассе в неизвестном направлении. Судя по тому, что ноги капитально отваливались от точки произрастания, и, исходя из общего изнуренного самочувствия, он заключил, что занимается бессмысленным и беспощадным туризмом уже не первый час.

Князь был далеко не одинок в своем деле. Рядом с ним бодро маршировали вперед многочисленные попутчики. Люди были впереди, сзади, по бокам. По трассе перла основательная толпа, голов в триста числом. Следов зловещего тумана или иных демонических сущностей не наблюдалось, чему Цент не спешил радоваться. Если темных сил не видно, это еще не значит, что их нет поблизости.

– Эй, чувак, куда путь держим? – повернув голову к соседу справа, спросил Цент.

Мужик до ответа не снизошел. Даже в лице не поменялся – как топал вперед с кирпичным выражением физиономии, так и продолжил это делать. Взгляд у мужика был какой-то затуманенный, огромные, расширившиеся до анатомического предела, зрачки, невидяще смотрели прямо перед собой.

Цент изучил соседа слева, и обнаружил там такую же сомнамбулу, разве что женского пола. Повертев головой, он убедился, что все люди на дороге находятся в невменяемом состоянии. Они не стали зомби, хотя бы потому, что не были мертвы, но словно бы оказались под воздействием какого-то мощного гипноза, отнявшего у них волю и полностью подчинившего себе.

Цент попытался отыскать в толпе своих соратников, и вскоре высмотрел Ингу, а затем, неподалеку от нее, друга Владика. Оба они пребывали в том же сумрачном состоянии, что и остальная биомасса.

Неласково расталкивая плечами людей, Цент добрался до своих спутников, силой вытащил их из толпы и вывел на обочину. Те тут же принялись вырываться, стремясь вернуться на трассу и продолжить путь. Цент понял, что ему надо срочно спасать друзей, притом любой ценой. Первым делом оказал помощь девушке – сочные пощечины градом посыпались на ее лицо. Цент не скупился, силу не экономил. Но даже его варварские методы дали результат далеко не сразу. У него даже ладонь заболела, прежде чем Инга начала приходить в себя.

– Ай! Хватит! Больно! – забормотала она, пытаясь вялыми движениями рук закрыться от княжеских ласк.

– Очнись! – приказал ей Цент. Он схватил девушку за плечи и стал трясти так яростно, что у той едва не отлетела голова. Инга молила его перестать, но Цент довел дело до конца. Лишь когда взгляд девушки окончательно прояснился и обрел разумность, он оставил ее в покое.

– Боже! Как болит лицо! – воскликнула она, трогая ладонями распухшие щеки. – Что со мной произошло?

– Тебя побили злые люди, но я сурово наказал их за это, – смягчил горькую правду Цент. – Стой здесь, никуда не уходи. Мне еще надо спасти очкарика.

С Владиком Цент церемониться не стал, и не только потому, что тот не являлся женщиной. Просто не хотелось с ним церемониться, и все тут. Догнав программиста, который устремился следом за толпой сразу же, как только Цент занялся Ингой, князь притормозил его за шиворот, развернул к себе лицом и безжалостным образом оформил страдальцу с колена по гениталиям. Помня о том, как трудно было вырвать Ингу из лап дьявольского гипноза, тут же отвел ногу для повторной инъекции, но ее, к сожалению, не потребовалось. Владик уже очнулся. Весь гипноз слетел с него после первой же дозы. Истошно крича, он катался по земле, судорожно теребя пальцами сокрушенное хозяйство.

– Как же больно! – вопил страстотерпец, полными слез очами взирая на свою божью кару.

– Ты очнулся? – требовал ответа Цент. – Смотри – сколько пальцев показываю?

От дикой боли у Владика перед глазами все троилось, и он только с восьмой попытки угадал количество показанных перстов. За все семь провальных попыток Цент безжалостно бил его, мотивируя свои садистские упражнения заботой о душевном состоянии денщика.

К ним присоединилась Инга. Девушку шатало, она выглядела утомленной, отбитые щеки пытали алым огнем. Указав на людей, идущих мимо них по дороге, она спросила:

– Кто они? Куда идут? Как мы здесь оказались?

Цент, хоть и сам очнулся недавно, успел о многом догадаться. Среди покорно бредущего на заклание стада он заметил несколько знакомых рож – этих людей он в последний раз наблюдал в негостеприимной колонии. Впрочем, людей на дороге было заметно больше, чем обитало в крепости. Судя по всему, дьявольский туман поживился пленниками в нескольких местах, и теперь загипнотизированная добыча покорно шла туда, где ее, вероятно, не ждало ничего хорошего.

– Что с этими людьми? – забеспокоилась Инга. – Эй, – крикнула она, обращаясь к бредущей мимо толпе, – что с вами?

– Едва ли они тебе ответят, – огорчил девушку Цент.

– Что с ними? Они как… зомби.

– Силы зла затуманили их скудные мозги. Лишь тот, кто могуч интеллектом, в силах противостоять сатанинскому воздействию. К счастью, среди нас нашелся герой, отличающийся не только богатырской силой и неземной красотой, но и обладающий огромным высокоразвитым умом. Для тех, кто плохо понимает тонкие намеки, сообщаю, что этим всесторонне развитым героем являюсь я.

Толпа людей прошла мимо них и стала удаляться прочь. Опасаясь, как бы она не скрылась из виду, Цент сказал.

– Надо идти. Владик, ты как? Встать сможешь?

Программист продолжал корчиться на земле и порождать зверские гримасы неземного страдания. Удар Цента вышел не только чудовищно болезненным, но и удивительно долгоиграющим.

– Куда ты хочешь идти? – встревожилась Инга.

– За ними, – ответил Цент, указав рукой на удаляющихся по дороге людей.

– Но зачем? Если они подчинены какой-то злой силе, боюсь даже представить, где и чем завершится их путь.

– А я не боюсь! – заявил князь. – Я храбр и дерзок. Нужно выяснить, где обитает темная сила. Выяснить, а потом разобраться с ней.

Он опустил взгляд и неодобрительно посмотрел на агонизирующего Владика.

– Ты долго еще валяться собираешься? – прозвучал над головой страдальца раздраженный голос мучителя.

– Мне так больно, – глотая слезы, пожаловался Владик, будучи при этом предельно искренним. Боль и вправду была такая свирепая, что несчастный программист всерьез усомнился, что сможет когда-нибудь встать на ноги.

– Информация о твоем самочувствии здесь никому не интересна, – оповестил его суровый князь. – Живо встал на ноги и побежал вперед. Считаю до трех, потом начну считать твои ребра. Раз, два….

Превозмогая боль, Владик кое-как воздвиг себя на ноги. Думал, что не сможет, но все-таки смог. Цент хорошо умел мотивировать.

– Я так и знал, что ты притворяешься, – добродушно усмехнулся Цент, и дружески двинул Владику кулаком в бок. – Идем. Эти скороходы уже почти из виду скрылись.

Нагнать толпу людей оказалось непросто – та двигалась довольно быстро. Троица отважных разведчиков с трудом поспевала за ней.

– Во чешут! – возмутился Цент, у которого от быстрой ходьбы вскоре проснулась отдышка. – Интересно, далеко еще до места?

– Возможно, они остановятся на привал? – предположила Инга, хоть сама и не верила в это.

Владик ничего не сказал, ему было не до того.

Спустя час всем им стало ясно, что долго они подобный темп не выдержат. Загипнотизированные люди шли вперед, как заведенные, и, судя по всему, не ведали усталости, а вот троица разведчиков уже с трудом переставляла ноги. По пути им попадались брошенные на трассе автомобили, что покоились здесь еще со времени конца света, но те либо были разбиты, либо обобраны мародерами. В тот момент, когда Цент уже готов был сдаться и отказаться от погони, им улыбнулась удача в виде двух велосипедов. И хотя у них обоих были спущены колеса, они значительно облегчили путешествие. Цент оседлал один велосипед, Инга и Владик совместно расположились на втором.

– То ноги выворачивай, то педали крути, – ворчал Цент, с трудом вспоминая навыки езды на двухколесном транспорте. – Где эти светлые боги, когда они так нужны? Стражу Ирия, ведущему яростный бой с силами ада, срочно требуется крутая тачка, ящик пива, ведро шашлыка и расслабляющий массаж в исполнении талантливых шалуний. Я ведь о многом не прошу. Это минимальный набор необходимого снаряжения. Даже готов заплатить за него немалую цену. Пусть боги даруют мне внедорожник, а за это покалечат самого дорогого мне человека – Владика.

– О чем ты говоришь? – спросила Инга, яростно крутя педали. Приводить велосипед в движение пришлось ей, поскольку зверски приведенный в себя Владик до сих пор испытывал мучительную боль в районе паха. Он путешествовал на раме, судорожно вцепившись пальцами в руль. О том, куда и зачем они едут, программист даже не спрашивал. Ему это было безразлично. Одно он знал наверняка – Цент не уймется, пока не сведет их всех в могилу, а прочее не имело значения.

– Пытаюсь предложить высшим силам весьма соблазнительную сделку, – отозвался Цент. – Читал в умной книжке, что древним богам было положено приносить жертвы. Самой же желанной жертвой считался человек. Вот я и думаю, не обменять ли прыщавую обузу на ряд ценных призов. Представляешь – ломаешь Владику ногу, и перед тобой появляется крутая тачка. Ломаешь ему руку – перед тобой возникает тазик вареных раков и бочонок холодного пива.

– Не уверена, что это сработает, – заметила Инга, а Владик еще больше втянул голову в плечи. Он знал, что Цент, будучи страшным и неистовым человеком, способен на любое зверство, в том числе изувечить несчастного программиста в расчете на какие-то небесные дары. В принципе, может изувечить и просто так, бескорыстно, исключительно ради удовольствия.

– К каким богам ты собрался взывать? – спросила Инга.

– К светлым, – откликнулся князь. – Не к темным же. От темных добра не жди.

– Я думаю, если бы где-то существовали светлые боги, они не допустили бы того ада, что разверзся по всей земле, – высказала свое соображение девушка.

– Это у нас ад, а не у них, – проворчал Цент. – У них-то там, на небесах, хорошо.

– С чего ты вообще взял, что есть какие-то светлые боги?

Центу не хотелось рассказывать о своем общении с предыдущими владельцами волшебной секиры, главным образом потому, что он сам до конца не верил в реальность произошедшего события. Могло оказаться и так, что все это ему привиделось, или приснилось. А даже если все это было взаправду, то и в этом случае незачем разбалтывать абы кому секретную информацию. Вдруг сегодняшние соратники завтра переметнутся в стан врага? Уж кто-кто, а Владик легко может это сделать, у него по части сотрудничества с силами зла богатый опыт.

– Просто рассудил логически, – ответил Инге Цент. – Ведь есть же темные боги. Есть. Я их сам видел. Значит, должны быть и светлые.

– Если бы они были, они бы нам помогли, – заметила девушка.

– Возможно, они не помогают нам потому, что с нами Владик, – высказал предположение князь. – Очкарик прогневил небеса. Он проклят, и нет ему прощения.

– Что? – удивилась Инга. – Почему ты так решил?

– Уж поверь, у меня есть основания так думать. Дело в том, что ты совершенно не знаешь Владика. Не знаешь, кто он такой, что делал, как жил. Если бы ты знала все, ты бы тоже согласилась, что у богов есть причины ненавидеть его.

Страдающий Владик закрыл глаза и горько всхлипнул, потому что понял – сейчас друг Цент начнет порочить его доброе имя. Сочинение грязной и отвратительной клеветы про безответного программиста было для злобного князя чем-то вроде хобби. Он просто обожал выдумывать какие-то мерзкие истории о нем, и рассказывать их новым знакомым.

– Однажды я расскажу тебе о Владике, – посулил Инге Цент. – Расскажу все, без прикрас. И тогда ты ужаснешься.

– Неужели все так плохо? – усомнилась девушка. Та знала Владика недостаточно хорошо, чтобы делать какие-то выводы, но исходя из внешнего вида и манеры поведения программиста, она не могла поверить, что этот робкий, тщедушный и забитый паренек тридцати с лишним лет способен на ужасные поступки. Если кто и выглядел способным на ужасные деяния, так это Цент. И он постоянно совершал их, раз за разом доказывая, что в его случае внешний вид полностью совпадает с внутренней сутью.

– Не плохо, – покачал головой Цент. – Чудовищно. Более того скажу, у меня есть серьезные подозрения, что своими отвратительными деяниями Владик навлек гнев небес не только на себя, но и на весь род людской. Думаешь, из-за кого произошел конец света?

– По-моему, ты преувеличиваешь, – сказала Инга. – Что же нужно было совершить, чтобы настолько прогневить богов? Я даже представить себе не могу такое злодеяние.

– Это ты не можешь. А вот очкарик смог.

– Ты хоть намекни, в чем заключался его ужасный поступок, – взмолилась девушка.

– Даже говорить об этом больно, – признался Цент. – Ты только вообрази – взрослый мужик всю жизнь за компьютером просидел, кнопки пальцами тыкая да в игрушки играя. Экая стыдоба! От сего извращенного образа существования Владик в три слоя покрылся прыщами и приобрел недоразвитое телосложение. Ты погляди на него. Ну, чисто мальчик лет двенадцати. Но это еще полбеды. Он ведь и в плане полового созревания застопорился. Потому и не складывается у него личная жизнь. А как она сложиться может, если у него хозяйство пятилетнего ребенка?

Владику хотелось провалиться сквозь землю, притом не столько потому, что Цент, не скупясь, мазал грязью его доброе имя. Самое ужасное заключалось в том, что Инга, похоже, верила во все эти гнусные выдумки. Ну, может, не во все, но верила.

– Это все печально, – произнесла Инга, – только я не пойму, как все это могло прогневить богов?

– Еще спрашиваешь! – возмутился Цент. – Боги создали род людской. Создали бабу глупую, чей удел – стирка, уборка и готовка. И создали мужика богоравного, сильного, умного, храброго, очень крутого. А теперь взгляни на очкарика. Ты видишь в нем силу? Ум? Храбрость? А ведь таких, как он, перед концом света множество развелось. Ну и как боги могли не взъяриться, когда их творения добровольно деградировали в это?

– Ну, знаешь, женщины тоже не все заняты только стиркой да готовкой, – сообщила Инга. Она еще хотела добавить, что в цивилизованном мире уже лет сто как наступило равноправие, но решила не растаивать патриархального князя этой шокирующей новостью. Если в каком-то мире и наступило равноправие полов, то не в мире Цента.

– Это да. Богопротивный феминизм тоже внес свою лепту. Вот все это и переполнило чашу божественного терпения. С одной стороны бабы, которые дерзновенно покушаются сравняться во всем с мужиком богоравным, с другой стороны такие вот мужики, как наш Владик, способные опозорить своим присутствием любой генофонд. И что мы получаем на выходе? Правильно – конец света. Было бы глупо ждать чего-то иного.

Так, в приятных беседах, они проделали немалый путь, пока на горизонте не замаячила конечная цель путешествия – большой город. Цент сразу понял, что именно туда и лежит их дорога. Где еще было обосноваться силам ада, как не в кишащем нечистью мегаполисе?

– Мы же не пойдем туда, правда? – с надеждой спросила у Цента Инга. Она, как и все остальные люди, успешно пережившие зомби-апокалипсис, строго придерживалась одного золотого правила – ни в коем случае не посещать мегаполисы, а лучше вообще не приближаться к ним. Ибо там безраздельно царствовали чудовища. Тысячи и тысячи чудовищ.

– Мы пойдем до конца! – с нажимом произнес Цент. – У нас выбора нет. Нужно выяснить, откуда приходит зловещий туман, и кто за ним стоит. От этого зависит судьба человечества и моя княжеская карьера. И потом – кто, если не мы?

## Глава 12

Дабы не привлекать к своим персонам излишнего внимания, отважные разведчики бросили велосипеды на подступах к городу, и дальше шли пешком, влившись в толпу одурманенных колдовством людей. После конца света никто из них троих не бывал в мегаполисах по понятным причинам – в больших городах концентрация мертвецов превышала всякие разумные пределы. Это обстоятельство тревожило Цента и ужасало его спутников. Всех троих невольно посещала одна и та же мысль – а что, если загипнотизированных людей ведут на корм зомби? Если так, то они запросто могут не успеть унести ноги, и не только их, если зайдут слишком далеко. Владик даже стал тихо канючить, что нужно, пока не поздно, повернуть назад, но суровый князь шикнул на своего малодушного слугу, повелев тому сомкнуть болтливые уста, и не разверзать их до получения высочайшего на то дозволения.

Пригород выглядел удивительно пустынно. Мертвецов здесь не было. Совсем. Их отсутствие напрягло Цента. Уйти по своей воле зомби не могли, в силу того, что данной волей не обладали. Следовательно, кто-то изгнал их отсюда, отправил куда-то в другое место. Но кто? И для чего?

– Совсем нет зомби, – шепотом произнесла Инга, тоже обратившая на это внимание.

– Тем лучше, – ответил ей Цент, но сам он так отнюдь не считал. Куда бы ни лежал их путь, они едва ли сильно обрадуются, достигнув конечной цели. И не важно, окажутся там зомби, или нет.

Владик опять начал что-то слезно бормотать, кажется, умолял избавить его от участия в этой самоубийственной затее. Дабы подбодрить трусливого холопа, Цент щедро пообещал вырвать тому язык, если представитель бесправного класса не прекратит цитирование жалобной книги.

– Мы умрем! – не унимался Владик.

– Тебе следует этому радоваться, – заметил Цент.

– Чему же тут радоваться? – горько пробормотал Владик.

– Уж поверь мне, у тебя есть причины. Ты ведь не все знаешь.

– Чего я не знаю?

– Не знаешь о тех мерах, которые я планирую принять в твоем отношении. Уж не сомневайся – как только тебе станет известен весь перечень процедур, которым я собираюсь подвергнуть твое худосочное тело, ты возликуешь при мысли о скорой кончине. Пойми, Владик, речь идет не просто о пытках, тебя ожидает нечто большее. Я уже набросал обширную программу истязаний из сорока трех пунктов, и будь я проклят, если не выполню их все.

Выслушав изверга, Владик тихонько заплакал. Во что же превратился некогда добрый и приветливый мир! Везде кошмар и ужас. Впереди ждет смерть, вероятно страшная и лютая. Но и избегни он ее, его не ожидает ничего хорошего. Ведь все эти разговоры Цента о немыслимых истязаниях, они не просто так. Что-то он точно задумал. Пытать паяльником, возможно, не станет, но паек урежет точно, и рабочий день продлит часа на три.

Вскоре они увидели обитателей города. Цент, вначале, принял их за мертвецов, но, присмотревшись, понял, что это живые люди. Те были заняты довольно странным, в нынешние непростые времена, делом – выносили из магазина строительных товаров мешки с цементом, и грузили их в кузов автомобиля. Работали быстро, слажено, и без перекуров. Между собой эти люди не общались вообще, а когда Цент случайно встретился взглядом с одним из грузчиков, то увидел в его глазах ту же мутную пустоту, что и у других жертв гипноза.

– Зачем им цемент? – прошептала Инга.

– Скоро мы это выясним, – обнадежил соратницу князь.

Бригада добытчиков цемента оказалась далеко не единственной. Когда они углубились в город, то стали замечать людей повсюду. Тех было поразительно много. Цент и предположить не мог, что после конца света уцелело так много выживших.

Все люди, которых они встречали, были с головой поглощены загадочным, но интенсивным трудом. Они непрерывно что-то грузили, таскали, ломали. Мимо них, по дороге, пронесся грузовик с полным кузовом кирпича, а за ним еще один, с песком.

– Боже! Как же здесь страшно! – дрожащим голосом признался Владик.

И Цент прекрасно понимал своего малодушного слугу. Все люди, которых они наблюдали, находились под чьим-то недобрым контролем. Эта неведомая сила привела их в город, она же заставила заниматься загадочным трудом. Судя по всему, безвольные рабы что-то строили, в противном случае, зачем им могли понадобиться цемент, кирпичи, песок и щебень, и все это в промышленных масштабах?

Вдруг где-то впереди раздался страшный взрыв, от которого дрогнула земная твердь, затем его сопроводил оглушительный грохот, и над домами к небу взвился огромный столб пыли.

– Что это было? – испугалась Инга. Владик тоже испугался, но вопросов задавать не стал. Ему и так было ясно, что ничего хорошего.

– Взорвали что-то, – рассеянно ответил Цент, вертя головой по сторонам, чтобы не упустить ни одной мелочи. Особо жадно князь вчитывался в названия улиц, стараясь запомнить их. Почему-то казалось, что это важно и может пригодиться.

Когда вышли на перекресток, увидели огромный завал, на месте которого, совсем недавно, возвышался многоэтажный дом. Поднятая взрывом пыль еще оседала, а люди уже приступили к работе – где ковшами экскаваторов, а где и просто руками, собирали обломки кирпича и бетона, и бросали в кузова грузовиков.

Обвал почти полностью перекрыл улицу, засыпав проезжую часть, поэтому толпа, в которую затесались отважные разведчики, вынуждена была сместиться на тротуар. Впрочем, и тут им не дали покоя. Летящий на бешеной скорости автокран едва не намотал всю группу на колеса. К счастью, зомби-водителю хватило ума посигналить в клаксон. Люди прижались к стене дома, пропуская технику. За автокраном последовали грузовики со щебнем и песком, которых Цент насчитал пятнадцать штук. За ними прошли три бетономешалки, и еще один автокран.

– Да что тут, дьявол их задери, происходит? – в полном изумлении пробормотал Цент.

Тысячи людей, как заведенные, суетились в городе, что-то везли, тащили, грузили, ломали. При этом они использовали технику, а действия их были разумны и осмысленны. А вот чего у них не было точно, так это собственной воли. Некая зловещая сила, подчинившая себе их умы, ставила им задачи и заставляла выполнять их.

Мертвецов в городе не было. Совсем. Цент понимал, что по своей воле зомби уйти не могли, в силу того, что волей не располагали, да и склонности к беспричинным путешествиям за ними прежде не наблюдалось. То есть, кто-то спровадил их отсюда. Кто-то весьма могущественный, способный повелевать мертвецами. Впрочем, не только ими одними.

Вскоре их отряд свернул в один из дворов, и здесь стало ясно, что они прибыли в пункт назначения. Во дворе оказалось множество людей, он весь был запружен ими. Большинство из них спало на кроватях, расставленных рядами прямо под открытым небом, другие, сидя за длинными, наспех сколоченными, столами, что-то быстро, по-деловому, ели из железных тарелок. Нос Цента, с рождения настроенный на поиск пищи, не уловил никаких заманчивых ароматов. Судя по всему, здешняя кормежка была, в лучшем случае, съедобной, но явно не радовала вкусовые рецепторы. Когда же они подошли ближе, и смогли разглядеть содержимое тарелок, страшная догадка подтвердилась в полном объеме. Люди вкушали нечто вязкое, серого цвета, похожее на кашу, сваренную из разных круп. Чем-то подобным в деревнях кормили свиней.

Впрочем, люди за столами не привередничали. Они быстро, по-солдатски, опустошали свои тарелки, выпивали по стакану воды, после чего тут же вставали и шли работать дальше, а их места за столом занимали члены следующей партии. Точно так же, чисто механически, происходила смена на кроватях. Партия людей просыпалась одновременно, вставала и шла трудиться, а на освободившиеся койки заваливались другие.

Все это скопление человеческого ресурса подчинялось какой-то строгой программе. У Цента возникла ассоциация с колонией насекомых, где тоже осуществляется сложная совместная деятельность без использования мозгов в силу их отсутствия. При этом люди, которых он наблюдал, не были безмозглыми зомби. Они сохранили все навыки и умения, они действовали вполне осмысленно. Единственного, чего они были полностью лишены, это собственной воли.

Толпа людей, с которой они прибыли, тут же влилась в общий ритм, будто все они заранее знали, что и как им делать. Не успели три храбрых разведчика опомниться, как остались одни, посреди кипящего человеческого муравейника. Чтобы не путаться под ногами, они прижались к стене дома. Никто не обращал на них внимания, и отважные герои получили возможность перевести дух и обдумать ситуацию.

– Нам надо уходить, пока не поздно, – прошептала Инга, хотя могла бы смело говорить во весь голос. Судя по всему, местный контингент вообще ни на что не обращал внимания, и был всецело поглощен выполнением собственного алгоритма.

– Куда уходить-то? – сердито спросил Цент у трусихи.

– Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

– И далеко уйдем? Видишь, что деется.

– Вижу. Потому и предлагаю уходить.

– Уйдем. Но не раньше, чем выясним, что тут происходит. Это все не просто так. Нужно поразнюхать.

– А если нас поймают? – пискнул Владик.

– Кто?

– Те, кто за всем этим стоит, – простонал программист, который ничуть не сомневался, что весь этот кошмар является делом рук темных богов.

– А, вон ты о чем, – понимающе кивнул Цент. – Ну, если нас поймают те самые, то проживем мы после этого недолго и несчастливо. Особенно ты, Владик. Я тут недавно гадал на сухариках, и прочел твою судьбу. Она ужасна. Ждут тебя дорога дальняя, дом казенный, и паяльник в заднице. Поэтому надо постараться сделать так, чтобы нас не поймали.

– Но как? – удивилась Инга.

– Закосим под местных. Что называется – внедримся. Вон, смотрите, толпа куда-то намылилась. Айда за ними. Пристроимся к коллективу.

Не успел Владик опомниться, как Цент уже тащил его за шиворот вперед, к новым подвигам. Инга семенила рядом с ними, боясь остаться в одиночестве посреди этого пугающего человеческого столпотворения.

Они прибились к группе людей голов в двадцать числом. Те быстро шли куда-то, сохраняя гробовое молчание. Троица героев, дабы не порушить конспирацию, тоже держала рты на замке. Владик, правда, попробовал что-то пикнуть, но Цент любезным ударом по ливеру напомнил ему, что молчание – золото, а отсутствие оного, это боль, страдания и водружение на паяльник.

– Держи рот на замке, если не хочешь ползать по земле и собирать выпавшие до срока зубы, – тихо посоветовал князь своему робкому холопу. – Где твоя храбрость? Будь мужиком!

Владик промолчал, не желая повторно отведать княжеского кулака, хотя мог бы сообщить скорому на расправу Центу, что храбрецом не является, о чем не раз заявлял со всей откровенностью. Что же касается совета быть мужиком, то он был бы рад ему последовать, если бы его целомудренное бытие счастливым образом прервалось бы половым разнообразием. Но в этом страшном городе нечего рассчитывать на приключения сексуального характера. Здесь скорее убьют и съедят, чем одарят ласками.

Путь их продолжался довольно долго, и пока Владик с Ингой всеми силами пытались не помереть от страха, Цент непрерывно вертел головой, жадно всматриваясь во все вокруг и пытаясь отыскать объяснение творящемуся здесь безобразию. Но все, что он видел, это занятых работой людей, и строительную технику, которая либо задействовалась на местах, либо перегонялась куда-то большими колоннами. Еще мимо них непрерывно проносились грузовики. В одну сторону с песком, щебнем, цементом и арматурой, с бетонными блоками и плитами. Обратно пустые. Ориентируясь по ним, можно было достичь загадочной       стройки. Уж там-то Цент надеялся получить ответы на все свои вопросы. А если не на все, то хотя бы на часть.

Бригада, к которой они прибились, вдруг резко отвернула от дроги и направилась к большому недостроенному дому. Оттуда доносился шум и грохот, работал башенный кран. Судя по всему, незавершенное здание разбирали обратно с целью получения строительных материалов. Эту догадку подтвердила колонна из пяти самосвалов, выехавшая из ворот огораживающего стройку забора и груженая битым кирпичом.

Едва их группа вошла на строительную площадку, как очам Цента открылась отвратительная картина самоотверженного бесплатного труда. Люди пахали на износ, не жалея здоровья и сил. Огромными кувалдами они разбивали куски стен, таскали тяжести, грузили в самосвалы битый кирпич и обломки плит. При этом сразу было видно, что на объекте попрано священное право на перекур, да никто и не стремился реализовать его. Хуже того, не было лентяев, имитирующих кипучую деятельность, а, в действительности, бьющих баклуши. В каждого из работников будто вселился бес Стаханова, и те неистовой самоотверженной пахотой буквально вгоняли себя в могилы.

– Нет участи печальнее на свете, чем труд физический за низкую зарплату, – содрогнувшись от наблюдаемых ужасов, произнес Цент.

– Это ужасно, – произнесла Инга. – А ведь и мы могли бы быть на их месте. Представляю это, и становится не по себе.

– Здесь я с тобой полностью согласен, – сказал Цент. – Мне тоже становится не по себе, когда я представляю себя самоотверженным тружеником. Физический труд сам по себе отвратителен, а если выполнять его даром, то он превращается в крестную муку.

– Если никто не будет работать, человечество скатится в неолит, – заметила девушка.

– Обо всех речи не было. Свои философские воззрения я применяю исключительно к себе и иным крутым перцам. Согласно учению центизма-крутинизма всякий труд является уделом лохов, их, не побоюсь этого слова, святой обязанностью. Крутым же положено наслаждаться жизнью и не осквернять себя работой.

– Что такое центизм-крутинизм? – спросила Инга.

– Научный центизм-крутинизм, – поправил ее Цент. – Ибо учение это не только гениально, но и обосновано научными аргументами.

– Я о таком учении прежде не слышала. Оно новое?

– Центизм-крутинизм фрагментарно проявлялся на всем протяжении человеческой истории, но потребовался гений величины неимоверной, чтобы сформулировать его суть. Немало часов я провел в напряженных размышлениях о сути бытия. Лежа на диване и поедая шашлык, я пытался постичь суть социальных противоречий, вечно возникающих в любом человеческом обществе. Является ли их причиной классовое неравенство? Или зависть бедных к богатым? Величайшие умы человечества безуспешно бились над этим вопросом, ответ на который означает рецепт построения вечно стабильного и счастливого общества. Но понадобился воистину титанический ум, чтобы решить этот вопрос. Я помню, как это было. Все случилось ночью. Мне не спалось – грандиозные мысли роились в моей талантливой голове. Изнуренный напряженными думами о судьбах вселенной, я отправился на кухню, дабы подкрепить силы. Там мною был обнаружен печеный гусь, столь огромный, что в полумраке был принят мною за страуса. И вот, пожирая гуся, а он, признаюсь, был весьма недурен, запивая мясо пивом, и одновременно прикидывая, не сходить ли в кладовую за сосисками, я вдруг со всей ясностью осознал, что на меня снизошло озарение. В один миг я все понял. О, сколь слепы были мудрецы прошлого! Сколь далеки от понимания сути проблемы. Мне же все стало ясно, как день. Центизм-крутинизм предстал предо мной во всем своем блеске и великолепии, такой простой и ясный, и, в то же время, невыносимо гениальный. Там, в кухне, стоя над костями съеденного гуся, я, как наяву, увидел будущее человечества, прекрасное будущее, где крутые блаженствуют, а лохи вкалывают, и каждый из них счастлив, ибо пребывает на своем месте.

Взволнованный своим эпохальным открытием, я бросился в кладовую, где хранились запасы мясной продукции. Я ворвался внутрь, сорвал с крюка копченый свиной окорок, и яростно впился в него зубами. Больше всего на свете я боялся того, что это озарение схлынет так же внезапно, как и пришло ко мне. Дабы удержать его, я обглодал окорок, съел восемь сарделек, ударил по салу. Чем больше мясной продукции я поглощал, тем яснее становилась мне идея центизма-крутинизма. Неистово пожирая копчености, я понял, что это озарение неспроста посетило именно мою голову. То был знак. Откровение, ниспосланное свыше. Вселенная избрала меня в качестве пророка. И, значит, мне суждено вести человечество к победе центизма-крутинизма.

Когда я понял это, я расплакался от захлестнувших меня эмоций. Ну, и еще из-за того, что от переедания скрутило живот. Упав на колени, и возведя очи к низкому потолку кладовки, я понял две важные вещи – что судьба избрала меня для великих дел, и что нельзя жрать по ночам в таких нечеловеческих объемах.

На этом князь закончил свое объяснение, из которого Инга поняла только одно – что тот является большим любителем ночных трапез. Суть же центизма-крутинизма так и осталась для нее тайной.

В этом городе оголтелых ударников было рискованно слишком долго стоять на месте в состоянии праздности. Поскольку ни Цент, ни его спутники, не ощущали тяги к физическому труду, они решили продолжить разведку, но сделать это так, чтобы не привлекать к себе внимания. Тут князь подключил свой могучий интеллект и произвел на свет блестящую идею. Возле одного из вагончиков в большом железном корыте покоилось несколько облепленных раствором лопат. Цент подошел и взял одну из них, а вторую вручил Инге. Владик тоже потянулся за лопатой, но Цент остановил его следующими словами:

– Трое, и все с лопатами – подозрительно. Возьми лучше вон тот инструмент, он так и просится к тебе в руки.

Вон тем инструментом оказался огромный лом. Владик не чувствовал, что этот пуд железа питает какую-то симпатию к его рукам, да и сам он предпочел бы что-нибудь более легкое, но Цент мягко настоял.

– Бери лом, прыщавый! – приказал он, свирепо округлив глаза. – Иначе с тобой прямо здесь и сейчас произойдет несчастный случай на производстве.

Замаскировав себя инструментом, отважные разведчики покинули стройку и направились обратно к дороге, по которой в обоих направлениях почти непрерывно неслась техника. Достигнув ее, они пошли по обочине, отбегая в сторону, когда мимо проносились груженые самосвалы, обдающие их жаром двигателей и поднимаемой колесами пылью. На трех людей, вооруженных лопатами и ломом, никто из обитателей города внимания не обращал, и Цент начал догадываться, что в маскировке не было нужды. Судя по всему, люди эти действовали согласно заложенной в их головы программе, и ни на что иное не отвлекались. Возможно, они как-то отреагировали, если бы им попытались помешать осуществлять их деятельность, но до той поры о них можно было не волноваться. Тем не менее, лопату Цент не бросил, только отбил с нее налипший раствор, чтобы не тащить на себе лишний груз. Инга, подсмотрев за князем, последовала его примеру. Владик рад бы был присоединиться к ним и немножко разгрузиться, но лом его, что с ним ни делай, остался бы ломом, дьявольски тяжелым, уже успевшим покрыть плечи носильщика многочисленным синяками.

– Можно мне взять какой-нибудь другой инструмент? – взмолился программист.

Положительного ответа не ждал, и просчитался. Цент вдруг, самым неожиданным образом, пошел ему навстречу.

– Как найдем другой инструмент, возьмешь его, – дозволил он.

Но преждевременным было ликование Владика, излишне поспешно возрадовался он скорому избавлению от тяжкой ноши. Ибо следующим инструментом, который они обнаружили, оказалась кувалда непотребной величины.

– Бросай к той-то матери этот лом, бери молоток! – сказал Цент.

Владик уставился на кувалду, не веря своим глазам. Для какого гиганта изготовили сей исполинский молот? Что за титану под силу оторвать его от земли? Эта кувалда была не от мира сего. Смертные люди не смогли бы сдюжить орудие гигантов. А уж смертный программист тем более.

– Я, наверное, лом оставлю, – промямлил Владик. – Уже привык к нему.

Цент свирепо покосился на слугу, затем на кувалду. Видимо, сам сообразил, что этот молот программист даже поколебать не сумеет, не то что поднять, и смирился.

– Ладно, владей ломом, – дозволил он. – Но чтобы больше никакого нытья от тебя не было слышно. Иначе заставлю тащить на горбу вон тот совочек. И ты его потащишь!

После чего указал рукой на ковш экскаватора с обломанными зубьями, который валялся на обочине, выброшенный по причине непригодности к дальнейшей эксплуатации.

По пути они встречали все новые доказательства тому, что окружающие их люди хоть и сохранили как разум, так и свои профессиональные навыки, но начисто лишились собственной воли. На это указывали определенные странности в их поведении.

Так, к примеру, на глазах троицы разведчиков проносящийся мимо грузовик сбил одного из рабочих, что решил перебежать дорогу прямо перед ним. Человека ударом отбросило на обочину, где он остался валяться в пыли, конвульсивно дергая переломанными конечностями и истекая кровью. Мимо него спокойно прошли двое с лопатами, но даже не повернули голов в сторону агонизирующего коллеги. Будь эти люди в здравом уме, они бы, конечно, повели себя иначе – выхватили бы телефоны, и поспешили запечатлеть на видео агонию умирающего, дабы затем выложить столь драгоценные кадры в интернет.

Храбрые разведчики, дабы не привлекать к себе внимания, тоже прошли мимо умирающего, стараясь не смотреть на его растерзанное переломанное тело. Да и чем они, в сущности, могли ему помочь? Разве что Цент добил бы из жалости, дабы бедняга не мучился.

Какое-то время стена высоток преграждала им обзор, но когда здания расступились, все трое, наконец, увидели ту самую стройку века. Точнее, не ее саму, поскольку было еще слишком далеко. Увидели они целый лес башенных кранов, по которым можно было судить о масштабе возводимого сооружения. И масштаб этот впечатлял своей грандиозностью. То, что возводили подчиненные дьявольской воле рабы, было настолько несуразно громадным, что невольно внушало страх. Цент ни секунды не сомневался в том, что сооружение в его завершенном виде будет предназначено лишь для одной цели – для злодейства. А что еще может прийти на ум богам тьмы?

– Надо подойти ближе, – сказал он своим соратникам.

Соратники на экскурсию не рвались. Инга вновь стала канючить, что им лучше всего покинуть город, Владик помалкивал, но его полный дикого ужаса взгляд был красноречивее любых слов. Да и самого Цента не больно-то тянуло к месту загадочного строительства. Он небезосновательно опасался, что темные боги могут быть где-то там, а сталкиваться с ними, не имея при себе волшебной секиры, было бы в высшей степени неразумно. Но уйти из города, не выяснив, по сути, ничего, он не мог. Нужно же узнать, что затеяли силы зла, и, уже исходя из этого знания, разработать какой-нибудь хитрый план.

– Идемте, – сказал спутникам Цент. – Не паникуйте и не отсвечивайте. Очкарик, убери с лица это ужасное выражение суицидальной обреченности. Оно подрывает нашу безупречную маскировку.

Чем ближе они подходили к грандиозной стройке, тем меньше уцелевших зданий видели вокруг. Когда-то здесь располагался жилой микрорайон, но подчиненные темной силе рабы практически сравняли его с землей. Здания разрушили полностью, а кое-где разрыли и разобрали фундаменты. На месте жилого массива теперь простерся покрытый строительным мусором пустырь, испещренный следами гусеничной техники, на котором, тут и там, зияли пустые котлованы.

Автомобили, груженные песком, щебнем, бетонными блоками и плитами, стекались к гигантской стройке со всех сторон, подобные муравьям, волокущим разное добро в свой муравейник. К ним добавились цистерны, везущие некую жидкость, скорее всего – воду. Ветер гонял по пустырю едкую цементную пыль, которая охотно забивалась в легкие, вызывая приступы удушливого кашля. Местные труженики, очевидно, мало заботились о своем здоровье, точнее, их здоровье не заботило нанимателей. А вот Цент себя берег, потому оторвал от рубахи Владика рукав, и стал дышать чрез него, пытаясь, таким образом, уберечься хоть от какого-то количества пыли.

– Это место будто сама преисподняя, – заметила впечатлительная Инга.

– Нет, в преисподней все по-другому, – со знанием дела возразил ей Цент.

Девушка с любопытством посмотрела на Цента, желая, видимо, выяснить, откуда тот имеет подобного рода познания. На этот невысказанный вопрос ей мог бы легко ответить Владик. Страдательный программист ничуть не сомневался в том, что его добрый друг Цент является частью темных сил, и частью немалой. Неудивительно, что он так хорошо осведомлен о преисподней. Наверняка или вылез оттуда непосредственно, либо имеет там близких родственников, к которым ездил в гости во время летних отпусков.

По мере приближения к строке, ее масштаб казался все боле и более грандиозным. Десятки подъемных кранов окружили объект со всех сторон. Несся несмолкаемый шум, в однородную массу которого сливались все многочисленные звуки. В какой-то момент этот шум стал так оглушителен, что разведчики перестали слышать друг друга, и приходилось переходить на крик, чтобы слова достигли ушей собеседника. Впрочем, говорить особо было не о чем.

На подступах к объекту пришлось удвоить осторожность и внимательно смотреть по сторонам, под ноги, и наверх. Здесь кипела самоотверженная коллективная работа, усугубленная полным пренебрежением нормами техники безопасности. Сотни миксеров непрерывно замешивали бетон, подъемные краны, не останавливаясь ни на мгновение, цепляли блоки, плиты, пучки арматуры, строительные леса или корыта с раствором, и подавали все это куда-то вниз. Отсюда возводимый объект еще не был виден, поскольку, как вдруг с оторопью осознал Цент, располагался он ниже уровня земли.

Пройти сквозь эту огромную стройплощадку оказалось непросто. Повсюду сновали люди, что-то делали, что-то куда-то тащили, разгружали прибывающие автомобили. Над головой то и дело проносились стрелы кранов, и груз, транспортируемый ими, подчас был закреплен настолько халтурно, что даже Цент, далеко не стропальщик, морщился и поспешно отбегал в сторону, дабы не поймать на голову бетонный блок или корыто с раствором.

Здесь уже невозможно было докричаться друг до друга, шум стоял оглушительный, а земля под ногами непрерывно содрогалась, не выдерживая чудовищного скопления работающей тяжелой техники. Чтобы не потеряться в этом вавилонском безумии, Инга вцепилась в руку Цента, а второй рукой схватила Владика. Прикасаться к княжескому телу напрямую программист побаивался.

Так, держась друг за друга, они стали медленно пробираться к цели. Цент, будучи самым высоким из них, первым разглядел сквозь клубы витающей в воздухе пыли какой-то огромный чернеющий провал в земле, который вначале показался ему кратером или воронкой. В голову пришла мысль, что это не стройка, а раскопки, но против данной версии говорило наличие огромного количества того же бетона, как привозимого откуда-то, так и производимого на месте. Зачем при раскопках бетон, да еще в таких масштабах?

Пропустив мимо себя четверых ударников, волокущих на своих плечах семиметровый швеллер, отважные разведчики, наконец, вырвались из облака пыли, и вдруг увидели перед собой такое, что невольно попятились обратно, а Инга и Владик не сумели сдержать испуганных воплей. Цент вопить не стал, но глаза его, обычно злобно прищуренные, и смотрящие на окружающий мир с превентивной враждебностью, невольно расширись, а рот приоткрылся в немом изумлении.

Нет, это был не кратер и не воронка. Перед отважными разведчиками, чья отвага резко сдулась и скукожилась, раскинулся огромный колодец метров трехсот в диаметре. В глубину он опускался где-то метров на пятьдесят, упираясь в деревянный настил из толстых досок. Впрочем, было ясно, что настил отнюдь не означает дна, ибо кое-где в нем имелись дыры, и сквозь них было видно, что стены опускаются еще глубже. Насколько глубоко – сказать было нельзя, дневной свет не проникал туда.

Стены исполинского колодца были выполнены из бетона, притом толщина их достигала не менее десяти метров. Они еще не были доведены до поверхности земли, их продолжали заливать, сооружая опалубки, леса, собирая каркасы из арматуры. На армировании не экономили, как и на самом бетоне, как будто бы это сооружение должно было, при своей эксплуатации, испытывать экстремальные нагрузки. Центу подумалось, что этот исполинский колодец, возможно, лишь фундамент для какой-то колоссальной башни до самых небес. Но эта версия показалась ему невероятной. Никакие строительные материалы не выдержат подобной нагрузки, и башня рухнет под собственным весом, даже не будучи достроенной.

Изумление, вызванное видом чудовищного колодца, несколько прошло, и Цент стал подмечать детали. И первое, что бросилось ему в глаза, это какие-то черные точки, выстраивающиеся в параллельные линии и идущие по всей окружности колодца. Вначале они показались ему малозначительными, возможно, являющимися побочным продуктом бетонного литья, но затем, подойдя ближе к краю и присмотревшись, он понял, что это не так. Эти точки, или, точнее, то, что казалось ими с большого расстояния, создавались намеренно. Занимались этим люди в подвешенных на тросах монтажных люльках.

– Жаль бинокль не захватили, – посетовал Цент, но его слова заглушил грохот стройки. Почему-то его очень взволновали эти точки. Князь чувствовал, что должен выяснить, что они такое.

Его спутники стояли рядом, держась друг за друга, и с ужасом взирали на титанический колодец. А тот действительно внушал ужас, в первую очередь своими несоразмерными человеку габаритами, которые подавляли и внушали мысль, что сделано это не для людей. Инга что-то бормотала, что можно было заключить по ее шевелящимся губам, но шум стройки заглушал все слова. Владик был бледен, из его носа по трясущемуся подбородку текло нечто вязкое, а глаза были дико вытаращены, и, не мигая, смотрели на гигантский колодец.

С немалым трудом Центу удалось растормошить своих соратников. Инга, придя в себя, тут же начала весьма красноречивыми жестами доказывать, что им следует убираться отсюда, и как можно скорее. Но Цент отрицательно мотнул головой, давая понять, что геройская вылазка еще не окончена. Он не собирался уходить отсюда, ничего не выяснив, а вид огромного бетонного колодца лишь добавил вопросов, не дав ни одного ответа.

Языком жестов Цент втолковал своим спутникам, что собирается продолжить разведку. Жесты были просты и поняты – князь тыкал кулаком в лица соратников, а Владику даже прописал оплеуху, хотя тот ни на чем не настаивал и ничего не просил. Морально подавленный исполинскими размерами неведомого сооружения, повергнутый в ужас его зловещей непостижимостью, Владик впал в отчаяние, и пришел к неутешительному выводу, что жить ему осталось недолго. Не загонит в могилу друг Цент, так это сделают древние боги. А если не они, то загрызут обычные зомби. Этот мир перестал быть тем местом, где можно просто жить, тихо и мирно, никого не трогая и сам не подвергаясь агрессивному воздействию извне. Живые мертвецы, демоны, древние боги и Цент своим наличием превратили его в ад. Инга была права – это преисподняя. Притом не конкретно этот город, а вся многострадальная планета, каждый ее уголок.

Не успел Владик основательно пропитаться отчаянием, познать тщетность бытия и опрокинуть залпом очередную чашу страданий, как Цент уже схватил их с Ингой и потащил за собой по краю гигантского колодца. Князь углядел далеко впереди подъемники, с помощью которых рабочие спускались вниз, и решил, что тоже воспользуется ими для подробного изучения бесовской постройки. Его чрезвычайно интересовало, что там за точки на стенах, и точки ли это? И что находится под деревянным настилом на дне колодца? Возможно, выясни он это, ему станет ясно назначение всего сооружения, поскольку до сих пор Цент не сумел родить ни одной вменяемой версии.

До подъемников добрались без проблем. Никто из многочисленных тружеников не обращал на праздношатающуюся троицу никакого внимания. То ли так хорошо работала инструментальная маскировка, то ли загипнотизированные рабы и не должны были ни на что отвлекаться от своей основной деятельности. Последнее представлялось более вероятным. В конце концов, кого бояться темным богам? А если вдруг кто-то и попытается помешать их сатанинским планам, они всегда могут явиться сами и навести порядок путем зверского умерщвления дерзких глупцов, вздумавших совать им палки в колеса.

Кабина подъемника была наверху и стояла без дела, людей возле нее не было. Шагах в десяти от нее двое рабочих шаманили над огромным перфоратором, но были так увлечены своим обрядом, что не смотрели по сторонам. Цент бросил на них взгляд, убедился, что труженики полностью погружены в свое дело, после чего впихнул в кабину Владика. Инга тоже попыталась войти внутрь, но Цент придержал ее за руку, и жестами приказал остаться здесь. Князю решительно не хотелось застрять на дне гигантского колодца. Пусть уж кто-нибудь останется наверху для подстраховки.

Следом за Владиком он вошел в кабину и нажал нижнюю кнопку на пульте. Начался спуск.

Изнутри размеры колодца ужасали еще больше. Кабина подъемника медленно ползла вниз, и по мере приближения к дощатому настилу, Цент сумел лучше разглядеть то, что сверху показалось ему линиями черных точек. Интуиция не подвела крутого перца. Нет, не точки это были. То были какие-то знаки, символы или буквы неведомого языка, выбитые перфораторами прямо в толще бетона. По всей окружности колодца тянулись надписи – ряд за рядом. Судя по всему, к моменту сдачи объекта в эксплуатацию надписи должны были покрыть все стены колодца сверху донизу. Но что значили эти дьявольские письмена? Каково было их назначение? Когда Цент сумел рассмотреть их, он не узнал ни одной знакомой буквы. И, тем не менее, это был не узор, а именно текст, о чем свидетельствовали четко выраженные пробелы между словами, притом слова были разной длины. Знаки препинания отсутствовали, как и заглавные буквы, но это дела не меняло. По приказу богов их рабы высекали на стенах исполинского колодца некие письмена, и вряд ли это было сочинение о том, как темные сущности провели свое лето. И так понятно – как. Злодействовали они все лето, а так же осень, зиму и весну.

Кабина подъемника остановилась, и Цент с Владиком не без опаски ступили на дощатый настил. Здесь, внизу, тоже кипела работа, но людей было значительно меньше, а техники не было совсем, не считая ручного инструмента и бензиновых генераторов. Стараясь никому не мешать, бесстрашные разведчики неспешно проследовали к тому месту, где в настиле зияла огромная чернеющая дыра. Цент подходил к ее краю не без трепета, ожидая увидеть внизу все, что угодно, в том числе самих темных богов, которые только и ждут, чтобы кто-нибудь к ним заглянул. Рассудив здраво, князь решил не рисковать собой, ибо был слишком ценен для этого. Поэтому заглядывать в дыру пришлось Владику. Тот, дабы не оступиться и не упасть вниз, или не быть столкнутым туда безжалостной рукой       изверга из девяностых, к краю подобрался на четвереньках. Высунулся за край, какое-то время смотрел вниз, после чего повернулся к Центу и пожал плечами. Пришлось почтенному князю ронять себя на полный привод и самому осуществлять разведку.

Вначале он не увидел внизу ничего, кроме темноты. Но постепенно глаза его привыкли к мраку, и он начал кое-что различать. Ему показалось, что он видит какие-то штыри, торчащие вертикально, но больше ничего разглядеть не удалось. Другой бы сдался, но не Цент. Покинув дыру, он отправился бродить по настилу, внимательно осматриваясь по сторонам, и вскоре обнаружил то, что искал – сваленные кучей каски с встроенными в них фонариками. Стройка, видимо, не прекращалась ни днем, ни ночью, и каски использовали для освещения в темное время суток.

Со своим трофеем Цент вернулся к дыре, лег на дощатый настил, и свесил вниз руку, держащую каску с включенным фонариком. И хоть свет его был довольно слаб, князь сумел разглядеть все. И дно колодца, до которого от настила было метров семь, и загадочные штыри, замеченные им прежде. Те оказались стержнями толстой арматуры, нижними концами вмурованными в бетон, а верхними устремленными в небо. При этом верхние концы были зачем-то остро заточены, что превращало прутья в металлические колы. Арматура стояла часто, и при падании вниз человек неминуемо нанизался бы сразу на несколько этих жутких кольев.

Зловещие надписи, выбитые на бетонных стенах, целый лес железных колов внизу…. Цент почувствовал раздражение, потому что спуск в колодец не принес никакой ясности. Он до сих пор не понимал, в чем назначение этого сооружения. Не вызывала сомнений лишь его категорическая важность для темных богов, раз они бросили на его возведение такие силы.

От раздумий Цента отвлек друг Владик, робко тронувший его за руку. Лицо программиста выражало одну лишь эмоцию – страдание вселенского масштаба. Князь без слов понял своего трусливого слугу. Тот хотел как можно скорее покинуть это место. И в этот раз Цент с ним согласился. Не имело смысла торчать здесь дальше и испытывать судьбу. Они не узнают больше, чем уже узнали, а пытать кого-то из рабов бессмысленно и опасно. Те вряд ли что-то расскажут, и, к тому же, это может привлечь темных богов.

Они без проблем поднялись на поверхность, где были с радостью встречены Ингой. Девушке было страшно оставаться одной посреди этого ужасного места, но и наличие рядом соратников не сильно ее ободрило. Она прекрасно понимала, что вздумай темные силы напасть на них, ее не сумеет защитить даже свирепый Цент.

Решив, что пора закругляться с разведкой, князь жестом отдал приказ идти в обозначенном им направлении, и сам подал пример, быстро зашагав вперед. Инга поспешила за ним, а вот Владик замешкался, оступившись на куске щебня и едва не грянувшись лицом оземь. И лишь эта заминка спасла ему жизнь.

Над его головой раздался громкий хлопок, сумевший пробиться даже сквозь общую какофонию. Это лопнула стропа. После чего весь груз – сотни три кирпичей, обрушился вниз, прямо перед носом несчастного программиста. Тот шарахнулся назад, оступился и со всего маха сел копчиком на щебень. От боли у страдальца в глазах потемнело, а следом его накрыла поднятая упавшими кирпичами пыль, и Владик вообще перестал что-либо видеть. Он кое-как поднялся на ноги, и, держась за отбитую пятую точку, попытался выбраться из пылевого облака. Своих соратников он не видел, да и вообще не видел ничего. Пыль попала в мокрые от слез глаза, окончательно ослепив программиста.

Горько всхлипывая, Владик брел куда-то, ничего не видя перед собой, больше всего на свете боясь не заметить края огромного колодца и упасть вниз. Нарисованная воображением картина затяжного падения с последующим размазыванием тушки о дощатый настил вызвала у Владика резкий и болезненный кишечный спазм. Он стал что-то кричать, звать на помощь, но его голос без остатка растворялся в шуме гигантской стройки.

Наконец, после десятиминутного блуждания, Владик различил впереди человеческие силуэты, и возжелал, чтобы это оказались Цент и Инга. Он устремился к ним с надеждой, подбежал, вцепился руками в первую фигуру, и, не удержавшись, могучим потоком исторг из себя жалобную книгу. Владик с упоением рассказывал о том, как ему плохо, как он страдает, как мечтает о теплоте и нежности, как тоскует без эпических рейдов. В общем, произвел краткую версию излияния души, занявшую всего минуту. Расширенная версия длилась бы час, а полная – сутки.

За то время, пока он жаловался на жизнь, Владик сумел пальцами выскрести из глаз цементную пыль, и вновь обрел способность видеть. И эта способность тут же сообщила ему, что он обознался, и излил душу не в те уши. Перед ним стояли трое загипнотизированных рабочих с пыльными лицами, и, не отрываясь, пристально смотрели на программиста. Владик вздрогнул и попятился от них. Те не поленились шагнуть следом. Владик опомниться не успел, как его приняли под руки. Он, что было мочи, закричал, теша себя надеждой, что Цент услышит вопли своего слуги и придет на помощь, но крик его потонул во всеобщем шуме. А принявшие его под руки рабочие уже куда-то тащили свою добычу. Владик попытался вырваться, но быстро понял, что шансов на это у него нет. Стал вертеть головой, в надежде высмотреть своих соратников, но тех нигде не было видно. Они либо потеряли его, либо просто бросили. Цент мог это сделать, и легко.

Отчаяние охватило программиста. Что же его ждет? Убьют? Станут пытать? Или скормят темным богам? В любом случае будущее не сулило ему ничего хорошего.

Но напрасно Владик думал скверно о своих соратниках. Те честно пытались отыскать его, на что потратили минут двадцать, бродя по стройплощадке и осматриваясь по сторонам. Цент, впрочем, хотел свернуть поиски уже через минуту, но Инга никак не унималась. Она не теряла надежды отыскать пропавшего программиста, и, в итоге, Центу пришлось тащить ее за собой силой.

Когда они отдалились от стройки на достаточное расстояние, чтобы быть в состоянии слышать друг друга, девушка тут же заявила, что они обязаны вернуться и продолжить поиски.

– Куда вернуться? – зло спросил у нее Цент.

– Владик где-то там, – напомнила Инга.

– Забудь о нытике. Его раздавило упавшими кирпичами. Помянем его, при случае, тушеной говядиной.

– Мы этого точно не знаем.

– Мне сердце подсказывает, что это так.

– Но нельзя ведь просто взять и бросить его!

– Да ведь мы искали, – напомнил Цент. – Куда он делся, я не знаю. Но знаю другое – если мы задержимся в этом городе, то тоже исчезнем. Ты что, торопишься на тот свет?

Этот довод как будто отрезвил Ингу. Хоть ей и было жалко пропавшего Владика, но себя она явно жалела значительно больше.

– Пойми, это не то место, где можно шляться просто так, – втолковал ей Цент. – Тут, блин, опасно. А очкарик может быть где угодно, в том числе и на том свете. Нам нужно уходить, если не хотим последовать за ним.

Миновав пустырь, они наткнулись на группу самосвалов, возле которой, по счастливому стечению обстоятельств, не было ни одного человека. Цент сунулся в кабину первого автомобиля, и с радостью увидел ключи в замке зажигания. Судя по показаниям приборов, топлива был почти полный бак.

– Залазь, – крикнул Цент Инге. – Хватит пешком ходить.

– Куда мы теперь? – спросила девушка, забравшись в кабину.

Цент запустил двигатель и вывел автомобиль на дорогу. Он ничего не ответил на прозвучавший вопрос, но лицо его исказилось выражением свирепой решимости. Что бы ни затевали здесь темные боги, какие бы дьявольские планы ни строили, он костьми ляжет, а все-то им перепортит.

## Глава 13

– Пожалуйста, отпустите меня! – жалобно канючил Владик, со слезами на глазах обращаясь к своему конвою. – Вы же живые люди, как и я. Мы с вами заодно. Все мы братья. И сестры.

Но типы, ведущие его под руки, никак не отреагировали на просьбу пленника. Лица их остались все такими же непроницаемыми, взгляды такими же пустыми. Владик понял – молить о пощаде бессмысленно. Пусть он и имел дело с живыми людьми, они были крепко подчинены чьей-то несокрушимой воле. И, подчиняясь ей, они неминуемо доставят несчастного программиста туда, куда повелел им их хозяин. А вот насчет того, куда его тащат, Владик иллюзий не питал. Ясно осознавал, что, скорее всего, на заклание. Ему стало интересно, едят ли злые боги программистов, и если едят, то делают ли они это заживо, одновременно наслаждаясь свежим мясом и истошными криками пожираемой жертвы?

Богатая фантазия сыграла со страдальцем злую шутку, и у него подломились ноги. Впрочем, его это не спасло. Конвоиры просто потащили пленника под руки. Отнявшиеся ноги Владика волочились по полу, как две тряпки, да и сам он напоминал ветошь – весь размяк, провис и болтался.

Жертвенный агнец ожидал, что его доставят в камеру пыток, где плач и скрежет зубовный, но, вместо этого, два дюжих молодца втащили его в роскошные апартаменты на вершине высотки, после чего небрежно уронили на ворсистый ковер. Владик зажмурился, ожидая того, что сейчас его неминуемо начнут бить ногами по жизненно важным органам, но, вместо этого, услышал, как хлопнула дверь. Осторожно приоткрыл один глаз (второй не открывал – берег про запас), и выяснил, что доставившие его мужики удалились.

Примерно минуту Владик лежал на ковре, ожидая того неизбежного момента, когда его начнут медленно поедать с пяток. Затем, когда бояться наскучило, он осторожно поднялся на ноги.

В таких больших и роскошных квартирах ему прежде бывать не доводилось. Помещение было огромным, из-за чего казалось пустым, хотя в нем хватало всевозможной мебели. Повсюду царила чистота, чувствовалось, что апартаменты регулярно и тщательно убирают.

Поскольку место, в котором он очутился, совсем не напоминало логово бога тьмы, Владик осторожно прошел вперед, обогнул огромный аквариум, воды которого лениво бороздили пестрые рыбки, и увидел его. Стол! Да не просто стол, простым столом Владика было не пронять. А вот чем его можно было пронять, так это столом, ломящимся под грузом всевозможных яств, да не абы каких, а самых его любимых. Со слезами умиления Владик разглядел на чистой белоснежной тарелке огромный гамбургер – свое любимое блюдо, чей вкус он успел забыть за минувшие два года. Рядом горой возвышался его любимый салат, выглядевший непростительно свежим. Казалось, всю еду приготовили только что, буквально минуту назад. О ее свежести свидетельствовал и источаемый кушаньями аромат. Унюхавшего его Владика охватило безудержное слюнотечение.

Стол с едой стоял перед ним, такой манящий, такой доступный. Этот стол искушал Владика. Провоцировал. Влек к себе с неодолимой силой. Программисту даже почудилось, что он слышит зов гамбургера. И в какой-то момент Владик сломался. Вдруг подумал, что он, в любом случае, уже покойник, ведь глупо надеяться на то, что силы зла даруют ему пощаду. Так почему бы не подкрепиться напоследок?

– Я только чуть-чуть, – пробормотал Владик, крадущимся тигром подбираясь к столу. – Там кусочек отщипну, тут ложечку отъем. Никто и не заметит. Вон сколько здесь всего.

Воровато озираясь, Владик достиг стола. Даже не верилось, что после конца света возможно подобное изобилие. Аналогичным образом мог питаться разве что Цент, будучи князем всея Цитадели, и потому ни в чем себе не отказывающий. Но вот несчастный Владик, бесправный землекоп, такие яства не видел даже на картинках. Да и не мог увидеть. По приказу князя, все картинки с изображением пищи, в частности мясных или рыбных блюд, сжигались на месте. Давно уже Цент лелеял мечту отвадить подконтрольное население от мяса. Он, как и многие правители до него, относился к народу, как к сборищу прямоходящих животных, и полагал, что с подданных вполне достаточно удовлетворения насущных потребностей. Сделал стойло, чтобы скотина не мерзла и не мокла под дождем, насыпал корма, не обязательно вкусного и полезного – любого, и все, после этого, должны изойти на восторг. А если кто-то не радуется, он просто неблагодарная свинья, и, более того, подает дурной пример окружающим. Такого экстремиста сразу надо хватать и вести в теремок радости, на воспитательные процедуры, после которых люди становились инвалидами, или вообще исчезали.

Владик подошел к столу и замер, не зная, с чего начать. Глаза буквально разбежались, руки судорожно дергались, желая потянуться ко всему сразу.

– Только кусочек, – пробормотал Владик. – Только чуточку. Чтобы не было заметно….

И тут программист сорвался. С утробным ревом он схватил с тарелки гамбургер, судорожно сжал его пальцами, и вонзил зубы в его восхитительно вкусную плоть. Едва вкусовые рецепторы вошли в контакт с поступившей в ротовую полость пищей, как организм выделил столько слюны, что она брызнула даже из ушей. Владику показалось, что ангелы под звуки небесного хора возносят его в рай. Весь отдавшись блаженству, и благополучно отключив мозг, он ладонью зачерпнул пригоршню салата, разверз уста, подобно Харибде, и высыпал в них кушанье. Салат одарил его еще большим восторгом. Владику даже стало страшно. Ему подумалось, что быть настолько счастливым и при этом живым просто невозможно.

Через секунду охваченный бесом обжорства программист обрушился на стол, творя на нем разгром и опустошение. Владик превратился в пищевого берсеркера, неистового пожирателя. На столе имелись ложки и вилки, но Владик даже не удостоил их вниманием. Еду хватал руками и бросал в рот. Что-то попадало по адресу, что-то летело мимо, что-то размазывалось по лицу. Зубы яростно клацали, сокрушая поступающий корм.

Несколько раз разум Владика брал контроль над телом, пытался удержать хозяина от пищевой одержимости, но он не имел успеха. Владик ел и ел, не мог и не хотел останавливаться. И только когда весь стол был разорен, а половина апартаментов завалена объедками, программист вышел из пограничного состояния, увидел дело рук своих и рта своего, и не смог сдержать стона ужаса. Второй стон он издал, когда опустил взгляд и увидел свой непомерно раздувшийся живот. Страдальцу показалось, что он вот-вот лопнет. Стоять было невыносимо, и Владик, поддерживая руками округлившееся брюхо, кое-как доковылял до обтянутого черной кожей диванчика. Присев на него, он откинулся на спинку и попытался сделать вдох. Воздух с большим трудом шел в тело, поскольку для него там попросту не осталось свободного места. Все оно заполнилось поглощенной пищей.

Слезы брызнули из глаз Владика, когда он вдруг понял – сытым тоже страшно помирать. Народная мудрость соврала. Вроде бы и насытился, и даже пересытился, а ему по-прежнему страстно хотелось жить. Жить, и в туалет. Притом с каждой секундой в туалет хотелось все сильнее, и Владик понял, что нужно пойти и поискать заветную комнатку, иначе грянет беда. Даже страх перед силами зла отошел на второй план, когда прихватило так, что свет в очах померк.

Ощущая предродовые схватки, Владик с огромным трудом поднял себя с дивана, и, на полусогнутых ногах, засеменил по апартаментам, в поисках вожделенной кабинки. Распахнул одну дверь – там оказалась спальня, огромная, с безразмерной кроватью. Кровать выглядела так, будто ее покинули только что. Плотные шторы были задернуты, отчего в спальне царил полумрак.

Поскуливая, Владик бросился к другой двери, прекрасно понимая, что на третью попытку его не хватит. Либо сейчас он угадал верно, либо беда неминуема. Он распахнул дверь, увидел выложенные кафельной плиткой стены, и его, дарителя облегчения – белоснежный, сияющий унитаз.

Владик бросился к нему, как к возлюбленной после долгой разлуки. Штаны с себя сорвал на бегу, дабы сэкономить время. Побежал, уселся, и не сумел сдержать стона наслаждения, когда вся скопившаяся в нем тяжесть с громким плеском рухнула вниз. Владику почудилось, что он заново родился. Таким счастливым он не чувствовал себя уже давно. Все ужасы окружающего мира отошли на второй план, неминуемо ожидающая его смерть перестала что-либо значить на фоне постигшего его облегчения. Владик откинулся спиной на керамический бачок, прикрыл глаза и весь отдался нагрянувшему блаженству.

Далеко не сразу он расслышал шум льющейся воды. Открыв глаза, он уставился на душевую кабину, и вновь ощутил тяжесть в животе. Сквозь матовое стекло просматривался размытый человеческий силуэт.

Кто-то внутри кабины принимал душ. Кто-то, явно обитающий в этих апартаментах. А кто мог обитать здесь? К кому на заклание его доставили загипнотизированные люди?

Осторожно, дабы не произвести лишнего шума, Владик потянулся рукой за туалетной бумагой. Но поскольку взгляд его был прикован к душевой кабине, рука прошла мимо цели, наткнулась на какую-то полку, заставленную многочисленными тюбиками, баночками, пузырьками, и все это косметическое добро со страшным грохотом посыпалось на кафельный пол. Скрутивший программиста ужас даровал ему повторное облегчение. Он понял, что выдал себя, потому что шум воды смолк, и из кабины прозвучал недовольный женский голос:

– В чем дело? Кто там?

Владик стиснул зубы, мертвой хваткой вцепившись в стульчак. Понимал, что надо бежать, но не мог заставить себя оторвать зад от унитаза, будто прикипев к нему навеки. Вот сейчас дверь кабины откроется, и оттуда выйдет что-то. Что-то, что определенно не является человеком. Что-то страшное и темное, злобное и невыносимое. Существо, встреча с которым не сулит ничего хорошего.

Слезы побежали по щекам страдальца. Ему стало невыносимо горько, что предстоит принять позорную смерть в уборной, сидя на унитазе со спущенными штанами. Совсем не так Владик желал бы умереть. Он бы хотел расстаться с жизнью во время прохождения героического рейда, в самый разгар битвы с финальным боссом. То была бы смерть настоящего мужчины и воина.

– Да кто там скулит? – вновь произнесло неизвестное существо из душевой кабины. – И откуда, позвольте узнать, исходит этот отвратительный запах?

Владик вполне мог бы ответить на оба этих вопроса, и касательно того, чьи уста порождают горькие стоны, и относительно природы запаха, который и впрямь был ядрен. Мог бы ответить, но не ответил. От страха он буквально оцепенел.

Дверь кабины начала открываться, и Владик понял, что пробил его смертный час. Это понимание не прошло бесследно. Его трусоватый организм ответил на него столь яростным кишечным спазмом, что у программиста свет померк перед глазами. Померк ненадолго, всего на пару секунд, а когда зрение вновь возвратилось к Владику, тот поспешил крепко зажмуриться, дабы не видеть надвигающегося на него монстра.

– Ты кто? – спросил женский голос. – Эй, ты?

Владик осторожно приоткрыл глаза, которые, вслед за этим, удивленно распахнулись до предела. Перед ним стоял вовсе не монстр, не кошмарная тварь из далекого и мрачного прошлого, но самая прекрасная женщина на свете. Таких красавиц страдалец не видывал прежде даже на картинках.

– Ты как сюда пролез? – спросила его женщина.

Владик дико таращился на незнакомку, не будучи в силах отвести похотливо взгляда от ее прекрасного обнаженного тела. Он даже забыл о том, что сидит на унитазе со спущенными штанами, а вокруг распространяется характерный, и не самый приятный запах. Владик вообще обо всем забыл.

– Ты что, язык проглотил? – повысила голос женщина. – Я к тебе обращаюсь! Как ты сюда забрался? И вообще, не мог, что ли, другого места найти?

В этот момент Владик очнулся от оцепенения. До него дошло, что хоть перед ним и не ужасный монстр, но и наверняка не человек. Правда, обнадежило уже то, что женщина не прикончила его на месте. Возможно, она совсем не злая. Либо же ее озлобленность носит умеренный характер.

– Простите! Я нечаянно, – завыл Владик, и, соскользнув со стульчака, грянулся перед незнакомкой на колени. – Понимаете, так вышло. Я себя не контролировал….

Бормоча какую-то ерунду, он попытался подползти к женщине, но та, заметив его приближение, воскликнула с нескрываемым отвращением:

– Ладно! Ладно! Оставайся там, не приближайся. Фу-фу! Какое неистовое зловоние! Фу! Не думала, что смертному мужу по силам произвести подобный смрад. А ты ведь… да, ты человек. Но этот запах…. Он воистину нечеловеческий!

Она схватила с вешалки халатик, набросила на свое прекрасное тело и, зажимая пальцами нос, выбежала из ванной.

– Когда закончишь свои дела, воспользуйся освежителем воздуха, – посоветовала она, прежде чем захлопнуть дверь. – И, знаешь, ты его не жалей.

После того как женщина покинула уборную, Владик вернулся на унитаз и некоторое время просидел на керамическом троне в полной растерянности. С одной стороны, он явно столкнулся с каким-то сверхъестественным существом, ибо явившаяся его очам красавица едва ли была человеком, что явственно следовало из ее речей. С другой же стороны, Владик уже как-то привык к тому, что всякие там боги и тому подобные существа таинственной природы, отличаются феноменальной кошмарностью и эпичной озлобленностью. Уж он-то на своем недолгом и несчастном веку повидал этих чудовищ, и все они хотели только одного – делать зло. В число чудовищ страдалец с чистой совестью включал и доброго друга Цента, поскольку тот мало чем отличался от древних богов – был столь же неистово злобен, тяготел к геноциду, мучил и убивал людей, получая от этого массу положительных эмоций.

И вот, впервые, Владик столкнулся с неким существом, которое не выглядело и не вело себя как исчадье ада. Что это могло значить? Что не все древние боги злые? Ну, об этом-то программист догадывался и раньше. Наверняка были и добрые боги, иначе мир давно бы был уничтожен свирепыми чудовищами. Вот только Владику почему-то казалось, что добрые боги либо не дожили до нынешних времен, либо покинули этот мир и ушли куда-то столь далеко, что ждать их внезапного возвращения не стоит.

Но что, если это не так? Он ведь, в сущности, ничего толком не знает об этих богах. Да, Кощей был чудовищем, и то существо, которое они обнаружили в подземной гробнице под скотомогильником, тоже явно принадлежало к силам зла. Но это ведь ничего не значит. Вдруг ему повезло столкнуться с доброй богиней, которая не наслаждается видом истязаемых людей, не принимает ванны из жертвенной крови, и, что самое главное, не питается программистами? Владик руками и ногами ухватился за эту надежду. Должно же ему, горемычному, наконец, повезти. Ведь сколько чаш страданий уже испито до дна, а конца этому нет. А ведь он ничем не заслужил всего этого. Он ведь не изверг, вроде Цента. Может быть, и не святой, но уж и не худший из людей.

Отчаянно надеясь на лучшее, Владик закончил свои дела, натянул штаны и, по совету хозяйки квартиры, обильно спрыснул воздух освежителем. Заодно спрыснул и себя. Владик забыл, когда в последний раз мылся, а всяких адреналиновых приключений с той поры пережил целый вагон. В силу чего источал ядреный запах пота, и далеко не его одного.

Собравшись с духом, Владик робко приоткрыл дверь и вышел из туалетной комнаты. Девушка была здесь. Она стояла посреди гостиной, и, с задумчивым видом, созерцала обеденный стол. Стол выглядел так, будто по нему прошел Мамай, притом прошел неоднократно, и не он один. Владику вновь стало страшно – не будет ли он сурово наказан за учинение кормового беспредела?

Услыхав его шаги и громкое трусливое сопение, девушка повернулась к гостю и спросила, указав жестом на стол:

– Полагаю, ты имеешь к этому непосредственное отношение.

У Владика затряслись коленки, и с новой силой захотелось посетить уборную. Ему показалось, что хозяйка сердита на него.

– Я могу все объяснить, – тихо пропищал Владик.

А затем вдруг его буквально прорвало.

– Я не виноват, – скороговоркой затараторил он, слезно, при этом, всхлипывая, и вообще всеми способами давя на жалость. – Понимаете, я себя не контролировал. Это все последствия психологических травм, многочисленных и глубоких. Я подвергался терзаниям и издевательствам. Он морил меня голодом, заставлял неделями питаться одним луком. Непрекращающиеся унижения и муки подорвали мое душевное здоровье. Боже! Я так страдал! А его изуверские шуточки…. Мне до сих пор больно о них вспоминать. Сам не знаю, каким чудом я сохранил здравый рассудок. Однажды, представляете, лежу, сплю, а он нашел где-то барабан, подкрался ко мне, да как давай барабанить и орать. Я вскочил в ужасе, сердце из груди выпрыгивает, а этот садист надел мне барабан на голову и заставил кругами бегать. Я восемь раз упал, чуть ноги не переломал. Боже….

И Владик, переполненный жалостью к себе, горько и безутешно разрыдался.

Вдруг распахнулась входная дверь, и в апартаменты вошли люди с ведрами в руках. Программист в страхе вжался в стену, опасаясь, что сейчас его схватят и начнут жестоко наказывать за пожирание чужого продовольствия, но явившиеся безмолвные слуги не обратили на него никакого внимания. Они проследовали к столу, быстро убрали все объедки, сняли заляпанную пятнами скатерть и удалились. Не успели уйти они, как пришли другие, на этот раз повара в белых халатах и колпаках. Они расстелили на столешнице новую чистую скатерть, и быстро заставили ее принесенными блюдами. Прошло всего минуты три, а разгромленный Владиком стол выглядел так, будто к нему никто не прикасался. Закончив сервировку, повара удалились, притворив за собой дверь.

– Не стоит так убиваться из-за какой-то еды, – мягко произнесла девушка. – Ты был голоден, и ты поел. Тут не за что извиняться.

Она слега повела рукой, и большое тяжелое кресло с кожаной обивкой само подъехало к столу. Хозяйка апартаментов уселась в него, закинув ногу на ногу. Смущенный Владик подошел и встал неподалеку. Приближаться к девушке вплотную он опасался, из-за того, что чересчур пожадничал, опрыскивая себя освежителем воздуха. Морозная свежесть горных вершин успешно смешалась с запахом застарелого пота, и образовала весьма сомнительный коктейль. Владику даже показалось, что теперь от него пахнет гораздо хуже, чем до применения бытовой химии. Пожалуй, стоило потратить лишние пять минут, и просто принять душ.

– Да, это было бы лучше, – внезапно произнесла девушка.

– Что – лучше? – испугался Владик.

– Лучше совершить омовение, чем опрыскивать себя этой гадостью.

Владик понял, что собеседница читает его мысли, и вострепетал. Дело в том, что хозяйка апартаментов выглядела весьма соблазнительно, и ее заманчивая внешность невольно породила в голове сексуально обделенного страдальца немало пошлых фантазий. Владик это делал не специально, оно само как-то делалось. И вот теперь он гадал, не обидят ли богиню его эротические грезы, не сочтет ли она подобные мысли святотатством и не сделает ли с ним за это что-нибудь несовместимое с жизнью?

– О, на этот счет не переживай, – улыбнулась девушка. – Уж мне-то известно, какие мысли рождаются в мужских головах. Тебе придется сильно постараться, чтобы чем-то удивить меня на данном поприще.

– Я нечаянно, – бурно покраснев, пробубнил Владик.

– Здесь не за что извиняться. В том, что я слышу твои мысли, твоей вины нет. Пожалуй, в данном случае, именно я проявляю бестактность, вторгаясь в твой разум.

– Понимаете, обычно я не такой, – все же начал оправдываться Владик. – Просто я так давно одинок. Это так тяжело, что поневоле начинаешь думать только об этом.

– Вижу, в последние годы у тебя не самая сладкая жизнь, – заметила девушка. – Ты голодаешь, пребываешь в состоянии воздержания, терпишь муки от… Цента. Верно? Так ведь его зовут?

Владик кивнул головой. Уж прочесть имя изверга в его голове богине явно не составило труда – оно было выжжено каленым железом прямо на сером веществе его многострадального мозга.

– Этот Цент, он ведь страж Ирия? – прищурившись, спросила собеседница.

– Кто? – выпучил глаза Владик. Подобный титул он слышал впервые. Цент являлся профессиональным извергом, мучителем и терзателем, но вот был ли он каким-то там стражем?

– Он владеет небесным оружием, – пояснила богиня. – Это оружие стражей Ирия.

– А, вы о секире, – сообразил Владик. – Он заполучил ее в….

Тут программист осекся, потому что понял, что договорился до опасных вещей. Цент добыл секиру, убив какую-то древнюю богиню. И он, Владик, тоже принимал некоторое участие в этом деле. А что, если убитая богиня приходилась его собеседнице лучшей подругой, или, что еще хуже, близкой родственницей?

– Это была моя сестра, – спокойно произнесла девушка.

Владик вспотел и нервно всхлипнул. Оправдались его худшие опасения.

– Знаете, я к этому не имею никакого отношения, – промямлил он, вытирая о штаны потные ладони. – Меня туда Цент притащил силой. И это он все сделал….

– Я знаю, – прервала его лепет богиня. – Но даже если бы ты убил ее, я не стала бы на тебя гневаться.

– Правда? – удивился Владик. – Но ведь она была вашей сестрой….

– Сестры бывают разные, – поморщилась девушка. – Мы, откровенно говоря, никогда ее не любили. Скажу больше, я благодарна тебе и твоему приятелю за то, что вы избавили нас от Скорби.

– От кого? – не понял Владик.

– От Скорби. Так ее звали. Я, кстати, Мгла. Есть еще Погибель, я познакомлю тебя с ней позже. Четвертую нашу сестру нарекли Кручиной, но она давно покинула нас. Стражи Ирия убили ее в древние времена. Вот она была славной, о ней я горюю. А Скорбь – нет ее, и хорошо.

Из всего, что он услышал, Владик вынес главное – его хотят познакомить с какой-то особой по имени Погибель. Как ни странно, но Владик совершенно не рвался заводить себе подругу с подобным именем. Да и вообще, судя по именам, его собеседница и ее сестрицы вряд ли представляли добро и свет.

Заметив, что Владик продолжает стоять столбом, Мгла указала ему пальчиком на свободный стул подле себя, и предложила:

– Присаживайся к столу, не стесняйся. Хоть ты уже и успел основательно позавтракать, но, кто знает, вдруг твой аппетит вновь напомнит о себе.

Богиня как в воду глядела. Едва Владик оказался за столом, и обнаружил в опасной близости от себя манящие яства, он вновь ощутил желание подзаправиться. Программисту стало страшно. Похоже, психологическая травма, обретенная на почве устроенного Центом голодомора, перешла в хроническую фазу и дала осложнение на всю голову. Он только что опустошил огромный стол, поглотил килограмм восемь еды, а рука опять тянется к тарелке. Так недолго обожраться до летального исхода.

Владик постарался взять себя в руки и перестать глазеть на искушающие его яства. Вместо этого он обратился к радушной хозяйке.

– Скажите, – робко спросил он, – а вы действительно боги?

– Смотря на то, что ты подразумеваешь под этим словом, – пожала плечами Мгла. – В твоем нынешнем понимании бог это скорее некая абстрактная величина, некая идея. Для удобства восприятия этой абстракции придумывается материальный облик, место проживания, черты характера. Как всякая идея, идея бога развивается, изменяется, усложняется или упрощается, в зависимости от необходимости. Для примитивного человека бог, это высеченный из пня идол или намалеванная на доске физиономия. Для философа бог, эта идея, сложная, подчас объясняющая все на свете. В эту идею наваливают все, до кучи – и природу, и естественные законы мироздания, и социальные процессы, необъяснимые в данный исторический период времени. А кто-то просто говорит, что никакого бога нет, и он тоже прав: ведь если бог, это идея, а данная идея не царит в твоей голове, то бога для тебя действительно нет.

Владик скорее причислял себя к последней категории. Он никогда не был религиозен, не верил в богов, и вообще не интересовался данной темой. И вот, по иронии судьбы, он оказался нос к носу с настоящим всамделишным божеством.

– Мы же, как видишь, существа иного рода, – продолжила Мгла. – Мы материальны, мы существуем, притом существуем сами по себе. Наши характеры не меняются в зависимости от желаний верующих, и вообще, скажу тебе по секрету, нам глубоко безразлично, верит в нас кто-то или нет. Ваши предки когда-то называли нас богами, но вкладывали в это слово несколько иной смысл, чем ныне. Мы ведь жили среди людей, общались с ними, помогали ими или вредили, даже вступали в браки. Поэтому для твоих предков понятие бога было вполне конкретным. Бог живет вон в том тереме, или в той роще, или на той горе. Это не какая-то идея, а вполне конкретное существо. И это существо такое, какое есть само по себе, а не такое, каким ты его представляешь.

– Это вы создали людей? – спросил Владик, одним глазом косясь на тарелку с салатом. Она так и манила его к себе, так и требовала, чтобы он зачерпнул полную ложку и отправил себе в рот.

– Не только людей, а весь этот мир. Когда мы пришли сюда, здесь не было ничего, лишь мертвая каменная глыба плавала в черной пустоте космоса.

– А откуда вы пришли?

– Из нашего родного мира. Он называется Ирий. Впрочем, не уверена, что Ирий и есть наша родина. Возможно, мы создали когда-то и его, придя из иного места. Но мне об этом ничего не известно. Вероятно, правду знают старшие боги. Но эти ребята не из болтливых.

Владик собрался с мужеством, и задал главный вопрос, который у него вызрел:

– Если вы создали людей, почему теперь хотите их уничтожить?

Мгла поморщилась, взяла с тарелки кисточку винограда, и неспешно объела ее, не глядя на собеседника. Владик уж было подумал, что коснулся какой-то запретной темы, но богиня, покончив с виноградом, заговорила спокойным голосом:

– Прежде всего, тебе следует знать, что тот мир, в котором ты родился, лишь жалкая и бледная тень новорожденного мира. От его былого богатства и разнообразия не осталось и следа. Откровенно говоря, я до сих пор пребываю в изумлении на тему того, во что вы умудрились превратить Землю. Сколь прекрасной и чистой она была вначале, столь же унылой и серой стала теперь. Это, конечно, началось не вчера. Вы, люди, планомерно, век за веком, превращали созданный нами рай в токсичную помойку, и в итоге сделали это. Да вы и сами это понимаете. Ведь вам самим противен ваш собственный, вами созданный, мир. Разве не так?

– Ну, до зомби-апокалипсиса он мне противен не был, – промямлил Владик.

– Неужели? – приподняла брови Мгла. – Тогда по какой причине ты постоянно пытался сбежать из него в другие миры? Почему предпочитал виртуальную реальность реальности реальной? Вспомни, с какой радостью ты погружался в очередное игровое приключение, и с каким отвращением ты отрывал себя от этого приятного занятия, чтобы заняться какими-то делами в этом мире.

Тут богиня попала в точку. Все было именно так, как она сказала. Владик был счастлив только в мире игры, а вот реальная жизнь приносила мало радостей, в основном изматывая рутиной и принуждая к неинтересным или зачастую неприятным действиям.

– Ну, игра на то и игра, чтобы доставлять удовольствие, – заметил Владик. – Если игра будет скучной, никто не захочет в нее играть.

– А жизнь? – спросила Мгла.

– Что – жизнь?

– Жизнь, разве, не должна быть такой же? Разве не должна она быть интересной и приносить удовольствие? Ведь будь она серой и унылой, будь однообразной и безрадостной, кто бы захотел жить такую жизнь?

– Ну, тут-то выбора нет, – вздохнул Владик. – Какая жизнь есть, такую и приходится жить.

– Но она не была такой, – возразила богиня. – Вы, люди, сами создали себе ад, в котором теперь мучаетесь, который ненавидите, но продолжаете свято хранить его нерушимость.

– Ну, а вы-то куда смотрели? – довольно дерзко спросил Владик, и сам испугался своей смелости.

– Давай я расскажу тебе, как было дело, – несколько раздраженно произнесла Мгла. – Для начала тебе следует знать, что этот мир создавали не для вас. Ну, вернее будет сказать, не только для вас. Изначально здесь обитало немало разумных видов, и все они были созданы разными богами. Вы, люди, появились в этом мире далеко не первыми. Он уже существовал до вас, и существовал неплохо. Но одному богу с не самой светлой головой пришла идея увеличить уже существующее разнообразие. И он создал вас. И, знаешь, вначале все шло неплохо. Люди, как казалось, успешно вписались в уже существующий мир, наладили отношения с иными разумными существами, и какое-то время ничем особенным не выделялись. Как ты понимаешь, эта идиллия продолжалась до поры до времени. А потом начали проявляться скверные черты, столь присущие вашему племени. Вдруг выяснилось, что вы имеете склонность неистово плодиться, расплодившись же, и оказавшись в тесноте, начинаете расселяться на новые земли, тесня с них коренное население. А если местные не горят желанием съезжать с насиженных мест, вы всегда рады помочь им в этом деле. А тут ведь, сам понимаешь, какая штука. Побил одних, побил других, и вдруг в голове вспыхивает блестящая мысль – этак ведь можно вообще всех побить, и все себе забрать. Очень такая человеческая мысль. Ну, и, ясно, что дальше началось. Люди как с цепи сорвались. Всего им было мало: земли, воды, еды. Этим нужны пастбища, тем леса, другим поля под пашни. И когда жестокость человеческая превысила всякие разумные переделы, некоторые боги решили положить этому конец. Но у людей нашлись и защитники. А их создатель не придумал ничего лучшего, как дать своим творениям оружие, созданное богами, и способное убивать богов. Сам-то он уверял, что дал людям небесное оружие исключительно для оборонительных целей. Но то ли он соврал, то ли люди чего-то не поняли, но полученное оружие они, первым делом, употребили для уничтожения иных разумных видов. Прекрасный мир, созданный нами, погибал, и мы решились на радикальные меры. Род людской должен был быть уничтожен. Мы попытались, но потерпели неудачу. Враждебные боги, покровительствующие человечеству, и люди, получившие небесное оружие, одержали верх. Кто-то из нас погиб, иные были заточены на тысячи тысяч лет. Некогда прекрасный мир был отдан на разорение алчным и ненасытным существам. Ну и, в общем-то, вы его успешно разорили. Теперь ты понимаешь, что произошло? Мир некогда был прекрасным местом, интересным и насыщенным, вроде тех игр, которые ты так любишь. А вы, люди, превратили его в зловонную помойку, уничтожив все хорошее.

– И в отместку вы хотите уничтожить все человечество? – тихо спросил Владик.

– Нет, – мотнула головой Мгла. – Мстить вам бессмысленно, ибо вы такие, какие есть, и иными быть не умеете. Но есть способ все исправить. Говоря понятными тебе терминами, существует способ перезапустить этот мир, выключить его, а затем включить, как бы создав заново. И мы собираемся сделать это. Прекрасный мир будет воссоздан во всем своем многообразии, волшебный, чудесный мир. Но в этот раз мы не повторим совершенной в прошлом ошибки. В новом мире не будет места людям.

Владик, слушая богиню, трусливо съежился. Он, в целом, был бы рад, чтобы мир снова стал прекрасным местом, где все живут в мире и гармонии, но то обстоятельство, что его в этот мир не пригласят, изрядно опечалило программиста.

– Знаете, не все люди плохие, – попытался намекнуть он. – Есть те, кто хочет жить в мире со всеми, и никого не обижает.

И скромно добавил:

– Вот я, например.

– Ты, возможно, и такой, – произнесла Мгла. – Но ведь есть и другие. Как насчет твоего приятеля, Цента?

Стоило прозвучать имени мучителя, как Владик содрогнулся. Уж кого-кого, а этого изверга точно нельзя было пускать в новый мир. Он же там в первый день геноцид закатит, на второй построит камеру пыток и виселицу, а на третий объявит крестовый поход против всего живого.

– Вы правы, – вынужден был признать Владик. – Цент ужасен. Он кошмар всего сущего. Его хобби – истязание невинных.

– А ведь он такой не один, – намекнула богиня.

Владику, к счастью, другие такие же колоссальные изверги, как Цент, на жизненном пути не встречались, но он поверил богине на слово. Ведь Цент был родом из девяностых, а тогда таких кошмарных людей было, вероятно, очень много, и звались они братками.

– Значит, вы убьете всех людей? – спросил Владик. Ему горько было осознавать, что придется попасть под раздачу безвинно, фактически пострадав за чужие преступления. Да не просто за чьи-то, а за злодеяния того же Цента.

– Пойми, это необходимо, – мягко, почти ласково, произнесла Мгла. – Пусти мы людей в новый мир, и они повторно разрушат его.

– Ну, а если не всех, если только некоторых, которые хорошие? – предпринял отчаянную попытку Владик. – Я вот хороший.

Богиня задумалась.

– Ну, думаю, тут можно что-нибудь придумать, – произнесла она неуверенно. – Мы можем позволить тебе дожить жизнь в новом мире. Ты еще достаточно молод, у тебя впереди лет тридцать или даже больше. Я могу сделать так, что тридцать превратятся в триста. Но учти – в том мире ты будешь единственным человеком. Других людей мы туда не пустим. Впрочем, я полагаю, ты сможешь жить среди иных разумных существ. Они наверняка примут тебя.

– Ой, да, меня это очень устраивает! – возбудился Владик, который был уже сыт по горло людьми и мечтал держаться от них подальше. – Спасибо большое! А вот насчет трехсот лет, это возможно?

– Возможно и пятьсот, – пожала плечами Мгла. – Если тебе понравится в новом мире. А я думаю, что так и будет. Потому что в нем еще лучше, чем в самой твоей любимой компьютерной игре.

У Владика голова пошла кругом. Пятьсот лет жизни в мире, который круче чем его любимая игра – да он о таком подарке и мечтать не осмеливался. И, что самое главное – там не будет Цента.

От внезапности поворота своей судьбы Владика едва не укачало. Только что он думал, что угодил в лапы чудовищ, и теперь-то ему точно крышка, и вдруг выясняется, что он сорвал джек-пот. Ему захотелось как-то поблагодарить свою благодетельницу, но от волнения он не нашел слов. Только тупо промямлил:

– Спасибо. Большое спасибо.

– О, это мелочь, – мягко улыбнулась Мгла. – Ты не похож на своих соплеменников, и от твоего присутствия новому миру не будет никакого ущерба. А что касается долголетия…. Ну, я, конечно, не самая могущественная из богинь, но и не самая последняя. По крайней мере, в плане ума я точно ушла далеко вперед своих сестричек.

Владик кивал головой и глупо улыбался. Он был просто счастлив. Наконец-то его ждет заслуженная награда за годы унижений и страданий.

Он хотел уточнить, как скоро окажется в новом мире (а хотелось скорее), но тут входная дверь с грохотом распахнулась, и в апартаменты вошла самая кошмарная женщина из всех, что Владику довелось повидать.

Ростом она была метр восемьдесят, если не выше. Под смуглой, лоснящейся потом, кожей, бугрились нешуточные мышцы. Ее тело покрывала кольчуга, на плечи был наброшен изодранный алый плащ, а талию туго стягивал широкий кожаный пояс. На поясе присутствовал целый арсенал: меч, топор и огромный нож. Обута она была в высокие кожаные сапоги, грязные, и, как показалось Владику, местами окровавленные.

Лицо у кошмарной женщины было невыносимо свирепое, покрытое какими-то зловещими татуировками. Длинные черные волосы свободно спадали на плечи, и выглядели давно немытыми. Особо же ужаснули Владика глаза данной особы – оба зрачка были кроваво-красного цвета.

Когда эта дама ворвалась в апартаменты, и программист увидел ее, он сгоряча решил, что пробил его смертный час. Кем бы ни являлось это чудовище, не стоит питать и тени надежды, что в нем наличествует хотя бы толика доброты. Ужасающая баба вполне могла бы быть сестрой Цента, хотя даже бывший рэкетир не имел столь кошмарного облика.

– Что, сестрица, трапезничаешь? – могучим басом прогудела страшная баба. – Гляжу, любишь ты это дело: покушать, поспать, помыться, снова покушать. Смотри, не надорвись.

– Помыться, иной раз, бывает нелишне, Погибель, – тихо ответила Мгла. – Я это просто так, без каких-либо намеков.

Тут-то Владик понял, кого он наблюдает. Еще одну богиню по имени Погибель. Что ж, имя ей удивительно шло.

– А это что такое? – спросила Погибель, нависнув над программистом и обдав того ядреным запахом пота. – Твой завтрак? Со мной-то поделишься? Выглядит сладеньким. Чур печень моя.

Владик сжался от ужаса, ожидая всего, чего угодно. Пусть Мгла обещала ему новую жизнь в новом мире, но сумеет ли она защитить его от своей ужасной сестры? Если судить только по внешности, то Погибель не оставит ей ни единого шанса.

– Этот человек мой новый слуга, – ответила Мгла все тем же спокойным голосом. – И делиться им я ни с кем не намерена. А ты, если голодна, можешь угоститься с моего стола.

Погибель схватила с тарелки огромный кусок жареного мяса и впилась в него зубами. При этом она непрерывно смотрела на программиста, и тот понял: ест она бифштекс, а представляет его.

Умяв кусок, страшная баба тыльной стороной ладони вытерла жирные губы, и обратилась к сестре:

– Я надеюсь, ты скоро тут закончишь. Нам не хватает людей. Нужно больше.

– Было бы больше, если бы ты не убивала их, – заметила Мгла.

– Было бы больше, если бы ты не была такой лентяйкой! – рявкнула Погибель, и от ее крика Владик едва не наделал в штаны.

Окинув Владика кровожадным взглядом, свирепая богиня громко фыркнула, и быстрым шагом покинула апартаменты, забыв прикрыть за собой дверь.

– Что ж, вот ты и познакомился с моей сестрицей, – заметила Мгла. – Как видишь, боги, что люди, все разные.

– Она богиня войны? – тихо спросил Владик, со страхом косясь на дверь. Все боялся, что Погибель сейчас вбежит в апартаменты с топором наперевес, зарубит его и съест печень.

– На самом деле, у нас нет четкой специализации, – ответила Мгла. – Не бывает никаких богов войны, мира, плодородия или еще чего-нибудь. Просто Погибель всегда отличалась некоторой эксцентричностью. Я бы даже сказала – дикостью. Иногда это создавало проблемы. Вот как сейчас.

– О чем вы? – испугался Владик, решив, что речь идет о желании страшной бабы полакомиться его внутренними органами.

– Нам нужны люди для постройки врат. Много людей. Именно живые люди, мертвецы тут не годятся. Я нахожу их, подчиняю, привожу сюда. А вот сестричка…. Тяжело об этом говорить, но кровожадность Погибели очень часто выходит из-под контроля. Ее склонность к убийствам и истязаниям может испортить нам все дело. Ведь живых людей на свете осталось не так уж и много. А если она перебьет всех, кто тогда построит врата? А без них не будет никакого нового мира.

– Что же делать? – встревожился Владик, который уже успел свыкнуться с мыслью, что его ждет пятьсот лет блаженства в чудесном мире, где не водится кошмарный Цент.

– Даже не знаю, – задумалась Мгла. – Справиться с ней я не смогу, наши силы равны. А хотелось бы иметь какой-то веский козырь в рукаве, способный угомонить Погибель, если она окончательно обезумеет. Но что это может быть?

Она посмотрела на Владика, и тот беспомощно пожал плечами.

– Разве что….

Мгла вдруг просияла и щелкнула пальцами.

– Ну, конечно! Как же я могла забыть? Небесное оружие. Одно из них сохранилось, и находится у твоего друга.

– Волшебный топор? – пробормотал Владик.

Цент с секирой не расставался ни днем, ни ночью, даже в постель с собой брал.

– Если бы нам удалось заполучить это оружие, мы бы имели гарантию того, что Погибель не сорвет весь наш план, – заявила Мгла.

– Заполучить? – кислым голосом повторил Владик. Он с трудом представлял себе, как можно отнять что-то у Цента. Ведь злодей из девяностых сам был великим мастером по отъему чужого добра.

– Там, где не действует сила, можно обойтись коварством и хитростью, – намекнула Мгла. – Он ведь доверяет тебе.

– Цент? Он никому не доверяет.

– Но от тебя он не ждет предательства.

Владик понял, к чему его склоняют. К немыслимому и страшному поступку. Богиня хочет, чтобы он украл у Цента его любимую игрушку. Это равносильно тому, чтобы войти в клетку с голодными и злыми дикими львами, и начать бить их палкой.

– Я, наверное, не смогу, – простонал Владик. – Понимаете, Цент…. Вы просто не знаете этого человека. Он ужасен.

– Я понимаю, что прошу от тебя многого, – согласилась Мгла. – Но ведь согласись, что награда, ожидающая тебя, стоит любого риска. Только представь, как долго и счастливо ты будешь жить в новом мире. В мире, где никто не станет издеваться над тобой, подвергать унизительным процедурам или терзать голодом.

Владику очень-очень хотелось попасть в этот чудесный мир, вот прямо сейчас попасть. Но страх перед Центом был слишком велик. Тот мог искалечить или убить просто так, без всякой причины, а за попытку украсть волшебный топор он сделает с похитителем что-то совершенно немыслимое.

– Я точно не смогу, – пробормотал Владик. – Вы не понимаете…. Этот монстр, он….

– Думаю, ты просто себя недооцениваешь, – сказала богиня. – Пусть этот Цент и силен, но ведь зато ты умнее.

– Да, наверное, – согласился Владик.

– Вот и обыграй его умом. Завладей небесным оружием, и сразу возвращайся ко мне. Здесь твой злобный друг до тебя не доберется.

Владик прикинул, что к чему. Цента, он, конечно, боялся до икоты, и отнюдь не беспричинно, но на другой чаше весов лежала немыслимо заманчивая награда в виде пятисот лет жизни в прекрасном новом мире. Риск был велик, но, в данном случае, он пожалуй, был оправдан.

– Я… я постараюсь это сделать, – выдавил из себя Владик.

– Вот и умница, – улыбнулась Мгла. – Не сомневаюсь, у тебя все получится. Ты сильнее, чем думаешь о себе сам.

Слышать комплименты от красивой девушки было приятно, но Владик все равно не мог отделаться от мысли, что обокрасть Цента будет весьма непросто.

Мгла поднялась со своего места и медленно дошла до двери, ведущей в спальню. Затем обернулась, и поманила Владика пальчиком. Тот растерялся.

– Мне к вам подойти, да? – спросил он с глупым видом.

– Подходи, подходи, не бойся, – загадочно улыбнулась Мгла. – Думаю, я знаю, как придать тебе решимости для предстоящего дела.

С этими словами она скрылась в спальне. Владик, нервно шмыгая носом, и не веря своему счастью, крадучись, проследовал за ней.

## Глава 14

Цент позволил себе прибавить скорость лишь после того, как они покинули пределы города, а с обочин пропали люди, подчиненные чьей-то недоброй воле и занятые, безусловно, недобрым делом. Цент видел не все, но видел достаточно, чтобы прийти к однозначному выводу – в городе затевалось злодейство неслыханных прежде масштабов, и за всем этим явно стояли либо сами древние боги, либо их подручные демоны.

Когда город остался за спиной, а вдоль трассы потянулась частная застройка пригорода, Цент позволил себе утопить педаль газа в пол. Грузовик, взревев, бодро помчался по пустой дороге.

Стыдно было это признавать, но визит в кошмарный город поколебал отвагу князя. Казалось бы, за время зомби-апокалипсиса, да и за не менее богатые на события времена благословенных девяностых, успел насмотреться на все, что только возможно, и ничто уже не сможет ввергнуть в удивление, а уж тем более в страх. Но, как выяснилось, Цент недооценил темные силы. Те, надо отдать им должное, не разучились удивлять. Город, кишащий загипнотизированными людьми, занятыми возведением некого загадочного, но, безусловно, злодейского, сооружения, поселил в отважном сердце Цента семена страха. Он и прежде понимал, что древние боги являются опасными и грозными противниками, но в этот раз демонстрация их могущества потрясла князя. Настолько потрясла, что в голове его сложился только один вариант решения возникшей проблемы, не слишком продуманный, весьма радикальный, но, в настоящий момент, кажущийся наиболее эффективным.

– Бедный Владик, – нарушила молчание Инга. – Мне не верится, что мы его потеряли. Он ведь пропадет там один. Или уже пропал.

На фоне информации, полученной в ходе разведывательной операции в логове врага, судьба какого-то Владика тревожила Цента меньше всего. Он даже успел забыть о существовании программиста, будто того никогда и не было на свете. Сделать это оказалось нетрудно. Цент вообще с легкостью вычеркивал из памяти тех, кто ему не нравился.

– Забудь о нем, – посоветовал князь, не спуская глаз с дороги. – Не до очкарика сейчас. Сама видела, что там делается.

Инга с укором покосилась на Цента, и ворчливо произнесла:

– Как ты можешь так говорить? Владик был одним из нас. Он твой друг, и ты с такой легкостью бросил его.

Цент терпеть не мог, когда ему начинали читать нотации. Особенно, когда этим раздражающим делом начинали заниматься представители низшей формы жизни, то бишь бабы.

– Сообщаю, – произнес он громко и с нажимом. – Владик мне не друг. Он, в лучшем случае, знакомый, притом не очень близкий и не сильно любимый. Жалко ли мне его? Что ж, не буду кривить душой – за минувшие два года я успел привязаться к этому убогому беспомощному человечку. Но пойми и ты, что гибель Владика была предрешена. Он с самого начала был обречен. На самом деле, Владик прожил гораздо дольше, чем должен был. По всем законам мироздания он должен был погибнуть в первый же день зомби-апокалипсиса. То, что очкарик сумел протянуть целых два года, ни в коем случае не его заслуга. В этом виноваты третьи лица, и я, пожалуй, больше прочих, за что мне еще предстоит держать ответ перед лицом Всевышнего. Гибель очкарика вполне закономерна, и тут нет причин для скорби. Как доберемся до ближайшего не разграбленного магазина, помянем малыша тушенкой и пивом. И будет с него. Потому что неприлично горевать о каком-то Владике, когда на кону стоит судьба всего оставшегося человечества и моей княжеской карьеры. Откровенно говоря, о Владике вообще горевать неприлично. Потому что это я просто так сказал – поминки. А на самом деле имел в виду праздничный банкет. Не подумай, что я действительно желал очкарику смерти. Это не так. Я желал ему жизни. Долгой, мучительной, наполненной горестями и разочарованиями, обидами и обломами, скудным питанием и половым воздержанием. А смерть – разве это трагедия? Смерть, это мгновение. Раз – и нет Владика. Он и почувствовать толком ничего не успеет. Разве же эти монстры умеют попытать да помучить? Вот я бы постреленка просто так на тот свет не отпустил, дня три терзал бы. Так что можно смело сказать, что прыщавый балласт легко отделался.

По лицу Инги было видно, что объяснениями Цента она осталась недовольна, но девушке хватило ума не развивать данную тему. Вместо этого она спросила:

– Что ты планируешь делать теперь? Ты ведь что-то планируешь, да?

– О, да! – плотоядно оскалившись, заверил собеседницу князь. – Кое-что я действительно планирую. Первым делом планирую добраться до Цитадели, затем планирую хорошенько отъесться шашлыком, отмыться в баньке и отоспаться на перине, после чего в силу вступит вторая часть моего плана.

– В чем же она состоит?

– Мне кажется, тут все очевидно, – пожал плечами Цент. – Едем по воинским частям и арсеналам, затариваемся гаубицами и установками залпового огня, после чего заявляемся в дьявольский город и прекращаем всю эту злодейскую деятельность. Вообще-то хорошо бы разжиться парочкой ядерных фугасов килотонн на пятьдесят, чтобы уж наверняка. В общем, стираем город с лица земли со всем, что в нем есть.

Инга уставилась на Цента дико округлившимися глазами.

– Ты ведь сейчас пошутил? – с надеждой спросила она. – Это ведь шутка, да?

– Какие шутки, когда мир в опасности? – возмутился князь. – Я такими вещами, как ядерные фугасы, не шучу. Сказал, что применю, и применю. Мне для темных сил килотонн не жалко.

– Но ведь… – Инга от изумления даже лишилась дара речи.

– Ну что еще? – проворчал Цент. – Да, мне тоже не нравится перспектива применения ядерного оружия. Но поверь, есть вещи и похуже. Ты просто не сталкивалась с силами ада, а вот я с ними встречался. И могу тебя заверить – это очень неприятные личности.

Инга, наконец, справилась с собой, и выпалила:

– Да ведь в городе люди! Живые люди! Их там сотни, если не тысячи. И если ты станешь обстреливать город из пушек, или, не дай бог, используешь ядерное оружие, они же все погибнут. Этого нельзя допустить.

– Эти люди под контролем темных сил, – напомнил Цент. – Пока не побеждены древние боги, или кто там подчинил их себе, их не спасти.

– Значит, нужно придумать, как победить этих самых богов, – подсказала Инга. – Но обстреливать город, это безумие.

– Победить богов? – усмехнулся Цент. – Думаешь, это так просто? Думаешь, это какая-то шпана? Это, блин, боги! Притом не такие, как наш русский Иисус, который всех любит и все прощает. Эти злобные, дикие, свирепые, у них на уме одни гадости. Притом убить их можно только небесным оружием, которого, в настоящий момент, у меня нет. Его забрал гнусный неблагодарный Коля…. О, сколь безмерными будут его страдания, сколь глубока будет бездна боли, в кою я погружу его черную душонку. Я его найду, я его, гниду, из-под земли извлеку. И тогда грянет пытка. Ух, что я с ним сделаю…. Для начала глаз ему шилом выковырну, потом расплющу пассатижами левое яичко. Потом подключу паяльник – верное средство, никогда не подводит. Познав паяльник, Коля поймет, сколь глубоко он был неправ и как велика пагубность его заблуждений. Но на этом терзания не закончатся. Напротив, все это станет лишь началом для целой череды феерических мук и нескончаемой боли.

– Возможно, Коля и заслужил это, – прервала кровожадную речь Инга, – но люди в городе не сделали ничего плохого. Они невинные жертвы.

– Разберемся по ходу, – уклончиво ответил Цент. – Я тоже без нужды геноцид устраивать не жажду, но если не будет иного выхода, боюсь, придется пожертвовать многими ради победы над злом. Давай-ка сперва доберемся до Цитадели, а там уж решим, как быть.

Ехали без остановок, благо полный бак это позволял. Цент даже не останавливался возле придорожных магазинчиков, чтобы поискать еды и сигарет. Терпел. Инга тоже терпела. Впрочем, убаюканная тряской, она вскоре заснула, утомленная как физически, так и морально. Цент был рад этому. Никто не отвлекал пустой болтовней, не лез с советами, не указывал, что делать. Можно было спокойно подумать о важном. О том, например, каким еще невероятным пыткам он подвергнет вероломного Колю, когда отловит его. Следовало набросать пыточный план заранее, и действовать строго по нему, пункт за пунктом. А то ведь Цент себя знал. Если начать импровизировать, обязательно сорвется и умучает Колю слишком быстро. Что недопустимо, ведь не так важна интенсивность пытки, как ее продолжительность и регулярность. Впрочем, талант палача тут тоже играет не последнюю роль. Какой-нибудь бездарь даже по учебнику не сумеет толком ввергнуть в страдания, а вот терзателю, наделенному природным даром, никакие шпаргалки не нужны – он интуитивно чует и дозировку, и продолжительность и температуру нагрева паяльника.

Разбудил Ингу довольно сильный толчок. Открыв глаза, она обнаружила, что за окнами уже воцарилась ночь. Автомобиль стоял на месте, фары были выключены, но в кабине горел свет. Цент, матерясь сквозь зубы, шарил рукой под сиденьем, пытаясь что-то там найти.

– Ну как так можно? – сокрушался он. – Куда катится мир? Монтировки, и той нет.

– Где мы? – спросила Инга, потирая глаза и широко зевая.

– На бескрайних просторах отчизны, – ответил ей князь. – Посмотри под своим сиденьем, у тебя там ничего нет?

Нашлась не просто монтировка, а целая сумка с инструментами. Цент порылся в ней, и выбрал огромный гаечный ключ. То еще оружие, особенно против зомби, но всяко лучше, чем встречать нечисть голыми руками.

– Куда ты собрался? – забеспокоилась Инга.

– Надо тачку заправить, – ответил Цент. – Ну и харчей поискать. У меня от голода уже глаз дергается.

– Мы сейчас на заправке?

– Да. Пойду, гляну, что там и как.

– Я с тобой! – вызвалась Инга, схватив из сумки с инструментами небольшой молоток.

Цент не стал возражать. В конце концов, кто знает, что здесь творится, а он, считай, безоружен. В такой ситуации любая помощь не будет лишней.

Выбравшись из грузовика, они какое-то время стояли возле кабины, прислушиваясь к ночной тишине. Рядом черной громадой возвышалось здание автозаправочной станции. Воздух был непривычно прохладный и свежий. Где-то на самом горизонте беззвучно сверкнула молния.

– Мы полезем туда без света? – дрогнувшим голосом спросила Инга, имея в виду заправку.

Цент вытащил из кармана зажигалку, в противоположный торец которой был встроен крошечный светодиодный фонарик. Света он давал чуть, но это было лучше, чем ничего.

– Место тут глухое, поселков поблизости нет, – шепотом сказал князь. – Если внутри и есть мертвецы, то немного. Управимся. Главное их не прозевать. Ну, готова?

Инга хоть и трусила, но решительно кивнула головой. Близость Цента придавала ей уверенности. Тот был человеком свирепым и жестоким, обожал причинять людям боль, но в нынешние непростые времена именно такие страшные персонажи были наиболее успешны в деле выживания. А дело это было непростое.

Дверь магазинчика при заправке не была заперта. Цент осторожно приоткрыл ее, включил свой крошечный фонарик, и обвел им недра помещения. Все здесь пребывало в относительном порядке, хотя товара на полках заметно поубавилось – видимо, сюда до них уже заглядывали мародеры. Что тоже было добрым знаком – если на заправке и водились зомби, прежние визитеры о них позаботились.

– Вроде бы все тут чисто, – сказал Цент, просачиваясь внутрь. Инга проскользнула следом, держа дверь открытой на случай панического отступления.

– Так, где тут стеллаж с харчами? – произнес Цент, продвигаясь вперед. Чем дальше, тем больше он убеждался в том, что никаких мертвецов здесь нет. Хотя бы потому, что отсутствовал характерный трупный запах, неизменно сопровождающий зомби. Воздух внутри заправки был не самый свежий, но тухлятиной не воняло.

– Сухарики? Орешки? Где вы? – ласково позвал Цент. – Я пришел вас спасти.

Вдруг свет крошечного фонарика скользнул по какой-то куче тряпья у стены, и эта куча внезапно шевельнулась. Будь Цент слабонервным, он едва ли сумел сдержать вопль ужаса. Но поскольку являлся он осененным крутостью перцем, среагировал соответствующим образом – занес для удара гаечный ключ и стал неслышно подкрадываться к горе ветоши. Инге, которая продолжала трусливо топтаться в дверях, он ничего говорить не стал, дабы баба не закатила истерику раньше срока. Возможно, здесь всего лишь один зомби, притаился под тряпками и хитро выжидает. Вот сейчас как получит ключом по голове, будет ему, тухлому, урок, как с конкретными пацанами в прятки играть.

Добравшись до кучи, Цент решил вежливо сообщить мертвецу, что тот обнаружен. Ну и сообщил – душевно двинул ногой, готовясь размозжить голову зомби, когда тот выскочит из своей бездарной засады. Но вместо привычного замогильного рычания в ответ на удар Цент услышал болезненный вопль, а затем и вовсе членораздельную речь.

– Нет! Пожалуйста! – слезно бормотал кто-то, судорожно копошась под ворохом тряпья. – Не надо! Не ешьте меня! Я невкусный!

Странное дело – голос показался Центу знакомым. Наклонившись, он сдернул в сторону тряпки, и едва сумел сдержать возглас изумления. Потому что прямо перед ним, на полу копошился старый знакомый – сказочник Коля, а рядом с ним лежала похищенная у законного владельца мистическая секира духов.

– Вы кто? Вы люди? – трусливо выспрашивал Коля, ослепленный светом фонарика. – Вы живые люди? Вы меня не обидите, да?

Цент бросил гаечный ключ, наклонился, и поднял с пола топор. Едва секира оказалась в его руке, как узор на лезвии ярко вспыхнул синим огнем, осветив весь магазинчик. В его свете Коля наконец-то сумел разглядеть, с кем свела его судьба-злодейка.

– Здравствуй, дружок, – поприветствовал его Цент. – Вот мы и встретились вновь. Какое счастливое стечение обстоятельств.

До Коли, наконец, дошла суть происходящего, и он издал дикий, полный ужаса, крик. Попытался броситься бежать – но конечности, парализованные ужасом, ему не повиновались. Он упал на пол под ноги Центу, и забился в истеричных рыданиях. А сам при этом думал, что лучше бы его спящего обнаружили зомби. Потому что те просто загрызли бы, и все, а вот чего ждать от изверга из девяностых, он даже представить себе боялся.

– Кто это там кричит? – забеспокоилась Инга. – Это живой человек?

– Да ты не поверишь! – ответил ей Цент. – Я бы и сам не поверил. Видимо, стражи Ирия молвили правду, когда сказали, что волшебный топор сам меня отыщет. Он и отыскал, родимый. А заодно привел меня к другу Коле. Ты ведь помнишь Коленьку?

Инга подошла ближе и тоже узнала юношу.

– Это ты! – выдохнула она. – Как тебе не стыдно? Ты оклеветал нас перед своим дядей, фактически, обрек на гибель. Это так низко. А я еще за тебя заступалась.

– Ну, ну, – примирительно произнес Цент.– Не будем судить Колю строго. Мы вообще не будем его судить, ибо вина данного субъекта представляется мне вполне очевидной. Поэтому, без всякой юридической волокиты, перейдем к наказанию. Суровым ли оно будет? Не стану лукавить, и скажу – да. Более того, могу сообщить, что масштаб ожидающих Колю мук настолько беспрецедентен, что трудно даже подыскать какие-то исторические параллели. Не хочу хвастаться, но Колина кара станет, без преувеличения, событием. Главное, это все подробно задокументировать, описать каждый пункт, чтобы историкам будущего было проще восстановить хронологию событий. Осмелюсь предположить, что по своей важности хроника Колиных терзаний встанет в один ряд с главнейшими летописями прошлого. Только представь: «Повесть временных лет», «Слово о полку Игоря» и «Сказ о том, как я умучил Колю контрацептива».

– Пожалуйста! – выл Коля, корчась у ног Цента. – Я больше не буду!

– Вот в это, дружище, верю! – ответил князь. – Более того, лично за этим прослежу. А теперь ответь-ка, как ты сюда добрался? Не пешком же прибежал.

– На машине….

– Ага, так у тебя тачка есть. Где она?

– Там, снаружи, за заправкой.

– Она на ходу?

– Да, да. Я ее даже заправил. Можете ее забрать, вот ключи.

С этими словами Коля трясущейся рукой протянул Центу ключи зажигания.

– Забирайте все, только меня отпустите, – всхлипывая, взмолился Коля.

– Да ты, верно, шутишь? – удивился Цент. – Отпустить тебя? Нет, дружище, этого я сделать не могу, ибо имею на твой счет обширные планы.

Коля догадался, какого рода планы имеет на его счет этот страшный человек, и не сумел сдержать крика ужаса.

Колю, дабы не попытался сбежать, Цент основательно связал по рукам и ногам, а чтобы тот не докучал своими воплями и мольбами, сунул ему в рот кляп. Затем он осмотрел автомобиль Коли, и нашел его более пригодным для путешествия, чем грузовик. А когда, в ходе обыска, на заправке было найдено некоторое количество продовольствия, в основном в виде сухариков, орешков и газировки, князь и вовсе поверил в то, что вновь сделался любимчиком судьбы.

Перекусив, они решили заночевать на заправке, а с рассветом выдвинуться в дальнейший путь. Инга устроилась прямо на прилавке и вскоре засопела, а Цент подсел к другу Коле, и рассказал ему сказку на сон грядущий. Сказка была даже не сказкой, а самой настоящей былью. Поведал Цент сокровенным шепотом о том, что ждет друга Колю в ближайшем будущем, конкретно, когда они прибудут в Цитадель.

– Есть у меня там одно заведение, – шепотом вещал Цент, а связанный Коля лежал рядом и интенсивно потел. – Называется – теремок радости. Предназначено оно для проведения комплекса определенных процедур, и оснащено всеми надлежащими для этого приспособлениями. Поверь, тебе там понравится. Ибо ты познаешь в теремке радости массу доселе неведомых ощущений, а не это ли делает нашу жизнь ярче?

Цент закурил сигарету, и нежно погладил заткнутый за пояс волшебный топор.

– Пытка, друг Коля, – вновь заговорил он, – это целая наука. Лишь зеленые дилетанты полагают, что пытка, это какая-то ерунда – дескать, ломай пальцы, или паяльник в зад пихай, вот и все дело. Сколь же это примитивный и ошибочный взгляд. Ведь в чем назначение пытки? В чем ее цель? Добиться чего-то? Принудить к чему? Нет, друг Коля, это все вторично. Основная цель пытки это боль. И нужно быть настоящим доктором пыточных наук, чтобы точно угадать и дозировку, и интенсивность, и зоны воздействия. Нужно быть виртуозным мастером, чтобы неделями держать пытаемого на грани жизни и смерти, ввергать его в немыслимую боль, но не позволять легко отделаться путем отброса копыт. Все это непросто, ведь учебников по этой науке не написано, и до всего приходится доходить своим умом. К счастью, друг Коля, тебе повезло. Потому что тобой займется самый талантливый и виртуозный мастер пыточного дела, доктор мучительных наук и профессор затяжных терзаний. То есть – я сам, лично.

Коля замычал сквозь кляп, и, судя по журчащему звуку, пустил под себя ручеек.

– О, дружище, мы с тобой проведем немало прекрасных часов. Нас ждут дни и ночи, наполненные целой палитрой пыток. Я специально ничего не рассказываю тебе заранее – пусть это станет для тебя сюрпризом. Но знай – в теремке радости восемнадцать пыточных агрегатов, у каждого из них четыре режима болезнетворности. Никому еще не удавалось пережить их все. Ты станешь первым. Я тебе обещаю.

После прозвучавшего клятвенного заверения из-под Коли, вслед за ручейком, сошел обильный оползень.

– Ладно, отдыхай, – сказал Цент, похлопав жертву по плечу. – Я тоже, пожалуй, вздремну. Нужно набраться сил. Нам с тобой они пригодятся.

Разумеется, после прозвучавшей колыбельной Коля до самого утра не сомкнул глаз. Он лежал на холодном полу, исходил на ужас, и молил всех известных ему богов о ниспослании быстрой и безболезненной смерти. Но высшие силы проигнорировали его просьбы. Когда рассвело, он все еще был жив и пригоден для пыток.

Пленника Цент запихнул в багажник, по той причине, что от него попахивало неблагородным образом. Позавтракав сухарями, они с Ингой сели в салон трофейного автомобиля, и князь, запустив двигатель, вывел технику на трассу.

– Сегодня, бог даст, доедем, – сказал он, набирая скорость. За окнами раскинулось чистое голубое небо. Погодка обещалась прекрасная, и ничто не должно было помешать им достигнуть Цитадели еще засветло.

Цент гнал, не щадя техники, благо траса была пустынна, а если где-то попадались выбоины или ухабы, он нарочно собирал их на радость Коле. Тот пытался что-то мычать из багажника, но, к счастью, в автомобиле была магнитола. Список песен на носителе оставлял желать лучшего, ни одного хита в жанре русского шансона, но настроение у Цента было приподнятое (как-никак он возвращался домой), и князь согласился осквернить свои уши воплями про любовь, разлуку и прочие вязкие сопли.

– Вот доберемся до Цитадели – отдохнем! – обещал он Инге, которая сидела рядом и вяло грызла соленые орешки. – Увидишь, как нас встретят. Ну, в основном, меня, конечно, но и тебя, за компанию. Знаешь, как меня там любят! На руках носят. Буквально. Сегодня вечером пир устроим. Вот у тебя какое любимое блюдо?

Инга какое-то время думала, затем неуверенно ответила:

– Я, вообще-то, по котлетам очень скучаю.

– Будут тебе котлеты! – щедро пообещал князь. – Вот такой тазик! И говяжьи, и свиные, и куриные, и утиные…. Любые! А вот как ты насчет плова?

– Честно говоря, я уже забыла его вкус, – призналась девушка.

– Сегодня вспомнишь. У нас намечается вечер воспоминаний. И плов вспомнишь, и котлеты, и шашлык, и блины с клубничным вареньем. Это не то что сухарями давиться. Не подумай, я хорошо отношусь к сухарикам, но будем честны – пища это нездоровая. То ли дело огромная тарелка тушеного мяса с овощами, да под самогон – вот она где польза-то.

Инга помолчала, а затем вдруг произнесла:

– Жаль только, что Владика с нами не будет.

Напоминание о сгинувшем денщике испортило Центу настроение.

– Вот это ты зря, – произнес он ворчливо. – Я тебе уже сказал, что горевать о Владике не стоит. К тому же, даже будь он жив, я бы все равно не позвал его на свой вечер воспоминаний. Еще не хватало этого перца котлетами да пирогами кормить! А репа да турнепс для кого?

– Все равно мне его жалко, – с каким-то маниакальным упорством повторила Инга.

Цента так взбесило, что кто-то смеет скорбеть по Владику, что он решил раскрыть девушке глаза на гнилую суть очкарика.

– Если бы ты знала Владика лучше, то не горевала бы о нем, – заверил собеседницу князь. – Этот прыщавый субъект в жизни научился делать хорошо лишь одно – давить на жалость. Он нарочно прикидывается жалким, убогим, беспомощным. Чтобы, значит, все его, несчастного, жалели, а попутно кормили и защищали. А ведь, по сути, он взрослый мужик, не инвалид, и должен сам заботиться о себе и о других, а не высматривать подходящую шею, на которую можно влезть и свесить ножки. Сколько я его знал, столько пытался выколотить из него этот гнилой иждивенческий настрой. Но даже полуторагодовая трудотерапия и скудная диета не дали желаемого результата. Стоило Владику попасть в большой мир, как он тут же стал собой, то есть трусом, нытиком и дылдой, изображающей маленького ребеночка. Вот почему я не горюю о его кончине. Не потому, что сердце мое черство и чуждо скорби. А потому, что если бы этого паразита не сгубили темные силы, я бы прибил его самолично. Ну а что еще с ним делать? А так, хоть не пришлось брать грешок на душу. Хотя, грех ли это? Скорее, благодеяние.

– Не все могут приспособиться к нынешним условиям, – заметила Инга. – Я видела людей, которые не смогли. Просто не смогли.

– А Владик даже и не пытался, – парировал Цент. – Смог бы или нет – вопрос десятый. Но он даже попытки не предпринял. Вот чего я ему простить не могу. И вообще, хватит же говорить о Владике. Помер он – туда очкарику и дорога. Хоть его вечное нытье мня больше бесить не будет. Давай лучше заранее спланируем, какие блюда закажем поварам, когда прибудем в Цитадель. Вот это действительно важно. И я предлагаю следующую комбинацию – на первое плов и котлеты, на второе шашлык и печеный картофель, а в качестве десерта трехъярусный торт с кремом и вареньем. От этого и предлагаю плясать. Если хочешь что-то добавить – не стесняйся. Я вот уже надумал – поросеночка печеного, он у нас пойдет между первым и вторым.

В мечтах о предстоящем пире время в пути пролетело незаметно. Цент даже сам удивился, когда начал подмечать на обочинах знакомые приметы в виде дорожных указателей и развилок. Поняв, что до родимого порога осталось не больше сотни километров, князь невольно прибавил скорость, торопясь к пиршественному столу. Сам невольно представлял, с какой великой радостью, с каким сыновьим восторгом, встретят его подданные. Там все будет – и качание на руках, и групповое лобзание ног, и стихийно организованный крестных ход по случаю возвращения любимого правителя. Кое-кто, понятное дело, встретит его менее тепло. Найдутся любители поворчать, поругать, попенять самодержцу за то, что тот тайком покинул Цитадель. Но Цент для себя решил, что он этих ворчуний на место-то поставит, потому что давно уже пора это сделать. Слыхано ли дело, чтобы помазаннику божьему указывали, до которого часа ему спать и надевать ли ему штаны на его державные ноги. К тому же он не просто так в отпуск съездил, он, можно сказать, был на боевом задании. И выяснил немало. И пусть новости, в основном, имели негативный характер, но было и чем похвастаться – наконец-то избавился от депрессивного землекопа Владика.

Когда на горизонте показалась громада Цитадели, у Цента аж слезы на глазах выступили. Инга смотрела на приближающуюся крепость с огромным удивлением. Она явно не думала, что та окажется такой большой.

– И вы все это построили сами? – изумилась она.

Цент не ответил. Чувство радости от возвращения в родную гавань сменилось нарастающим возмущением. Во-первых, на дозорной вышке, стоящей возле трассы, он не увидел ни одного караульного. Во-вторых, что уже откровенно взбесило государя, в поле не было ни одного крестьянина, хотя до конца рабочего дня оставалось еще немало часов.

– Вот, значит, как, – проворчал Цент сквозь скрипящие зубы. – Только царь-батюшка за порог, как они все дела побросали, на служебные обязанности забили, и теперь, поди, пьют да гуляют. И у кого-то еще хватает наглости о какой-то демократии заикаться. Какая, к лешему, демократия, ежели эти паразиты работают только пока над ними Цент с дубиной стоит? Ох, чую, придется раскрутить маховик репрессий. Этакое безобразие, потому что, терпеть никак нельзя. Многим, ой, многим, предстоит посетить теремок радости.

Цент был полон решимости ворваться в Цитадель и с ходу начать сечь нерадивых холопов, но когда они подъехали к воротам, то выяснилось, что те распахнуты настежь, и никакой охраны подле них нет. Точно так же не было людей на стенах, да и вообще, сколько князь ни вертел головой, он не видел ни одного своего подданного. Гнев сменился тревогой, и та стремительно нарастала. Почти не сбавляя скорости, Цент влетел в распахнутые ворота, и резко ударил по тормозам.

– Мать твою! Да что же это? – простонал князь.

Площадь, раскинувшаяся сразу за воротами крепости, была безлюдна. А ведь здесь всегда, и днем и ночью, толпился народ, происходила торговля, совершался обмен, плюс тут же находилось одно из питейных заведений, никогда не страдавшее от недостатка клиентов. И вдруг – никого.

– Что происходит? – спросила у Цента Инга. На спутника она смотрела с тревогой. Таким она его еще не видела. Тот страшно побледнел и выглядел напуганным.

– Не знаю, – пробормотал князь, поспешно покидая автомобиль. Снаружи его самые страшные опасения подтвердились – над крепостью стояла мертвая тишина. Ни один звук не нарушал ее. И это в Цитадели, где шум и гам не стихали ни днем, ни ночью. Иной раз даже самому князю приходилось высовываться из окна своего терема, и диким голосом требовать от подданных, дабы те вели себя тише и не мешали венценосцу спать.

– Здесь никого нет, – заметила Инга, тоже выбравшись из машины.

Вместе они медленно пошли по улице города, мимо пустых домов с распахнутыми настежь дверьми. В некоторые Цент заглядывал, и видел там одно и то же – полный порядок. Все было на месте. Не было следов штурма или боя, не было следов разрушения. Крепость находилась в идеальном состоянии. В ней только не хватало жителей.

Так, бредя по главной улице, они достигли княжеского терема. На его входе больше не стояла охрана, дабы пресекать попытки черни попасть на прием к самодержцу, и, тем самым, отвлечь оного от высоких дум. Двери резиденции были распахнуты настежь – входи, кто хочешь, бери, что приглянулось. А взять-то было что, ибо Цент набил свой терем самыми лучшими и красивыми вещами. Одно чучело медведя чего стоило – когда его вносили, пришлось даже стену разбирать, ибо в дверь топтыгин не пролезал. А сколько дорогих ковров! Сколько мебели из ценных пород древесины! Сколько серебряной посуды – а с иного металла князь себе кушать не позволял. И все это добро никто не охраняет.

Цент вошел в свою резиденцию, держа в руке волшебный топор. Он уже догадался, что в его отсутствие дома произошло нечто страшное, и теперь прикидывал, могли ли темные силы, забрав всех его подданных, оставить ему какой-нибудь неприятный сюрприз.

– Ты здесь живешь? – шепотом спросила Инга, поражаясь открывшейся ее очам роскоши. Казалось, она угодила в хоромы какого-то варварского вождя, который долго и самоотверженно грабил цивилизованных соседей, стаскивая к себе все мало-мальски красивое. Притом красивое по его, варварским, представлениям.

– Жил, – ответил Цент, который вдруг понял, что ему одному, без сотен подданных, эти царские палаты и даром не нужны. Что он станет тут делать один? Бродить по пустым залам? А кто убираться будет? Кто князю покушать сготовит? Кто его, в конце концов, развлечет, дабы скуке не отдался?

Когда они приблизились к дверям пиршественного зала, Цент первым почуял тяжелый запах, повисший в воздухе. Запах крови и тлена. Запах смерти. Инга тоже его учуяла, и в нерешительности остановилась.

– Жди здесь, – сказал ей Цент, подходя к дверям. За ними могло скрываться все, что угодно, в том числе один из темных богов. Если так, Цент не собирался с ним церемониться. Волшебный топор с ним, так что пусть силы зла поберегутся.

Он рывком распахнул дверь, и замер, пораженный увиденным. За его спиной прозвучал пронзительный визг Инги, а затем удаляющийся топот – девушка бросилась наружу, подальше от открывшейся картины. А Цент остался стоять на месте, тупо глядя перед собой. Ко многому он был готов, но только не к такому.

Весь огромный зал был залит кровью и завален человечиной. Именно человечиной, потому что людские тела были разорваны на небольшие куски. Стены зала украшали морды зверей на медальонах. На этих мордах гирляндами повисли кишки. Посреди зала стоял огромный котел, в котором на праздники варили разные вкусные блюда. Он был с горкой заполнен человеческими головами.

Стараясь не поскользнуться на крови, которая покрыла дощатый пол толстым липким слоем, Цент подошел к котлу. Протянув руку, он осторожно повернул к себе лежащую сверху голову, и, конечно же, без труда узнал ее. Это был один из его гвардейцев.

Сунув топор за пояс, Цент стал торопливо перебирать головы, роняя уже опознанные себе под ноги. К тому моменту, когда он извлек из котла последнюю голову, всего насчитал тридцать человек. Вся его гвардия в полном составе. Лучшие бойцы, верные, преданные, натасканные лично князем. В их числе оказались и его любимцы, Петя и Вова, бывшие программисты и берсеркеры, которых Цент сумел перековать в конкретных пацанов.

Уронив обратно в котел последнюю голову, Цент внимательно осмотрел зал. Тридцать здоровых мужиков, мужиков крепких, обученных сражаться и убивать, умерли здесь, не оказав ни малейшего сопротивления. Цент не видел следов борьбы. Людей просто рвали на куски, одного за другим, а они покорно стояли и ждали своей очереди. Не пытались ни драться, ни сбежать.

О том, что стало со всеми остальными обитателями крепости, догадаться было нетрудно. Наверняка их, как и всех выживших, до которых добрались темные силы, загипнотизировали и отправили в город, для участия в загадочной стройке.

Цент стоял посреди залитого кровью и заваленного мясом пиршественного зала, и впервые в жизни не знал, что ему делать дальше. Прежде подобного не случалось. Прежде он всегда знал, что делать – наживать капитал, кидать лохов и валить борзых конкурентов. Но сейчас-то как поступить? Вернуться в город? И что он станет делать там? Где искать темных богов? Если бы эти монстры согласились выйти на честный поединок, то дело другое. Цент не считал себя равным по силе богам, но небесное оружие вроде как давало шанс на победу. Но проклятые древние боги действовали хитро, исподтишка, и на глаза не показывались. Возможно, побаивались волшебной секиры в руке конкретного пацана. А возможно, они чхать хотели и на пацана и на секиру, и просто занимались своим черным делом, не отвлекаясь на всякие мелочи.

Цент так глубоко ушел в мрачные думы, что когда за его спиной прозвучал мужской голос, едва до потолка не подпрыгнул от неожиданности.

– Что ты, молодец, не весел? Что головушку повесил?

Цент стремительно развернулся, занося для удара топор, но вместо темных богов увидел одного из стражей Ирия, конкретно Изяслава по прозвищу Противный. Тот предстал перед Центом в кружевной кольчуге, в латном кокошнике и плаще голубого фасона.

– Ты! – выдохнул Цент, медленно опуская руку с топором.

– А ты кого ждал, глупышка? – усмехнулся Изяслав. – Уж не темных ли богов? Поверь, эти не стали бы вести с тобой беседы.

– Что ты тут делаешь? – проворчал князь. – И как вообще ты вылез из топора?

– Мы можем являться к владельцам секиры, – объяснил Изяслав, равнодушно осматривая заваленный трупами зал. – Здесь же я потому, что мальчики послали меня к тебе. Просили кое-что передать.

– Почему именно тебя?

– Все остальные сильно заняты.

– Это чем же? – подозрительно спросил Цент. – Вы же мертвые, какие у вас могут быть занятия?

– Ну, они там, в лапту на раздевание играют, – признался Изяслав. – А меня никогда не берут. Все время куда-нибудь отсылают. Сейчас, вот, к тебе отправили.

– В лапту на раздевание? – гневно пророкотал Цент. – Моих лохов… то есть, моих людей кого убили, кого похитили, мир вот-вот медным тазом накроется, а у них там игрища?

– Слушай, что ты от нас хочешь? – пожал плечами Изяслав. – Ты же сам сказал – мы мертвые. Можем что-нибудь присоветовать, ну и все. Наши битвы остались в прошлом.

Цент хотел наговорить Изяславу гадостей, но вдруг понял, что тот прав. Стражи Ирия это призраки, заключенные в волшебную секиру. Они всего лишь духи, не сумевшие попасть в загробный мир, и застрявшие на земле.

– Ну, хорошо, – согласился князь. – Мне сейчас как раз не помешает совет. Посоветуй, что делать.

– Да ведь тебе сразу сказали – уничтожь темных богов, не дай им выпустить на волю великую тьму, – ответил Изяслав. – А ты чем занимался все это время?

– Я проник в логово темных сил, – похвастался Цент. – Они согнали туда людей, и заставили тех что-то строить.

– Да это понятно, – отмахнулся Изяслав. – Вернулся-то ты зачем?

– Ну, хотел братву подключить к решению вопроса. Понимаешь, гаубицы, установки залпового огня, ядерное оружие….

– Тебе же, бестолковому, сказали, что темных богов можно убить лишь небесным оружием, – перебил его Изяслав.

– Да я хотел, для начала, пресечь их зловещую деятельность. Что они там строят? Я нутром чую, что что-то недоброе. Вот, думал, разнести все это вдребезги, а уж потом и за богов приниматься.

Покойный страж Ирия посмотрел на Цента весьма нелесным взглядом.

– И ты, глупый, решил, что боги позволял тебе сделать это? – спросил Изяслав. – Позволят разрушить то, что они строят? Если ты действительно так думаешь, то у нас с мальчиками нет ни малейшего шанса попасть в Ирий. Потому что такому, как ты, никогда не победить силы зла. Вообще удивляюсь, как это секира выбрала тебя своим владельцем. Видно оскудел род людской богатырями, раз приходится использовать таких, как ты.

– Да ты на себя-то посмотри! – возмутился Цент. – Тоже мне – богатырь с накрашенными губами.

– Ты на губы мои не засматривайся, проказник, – погрозил ему пальцем Изяслав. – Ты дело делай. Помни – время твое на исходе. Ежели продолжишь тянуть кота ученого за мошонку мохнатую, то всех нас ждет участь весьма печальная. Еще раз глаголю тебе славянским языком – поспеши. Время истекает.

– Подожди, – замахал руками Цент. – Что ты все заладил – спеши да спеши. Куда спешить? Где мне искать этих богов? Сколько их? И что за ужасная тьма грядет?

– Темных богов, в настоящий момент, двое, – ответил Изяслав. – Это последние из дочерей великой матери. Прежде их было четверо, но одну мы убили еще в прошлом, а со второй ты разобрался не так давно весьма, надо признать, оригинальным способом. Искать их надлежит в городе, где они возводят врата. Уж одна-то из них, по крайней мере, постоянно присутствует там и следит за строительством. Обнаружить их будет непросто, особенно, если сами они того не возжелают, но ты уж постарайся, прояви богатырскую смекалку. Хоть на что-то же ты годен, раз секира избрала тебя.

– Двое, значит, – пробормотал Цент. – Точнее две. Ты сказал – дочери. Бабы, то бишь.

– Для богов половая принадлежность не является неизменной величиной, – пояснил Изяслав. – Они могут стать кем пожелают, принять любой облик. Но, в общем-то, ты прав – раз дочери, то, пожалуй, бабы.

Цент стиснул кулаки. Он так и знал, всегда знал, догадывался на интуитивном уровне, что все зло на свете от баб. Стоит ли удивляться, что все темные боги оказались женского пола? Да иначе и быть не могло.

– А что они там строят? – спросил Цент. – Ты сказал, что какие-то врата. Врата куда? Уж не в ад ли?

– Врата не куда, врата к кому. Они желают вызволить из заточения великую тьму. Ежели им удастся сделать это, тогда всему конец. Ирий падет, и тьма воцарится повсюду, во всех мирах. На веки вечные.

– То есть, надо убить злых баб и не дать им достроить ворота? – уточнил задачу Цент.

– Именно это тебе и нужно сделать. И чем скорее, тем лучше.

У князя еще оставались вопросы, но Изяслав вдруг взял, и просто растаял в воздухе. Видимо, отправился подглядывать за своими соратниками, устроившими чемпионат по лапте на раздевание. Поняв, что беседа окончена, Цент покинул залитый кровью зал и побрел наружу. Разговор со стражем Ирия внес некоторую ясность, но не прибавил понимания, что конкретно ему делать в настоящий момент. Вернуться в захваченный темными силами город и искать там богинь? Цент все же предпочел бы, для начала, разнести там все пушками и ракетами, но происками темных сил он остался без армии. Теперь был только он один.

Когда князь вышел из своего терема, он застал снаружи довольно возмутительную картину. Пленный Коля, запятнавший себя многочисленными тяжкими преступлениями, по какой-то непонятной причине обрел свободу. Освободила его, по всей видимости, Инга, поскольку больше было некому совершить этот опрометчивый поступок. Вместе они поджидали Цента на выходе из терема.

– Так, а почему приговоренный к немыслимо мучительной смерти Николай извлечен из багажника и развязан? – первым делом спросил князь. – Я такого приказа не давал.

Увидев Цента, Коля трусливо заскулил и попятился, готовясь бежать. Впрочем, что-то подсказывало ему, что от этого чудовищного человека нигде не скрыться, да и практика это наглядно подтверждала.

Инга, заслонив бледного Колю, попыталась объяснить причину своего поступка.

– Нас осталось мало, мы должны быть заодно.

– Заодно с предателем? – удивился Цент.

– Я больше не буду! – глотая слезы, поклялся Коля. – Честно.

– Нет тебе веры, грязный клеветник! – прорычал самодержец. – Да и злодеяния твои столь тяжки, что и речи не может быть о прощении. К несчастью, время поджимает, поэтому я не смогу устроить тебе двухнедельное турне в сказочную страну боли и ужаса. Придется умучить по ускоренной двухчасовой программе. Пойдем, Коля, в теремок радости, займемся делом. И не трясись ты так, постарайся думать о хорошем. О том, например, что через два самых ужасных часа в твоей жизни ты уже будешь мертв.

Коля хотел бежать, но у него подломились ноги. Ужасное осознание того, что бежать некуда, лишило паренька воли. Ведь там, снаружи, его не ждет спасение. Там поджидают ужасные монстры.

– Пожалуйста, дай ему шанс! – взмолилась Инга. – Нельзя же просто так ставить крест на человеке.

– Вообще-то я планировал поставить крест не на нем, а над ним, – пояснил Цент. – А что касается вторых, третьих, четвертых шансов, то я все это уже проходил с безнадежным ребенком Владиком. Не работает это. Поэтому мой принцип прост – мочить после первого же проступка. А Коля совершил их больше, чем один.

– Я исправлюсь! – рыдая, закричал Коля. – Я все осознал.

– Не все, – покачал головой суровый князь. – Поверь, далеко не все. Но знай, что осознание скоро наступит. Вот когда произойдет внедрение паяльника в твой задний проход с одновременным раздроблением коленных суставов пудовой кувалдой, тут-то ты, паразит, все и осознаешь.

– Боже! Нет! – забился в истерике Коля. – Я сделаю все, что скажешь, буду тебе служить, только не надо паяльника и кувалды.

Долгую томительную минуту Цент обдумывал слова смертника, а у того, за это время, вся жизнь пролетела перед глазами раз восемнадцать. В итоге, закурив, князь произнес:

– Что ж, на то они и принципы, чтобы от них отступаться. Так и быть, я отсрочу исполнение твоего приговора на неопределенный срок, но только при одном условии.

– Я все сделаю! – с готовностью выпалил Коля. – Только скажи, я на все готов.

– Тогда сделай вот что: накрой-ка мне стол, прямо здесь, на свежем воздухе. Хороший такой стол, с разнообразием кушаний и напитков. И чтобы тарелки были чистые, и вилки с ложками блестели. Времени тебе даю море – пять минут. Приступай. Успеешь – будешь жить. Нет – будет тебе и паяльник, и кувалда и еще целый ряд предметов болезнетворного характера.

Благодаря великодушного господина, Коля сорвался с места и бросился исполнять поступивший приказ.

– Спасибо, – сказала Инга, подойдя к Центу. – Я уверена, что ты поступил правильно, пощадив Колю.

– А вот я весь в сомнениях, – признался князь. – Не внушает мне доверия этот сказочник. Так что в любой момент я могу передумать и убить его. Учти это.

– Что мы будем делать дальше?

Цент исподлобья огляделся по сторонам, любуясь своей прекрасной крепостью. А ведь еще совсем недавно ему казалось, что жизнь наладилась, кризис, связанный с зомби-апокалипсисом, успешно преодолен, и человечество вновь пойдет по пути развития и прогресса под мудрым руководством конкретного пацана. Но новому расцвету цивилизации и торжеству принципов центизма-крутинизма помешали силы зла. А Цент привык уничтожать все, что мешает его планам.

– Что будем делать? – повторил вопрос он. – Как будто у нас есть выбор. Или мы их, или они нас. Темные боги совершили наезд, но они еще не знают, с кем связались. Цент, когда надо, тоже может быть темным, злобным и кошмарным. Эй, Коля, – прикрикнул он на слугу, – шевелись, твое время на исходе. Сейчас перекусим, и поедем мир спасать. Кто, если не мы?

## Глава 15

Апартаменты Мглы Владик покинул с такой широкой улыбкой на лице, что в уголках губ пошли трещины. На его физиономии застыло выражение абсолютного блаженства. Он снова чувствовал себя мужчиной. Уж он показал этой богине, на что способен. Показывал целых двадцать шесть секунд, но после двух лет целомудренных мучений это был не такой уж плохой результат. Уже то радовало, что донес до места, а не расплескал на подступах, едва узрев порядком забытые женские прелести.

Полученный аванс отмел все сомнения, и теперь Владик был полон решимости выполнить поручение богини, то есть найти Цента, и изъять у него волшебный топор. О том, как все это будет происходить на практике, Владик старался не думать. Все его мысли были сосредоточены на только что пережитом счастье. Наконец-то невыносимо долгий период воздержания прервался, и Владик чувствовал себя так, будто заново родился.

В здании сновало довольно много людей, исполняющих роль прислуги, но они не обращали на Владика никакого внимания, полностью поглощенные своими делами. Поскольку лифты не работали, Владик выбрался на лестницу и стал спускаться вниз, где, на стоянке, его ждал заправленный автомобиль. От Мглы он узнал, что Цент направился обратно в Цитадель, следовательно, искать его предстояло там же. Что он станет делать, встретившись с Центом, Владик себе не представлял, да и не больно-то пытался. Представлял он себе иное – какая жирная награда его ждет при возвращении. А Мгла пообещала ему столько всего, что голова шла кругом.

Весь такой счастливый и сексуально удовлетворенный Владик спускался себе по лестнице, и горя не знал, как вдруг на одной из площадок столкнулся с Погибелью. Богиня стояла у стены, привалившись к ней широкой мускулистой спиной, и курила сигарету. У ее ног валялось несколько свежих окурков, из чего можно было заключить, что Погибель караулила его здесь довольно долго.

Увидев свирепую богиню, Владик резко остановился, ощущая, как в его трусоватые кишки стремительно вливается холодок ужаса. Только что все было хорошо, и вот, на тебе.

Он подумал о том, что можно закричать, позвать на помощь. Если Мгла услышит его вопли, то явится, и не даст в обиду своего верного слугу. Но, как и всегда в минуты опасности, Владика сковал паралич – ни пикнуть, ни шевельнуться.

– А вот и ты, наконец, – басом произнесла Погибель, уронив окурок себе под ноги и затоптав его каблуком сапога. – Долго же мне пришлось тебя поджидать.

Владик всхлипнул, ибо решил, что злая богиня караулила несчастного программиста на лестнице исключительно для того, чтобы полакомиться его печенкой. Или еще чем-нибудь. Глядишь, умнет печень, войдет во вкус, и обглодает всего, до костей.

– Спускайся, спускайся, – обманчиво ласковым тоном позвала его Погибель.

Владик подчинился, ибо понимал – богине не составит труда самой подняться к нему и сделать все, что захочет. А что эта ужасная женщина могла захотеть? Ничего хорошего, очевидно. Зная о ее пищевых пристрастиях, рассчитывать на лучшее не приходилось.

Когда Владик сошел по ступеням и оказался напротив Погибели, то выяснил, что он ниже богини почти на полголовы. И вдвое уже в плечах.

– Ну, как провел время с моей сестрицей? – усмехнулась собеседница. Зубы у нее были звериные, узкие и острые, а клыки такие огромные, что с трудом помещались во рту.

Владик не знал, что ему отвечать. Вероятно, ничего, потому что его слова вряд ли могли на что-то повлиять. Если ужасная женщина твердо настроилась закусить им, ее ничто не остановит.

Погибель вдруг протянула руку и ухватила Владика за шиворот, а затем решительно потащила за собой, к двери ближайшей квартиры. Страдалец горько заскулил, и этот трусливый, чуть слышный звук, был единственным выражением его протеста против подобного с собой обращения.

Богиня распахнула дверь и впихнула пленника в квартиру, куда следом вошла сама.

– А теперь давай-ка поговорим, – прорычала Погибель.

– О чем? – пустил слезу Владик, прижавшись спиной к стене.

– О тебе, к примеру.

– Обо мне?

– Да. О тебе. И о твоем будущем. В настоящий момент оно видится мне мрачным и недолгим.

Это прозвучало настолько как угроза, что у Владика ноги подкосились. Лишь один вопрос терзал его в настоящий момент – съедят ли его заживо, или все же предварительно убьют?

Видя, что собеседник вот-вот упадет в трусливый обморок, богиня презрительно фыркнула и произнесла:

– Ты меня, что ли, боишься? Дурень! Разве тебе никогда не говорили, что судить людей по их внешности глупо?

– Говорили, – пискнул Владик.

– Так вот, на богов это правило тоже распространяется.

– Так вы не станете меня кушать? – с надеждой спросил программист.

– Пожалуй, нет. Во-первых, ты тощий, во-вторых, костлявый, и еще у меня есть небезосновательное подозрение, что ты не слишком вкусный.

Владику на секунду показалось, что он говорит с Центом. Тот тоже неоднократно грозился съесть программиста по тем или иным причинам, но всякий раз отменял гастрономическую казнь на том основании, что приговоренный, дескать, не отвечает высоким вкусовым стандартам.

– Не меня тебе следует бояться, – сообщила Погибель, – а твою новую подружку.

– Кого? – не понял Владик.

– Я говорю о своей ненаглядной сестрице. Вижу, она уже взяла тебя в оборот. А ты и слюни пустил, дурачок. Ну, признавайся, что она тебе наобещала?

В иной ситуации Владик, возможно, сыграл бы в партизана, но только не перед лицом свирепой богини войны, которая, скорее всего, тоже способна слышать его мысли. А если и нет, попробуй-ка, соври такой эпической бабе.

– Она сказала, что поселит меня в новом возрожденном мире, – покаялся Владик. – Обещала наделить долголетием.

Погибель запрокинула голову и громко расхохоталась.

– В новом мире? – смеясь, переспросила она. – Наделить долголетием? И много лет она тебя пообещала?

– Пятьсот, – пробормотал Владик.

– Пятьсот? Ну, что тут скажешь – сестрица не поскупилась. Она вообще-то всегда являет феноменальную щедрость, когда врет.

– Врет? – вздрогнул программист.

– Неужели ты ей поверил? – презрительно усмехнулась богиня.

– Но зачем ей врать?

– Хотя бы затем, чтобы заставить тебя, дурака прыщавого, сделать то, что ей нужно. Это ее дар – одурманивать разумы низших существ, вроде вас, людей, подчинять их своей воле и заставлять исполнять свои приказы. А там, где нельзя действовать колдовством, она использует банальную ложь. Для таких примитивных амеб, как ты, и этого достаточно. А чтобы закрепить успех, сестрица всегда рада раздвинуть ноги. Судя по твоему убогому виду, ты вряд ли пользуешься популярностью у женщин. Сестрица тоже это прекрасно видит. И ведает, на чем сыграть.

Растерявшийся Владик не знал, кому верить. Верить хотелось Мгле, ибо ее обещания были крайне заманчивы, а аванс несказанно приятен. Но после слов Погибели у него появились сомнения. В самом деле, уж слишком много всего Мгла ему наобещала. И жизнь в новом мире, и, фактически, бессмертие. Разве что не посулила сделать богом его самого. А после порции сладких посулов отправила за волшебным топором.

– Все ее слова – ложь! – произнесла Погибель. – Даже не сомневайся. Никаким долголетием она тебя наделить не сумеет, у нее просто нет подобной власти. Это по силам сделать только старшим богам. И в новый мир она тебя не отправит, не мечтай. Знаешь почему?

– Почему? – пропищал Владик, на глазах которого с треском и грохотом рушилась едва возникшая надежда на лучшее.

– Потому что она ненавидит людей. Да-да, ненавидит. Тебе могло показаться иначе, но, поверь мне, это так. Вся ее доброта и приветливость просто притворство. Когда ты сделаешь то, что она хочет, ты увидишь ее истинное отношение к вашему племени. Наградой тебе будет смерть, притом, хочу заметить, весьма мучительная, ибо моя драгоценная сестра отличается феноменальной тягой к садизму и просто обожает истязать людишек.

– Она это сказала о тебе, – сообщил напуганный Владик.

– Соврала, как всегда, – пожала плечами Погибель. – Не спорю, на поле боя я могу поддаться кровожадности, впасть в ярость, перегнуть палку. Но чтобы кого-то нарочно пытать, мучить, истязать в свое удовольствие…. Нет, это совсем не про меня.

– Но Мгла говорила, что ты убиваешь пленных.

– Да, но забыла уточнить, по какой причине. От ее колдовства люди постепенно сходят с ума, начисто утрачивают разум. Я лишь дарую этим безумцам избавление в виде быстрой смерти. Это скорее акт милосердия, чем злодеяние. И этого бы не случилось, если бы сестра лучше накладывала чары. Но она даже не старается, потому что ей плевать на людей. Умрут они или сойдут с ума – ее это не волнует. Еще раз повторяю – она люто ненавидит весь ваш род.

– Но почему?

– Она винит людей во всем, даже в том, к чему вы, откровенно говоря, непричастны. Я, признаюсь, тоже не питаю к вам любви и нежности, но мне, хотя бы, хватает ума, чтобы понять – в том, что вы разрушили свой мир, превратив его в помойку, виноваты ваши создатели. Боги, сотворившие ваш род и давшие вам в руки небесное оружие – вот истинные виновники постигшего планету катаклизма. И если кто-то заслуживает справедливой кары, так это они. И кара эта грянет, не сомневайся.

– Я вам верю! – быстро кивнул головой Владик. – Но как же насчет того, чтобы отправить меня в новый мир? Я бы хотел пожить там, пусть не пятьсот лет, но хотя бы сколько осталось. У меня была тяжелая жизнь, полная мук и страданий, хотелось бы покоя под старость лет. Я бы там где-нибудь пристроился в уголочке, много места бы не занял. Меня там вообще никто не заметит. Буду сидеть тихонько, не отсвечивая.

– Я же сказала – Мгла обманула тебя, – проворчала Погибель. – Она не только не собиралась отправлять тебя в новый мир, но и не смогла бы этого сделать, даже захоти. Такое по силу лишь старшим богам. В благодарность за твою службу моя сестра просто умучает тебя зверским образом. А она умеет, уж поверь. У нее есть камера пыток с полным ассортиментом садистского инвентаря, где она истязает своих жертв, обмазываясь их кровью и упиваясь их страданиями.

Владик содрогнулся. Камера пыток! Прямо как у Цента. Как же, все-таки, много общего было у бывшего рэкетира из девяностых с древними темными богами.

– Что же мне делать? – захныкал он. – Я не хочу умирать. И пыток не хочу. Должен же быть какой-то выход из этого кошмарного тупика.

– Моя сестра обманула тебя, – произнесла Погибель, – но, в отличие от нее, я буду с тобой честна. Не стану обещать тебе златые горы, это было бы ложью. Но я могла бы замолвить за тебя словечко перед той, которая действительно в силах даровать тебе и новую жизнь и долголетие.

– О ком ты говоришь? – спросил Владик. Только что вокруг него сгустился мрак безнадеги, но вот, кажется, впереди вновь робко забрезжил лучик надежды.

– Я говорю о нашей матери, великой и всесильной богине. Когда она будет освобождена из заточения, я могла бы уговорить ее проявить к тебе милосердие.

– Ты это сделаешь? – загорелся Владик. – Правда?

– Возможно. Но сперва я хотела бы знать, что поручила тебе моя двуличная сестра.

Владик раскололся мгновенно, даже не пытаясь юлить.

– Она послала меня за небесным оружием, – выпалил он.

– Ага! – расплылась в недоброй улыбке Погибель. – Понимаю. Дуреха вздумала использовать его против меня. Но, знаешь что, мы переиграем эту лгунью. Ступай, и добудь небесное оружие, но принеси его мне. Мгла взбалмошна и ненадежна, ее халтурные чары сводят с ума людей. Если все они рехнутся, некому будет достроить врата, и освобождение нашей матери окажется под угрозой. Этого нельзя допустить. Нам с тобой нужен козырь. Средство, способное приструнить Мглу и заставить ее делать свою работу хорошо. Ведь это в наших с тобой интересах, верно? Мы ведь с тобой заодно, понимаешь?

– Да, понимаю, – согласился Владик. – А ваша мама, она отправит меня в новый мир и вознаградит долголетием?

– Наша мать может даровать тебе все, что угодно, – пожала плечами богиня, – ибо нет пределов ее могуществу. Сослужи ей службу, и награда твоя будет велика.

– Хорошо, – решился Владик. – Я все сделаю. Я принесу вам топор.

– Ты поступаешь разумно, – похвалила его Погибель. – Но я не отпущу тебя на столь важное дело с пустыми руками, как моя подлая сестра. Вот, возьми.

Она отстегнула от своего пояса нож, и протянула его Владику. Нож выглядел самым обычным – кожаные ножны, костяная рукоятка, ничего особенного на первый взгляд.

– Это не простое оружие, – предупредила Погибель, вручив его Владику. – Любая рана, нанесенная им, смертельна для живого существа. Так что смотри, не порежься.

Владик принял нож и вежливо поблагодарил богиню за подарок, а про себя подумал, что с таким подспорьем ему действительно будет легче выполнить свою непростую миссию. Поскольку сердце безошибочно подсказывало ему, что добровольно расставаться с топором Цент не захочет.

– Пожалуй, я дам тебе еще кое-что, для повышения успешности твоего задания, – вдруг сказала Погибель, и на ее губах заиграла многообещающая улыбка. – Мое благословение. Примешь ли ты его, смертный?

Владик решил, что благословение выльется в некую напутственную речь, или в какой-нибудь несложный ритуал, поэтому согласно кивнул головой. Рассудил, что хуже ему от этого точно не станет. Но, как оказалось, в древние времена благословляли весьма оригинальным способом.

Владик не успел опомниться, как богиня впихнула его в спальню и грубо швырнула на широкую кровать. Затем щелкнула когтистыми пальцами, и кольчуга ссыпалась ей под ноги серебристым дождем, обнажив ядреную грудь и рельефный пресс с четко выделяющимися кубиками. Ниже пресса Владик старался не смотреть – мало ли.

Погибель взмахнула рукой, и штаны сами слетели с Владика, едва не стащив того с кровати. Не успел он опомниться, как Погибель уже оседлала его, навалившись сверху своим немалым мускулистым телом. Владик попытался сообщить, что ему как-то не очень-то и хочется, но язык не повернулся отвергнуть божество. К тому же, его мнением тут никто особо и не интересовался.

Благословение от второй богини Владик получал больше часа. На своих силах он столько бы не продержался, его рекорд равнялся трем минутам с четвертью, но Погибель, похоже, пустила в ход колдовство, наделив его мужское начало небывалой прежде стойкостью. К несчастью, весь остальной организм Владика никакой магической подпитки не получил, и после часа неистовых утех программист чувствовал себя так, будто попал под поезд.

– Не залеживайся тут, – посоветовала Погибель, щелчком пальцев вновь облачившись в кольчугу. После целого часа дикой скачки у нее даже дыхание не сбилось.

– Я…. Да… – бессвязно пробормотал измученный Владик, вяло шевелясь на изорванных когтями богини простынях.

– Время поджимает. Шевелись, – строго произнесла Погибель. – Спускайся вниз. Автомобиль возьмешь на стоянке перед домом. Найди небесное оружие, и сразу ко мне. И тогда все у тебя будет хорошо.

С этими словами она гордо удалилась, а Владик еще минут десять не мог вспомнить где он, кто он, и почему у него все так болит, будто он подвергся групповому избиению. Затем он немного пришел в себя, кое-как стек с кровати и добрался до своих штанов. Натянул их с третьей попытки, и, держась за стеночку, поковылял из квартиры, обратно на лестницу. Самочувствие его было ужасным. Владик чувствовал себя обезвоженным и обессиленным. Долгое воздержание было мучительным, но внезапно нагрянувшая половая жизнь, бурная и весьма разнообразная, заставила программиста всерьез забеспокоиться о своем шатком здоровье. К таким сексуальным нагрузкам он подготовлен не был, и если богини продолжат поочередно одаривать его своими благословениями, он рискует не дотянуть до нового мира и обещанного долголетия.

На стоянке, перед домом, избранным богинями в качестве своей резиденции, его поджидало несколько автомобилей, все с полными баками и ключами в замках зажигания. Здесь, снаружи, стоял несмолкаемый шум грандиозной стройки. Вид на нее перекрывало небольшое кирпичное здание, над которым поднимался целый лес башенных кранов. Ревели двигатели, громыхал инструмент, тут и там виднелись всполохи сварки. И почти непрерывно, с узнаваемым шумом, в опалубки заливался бетон.

Владик так и не сумел понять до конца, что именно строят богини. Вроде бы какие-то врата. Но врата куда? И еще Погибель говорила об освобождении из заточения их матери, могущественной богини, которой по силам наделить его долголетием и переселить в возрожденный мир. И хотя Владику страстно хотелось и прожить полтысячи лет, и оказаться в мире, где нет ни зомби, ни Цента, предстоящее освобождение великой матери смутно тревожило его. Что она такое, эта великая мать? И почему ее надо освобождать? Раз предстоит освобождение, следовательно, когда-то было и заточение. То есть, великая мать совершила какое-то преступление. Либо же она жертва божественного произвола и оказалась в тюрьме по ложному обвинению.

Владик постарался выкинуть из головы всю эту ерунду, в которой все равно ничего не понимал, и забрался в первый же автомобиль. Ему следовало полностью сосредоточиться на задании, и не отвлекаться ни на что иное. Он должен любым способом добыть волшебный топор, ибо только так получит обещанную награду. В противном же случае, он разделит печальную судьбу всего оставшегося человечества и сгинет навеки.

Дело оставалось за малым – найти Цента и изъять у него искомый предмет. То есть, совершить настолько эпический подвиг, что и прецедентов не сыскать. Все равно, что отнять конфетку у ребенка, только ребеночек весит семь пудов, имеет огромные кулаки, свирепую физиономию и склонность к садизму.

– Я смогу! – решительно сказал Владик, желая подбодрить себя и задать правильный победный настрой. Он посмотрел на свое отражение в зеркале, и увидел там другого Владика, напуганного, охваченного сомнениями и неуверенного в себе. Этот зеркальный Владик как бы говорил:

– Врешь. Ничего-то ты не сможешь.

– Смогу! – прорычал настоящий Владик, и погрозил своему отражению кулаком.

Покинуть город не составило труда. Никто не пытался воспрепятствовать его отъезду, разве что немного затормозила строительная техника, заполонившая все улицы. Бетономешалки шли одна за другой, самосвалы везли щебень и песок. И уступать дорогу новому слуге темных богинь никто из них и не думал. В итоге Владик объехал все это столпотворение окольными путями, через дворы и узкие улочки, пока не выбрался на трассу, уводящую прочь из города.

Достигнув пригорода, Владик вдруг ощутил нешуточный голод. Яростное опустошение божественного стола произошло довольно давно, и все полученное топливо его организм успел благополучно усвоить и переработать, благо ему было на что тратить энергию. Сексуальные приключения истощили силы программиста, и он решил пошарить по магазинам, пока находился в городской черте. Ведь здесь не водились зомби, и, следовательно, ему нечего было бояться. А заколдованные рабы богинь вряд ли проявят в его отношении какую-либо агрессию.

План был хорош, но едва Владик вошел в попавшийся на пути магазин, он понял, что просчитался. Увы, но он забыл об одном важном обстоятельстве, а именно о том, что город был полон живых людей, которым, как и ему, требовалось регулярное питание. И добывали они его тем же незамысловатым способом, что и все выжившие люди после зомби-апокалипсиса – шарили по магазинам и складам, подчистую выгребая из них все съедобное. Лишь крупные и благополучные колонии, вроде Цитадели, могли кормиться самостоятельно, за счет сельского хозяйства и животноводства. Мелким же группам не оставалось ничего иного, кроме непрерывного и рискованного мародерства.

Пройдясь по опустошенному магазину, и окинув грустным взглядом опрокинутые прилавки, Владик с горечью понял, что здесь ему ловить нечего. Люди, побывавшие тут до него, забрали все. Буквально – все. Программист потратил на поиски минут десять, но не сумел отыскать ни пакетика кофе, ни конфеты, ни заплесневелого сухарика. Постигшая его неудача означала ровно одно – что в путь он отправится голодным. А дорога, меж тем, может оказаться неблизкой, ведь еще неизвестно, когда он отыщет Цента, да и отыщет ли вовсе. Кто его знает, что там, на уме, у дикого князя и куда его понесет в следующую минуту?

Коря себя за то, что не догадался попросить у богинь припасов в дорогу, Владик ни с чем вернулся в автомобиль и тронулся с места. Оставалось уповать на то, что удача каким-то образом улыбнется ему в пути, и он раздобудет где-нибудь немного съестного. Владик не претендовал на балыки и сервелат, в пище он был умерен и мог обойтись малым. То было дело не осознанного выбора, но выработавшейся привычки. Он и рад бы был столоваться обильно, но для бесправного землекопа сытость являлась непозволительной роскошью. Так что Владик как-то уже привык жить впроголодь, и не страдал из-за этого. За исключением тех случаев, когда на почве психологических травм, приобретенных в ходе общения с Центом, у него случались приступы неудержимого поглощения всего сущего.

Когда пригород остался за спиной, а перед ним протянулось полотно трассы, Владик ощутил опьяняющее чувство свободы. Будто бы он мог теперь поехать туда, куда желал, и никто, ни Цент, ни древние богини, не были властны над ним.

Чувство было столь же приятным, сколь и ложным. Владик напомнил себе, что бежать ему некуда. Либо он исполнит волю богинь, и доставит им волшебную секиру, тем самым обеспечив себе место в новом мире, либо гарантированно сгинет со всем человечеством. И никакой свободой тут не пахнет.

Кстати, никакой тяги спасать это самое человечество Владик не испытывал, что, впрочем, не означало, что ему было наплевать на людей. Владик, к примеру, не отказался бы взять с собой в новый мир некоторых своих друзей из прошлой жизни. Из той прекрасной жизни, что упорядоченно и размеренно текла до зомби-апокалипсиса. Вот только все его друзья уже давно были мертвы, а если кто-то каким-то чудом и уцелел, Владик все равно не смог бы прихватить его с собой в новый мир. Богини выразились предельно ясно – туда пустят только его одного. Одного! Да и то эту награду еще нужно заслужить.

Владик постарался выбросить из головы мрачные мысли, и сосредоточиться на чем-нибудь хорошем. Например, на новой жизни, что ждет его в награду за труды. Каким он будет, тот возрожденный мир? Богини в один голос величали его прекрасным, всячески нахваливали, и Владику хотелось им верить. Хорошо бы тамошние обитатели тепло приняли его и не стали обижать. Ведь он будет там единственным человеком, и если другие разумные виды отвергнут его, ему некуда будет податься. А жизнь в одиночестве, на лоне природы, едва ли придется ему по душе. Ведь нужно будет самостоятельно добывать пищу, а он в этом деле не силен. Строить себе жилище, а строитель из него неважный. И потом, за пятьсот лет, проведенных один на один с собой, можно запросто сойти с ума. Так себе участь, больше смахивает не на награду, а на проклятие.

Честно пытаясь думать о чем-то хорошем, пессимистичный Владик всякий раз скатывался во мрак и безнадегу. Это его порядком разозлило, и он решил, что лучше уж не думать вообще ни о чем. Но тут громко заурчавший пустой живот ненавязчиво подкинул ему тему для размышлений. Шутки шутками, а кушать-то хотелось все сильнее. И не только кушать, но и пить. Мучаясь голодом и жаждой, невозможно было полностью сосредоточиться на задании.

– Надо бы что-то поискать, – пробормотал Владик, который вдруг вспомнил, что у него при себе нет никакого оружия, кроме врученного Погибелью ножа. Но этот нож, по словам богини, был эффективен лишь против живых противников, а зомби к числу таковых не относились. Опасаться же следовало, в первую очередь, именно мертвецов, потому что шанс столкновения с живыми людьми был невелик.

– Блин, надо было дробовик попросить, или автомат, – проворчал Владик, который вдруг понял, насколько отвратительно он подготовился к своему заданию. Ни оружия, ни пищи. Спасибо хоть пешком не отправили, дали автомобиль.

Примерно минут через пятьдесят он достиг некоего населенного пункта. Подобных мест следовало опасаться, в них, как правило, всегда паслись мертвецы, но Владик был настолько голоден, что решился рискнуть и проехать сквозь городок. Скорость сбросил нарочно, чтобы в случае появления зомби оперативно развернуться и мчаться назад.

Но зомби не было. Владик медленно катил по трассе, видя по сторонам пустые дома, брошенные автомобили, но не замечал ни одного признака загробной активности. Словно кто-то зачистил от мертвецов весь этот поселок, или нарочно увел их отсюда.

Разумеется, кажущаяся безопасность могла быть мнимой. Со времен начала зомби-апокалипсиса мертвецы заметно поумнели, и теперь от них можно было ожидать всевозможных хитрых подлостей. Могли и ловушку организовать, могли затаиться и терпеливо ждать добычу. Так что Владик не спешил останавливаться, с целью пошарить по поселку. Это было слишком рискованно.

Но когда населенный пункт почти остался позади, Владик вдруг увидел у дороги огромное здание супермаркета, ярко выделяющееся своей новизной и архитектурой на фоне старых домов еще советской постройки. Внутри определенно была еда. Даже с учетом того, что он окажется не первым мародером в этом месте, он наверняка не уйдет без добычи. Хотя бы пара-тройка банок консервов да бутылка минералки – большего ему и не надо. Большее будет после, когда богини отправят его в прекрасный новый мир. Уж там-то он отъестся за все годы полуголодного существования под властью деспота из девяностых.

Нога сама нажала на тормоз, и Владик, съехав на обочину, заглушил двигатель. Опустив стекло, он высунул голову наружу и прислушался. Тишина. Гробовая тишина мертвого мира, не нарушаемая ни единым звуком. Даже животные, и те держались подальше от населенных пунктов. Владик, правда, точно не знал, как зомби реагируют на зверей, и реагируют ли вообще, но меньших братьев, похоже, пугал один только вид и запах живых мертвецов. И Владик очень хорошо понимал их. Ему тоже внушал ужас вид этих чудовищ.

Выждав пару минут, Владик осторожно выбрался из автомобиля и огляделся по сторонам. Поселок выглядел абсолютно пустым.

– Быстро зайду, возьму консервы, и бегом обратно, – вслух набросал план действий программист.

На парковке, перед супермаркетом, стояло несколько ободранных едва ли не до рамы автомобилей, валялись опрокинутые тележки, весь асфальт был покрыт слоем мусора, принесенного сюда ветром. Когда же Владик приблизился к зданию, то увидел, что стеклянные панели, в большинстве своем, разбиты, а двери вовсе выломаны и валяются на земле перед входом. Выглядело все так, будто изнутри, в страшной спешке, вырвалась огромная толпа, ломая все на своем пути. Толпа, вероятно, состояла из мертвецов, только те смело и бездумно таранили любые препятствия собой, не заботясь о своем здоровье. Это подтверждало догадку Владика о том, что кто-то привлек внимание всех зомби в поселке и увел их за собой. А поскольку мертвецы не имели привычки возвращаться на прежние места дислокации, бояться, вроде как, было нечего. По крайней мере, вряд ли он столкнется здесь с целой ордой чудовищ. Что, впрочем, не отменяло возможности налететь на какого-нибудь особо хитрого мертвеца, поджидающего беспечную жертву в коварной засаде.

Перед входом Владик в нерешительности остановился. Внутри магазина царил леденящий кишки полумрак. Сквозь разбитые стеклянные стены были видны опрокинутые стеллажи, рассыпанные на полу коробки и пакеты. Возле одной из касс раскинулся целый ворох купюр разного достоинства. Успевшие покрыться пылью, эти деньги заставили Владика горько усмехнуться. Было время, когда на этой бумаге держался целый мир, люди тратили всю свою жизнь, чтобы добыть немного данной макулатуры. А теперь купюры годились разве что на роль не самого лучшего заменителя туалетной бумаги, либо в качестве растопки для костра.

Собравшись с духом, Владик медленно вошел внутрь по россыпям битого стекла, которое захрустело под подошвами его ботинок. Воздух в магазине был достаточно свежим, благо все продукты, которые моги сгнить, за два минувших года успешно это проделали, а разбитые витрины обеспечивали отличную вентиляцию. Впрочем, программист не сильно-то обрадовался свежести воздуха. Зомби источали запах тлена, который был хорошо ощутим в закрытых помещениях. Иногда можно было определить по одному лишь запаху, что внутри либо находятся, либо совсем недавно находились мертвецы. Но здесь Владик был лишен подобной возможности. Приходилось полагаться только на собственную осторожность и на окрепшие, после полутора лет землеройных работ, ноги.

Исследовать помещение с голыми руками было крайне неуютно, поэтому Владик подобрал с пола первый же предмет, способный исполнить роль оружия. Им оказалась большая и довольно тяжелая сковорода. Будь Владик отважным воином, не бегущим от битвы, он бы мог размозжить ею немало тухлых голов. Но в руках у программиста сковорода была не более чем психологическим утешением. Владик наперед знал, что будет, подвергнись он нападению мертвецов. Сковорода тут же полетит на пол, а ее владелец с визгом бросится бежать к оставленной на трассе машине. И еще хорошо, если по пути не отложит в штаны полкило постыдного груза.

Владик честно мечтал обрести геройские качества характера, стать если не бесстрашным воином, то хотя бы менее трусливым, чем теперь, но эти грезы так и остались грезами. Если и были какие-то тайные техники, способствующие выработке храбрости, Владик о них не знал. А если бы и знал, то далеко не факт, что рискнул бы ими воспользоваться. Одно время Цент пытался развить в нем бесстрашие, но от этого учения Владик едва не отдал богу душу. Он не только не стал храбрее после данных извергом уроков мужества, но лишь чудом не обзавелся сединой на всю голову и заиканием на все гласные. Потому что у душегуба из девяностых обучение начиналось сразу с практических занятий, притом в боевых условиях и без намека на страховку. Он даже не предпринимал попыток объяснить Владику, что тому делать и как действовать в различных ситуациях, а просто бросал прямо в гущу зомби, видимо, надеясь на то, что инстинкт самосохранения пробудит в ученике все необходимые для выживания навыки. Возможно, самого Цента обучали по той же спартанской методике, и он считал ее универсальной, пригодной для любого индивида. Владик пытался объяснить жестокому педагогу, что к нему требуется иной, более гуманный, подход, за что учитель, не скупясь, осыпал его побоями и оскорблениями.

В общем, в своей трусости и неспособности дать отпор даже одному некрупному зомби Владик винил исключительно Цента, но никак не самого себя.

Опрокинутые стеллажи образовывали настоящие завалы, и Владик сразу отверг идею лезть через них. Там можно было легко оступиться, упасть и сломать себе что-нибудь, или напороться на зомби, притаившегося под россыпью товаров. Владик решил избегнуть ненужного риска, и двигаться вдоль стены, выбирая такой маршрут, чтобы оставлять за собой пригодный для стремительного отступления путь. Так он и поступил. Шел медленно, стараясь не производить лишнего шума, время от времени останавливался и прислушивался. Подбирающийся зомби мог выдать себя звуком шагов или нетерпеливым рычанием, и Владику хотелось быть предупрежденным заранее, чтобы иметь некоторую фору.

Но в магазине было тихо, как в могиле. Даже животные, частенько забирающиеся в подобные места в поисках поживы, и те обошли его своим вниманием. Возможно, все, что они могли здесь съесть, уже было ими съедено прежде. Или дело заключалось в чем-то ином, в чем-то таком, о чем Владик предпочитал не думать. Он знал, что звери избегали мертвецов, и никогда не приближались к местам их скопления. Но этот магазин выглядел пустым и безопасным. Обитай здесь мертвецы, они бы уже дали о себе знать.

Как назло, крайний от стены ряд стеллажей был всецело посвящен бытовой химии. Владик равнодушно глядел на куски мыла и бутылки с моющим средством, на освежители воздуха и стиральный порошок. Этого добра везде было валом, благо оно не гнило и не портилось так же быстро, как пища. И не пользовалось особым спросом у мародеров. Да и кому мог понадобиться освежитель воздуха для туалета после зомби-апокалипсиса?

Затем он дошел до выступа стены, и здесь понял, что нужно либо поворачивать обратно, либо идти на риск. Чистого прохода дальше не было, путь преграждала гора стеллажей.

Владик постоял в нерешительности, и уже хотел развернуть оглобли, но тут из его живота вновь донеслось громкое голодное урчание. Прозвучало оно столь настойчиво и бескомпромиссно, что Владику не осталось ничего иного, кроме как беспрекословно повиноваться ему.

Когда он полез через стеллажи, те, разумеется, тут же зашевелились под его весом, порождая всевозможные звуки, один другого громче и пронзительнее. Владик стиснул зубы, неминуемо ожидая, что сейчас изо всех щелей повалят мертвецы, привлеченные созданным им шумом. Чтобы не услышать этот грохот, следовало быть глухим, а зомби подобным недугом не страдали. Они улавливали звуковые волны как-то иначе, нежели живые люди, поскольку прекрасно слышали даже без головы, и, соответственно, без ушей. Возможно, звук воспринимала тьма, сидящая в них и оживляющая их тухлые тела.

Но сколько Владик ни шумел, ни один мертвец так и не явился на сигнал кормежки. Это вселило в программиста уверенность, что в магазине безопасно, и он перестал трястись при каждом, произведенном им же, звуке, что позволило ему двигаться заметно быстрее.

Преодолев завал с немалым трудом и с риском для здоровья, Владик, наконец, добрался до секции консервов. И здесь он в полной мере ощутил всю тщетность предпринятых им усилий. Увы, но в этом магазине он был далеко не первым мародером. И не вторым, и не третьим. Его предшественники явно заглядывали сюда много раз, и вынесли все, что представляло малейшую ценность. А наибольшей ценностью в нынешние времена были именно консервы.

Со слезами обиды на глазах Владик смотрел на пустые полки, на которых сохранились только приклеенные ценники с названиями продукции. От этих названий у Владика невольно потекли слюнки. «Говядина тушеная», «Печень трески», «Свинина тушеная. Высший сорт», «Мясо курицы в собственном соку», «Скумбрия атлантическая натуральная с добавлением масла».

Владик представил себе все эти восхитительные блюда, способные заставить корчиться в судорогах любого идейного вегетарианца. Плоть животных и рыб, вкусная, ароматная, дарующая насыщение. И все это изобилие досталось кому-то другому.

Под ногами, на полу, валялись в большом количестве пустые консервные банки – приходившие сюда люди подкреплялись прямо на месте. Судя по всему, они были очень голодны. Владик тоже был голоден, но коллеги-мародеры не оставили ему ничего, ни единой баночки. Вынесли все. А что не вынесли, то сожрали на месте.

Владик подумал о том, чтобы поискать иного пропитания, каких-нибудь сухарей или конфет, но тут же понял, что и там его ждет точно такая же картина, как и в секции консервов. Вряд ли посещавшие магазин люди взяли только тушенку и кильку в масле, проигнорировав прочее съестное с длительным сроком хранения. Увы, но доступность и безопасность магазина оказались его главными минусами – торговую точку обчистили задолго до того, как сюда решил заглянуть Владик.

Голодный программист почувствовал себя жестоко обманутым. Обидно было до слез, и те не заставили себя долго ждать, обильно заструившись по щекам. Он проявил чудеса несвойственного ему героизма, проникая сюда, но вместо заслуженной награды получил кукиш без масла. Конечно, был крошечный шанс, что где-то в магазине осталось что-то съедобное, но Владик решил не испытывать судьбу, и не тратить время на поиски того, чего, возможно, даже не существует. Нужно было возвращаться к автомобилю и продолжать путь. Вдруг ему повезет в другом месте, и он отыщет какую-нибудь еду? Но это точно произойдет не здесь.

Владик уже собрался возвращаться к автомобилю тем же проверенным маршрутом, что и привел его сюда, как вдруг услышал поблизости какой-то шум, а затем человеческий голос, озвучивший порцию грязных ругательств. Не успел программист опомниться, как из-за ряда стеллажей вышел человек в камуфляже и с автоматом в руках. Владик и незнакомец увидели друг друга одновременно. Среагировали тоже одновременно: незнакомец мгновенно вскинул оружие, направив ствол на Владика, Владик выронил сковородку и поднял руки вверх.

– Эй, ты? – негромко позвал человек. – Ты живой?

– Да, – поспешил с ответом Владик, дабы его не приняли за зомби и не нашпиговали пулями. Впрочем, нашпиговать могли в любом случае. Добрых людей после зомби-апокалипсиса уцелело крайне мало, а те, что уцелели, за два года успели изрядно озлобиться и одичать. Встреча с живыми людьми в нынешние времена была не менее опасной, чем столкновение с мертвецами.

Человек подошел ближе, держа Владика на прицеле. Это был мужчина лет тридцати, среднего роста и довольно худощавый.

– Ты что тут делаешь? – спросил незнакомец.

– Ищу еду, – честно признался Владик, которому было крайне неуютно под прицелом автомата.

– Нашел что-нибудь? – быстро спросил мужчина, который, судя по всему, тоже был порядочно голоден.

– Нет, ничего. Я только пришел.

Вскоре к ним присоединились еще двое – мужик лет сорока пяти, и молодая женщина, худая и болезненно-бледная. Они тоже были вооружены.

Все трое выглядели диковато, и на Владика посматривали без особого дружелюбия, но все же они производили впечатление нормальных, в целом, людей. С учетом того, что эти люди прожили два года в условиях зомби-апокалипсиса, успев навидаться и натерпеться всякого. По крайней мере, они не были похожи на озверевших людоедов, давно убивших в себе все человеческое, вроде той троицы кошмарных извергов, что пыталась отобедать программистом в заброшенной деревне.

– Откуда ты здесь взялся? – спросила женщина у Владика. Парень, который до этого держал его под прицелом, наконец-то опустил оружие, отчего программист испытал огромное облегчение. А то как-то неуютно было смотреть в направленное на тебя дуло автомата, особенно с учетом того, что в мире царит беззаконье, и за убийство человека не нужно опасаться заслуженной кары в виде тюремного заключения.

– Я мимо проезжал, – ответил Владик, решивший быть по возможности честным. Он знал, что врать у него получается не слишком хорошо, и решил не злоупотреблять этой дисциплиной.

– И что, залез сюда, не побоявшись мертвецов? – прищурившись, спросил старший из троицы. – У тебя оружие-то есть?

– Оружия нет, – вздохнул Владик. – Только нож.

Про нож он сказал на тот случай, если решат обыскать. Пусть знают, что он с ними предельно честен, и не замышляет ничего худого.

– И ты полез сюда без оружия? – удивилась женщина. – Один?

– Я осторожненько, – ответил Владик. – Проезжал через поселок, мертвецов не видел. Подумал, что они по каким-то причинам оставили его и ушли.

– Да мы почти две недели потратили, чтобы их всех отсюда вывести, – признался мужчина, которого Владик встретил первым. – В магазине их не было, кто-то зачистил до нас, а вот в поселке кишмя кишели.

– А зачем вы увели их из поселка? – спросил Владик.

– Чтобы спокойно забрать то, что находится здесь, – ответил старший из компании.

Владик растерянно огляделся по сторонам. С первого взгляда было ясно, что магазин давно и основательно разграблен, и потому он не мог взять в толк, чем именно планируют поживиться здесь его новые знакомые. Вряд ли им так уж сильно понадобилось мыло по акции или средство для чистки унитаза.

– Но ведь здесь ничего нет, – констатировал программист. – Я ни одной банки консервов не нашел.

– Здесь ничего нет, – усмехнулась женщина. – Но есть в другом месте.

– В каком? – заинтересовался Владик.

Троица обменялась взглядами, затем старший сказал:

– Здесь есть склад. Мы знаем, что он нетронут. У нас грузовик снаружи. Поможешь загрузить добычу, получишь свою долю. Что думаешь?

Нельзя сказать, чтобы Владик так уж сильно рвался ввязываться в какую-то мутную авантюру, но внутренний голос подсказал ему, что лучше пойти навстречу этим людям. Кто знает, как те отреагируют на его отказ помочь. К тому же, есть шанс раздобыть еды, и было бы глупо им не воспользоваться.

– Хорошо, я с вами, – согласился Владик.

– Тогда идем. Нужно кое-что принести из грузовика.

Автомобиль ждал их с другой стороны магазина, напротив выломанных ворот. Возле него находились еще двое, мужчина и женщина, оба молодые и вооруженные до зубов. Увидев Владика, они не стали задавать лишних вопросов, только уточнили, сколько с ним людей. Когда узнали, что он один, успокоились. Видимо, им не слишком хотелось делиться добычей с другой группировкой.

– Мне много не надо, – поспешил заверить новых знакомых Владик. – Пару баночек тушенки, и все. Можно и одну.

– Не волнуйся, там на всех хватит, – усмехнулся старший, ободряюще похлопав программиста ладонью по плечу. Тот улыбнулся в ответ, но улыбка вышла кислой и неискренней.

Затем из кузова грузовика они извлекли тяжелую металлическую тележку, а следом за ней еще более тяжелый кислородный баллон. За ним последовал красный баллон с пропаном, и смотанные колесом шланги, подведенные к горелке. Все эти предметы вместе составляли резак. Владик видел такие аппараты в Цитадели, его даже пытались научить обращаться с ними. Дело, однако, не заладилось. За полчаса занятий Владик испортил сопло резака, ткнув им в расплавленный металл, и прожег газовый шланг. Ну и еще едва не спалил заживо своего учителя, когда неосторожно крутанул вентиль пропана, и превратил горелку в огнемет.

Кислородный баллон погрузили на тележку, на нее же повесили шланги. Пропан несли двое – Владик и тот парень, с которым он встретился первым. Баллон был не особо тяжелым, но Владика все равно не оставляло опасение, что он может надорваться. К счастью, путь их оказался коротким, завершившись напротив массивных железных дверей. Некогда те были заперты на огромный навесной замок, но ныне тот, вместе с оторванными петлями, валялся на полу. Однако кому-то справедливо показалось, что замок недостаточно надежен, и он, недолго думая, приварил дверь к раме чуть ли не по всему периметру.

– Это единственный вход на склад, – объяснил старший. – Видишь, кто-то не хотел, чтобы его разграбили, и применил сварку. Похоже, собирался вернуться позже, и забрать все припасы. Но не вернулся. Не захотел, или не смог.

– Значит, заберем мы, – усмехнулась бледная женщина, помогая мужикам собирать резак.

Когда аппарат был готов к работе, за горелку взялся сам старший. Остальные отошли, чтобы не путаться у него под ногами. Старший поджег газ, настроил пламя, и поднес его к двери. Зашипел расплавленный металл, его капли сверкающим дождем посыпались на пол.

Владик наблюдал за процессом резки с почтительного расстояния, про себя гадая, кому взбрело в голову заваривать дверь на склад, и, главное, когда это произошло? Не в самый же разгар зомби-апокалипсиса. Тогда всем было немного не до того, больше пытались спасти свою жизнь, чем позаботиться о запасе продовольствия. Возможно, это было сделано позже, когда мертвецы уже покинули магазин. Но зачем заваривать дверь? Не проще ли забрать припасы с собой, чем оставлять их на хранение? К тому же, на хранение ненадежное, ведь достать резак и вскрыть дверь не такая уж и большая проблема.

Впрочем, эти мысли легко уступили место иным. Например, Владик с нетерпением ждал, когда получит свою долю консервов и сухарей. Он в красках представил себе, как отъедет подальше, найдет тихое живописное местечко, и там, в интимном уединении, предастся долгожданной трапезе. Станет кушать сухарики, тушенку, и никто ему не помешает, никто не отнимет вкусную еду, заставив давиться противным луком. Никто не станет читать тошнотворно-лицемерных нотаций о вреде чревоугодия, сам, при этом, объедаясь мясными консервами, а несчастному программисту сватая в качестве корма дикорастущую траву.

Резак справился с дверью довольно быстро. Старший погасил горелку, дождался, когда вокруг него соберется вся команда, и ударом ноги распахнул дверь. Вся группа пребывала в приподнятом настроении, предвкушая богатую добычу. Похоже, им тоже не терпелось основательно заморить червяка.

Владик в этот момент стоял чуть поодаль ото всех, и только это спасло ему жизнь. Когда в черном проеме дверей что-то шевельнулось, а затем изнутри мощно пахнуло трупным смрадом, новые знакомые программиста, возможно, и успели понять, что вместо ожидаемых сокровищ нарвались на крупные неприятности, но времени на то, чтобы сбежать, у них уже не оставалось.

Запертые на складе зомби набросилась на людей настолько стремительно и яростно, что те не успели даже вскинуть оружие. Послышались истошные крики, женский визг, затем, наконец, загремела автоматная очередь. Владик не видел, кто и в кого стрелял. Едва из темного проема двери показались первые чудовища, он развернулся и бросился бежать. Что это было: чья-то злая шутка или мертвецов запрели на складе с целью изолировать оных? Теперь это уже не имело значения. За своей вспотевшей спиной Владик слышал страшные крики гибнущих людей, но ни разу не обернулся. Его объял дикий ужас, он же, похоже, затуманил программисту разум. Вместо того чтобы покинуть магазин через ворота, возле которых стоял грузовик, Владик зачем-то полез через стеллажи, стремясь к тому выходу, через который он проник внутрь.

Крики и выстрелы больше не звучали – мертвецы управились с искателями консервов за считанные секунды. Тут Владик не удержался, и бросил взгляд назад. И едва не рухнул с нагромождения стеллажей, когда увидел десятки мертвецов, преследующих его. А те все продолжали выбегать из склада, где их, похоже, было набито, как селедок в бочку.

Едва не переломам ноги, Владик, наконец, выбрался на ровное место, и помчался к выходу, слыша за собой свирепый рев алчущих его плоти тварей. Мертвецы, в отличие от него, не боялись получить травмы, и перли через завал напролом, не щадя себя. Поэтому и фора оказалась не такой большой, как рассчитывал Владик. Но это уже не имело значения. Главное, что он успеет добежать до автомобиля, запустить двигатель и умчаться прочь прежде, чем чудовища доберутся до него.

Примерно на это Владик и уповал до тех пор, пока не выбежал из дверей магазина. Подняв взгляд, он увидел свою машину, а рядом с ней пять или шесть мертвецов. Тех, очевидно, привлек шум или звуки выстрелов, и они не замедлили явиться, перекрыв единственный путь к спасению.

Стон отчаяния сорвался с трясущихся от страха губ программиста. Он уже слышал топот ног за своей спиной – это зомби из магазина настигали его. Понимая, что стоя на месте, он попусту тратит драгоценное время, Владик бросился бежать к трассе. В этот же момент из магазина показались первые чудовища, которые, не колеблясь, устремились следом за ним. Владик оглянулся и невольно вскрикнул – мертвецов оказалось даже больше, чем ему показалось вначале. Несчастного страдальца преследовала кошмарная орда голов в сто числом.

Выбежав на трассу, Владик припустил по асфальту, пытаясь увеличить дистанцию между собой и преследователями. Он не жалел сил, прекрасно понимая, что спасется лишь в одном случае – если сумеет скрыться с глаз чудовищ. Но то ли он переоценил себя, то ли зомби ему попались особо проворные, да только план его провалился с треском. Оказавшись на трассе, зомби тоже взяли хорошую скорость, и Владик, сколь ни старался, не смог увеличить дистанцию между собой и неминуемой гибелью. Хуже того, на эти попытки он истратил почти все свои силы, и вскоре почувствовал, что начинает задыхаться, а ноги наливаются свинцовой тяжестью, и все неохотнее несут тело вперед.

От ужаса и бессилия Владик разрыдался в голос, проклиная тот миг, когда решил, в поисках еды, забраться в злополучный магазин. Теперь, когда жизнь его повисла на тончайшем волоске, он со всей ясностью осознал, что лучше быть голодным, чем мертвым.

– За что мне все это? – горько вскричал Владик, но ответом ему послужил лишь свирепый рев чудовищных тварей, наступающих программисту на пятки.

Трасса впереди были пуста, рядом с ней не было ничего, что могло бы послужить убежищем. Владик вдруг с кристальной ясностью осознал, что это конец. Сколько он еще продержится? Километр? Два? Не больше. А потом….

Владик вспомнил о волшебном ноже, врученном ему богиней, и подумал, что это, пожалуй, не самый худший выход из сложившейся ситуации. По крайней мере, смерть его будет мгновенной, и он не подвергнется пожиранию заживо.

И вот, когда несчастный программист был уже близок к тому, чтобы вонзить волшебный клинок в свою хилую грудь, впереди, на трассе, показался несущийся навстречу автомобиль. Владик вначале глазам своим не поверил, решил, что его одолели галлюцинации, но затем понял, что это не видение и не мираж. Машина была реальной, и она приближалась.

– Помогите! Спасите! – закричал Владик, размахивая руками, чтобы привлечь внимание к своей многострадальной персоне.

А про себя взмолился всем богам, реальным и вымышленным, чтобы в том автомобиле оказались добрые и отзывчивые люди, не имеющие привычки равнодушно проходить мимо чужой беды. А помолиться следовало, и крепко, ведь подобных людей, которые и прежде были в дефиците, в нынешние страшные времена на свете осталось исчезающе мало.

## Глава 16

Инга вела машину, и хотя трасса перед ней была пуста, она старалась сильно не гнать. Главным образом потому, что не очень понимала, куда им спешить. Они возвращались в кошмарный город, где загипнотизированные люди строили что-то непонятное и зловещее. Одного визита в то жуткое место девушке хватило с избытком, и она не рвалась посетить его повторно.

На заднем сиденье, вольготно разбросав свои самодержавные телеса, заливисто храпел Цент. Рядом с ним сидел Коля, и тихим голосом пел хиты русского шансона. Князь доходчиво объяснил ему, что сможет сладко спать лишь под эти мелодии, и намекнул, что если поток вокала вдруг прервется, то прервется и его монарший сон. А следом за ним прервется и жизнь нерадивого певца. Цент выразился предельно ясно: я проснусь – ты умрешь. Коля не усомнился в словах сурового изверга, поэтому пел уже три часа кряду, ни на секунду не замолкая. Репертуар давно шел по кругу, ибо Коля плохо знал русский шансон, но Цент не просыпался, из чего следовало, что певец пока справляется со своими нелегкими обязанностями.

– У меня уже голова от тебя болит, – страдальчески морщась, пожаловалась Инга. – Прекрати эту вокальную пытку. Не проснется он, не бойся.

Коля ничего ей не ответил, и пения своего не прервал. Он и сам уже устал от вокальной пытки, но прекращать ее и не думал. Слишком велик был риск, что ужасный Цент, оказавшись в тишине, пробудится и осуществит свои кошмарные угрозы. А те были столь страшны, что Коля готов был петь сколь угодно долго, лишь бы не изведать обещанные ему муки.

На самом деле, опасения Коли были напрасными. Сон у Цента был богатырский, крепкий и долгий, что называется – здоровый. Спать он мог по двенадцать часов в сутки, и разбудить его было непросто. К тому же, в настоящий момент, Цент, вместо сна, вновь угодил в знакомую вязкую пустоту. На этот раз он быстро понял, где находится, и что ему надо делать. Он просто пошел вперед наугад, и вскоре увидел впереди знакомый костер, а вокруг него знакомые лица.

– Мужики, здорово, – поприветствовал князь стражей Ирия. – Как сами?

– Привет! – радостно помахал ему ручкой Изяслав Противный, нарядившийся в облегающую мини-кольчугу с глубоким декольте и латные сапоги на шпильках. Цент ему, разумеется, ничего не ответил, старательно сделав вид, что не замечает нетрадиционного богатыря.

– Мы слышали, что силы тьмы расправились с твоими людьми, – произнес Яромир, кивком головы поприветствовав гостя. – Сочувствуем твоей утрате. Но надеемся, что траурные мероприятия и продолжительную скорбь по убитым друзьям ты отложишь до лучших времен.

– Настанут ли они? – усомнился Цент, усаживаясь на травку возле костра.

– Это уж от тебя зависит, – заметил Добрыня.

– Да я-то постараюсь, – вздохнул Цент. – Конечно, помощь была бы не лишней, но раз уж некому помогать, буду справляться сам. У меня, кстати, вопросы есть. Раз уж я снова тут, можно их задать?

– Задавай, – дозволил Ярополк, ножом срезая кусок мяса с туши над костром, и протягивая его гостю.

– Вот за это спасибо, – поблагодарил Цент, приняв мясо. – Значит, чего я узнать хотел: что там эти злые богини строят?

– Врата, – кратко ответил Ярополк.

– Понятно. И куда эти врата ведут?

– В одно не самое приятное место. Это темница, из которой не сбежать даже самому могущественному божеству. Там была заточена великая тьма. Заточена, как мы надеялись, навечно. Но если богиням удастся достроить врата, они смогут выпустить ее на волю.

– И тогда всем крышка? – попытался угадать Цент.

Ярополк отрезал себе мяса, основательно угостился им, и предложил:

– Давай-ка, новенький, я тебе кое-что растолкую. Тот мир, в котором ты живешь, не всегда был таким, как ныне. В прежние времена он был населен всевозможными чудовищами, что обретались в лесах и реках, в горах и полях, и шагу нельзя было ступить, чтобы не наткнуться на кого-то из них. Боги, творя наш мир, творили его коллективно, но общего плана у них, похоже, не было. Поэтому налепили всякой дряни видимо-невидимо. А потом еще предложили нам, людям, со всей этой мерзостью мирно уживаться. Как будто это возможно!

– Что, сильно мешали? – участливо спросил Цент.

– Еще бы! Представь – хотят люди рыбку в озере половить, не со зла или ради забавы, а в целях пропитания. А им, значит, русалки, что в этом озере живут, и заявляют: хрен вам, соседушки, а не рыбка. Это озеро наше, мы тут живем, и ваши удочки да сети терпеть не намерены. А если кто из вас упорствовать будет, так мы того упорного и утопить можем. Ну, как тебе такое нравится?

– Да они попутали! – гневно вскричал Цент, потрясенный наглостью мифологических существ. – Да их самих за хвост и на сковородку! Да по ним уха плачет!

– Вот, то-то же, – одобрительно кивнул головой Ярополк. – Вижу, ты наш человек, понимаешь суть проблемы и кто в ней виновен. Но ведь не только в русалках дело. Вот, надо, допустим, леса нарубить, ну, на дом там, или для иных нужд. А в лесу дриады, лешие, еще какие-то – их там, в чащах, каких только ни жило. Выползают из своих зарослей, и заявляют – лес, дескать, наш. И деревья в нем рубить мы не дозволяем. А если кто ослушается, тому и сгинуть недолго. Неплохо, да?

– Да мочить их всех надо! – бушевал взбешенный Цент. – Это меня там с братвой не было, я бы им живо объяснил, кто на планете хозяин. Что они вообще о себе возомнили? Человек – хозяин мира! И все в нем принадлежит ему.

– Да это что, – отмахнулся Ярополк. – Даже в болото за ягодами и то ходить не дозволяли. Кикиморы говорили, что беспокойства не желают, и ежели к ним не перестанут шастать, так они всякого, кто в болото сунется, в этом же болоте и утопят.

– Болота осушить, кикимор отправить в лагеря истребления! – постановил Цент, ударяя кулаком по земле. – Ну, мужики, у меня просто слов нет. И как только предки терпели такую вопиющую наглость?

– Терпели как-то, – вздохнул Ярополк, – пока терпение не лопнуло. Хоть и завещали боги в мире жить, но ты пойди, уживись с этой нечистью, которая тебя ни к реке, ни к лесу, ни даже к болоту не пускает. Да что там – болото, поля распахивать запрещали. Хоть ложись и с голоду пропадай. Вот каких славных соседей навязали нам боги.

– Ненавижу соседей! – признался Цент. – Помню, были у меня одни соседи, тоже на любителя. У них там ребеночек завелся, и ну орать день и ночь. А стены в наших домах не толще картона, и звук пропускают так же хорошо. И вот ты такой спать ложишься, а у тебя, под ухом, будто поросенка режут. Режут, режут, а зарезать никак не могут. Ну, я человек терпеливый, три дня выдержал. На четвертый день пошел в гости, просто поговорить. И знаете что – помогло. Даже никого госпитализировать не пришлось. Я там в щадящем режиме сработал – костей не ломал, колюще-режущих ран не наносил, битой по головам не бил… сильно. Просто объяснил им правила проживания в многоквартирном доме. И им, и ребеночку их. Ребеночек, кстати, самым понятливым оказался. Я от него с тех пор ни одного звука не слышал. Когда они съезжали, ему уже лет девять было, так он за все это время слова не произнес. А как меня видел, так сразу в штаны накладывал. И он, и его родители.

– Вот и у предков наших терпение иссякло этаких соседей под боком выносить, – кивнул головой Ярополк. – Перестали, значит, с ними церемониться. Русалок сетями вылавливали. По лесам пожары пускали, тамошних обитателей на простор выгоняли, где разделаться с ними несложно. Труднее всего пришлось с нечистой силой, что в глухих и недоступных местах проживала. Пока кикимор из болот повывели, много времени утекло. Ты ее, заразу, найди там вначале, да поймай, да убей. А она ведь, бессовестная, еще и сопротивляться станет. Но потихоньку стали справляться с нечистью, отвоевывать себе землицу да водицу. Но тут уже боги вмешались. Нашлись среди них заступники и для русалок, и для дриад. К счастью, и мы не остались без небесного покровительства. А чтобы ловчее нам было всю эту погань бить, даровали нам боги оружие, ими самими выкованное. Такое, как твоя секира. Она-то, пожалуй, одна за минувшие века уцелела, а прежде небесного оружия было много. С его помощью мы живо очистили для себя землю, всех, кто мешал, под нож пустили. Тогда-то и началась война среди богов, ну и мы в нее втянулась, помогли, чем смогли. А верховодила богами, что на род людской ополчились, великая темная богиня по имени Марена. С непомерным трудом удалось одолеть ее и заточить в темницу между мирами, где лишь хлад лютый и тьма вечная. Потом с ее детишками разобрались, у нее их было порядочно, чисто мать-героиня. Каких убили, каких заточили. В общем – справились. Но и нам эта победа недешево досталась. Немало героев погибло среди людей, и среди светлых богов уцелели не все. Вот какой ценой, братец, достался нам этот мир. Не на блюдечке был преподнесен, но добыт в кровавой войне. И вот теперь недобитые темные боги возжелали отнять у нас завоеванный трофей. Они хотят дать этому миру новое начало, запустить его заново, со всей их любимой нечистью, девственными лесами и чистыми водоемами. Только без нас, без людей.

– Как это – без нас? – ужаснулся Цент. – Да куда без нас-то? Зачем он вообще нужен, мир этот, если нас в нем нет? Ну, пацаны, не знаю, как вы, а я просто переполнен праведным гневом.

– Вот и направь его в нужное русло, – дал совет Яромир. – Разберись с темными богинями, не дай им освободить Морену, и, тем самым, спаси людской род. Или ты хочешь, чтобы нашим миром завладели какие-то русалки да лешие?

– Я им завладею! – грозно взревел Цент. – Они еще не ведают, с кем связались. Да я им….

Князь хотел в подробностях расписать, что он сделает со всеми, кто попытается раззявить рот на принадлежащий конкретному пацану мир, но тут потустороннее общение с душами мертвых героев прошлого внезапно прервалось. Только что Цент сидел у костра посреди пустоты и гнул пальцы опахалом, и вдруг вновь очутился в салоне автомобиля, притом в весьма неудобной позе. Почему-то он сполз куда-то под сиденье, так что на поверхности торчала только голова и правая нога. Мало того, временно помилованный Николай, которого Цент обязал услаждать свой слух приятными песнопениями, очутился сверху князя, навалившись на оного своей костлявой тушей, будто так и надо.

– Коля, сегодня я познакомлю тебя кое с кем, – проворчал Цент, пытаясь вновь вползти на сиденье. – Это мой старый друг, молоток. Им я основательно простучу все твои суставы. Буду простукивать до тех пор, пока они не превратятся в труху.

– Я ни в чем не виноват, – захныкал Коля, у которого после трехчасового вокального выступления пересох рот и распух язык.

– Все так говорят. Но стоит подвергнуть их основательной пытке, как сразу же вспоминают за собой немалое число прегрешений. Один такой мне еще в девяностые попался. Послушать его – чисто ангел. Только нимба над ушами не хватает. Но стоило мне устроить ему запекание сфинктера путем внедрения в оный безотказного паяльника, с одновременным извлечением левого глаза ржавым гвоздиком, как мнимый ангел тут же вспомнил обо всех своих черных делишках. Начал с самого детства, поведал, как мучил домашнего кота, потом сообщил, что восемь раз не уступил место в автобусе пожилым людям. Ну и дальше в том же духе. Сам про себя думал, что ангел, а оказался натуральной гнидой. Ты тоже вспомнишь о себе немало плохого, когда я зажму в тиски твою мошонку.

– Он не виноват, – подала голос Инга, и голос этот был встревоженный.

– Не заступайся за Николая обреченного и не пытайся спасти его от заслуженных истязаний, – проворчал Цент, который терпеть не мог доброхотов, что постоянно норовили помешать ему пытать людей. – Я ему честно сказал – пой или умри.

– Он пел, поверь! – крикнула Инга. – Пока я не ударила по тормозам.

– А за каким чертом ты это сделала? – вознегодовал князь. – Ты же сказала, что умеешь водить машину.

– Да погляди ты вперед! – рявкнула Инга.

Цент высунулся между передними креслами, и бросил взор сквозь лобовое стекло. И сразу же увидел там причину экстренной остановки.

Прямо по трассе, им навстречу, перла огромная толпа мертвецов, которая занимала и всю дорогу, и обочины. Цент не успел выразить свое удивление данным явлением, как обнаружил причину, спровоцировавшую массовый зомби-марафон. Этой причиной, разумеется, был живой человек. Он бежал впереди тухлой орды, притом бежал не быстро, постоянно оступаясь на ровном месте, и непрерывно оглядывался назад. Будто рассчитывал, что преследующая его армия зомби в какой-то момент чудесным образом исчезнет, растворившись в воздухе. Видимо, этому наивному человеку так никто и не сообщил, что в суровом мире, где ему выпало счастье жить, подобных чудес не происходит.

– Вот же идиота кусок! – обрадовался Цент, которому всегда поднимало настроение созерцание чужих неприятностей.

– Он уже еле бежит, – заметила Инга. – Еще немного, и совсем выбьется из сил.

– Сдавай тихонько назад, – попросил князь, торопливо перебираясь на переднее сиденье и извлекая из бардачка пачку сухариков. – Хочу посмотреть, чем все это кончится. Эй, бездарный шансонье, подай-ка мне баночку пива.

– Чем все это кончится и так ясно, – проворчала Инга. – Мы что, не станем его спасать?

– Зачем? – искренне удивился Цент, засыпая в рот сухари и наслаждаясь прекрасным зрелищем. – Видно же, что это какой-то тупица. Умный в такой ситуации не оказался бы. Ну и зачем нам нужен это недалекий субъект? К тому же, не в моих правилах вмешиваться в ход естественного отбора.

– Да он ведь сейчас погибнет! – возмутилась Инга. – Нельзя же просто смотреть на это.

– А ты не просто смотри, – поделился советом Цент. – Возьми сухариков, пива. Нынешние времена так скупы на зрелища. Раньше можно было в кино сходить, или в цирк, а теперь приходится ждать, когда повезет увидеть что-то, вроде этого. Представь что мы в театре.

– В театре людей не убивают, – проворчала Инга.

– Это ты девяностые не застала. Тогда еще как убивали.

К этому времени и толпа зомби, и их добыча, приблизились настолько, что Цент едва не пронес охапку сухарей мимо рта. Ему вдруг показалась знакомой фигура беглеца. А когда тот, заметив их автомобиль, стал размахивать руками и визгливо кричать, у князя холодок пошел по коже. Этот бегущий по трассе дурень очень уж сильно напоминал ныне покойного Владика.

Спустя секунду Инга тоже его узнала.

– Это же Владик! – закричала она. – Это наш Владик!

– Нет! – замотал головой Цент. – Не может быть! Наш Владик сложил головушку в страшном городе. Он мертв. Светлая ему память. А это просто кто-то похожий на него. Не будем поддаваться на провокацию и поедем своей дорогой.

Но обмануть Ингу не удалось, да и себя тоже. Беглец, и его преследователи, настолько приблизились к автомобилю, что отпали последние сомнения – по трассе бежал именно Владик, самый настоящий и живой.

– Это он! – воскликнула Инга. – Это точно он!

– Подожди, – пробормотал Цент. – Не торопись с выводами. Вдруг мы выдаем желаемое за действительное, и нам просто кажется, что это Владик?

– Да как кажется? – возмутилась девушка. – Вот же он, смотри!

На самом деле, Цент прекрасно видел Владика, да и слышал тоже. Программист яростно размахивал руками и хрипло орал одно и то же – умолял, чтобы его спасли от лютой смерти.

– Мы спасем его! – решилась Инга, разворачивая автомобиль.

– Подожди, давай это обсудим, – предложил Цент. – Нужно все взвесить, выработать план действий. А это дело не быстрое, и за час не управимся….

Но Инга уже развернула автомобиль, и теперь сдавала назад, навстречу Владику. Тот, словно почуяв скорое спасение, открыл в себе второе дыхание и побежал быстрее, увеличивая дистанцию между собой и толпой мертвецов.

– Коля, открой дверь, – потребовала девушка.

И Коля подчинился. Даже забыв спросить дозволения у находящегося в салоне князя. Цент понял, что поторопился отсрочить юноше смертный приговор. Тот явно не оценил временного помилования, иначе помнил бы о субординации.

Потный, задыхающийся Владик ввалился в салон, а следом за ним уже накатывалась волна мертвецов. К счастью, Инга проявила завидное хладнокровие. Остановила машину, переключила передачу, и стала спокойно набирать скорость. Зомби, которые почти заполучили в свои лапы порцию свежего мяса, издали коллективный стон разочарования.

– Спасибо! – истекая слезами и благоухая потом, бормотал Владик, еще не успевший прийти в себя после пережитого кошмара. – Спасибо вам, люди! Вы спасли меня от жуткой смерти.

– Ты бы не радовался раньше времени, – посоветовал Цент.

Владик вскинул голову, и глазам своим не поверил. На переднем сиденье гордо восседал старый друг Цент, за рулем находилась Инга, а рядом с собой программист обнаружил Колю.

– Это вы, – выдохнул Владик. – Вы нашли меня!

– Да никто тебя не искал, – тут же грубо сообщил Цент, спуская слугу с небес на землю. – Мы вообще ехали по своим делам, и наткнулись на тебя случайно. Ребята тебя даже подбирать не хотели, заявили – пошел он, этот Владик, наблюдали мы его, дескать, в гробу. Скажи спасибо, что я сумел их переубедить.

– Спасибо, – сказал Владик.

– То-то же. Хотя теперь я думаю, что поторопился с твоим спасением. После всего того, что ты сделал….

– Что я сделал? – испугался Владик, который вдруг решил, что Цент мог каким-то образом прознать о его общении с темными богинями и порученном ему задании.

– Он еще спрашивает! – возмущенно вскричал князь. – А кто симулировал собственную смерть? Я уже и траур по тебе относил, и положенные восемь литров слез выплакал, и помянул тебя раз пятнадцать, даже панихиду собрался заказать. А теперь выясняется, что все это было напрасно. Ну и подлец же ты! Ничего у тебя святого нет.

Владик растерянно хлопал глазами и не находил слов. Уже не в первый раз ему приходилось оправдываться за то, что он выжил.

– Мы думали, что ты сгинул в том городе, – сказала Инга. – Какое счастье, что ты сумел спастись. Но как тебе это удалось?

– Вот именно, – поддакнул Цент. – Уж я-то хорошо тебя знаю, и мне точно известно, что самостоятельно ты даже по нужде в кусты не сходишь. Никогда не поверю, что ты сумел сам выбраться из того города. Признавайся, кто тебе помог?

Владик нервно заерзал на сиденье. Злодей из девяностых обладал нехилой проницательностью, и, что верно, хорошо его знал. Опасаясь, что Цент путем допроса заставит его проболтаться, Владик стал выкручиваться, как умел.

– Да, мне помогли, – произнес он.

– Кто? – потребовал ответа князь.

– Члены сопротивления.

– Кого? – вздрогнула Инга. – Сопротивления? Что это такое?

Пути назад не было, и Владик продолжил врать:

– Не все люди в городе находятся под гипнозом. Есть те, кто просто притворяется. У них там тайная подпольная организация. Они и помогли мне выбраться.

Инга была поражена поступившей информацией, а вот Цент скептически нахмурился. Он-то знал, с кем имеет дело – с древними и весьма могущественными богами. И что-то ему с трудом верилось, чтобы те не заметили у себя под носом какой-то тайной организации подпольщиков. Да и что там еще за подполье? Кто его организовал? В чем суть его деятельности? Если эти люди не находятся под властью гипноза, почему они до сих пор не покинули город?

На все эти вопросы напрашивался один простой ответ – Владик попросту врет. Оставалось только выяснить причину, заставившую программиста взяться за сочинительство сказок. Сделать это можно было грубо, методом физического воздействия, либо тонко, хитро выведя лживого очкарика на чистую воду. Цент решил избрать второй путь. В конце концов, подвергнуть Владика пытке можно в любой момент.

Инга же, тем временем, засыпала Владика вопросами касательно действующего в городе подпольного сопротивления. Программист, как мог, выкручивался, но, не имея большого опыта бессовестного вранья, вскоре начал сбиваться и противоречить самому себе.

– Как много у них людей? – допытывалась девушка.

– Ну, я точно не знаю, – отвечал ей Владик, изо всех сил стараясь не покраснеть. – Я ведь видел не всех.

– А где у них штаб-квартира?

– В подвале.

– Ты там был?

– Нет.

– А откуда ты тогда знаешь, что она в подвале?

Владик нервно заерзал на пятой точке.

– Мне рассказали, – как умел, выкрутился он.

– А в чем состоит их план? – спросила девушка.

– Они хотят спасти всех людей в городе.

– Это не план, это цель. А в чем состоит их план? Как именно они собираются спасать людей?

Владик с ужасом понял, что еще немного, и его расколют. А ведь за него еще не брался Цент. Князь сидел на своем месте, хрустел сухариками, помалкивал и внимательно прислушивался к допросу.

– Ну, меня во все тонкости плана не посвящали, – пробормотал Владик.

– Но в общих-то чертах тебе должны были сказать.

– Они сказали, но в очень общих. Сказали, что они готовят восстание.

– Восстание против кого? – подал голос Коля.

Владик с неприязнью покосился на юношу, как бы желая сказать – ты-то еще куда лезешь, без тебя тошно.

– Да, действительно, против кого восстание? – подхватила Инга. – Кто наш враг?

– Темные силы, – втянув голову в плечи, промямлил Владик. Он только что поймал в зеркале заднего вида взгляд Цента, и все понял – князь его раскусил.

– Это понятно, – согласилась Инга. – Но все же хотелось бы какой-то конкретики. Кто эти темные силы? Сколько их? Как они выглядят?

Пока Владик придумывал ответы для сыплющегося на него вороха вопросов, Цент заметил съезд с трассы, и сказал Инге.

– Сверни-ка туда. Поищем тихое местечко, остановимся, перекусим, спокойно поговорим.

После этих княжеских слов ужасные предчувствия охватили Владика. Перекусывать Цент вполне успешно мог и на трассе, для этого ему не требовались никакие особенные места. А вот для осуществления пыточных процедур требовались. Изверг сам неоднократно признавался, что любит терзать людей на лоне природы, в березовой роще, на берегу пруда, на полянке, поросшей душистыми травами. Не за этим ли они покинули трассу? Что, если злой князь, почуяв ложь в словах слуги, вздумал вырвать из того правду вместе с кишками? Это он мог, ибо ничто так не радовало Цента в жизни, как пожирание шашлыка и истязание людей.

– Если в городе действует сопротивление, нужно наладить с ним контакт, – заметила Инга. – Они могут оказать нам помощь в спасении людей.

– Наладим, – заверил ее Цент, следя за дорогой. – Вон, смотри, поворот на грунтовку. Сверни туда.

Ухабистая грунтовка привела их к небольшой роще на краю поля. Рощица выглядела весьма живописно, и состояла, преимущественно, из дубов, с редкими вкраплениями кленов и берез.

– Вот хорошее место, – постановил Цент. – Тормози. Здесь и бросим якорь.

Владик на заднем сиденье в три ручья истекал потом. Он уже понял, зачем Цент привез его сюда. Живописная дубовая роща идеальное место для пытки.

– Коля, накрывай поляну! – скомандовал Цент, открывая дверь и выбираясь наружу.

Юноша, получив приказ, бросился исполнять его с великим рвением. Вытащил из багажника раскладной столик и стулья, стал торопливо таскать консервные банки, пачки сухарей и чипсов, бутылки со спиртным. Инга тоже покинула автомобиль, и терпеть прохаживалась рядом с ним, любуясь окрестностями. Один только Владик не спешил наружу. Он сидел в салоне и исходил на ужас. У него практически не осталось сомнений в том, с какой целью Цент привез его сюда.

Вдруг чьи-то пальцы громко забарабанили снаружи по стеклу, и, от неожиданности, Владик едва не пустил под себя струю.

– Ты чего там сидишь, как засватанный? – спросил Цент, заглядывая в салон через стекло. – Выходи, Владик, тут хорошо. Природа, воздух свежий, здоровая пища. Подпольщики-то тебя, поди, не накормили.

– Я не голоден, – пискнул страдалец. – Я лучше тут побуду.

– Выходи, выходи, нечего салон собой ароматизировать. Пусть и он проветрится.

С тяжелым сердцем Владик выбрался наружу. К этому времени расторопный Коля уже закончил сервировку стола, и Цент, любуясь действиями нового мальчика на побегушках, невольно похвалил его за проявленное усердие.

– Вот что значит – правильная мотивация, – заметил князь, подступая к столу и роняя себя на раскладной походный стул. – Ничто так не стимулирует человека, как угроза мучительной смерти.

Инга тоже присела за стол, Коля остался стоять, ожидая дальнейших распоряжений. Те последовали.

– Знаешь что, разведи-ка костерок, – попросил его Цент. – Только не в роще, еще не хватало пожар устроить. Вот здесь, на голой земле.

– Зачем тебе костер? – удивилась Инга.

– У нас в багажнике полмешка картошки и три пачки копченых сарделек в герметичной упаковке. Думаю, если все это приготовить на огне, получится славное кушанье.

Инга посмотрела на стол, заставленный консервными банками, бутылками с пивом и пакетами с чипсами и сухарями, каковым изобилием можно было насыть человек десять, но от комментариев воздержалась. В конце концов, раз уж Цент что-то решил, он своего добьется, и спорить с ним бесполезно. И раз он нестерпимо возжелал печеной картошки, то так тому и быть.

А вот Владик отнюдь не был уверен в том, что костер понадобился князю для приготовления клубнеплодов и колбасных изделий. Куда более вероятно, что изверг собрался пытать своего слугу при помощи огня. Как именно – трудно сказать. Вариантов масса. Может нагревать железный прут, и совершать точечные прижигания. Может зачерпывать совочком угольки, и ссыпать их на программиста, наслаждаясь его истошным криком и запахом горелого мяса. А может просто привязать к большой палке, повесить над костром и медленно запекать заживо.

– Владик, ты чего к столу не идешь? – окликнул его Цент, заставив страдальца сильно вздрогнуть. – Какой-то ты странный стал после того, как пообщался с подпольщиками из сопротивления. Что они тебе наговорили? Или, чего доброго, обидели как-то? Если что, ты только скажи. Уж я с этими подпольщиками потолкую по душам.

– Нет, нет, всех хорошо, – поспешил заверить князя Владик. – Я просто задумался.

– Задумался? Ну, дружище, это дело хорошее. Иной раз всем нам нужно задуматься. Ты, вообще, о чем задумался-то? Просто так, о жизни, или о чем-то конкретном? Если есть какая-то проблема, поделись ею с нами. Мы поможем, и советом, и делом. Правда ведь?

– Конечно, – согласилась Инга. – Владик, не стесняйся, говори – что у тебя стряслось?

– Да ничего, – попытался сменить тему программист. – Все хорошо.

– Но ведь я же вижу, что тебя что-то гложет, – не отставал Цент. – Не держи это в себе, поделись с друзьями. И тебе сразу станет легче.

Тут Цент прервал свою речь и обратился к Коле, занятому разведением костра:

– Почему дров так мало? Больше неси. Это даже не дрова, это хворост. Сходи в рощу, поищи там большие ветки. А с этих прутиков и углей-то не будет.

Владик в ужасе пошатнулся. Он понял, какой страшной пытке решил подвергнуть его истязатель из девяностых. Пытке углями.

– Владик, подходи к столу, – позвала его Инга.

– И вот еще что, – крикнул вслед уходящему за дровами Коле Цент. – Поищи там крепкую ровную палку метров двух, березовую или дубовую. И, главное, толстую.

Владик, шагнувший к столу, едва не упал лицом в землю. Он ошибся. Цент не станет пытать его углями. Изверг из девяностых решил заживо запечь его на вертеле. Для того ему палка и понадобилась.

– Владик, ты какой-то бледный, – заметила Инга. – Тебе нехорошо?

– Это все от недостатка питания, – озвучил свое профессиональное мнение Цент. – Этот Владик хуже маленького ребенка – то не буду, это не хочу. Каша да щи ему не еда, конфеты только подавай. А ведь неуемное поглощение сладостей верный путь к подрыву здоровья. Да еще эти его вегетарианские заскоки. Вбил себе в голову, что мясо вредно, и вот к чему это привело: на ногах едва стоит, иммунитет ослаблен, в речи прослеживаются четкие признаки горячечного бреда. В который раз тебе говорю, друг Владик, оставь ты свои глупости, и начни полноценно питаться.

– В самом деле, – согласилась Инга. – Сядь и покушай с нами. Тебе сразу станет лучше.

Владик уже хотел подсесть к столу, но тут появился Коля, волокущий из рощи отличную березовую ветку. Та была будто по заказу – прямая, толстая, и достаточно длинная, чтобы привязать к ней человека и подвесить над огнем.

– О, самое оно! – похвалил слугу Цент. – А теперь поройся в багажнике, и поищи там что-нибудь, похожее на шампуры.

Шампуры! Владика будто окатили ледяной водой. Нет, его ждет отнюдь не казнь на вертеле. Истязатель собрался ввергать его в пучину боли путем прижигания каленым железом.

– Владик, что с тобой? – всерьез обеспокоилась Инга. – С тебя пот градом льется, и тебя всего шатает. Ты болен? Подхватил какую-то инфекцию.

– А вот питался бы по-человечески, ни одна зараза бы не пристала, – заметил Цент, принимаясь за третью банку тушенки.

Тут прибежал Коля, и радостно доложил, что нашел в багажнике настоящий шампур.

– Ну, значит все готово, – потер ладони Цент. – Разводи огонь, сейчас приступим.

Владик вспомнил о волшебном ноже, что дала ему Погибель. Богиня сказала, что это оружие мгновенно убивает все живое одним прикосновением. Это, пожалуй, был выход. Нет, бросаться с ножом на Цента Владик не собирался, ибо понимал, что это бесполезно. С всесильным извергом ему никогда не совладать. А вот избавить от страшных мук самого себя он был в состоянии. Достаточно одной крошечной царапины, и все. Он даже ничего не почувствует. В противном же случае его ждет целый аттракцион боли, ибо Владик вдруг понял, что Цент не собирается останавливаться на какой-то одной пытке. Он применит их все, поочередно: и угли, и вертел, и каленое железо. И, вероятно, на этом его фантазия не иссякнет. Еще что-нибудь придумает. Много-много всякого.

Пока Владик прикидывал, как бы расстаться с жизнью наименее болезненным образом, Цент уплетал тушенку и горя не знал. Не знал он его ровно до тех пор, пока не повернул голову, и не увидел рядом с собой Изяслава Противного собственной призрачной персоной. В этот раз Изяслав превзошел сам себя – вырядился в красный сарафан вульгарного покроя, из-под которого торчали волосатые и кривые ноги всадника, накрасил губы и надушился без чувства меры.

От неожиданности тушенка пошла Центу не в то горло, и он долго кашлял, пытаясь вытряхнуть кусок мяса из дыхательных путей. Инга стала бить его по спине, затем к ней подключился Коля. Изяслав сидел рядом, кокетливо теребил полы сарафана, и очаровательно улыбался.

– Ты уж осторожнее будь, – посоветовал он, когда Цент, общими усилиями, вновь обрел способность дышать. – Подавишься, чего доброго, кто тогда тьму одолеет, и наши с мальчиками души в Ирий отправит?

– Ты что, скотина нетрадиционная, нарочно меня пугать вздумал? – прохрипел красный, как дьявол, Цент.

– Ну, извини. Не знал, что ты такой трусишка.

– Если бы ты не был дохлым, я бы тебе показал, кто из нас трусишка! – пригрозил Цент.

– С кем ты разговариваешь? – с беспокойством глядя на князя, спросила Инга.

– Я? Да вот с этим петухом старославянским.

– С кем? – округлила глаза девушка.

Цент заметил, что не только Инга, но и Коля с Владиком смотрят на него очень странно, и вдруг понял, что никто из них не видит и не слышит Изяслава.

– Верно, не видят и не слышат, – подтвердил Изяслав. – Мы можем являться лишь стражам Ирия, а из них живых, на всем белом свете, ты один и есть.

Цент поднялся из стола, и сказал:

– Неотложные дела требуют меня посетить вон те кусты. За мной никому не ходить. Кто вздумает подглядывать, того сурово накажу, ибо нетерпим к извращенцам.

Скрывшись в зарослях, подальше от чужих глаз и ушей, Цент тут же спросил у Изяслава:

– Зачем пришел? По делу или нарядом покрасоваться?

– По делу, как всегда.

– А почему опять ты? Остальные снова на раздевание во что-нибудь играют?

– Нет, не играют. Я сам вызвался. Но если хочешь, могу уйти.

– Ладно уж, выкладывай, с чем явился, – проворчал Цент, стараясь не смотреть на мужика в сарафане, который непрерывно строил ему глазки.

– Явился предостеречь тебя от грозящей опасности, – проворковал Изяслав. – Ты недавно вновь обрел своего друга, того, худенького, в прыщиках.

– Он мне не друг! – отрезал Цент. – Просто знакомый. У меня много разных знакомых. Ты, например. Но с тобой мы тоже не друзья.

– В любом случае, будь осторожен со своим знакомым. Он принес с собой какой-то предмет, от коего за версту разит черной магией. Возможно, это некое оружие.

– Вот это уже интересно, – нахмурился Цент. – И где же прыщавый олух его раздобыл?

– Ну, уж точно не на дороге нашел. Такие вещи, сладенький, на дороге не валяются. Надо полагать, ему этот предмет дали. Смекаешь, кто?

– А что тут гадать? Я как очкарика увидел, так сразу понял, что он опять связался с темными силами. У него это уже в привычку вошло.

– Тогда ты должен понимать, что твой знакомый не просто так вернулся к тебе. Темные богини заставили его служить им, и прислали с каким-то заданием. Это вполне в их стиле – найти слабого духом дурачка, соблазнить, в уши ему напеть, и заставить под свои гусли плясать.

– И что они могли поручить ему? – спросил Цент. – Просто Владик такой никчемный, что легко провалит даже самое простое задание. У него к этому настоящий талант.

– Что они ему поручили, того не ведаю, – пожал плечами Изяслав. – Но тебе советую это выяснить, и чем скорее, тем лучше. Для тебя лучше.

Сказав это, Изяслав растаял в воздухе. Цент немного постоял на месте, обдумывая поступившие сведения, после чего побрел обратно в лагерь.

– Пока тебя не было, Владик рассказал многое о подпольном движении сопротивления, – произнесла Инга, едва князь вернулся обратно.

– Очень интересно, – буркнул Цент, проходя мимо стола. Он остановился в трех шагах от Владика, буравя программиста лютым взглядом. Вот рука его потянулась к поясу, и медленно вытащила волшебную секиру. Лезвие тут же вспыхнуло синим огнем, Владик, глядя на него, пустил слезу и попятился.

– Вот, значит, как, очкарик, – страшным голосом произнес Цент. – Нашел себе в городе новых друзей. Или, лучше сказать, подруг?

Владик понял, что вся конспирация провалена. Каким-то непостижимым образом Цент узнал обо всем.

– Чем на это раз тебя купили темные силы? – спросил Цент, неотвратимо надвигаясь на рыдающего программиста. – Что пообещали? Еду? Баб? Бесплатный интернет?

– У меня не было выбора! – сквозь слезы начал каяться Владик. – Меня подвергли насилию.

– Насилию? – удивленно приподнял брови Цент. – Но позволь, очкарик, как же так? Я не вижу на твоем тщедушном теле ужасных ран, кошмарных ожогов, даже все конечности на месте. Что же это было за насилие, которое не оставило после себя никаких следов?

– Я подвергся сексуальному насилию, – побурев, признался Владик.

– То есть? Ну-ка выкладывай все, как было. Я требую пикантных подробностей. Кто тебя насиловал? Как? Сколько раз? Имеются ли видеозаписи и где их можно посмотреть без регистрации и СМС?

– Темные богини заставили меня заниматься с ними сексом, – шмыгая носом, признался программист. – Я не хотел, правда. Это было надругательство….

– Ну, теперь мне все ясно, – прервал жалкий лепет Владика Цент. – Наконец-то картина сложилась воедино, явив во всей красе глубину и низость падения бессовестного айтишника.

– Я не понимаю, – вмешалась в разговор Инга. – Что произошло?

– Произошло нечто ужасное. Владик был соблазнен темной стороной и голыми бабами. Должен, впрочем, заметить, что силы зла изрядно переплатили прыщавому. Вполне достаточно было показать ему сиську. Издалека. И нарисованную.

– Ты хочешь сказать, что Владик предал нас? – изумилась девушка, переводя взгляд с гневного князя на рыдающего программиста.

– Нет. Он предал не нас. Он предал все человечество. И, хуже того, явился сюда с каким-то грязным заданием. Не удивлюсь, если темные боги поручили ему убить всех нас.

– Нет! Это неправда! – вскричал Владик. – Я должен был только похитить волшебную секиру. А вас не трогать. Я ведь не злодей….

– Ты много хуже! – страшным голосом провозгласил Цент. – Ты шестерка злодеев. Их жалкий раб, продавший свою никчемную душонку за половой акт. И нет тебе прощения. За свои злодеяния ты подвергнешься страшной каре. Тебя ждет неистовая пытка.

– Постой, – вмешалась Инга. – Подожди….

– Я и так слишком долго этого ждал!

– А что, если он говорит правду?

– Во-первых, даже если он говорит правду, этого уже достаточно, чтобы обречь его на великие страдания, – объяснил девушке Цент. – А во-вторых, правду он не говорит, и я легко могу это доказать. Силы зла подослали очкарика вовсе не за тем, чтобы обокрасть нас, а чтобы убить. Для чего снабдили его проклятым оружием. Или это не так? Что молчишь, прыщавый?

Владик понятия не имел, как Цент догадался о врученном Погибелью ноже. То есть, догадаться он не мог, это было просто невозможно. Похоже, кто-то слил ему информацию.

– Да, мне дали оружие, – не стал отрицать Владик. – Но только для самозащиты. Я его и брать не хотел.

После чего он вытащил из-под куртки нож, и демонстративно отбросил его в сторону.

– Видите, он мне не нужен. Я и секиру красть не собирался. Хотел сам вам все рассказать, только не успел.

– Я не верю ни одному его слову! – категорически заявил Цент. – Очкарик виновен, это очевидно. И потому я, своей княжеской волей, приговариваю предателя Владика к пытке огнем, разнообразной и мучительной, сроком на три часа, с последующим умерщвлением оного злодея путем сожжения заживо. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Апелляции не принимаются, амнистий и прочих поблажек не ожидается. Приговор будет приведен в исполнение немедленно, лично мной. Такое важное дело я никому другому и доверить не могу.

– Нет! – завизжал Владик. – Не надо! Я ничего не сделал!

Но напрасно он молил о пощаде. Цент набросился на него, схватил, и потащил к костру. Владик даже вырываться не пытался – куда ему, слабосильному, было совладать с исполинским терзателем? Затем Владика привязали к дереву, рядом с костром, притом, в этом деле самое активное участие принял Коля. Напрасно Владик думал, что найдет в его лице союзника. Коля, возможно, и посочувствовал бы программисту, но он и сам был приговорен к жуткой казни, а потому прилагал все силы, чтобы отсрочить ее подольше.

– Ну что, с чего начнем? – потирая руки, спросил Цент. – Прижжем ему соски, для разогрева, или пропустим эти предварительные ласки, и сразу сыпанем горсть углей в трусы?

– Нет! – визжал и бился привязанный к дереву Владик. – Спасите! Люди!

– Люди? – удивился князь. – Вот значит как. Сначала род людской предал, а теперь людей кличешь. Даже не знаю, чем объяснить подобную нелогичность поведения. Либо, в преддверии скорых и страшных мук, ты лишился рассудка, либо давно и успешно лишился совести. Коля, дружок, не стой столбом. Иди, нагревай шампур. Начнем акт возмездия с точечного термического воздействия на эрогенные зоны.

– Подождите! Так нельзя! – вмешалась Инга. – Даже если Владик в чем-то виноват, делать с ним такое…. Это же форменное зверство.

– Я ни в чем не виноват! – заливаясь слезами, хрипло орал программист. – Меня подставили. Оболгали. Мне подбросили. Я жертва.

– Коля, найди там совочек для углей, – крикнул слуге Цент.

От ужаса Владика стошнило на самого себя.

– Закон зомби-апокалипсиса суров, – ответил Цент Инге, решившей, зачем-то, побыть адвокатом Владика. – В нынешние времена нет места гнилому милосердию к преступникам. Если тебе не хочется смотреть на пытку, можешь уйти на другую сторону рощи и подождать там. Мы с Колей сами свершим правосудие над этим позорным представителем рода людского.

– Ладно, хорошо, пусть Владик и заслужил наказание, – не стала спорить Инга, – но почему именно сейчас? Ты же, вроде бы, торопился вернуться в город. Не стоит ли отложить казнь?

– Три часа для Владика я не пожалею, – ответил ей Цент. – Я для него и пять не пожалею, если он столько протянет. И потом, с городом тоже все непросто. Попасть-то мы туда попадем, но нужно еще найти темных богинь. А где их искать, я понятия не имею. Город большой, пока все обшарим, времени уйдет уйма. Так что три-четыре часа задержки погоды не сделают. Вот поэтому нет никаких причин откладывать истязание очкарика на будущее. Коля! Шампур нагрелся? Если да, то тащи. Приступим, пожалуй.

Коля уже бежал к ним с дымящимся шампуром в руке, когда Владик истошно закричал:

– Я знаю, где искать темных богинь! Я вам покажу! Я вам нужен.

– Видишь, он полезен, нельзя его казнить, – заметила Инга.

– Я не верю Владику, – покачал головой Цент. – Считаю, что он говорит это лишь с целью спасения своей шкуры. Предлагаю, для начала, провести комплекс пыточных процедур первого уровня болезнетворности, без необратимого воздействия на жизненно важные органы. Практика показывает, что добрая пытка всегда пробуждает в человеке тягу к искренности. Послушаем, что он скажет после.

– Нет! – визжал Владик. – Это правда! Я знаю, где живут богини! Я там был! Я вас проведу!

– Или заведу в ловушку? – спросил Цент, принимая из рук Коли раскаленный шампур. – Ничего, Владик, скоро мы выведем тебя на чистую воду. Поверь, через полчаса из твоего рта будет выплескиваться правда, только правда, и ничего, кроме правды. Ну, и еще дикий крик боли, конечно.

Увидев раскаленный шампур у своего носа, Владик едва не лишился чувств. И лишился бы, если бы не понимал – ни обморок, ни что-либо иное, не спасет его от кошмарной участи.

– Сейчас мы ему что-нибудь прижжем, – зверски улыбаясь, распевно протянул Цент. – Владик, угадай – что. Если угадаешь, получишь приз.

– Помилование? – с надеждой закричал страдалец.

– Нет, дополнительные полчаса пытки. И не говори, что приз не ценный. Ведь ты будешь жить лишь до тех пор, пока тебя пытают.

Владик вытаращил глаза и завопил на всю округу.

– Господи! Остановитесь! – не выдержала Инга, и вклинилась между привязанным Владиком и Центом с шампуром. – Так нельзя. Если Владик виновен, его нужно судить. Судить, ясно?

– Я же князь, – напомнил Цент, – мне закон не писан. То есть, я хотел сказать, что писан он мною и для меня. К тому же, как наместник господа на земле, имею полное право карать и миловать всех своих подданных. А теперь отойди, и не мешай мне мучить очкарика. Я так долго этого ждал.

– Если ты умучаешь его, он не сможет привести нас к темным богиням, – напомнила Инга.

– Да ведь я же его чуть-чуть, любя, – признался Цент. – По щадящей программе.

– Владик слаб и хил, – сказала Инга. – Он вообще никакой пытки не выдержит. Погляди на него, он уже одной ногой на том свете.

Заступница сказала правду – выглядел Владик ужасно, а пах еще хуже. Его трусливый организм, в ожидании истязаний, щедро выплеснул из себя все, что смог. Сам страдалец был местами бледный, а местами зеленоватый, непрерывно трясся и изливал потоки слез из покрасневших глаз.

Окинув взглядом смертника, Цент пожал плечами и заявил:

– Владик всегда так выглядит, это его обычный вид. И запах. Но есть в твоих словах и доля правды – немощный очкарик не умеет терпеть боль. Начнем его пытать, он, чего доброго, ласты склеит.

– Склею! Склею! – закивал головой Владик. – Сразу склею!

– Да ты-то молчи! – одернул его Цент. – Тебе надеяться не на что, сразу говорю. Есть грехи, которые можно искупить, но твое злодеяние не относится к их числу. Не сегодня, так через неделю, но быть тебе зверски умученным.

Он отбросил в сторону раскаленный шампур, покосился на Колю, и проворчал:

– Отвязывай этого гада.

Коля ножом перерезал веревки, и Владик, обретя свободу, тут же упал перед Ингой на колени и стал осыпать ее ноги страстными благодарственными поцелуями.

## Глава 17

– И ведь мог ли я помыслить, что пригреваю на своей широкой груди ядовитую гадину? – с чувством вещал Цент, стиснув пальцы на рулевом колесе. – Могло ли прийти мне в голову, что человек, который был столь щедро облагодетельствован мною, нанесет мне, своему лучшему другу, опекуну и повелителю подлейший удар в спину. А ведь я заботился о нем. С самого первого дня зомби-апокалипсиса этот гнусный предатель находился под моей опекой. Я оберегал его от всех опасностей, я щедро делился с ним пищей, я пекся о нем, будто бы он был моим сыном. Нелюбимым, неполноценным, с задержкой в развитии и целым букетом психических отклонений, сыном, который был обязан своему появлению на свет некстати порвавшемуся презервативу, но все же сыном. Видит бог, я, в своей жизни, насмотрелся всякого. Доводилось мне быть свидетелем и чернейшей неблагодарности, и подлейшего вероломства. Иной раз даже не верилось, что люди способны на подобные низости, ведь посмотришь на них, все православные, у каждого крестик на шее, а что творят – уму непостижимо. Но все это меркнет и скукоживается на фоне той феноменальной подлости, что проявил в моем отношении мой некогда лучший друг и почти сын Владик. Его поступок столь отвратителен, что мне, признаюсь, даже противно находиться с ним в одной машине. А потому я вновь, в который уже раз, ставлю на обсуждение вопрос о сиюминутной эвтаназии поправшего честь и совесть очкарика. Предлагаю следующие способы умерщвления грязного предателя: посадка на кол с разбега, погребение заживо, сдирание шкуры медленно и тупым ножиком, ну или можем просто забить его насмерть ногами. Давайте голосовать. Кто за немедленную казнь вероломного программиста?

И Цент, подавая другим пример, поднял вверх правую руку. Секунду спустя руку поднял Коля.

– Мы же уже решили, что не станем убивать Владика, – напомнила князю Инга.

– Черт, и верно, – проворчал тот. – Просто я все время об этом забываю. Не могу поверить, что согласился продлить ему жизнь. Кстати, напомни, а почему мы решили не подвергать очкарика неистовому истязанию с последующим умерщвлением?

– Потому что он нужен нам, чтобы показать дорогу к нашим врагам. Без него мы их никогда не найдем.

– Да, нам они враги, а ему друзья, – скрипя зубами, прорычал Цент, и бросил страшный взгляд на Владика через зеркало заднего вида. Программист под этим взглядом съежился еще сильнее, хотя, казалось, сильнее уже некуда. И так сидел, сжавшись, почти не дыша, и изо всех сил старался не упустить свою душу ниже пяток.

– Послушай, мы же выяснили, что эти богини обманом заставили Владика служить им, – напомнила Инга. – На его месте мог оказаться любой. Наобещай они мне всякого, я бы, возможно, тоже не устояла. Да и ты….

– Вот уж нет! – решительно возразил Цент. – Уж я бы точно не позволил каким-то бабам навешать на свои свободолюбивые уши килограммы макаронных изделий. А этому центнер навалили, и ничего. И как столько лапши у него на ушах поместилось? Эльф он, что ли, или осел? Скорее все-таки осел, если и не формой ушных раковин, то количеством и качеством мозгового вещества. А ведь я как чувствовал, что этим дело и кончится. Что рано или поздно темные силы соблазнят Владика через постель. И ведь сколько раз собирался его стерилизовать, понимал, что это необходимо, да так и не собрался. А ведь кастрируй я очкарика еще два года назад, в день нашего знакомства, и история могла бы пойти по иному пути. Впрочем, лучше поздно, чем никогда. Предлагаю сделать небольшую остановку. Я, Владик и секатор отойдем ненадолго, а когда вернемся, очкарик будет уже совсем другим человеком.

С заднего сиденья послышался тихий скулеж – на самом деле то был истошный крик ужаса, но издавать громкие звуки Владику было слишком страшно. Несчастный программист, успевший за минувший час неоднократно проститься с жизнью, не переставал корить себя за проявленную глупость. И как только он мог подумать, что сумеет отнять у Цента секиру? Не иначе, темные богини околдовали его, затуманив разум. Будь он в здравом уме, ему и в голову бы не пришло пытаться проделать что-то подобное. Ведь Цент, это Цент. Его не обманешь и не обокрадешь. А если и сделаешь что-то подобное, то будешь жалеть об этом долго и мучительно, подвергаясь лютым пыткам.

Владик уже не хотел ни долголетия, ни прописки в новом возрожденном мире. Хотел он лишь одного – уйти из жизни тихо и быстро, без предварительных истязаний, обещанных ему извергом из девяностых. Для этих целей можно было использовать даденный Погибелью нож, но тот остался валяться где-то там, далеко позади. Цент не стал брать колдовское оружие, и другим запретил к нему прикасаться.

– Думаю, лучше воздержаться от хирургического вмешательства в организм Владика, – заявила Инга. – Ты ведь не медик, и едва ли сумеешь провести процедуру стерилизации правильно.

– Да что там уметь? – отмахнулся Цент. – Чик-чик, и готово. Если что-то лишнее случайно и отрежу, то велика ли трагедия? Я беспокоюсь об ином. Начни я Владика кромсать, сумею ли вовремя остановиться? Это ведь такое дело увлекательное, затягивает с головой. Я с этим много раз сталкивался. Вроде бы честно собираешься слегка попытать, а потом как разойдешься, и вот уже перед тобой куча фарша. Конечно, немалую роль играет личность жертвы, но и тут с этим полный порядок. Одно дело – жадный коммерсант, забывший занести за крышу, и совсем другое подлый очкарик, предавший род людской в обмен на столь же сладкие, сколь и лживые обещания. Его так и хочется пытать. Слушайте, ну давайте ему что-нибудь отрежем. Небольшой кусочек. Что-нибудь такое, что ему уже никогда не пригодится. Хоть от сердца отляжет. Я все сделаю аккуратно, стерильным инструментом, а рану прижгу. Единственное, от чего придется отказаться, это от анестезии. Сами понимаете, применение обезболивающего лишит всю процедуру смысла.

– Пожалуйста, возьми себя в руки и думай о деле, – взмолилась Инга. – И оставь уже Владика в покое. Судьба мира под угрозой, вот о чем стоит волноваться.

– Я думаю о спасении мира, – заверил ее Цент. – А еще я думаю, что вот было бы хорошо зажать коленный сустав Владика в тиски, и начать медленно вращать ручку. Интересно, как бы он, в этом случае, кричал. Думаю, очень громко.

До самого города Цент увлеченно и вслух фантазировал на тему того, как он будет пытать своего неверного слугу. Это была какая-то бесконечная аудиокнига ужасов, каждая глава которой описывала истязание несчастного программиста с последующим умерщвлением оного. Но лишь затем, чтобы воскресить страдальца в следующей главе, и пустить его по очередному кругу ада. Классические пытки, известные широкому обывателю, сменились экзотикой, да такой, что кровь стыла в жилах при ее описании. К тому же стыть кровь заставлял и тот факт, что Цент говорил об этих пытках с глубоким знанием дела, будто не только владел информацией теоритического характера, но и имел за плечами богатую личную практику. Слушая ужасные фантазии Цента, с упоением вещающего об истязаниях, потрошениях, расчленениях и прижиганиях, Инга и Коля задались тем же вопросом, который давно уже мучил многострадального Владика: чем лютый Цент отличается от темных богов, и почему эти столь похожие сущности до сих пор не поладили?

– Я медленно поворачиваю колесо дыбы, слыша хруст суставов подлого Владика и упиваясь его болезненным криком, – грезил Цент.

– Ты можешь говорить о чем-нибудь, кроме пыток? – не выдержав, спросила Инга.

– Могу. О боге.

– Ну, давай лучше о боге.

– Хорошо. Значит, ввожу я Владику паяльник в зад, а он как закричит: господи! боже! матерь небесная! ангелы-заступники! святые угодники! Я ему, гаду, молотком по пальцам, а он: господь-вседержитель! архангел Гавриил! силы небесные!

– Серьезно, давай сменим тему, – взмолилась Инга.

– Что, и о боге не хочешь говорить? – удивился Цент. – Ну, тогда предлагай свою тему.

– Как насчет еды?

– О, это вот хорошая тема, – оживился Цент. – Значит, я такой сажусь за стол, а передо мной огромная сковорода, полная восхитительной яичницы с салом и колбасой. И я ем ее. О, мой бог, как же я ее ем! Цепляю вилкой и отправляю в рот, заедая оное яство свежим белым хлебушком. Вкуснятина! Съедаю все до последней крошки, встаю из-за стола, хватаю нож и продолжаю сдирать шкуру с Владика. Та сходит с ласкающим слух треском, я осторожно тяну ее, чтобы не порвать, ювелирно орудуя ножиком. Портить кожу программиста я не хочу, она мне еще понадобится для чучела. Владик орет, громко, истошно, до хрипоты и рвоты. Эта божественная музыка услаждает мой утонченный слух. Век бы слушал ее, но, боюсь, так долго очкарик не протянет.

Инге, в итоге, стало ясно, что переводить тему бессмысленно, и она, отвернувшись к окну, постаралась не слышать зверских речей героя девяностых. А вот Владик не мог позволить себе такой роскоши, поскольку все это говорилось о нем, и говорилось не просто так. То были зловещие пророчества, имеющие немалый шанс исполниться. Ситуация усугублялась еще и тем, что Владик не видел для себя никакой возможности спастись. Если Цент не ввергнет его в муки адовы, то это вполне могут осуществить темные богини, чей приказ он так и не сумел выполнить, хотя аванс-то получил.

До города добрались в вечерних сумерках. Инга и Коля попытались уговорить Цента дождаться утра, ибо соваться в логово тьмы ночной порой им жутко не хотелось. На самом деле, их не тянуло туда и при свете дня. Но князь на это заметил, что силы зла их ждать не будут, и поскольку неизвестно, как скоро они собираются осуществить свой дьявольский план, действовать нужно немедленно и безжалостно.

В город они въехали беспрепятственно. В нем даже ночью кипела работа. Околдованные черной магией люди трудились посменно, не прерывая процесс возведения врат. Ночная тьма не была им помехой – прожекторы, подключенные к бензиновым генераторам, успешно рассеивали ее. На проезжавший мимо автомобиль они внимания не обращали, продолжая заниматься своими делами. Пассажиры глядели на них из салона со страхом и сочувствием.

– Несчастные! Даже не понимают, что сами же роют себе могилу, – произнесла Инга.

– Вполне обычное явление, – заметил Цент. – Люди это делают постоянно. Этих хотя бы оправдывает тот факт, что они под гипнотическим контролем и буквально не ведают, что творят. А что можно сказать о тех, кто занимался подобными вещами добровольно, будучи в своем уме и обладая свободой воли? Мало что ли было великих целей, ради которых целые народы на целые поколения превращались в таких вот безмозглых зомби? И, заметь, без всякой там черной магии. Хватало обычной болтовни. То коммунизм какой-то строят, то величие обретают, а в итоге всегда остаются без штанов и куска хлеба. Хвала небесам, что священные девяностые вскормили меня воздухом свободы, и я навеки приобрел иммунитет к стадному помешательству на почве великих целей. Потому что вся суть этих целей вот в чем.

И Цент указал пальцем в окно, где группа трудяг с пустыми бездумными глазами загружала кирпичи в самосвал.

– Нынешний зомби-апокалипсис на нашей грешной планете далеко не первый, – произнес Цент. – Сколько их уже было – не счесть.

– Но этот первый, который может уничтожить человечество полностью, – подсказала ему Инга.

– Это мы еще поглядим! – грозно произнес князь.

Автомобиль они оставили в двух кварталах от резиденции темных богинь, и дальше пробирались пешком, стараясь никому не попадаться на глаза. Пусть люди в городе и не реагировали на них, это вовсе не означало, что они не замечают чужаков. Кто знает, вдруг через глаза загипнотизированных зомби за воинами добра и света внимательно следят темные боги. Цент, разумеется, понимал, что ему едва ли удастся застать своих врагов врасплох, но он отнюдь не хотел, чтобы те, оповещенные обо всех его передвижениях, устроили по пути следования геройского отряда коварную западню. Тем более что героем в их отряде был один он, остальные в той или иной степени являлись бесполезным балластом. И это не считая Владика, который при первой же возможности опять предаст всех, кого только можно, и переметнется на сторону врага. Дабы подобного возмутительно непотребства не произошло, Цент решил, что любой ценой убережет слабохарактерного программиста от постыдного поступка, продиктованного трусостью и похотью. А поскольку разумные доводы и призывы к мужеству применительно к Владику не работали никогда, князь пришел к выводу, что при первой же опасности очкарика придется убить. Не со зла, конечно, а лишь с целью спасения если не жизни оного субъекта, то души его грешной. Разного рода контакты с темными богинями и без того резко сократили его небольшие шансы попасть в рай, а ежели он переметнется на темную сторону окончательно, то неминуемо обречет себя на адские муки. Движимый христианской любовью к программисту, Цент, разумеется, не мог допустить подобного. Он спасет Владика, пусть для этого и придется прервать его земное существование. Разумеется, Центу хотелось бы сделать момент спасения долгим и приятным, украсив его затяжными пытками разной степени интенсивности, но в условиях боя это едва ли станет возможным. Разве что начать пытать программиста заранее. Это желание одолевало Цента с все большей силой, и отнюдь небеспричинно. Владик вел себя плохо. То есть, он всегда отличался скверным поведением, но в настоящий момент оно перешло все разумные границы. Вместо того чтобы попытаться искупить свое предательство феноменальным героизмом, вместо осознания своей принадлежности к человеческому роду и стремлению борьбы за его будущее, программист трясся, ныл, источал сопли, и пекся исключительно о своей шкуре. Центу казалось, что он даже слышит мысли Владика, читает их будто в книге. И книга та была горька, как полынь. Плевать очкарик хотел на род людской, плевать ему было на похищенных из Цитадели людей, с которыми он прожил бок о бок полтора года. Что уже совсем за гранью, ему и на богом данного князя было плевать. Мечтал же он лишь о том, как бы сберечь себя любимого и славно устроиться, а уж где и как – его не волновало. Готов был жить хоть под властью темных богов, хоть черта лысого, лишь бы не били да изредка кормили. Но что особенно бесило Цента в его денщике, это готовность оного смириться с любой участью, пусть и самой унизительной, лишь бы жить. Назначив Владика землекопом, и нарочно перекрыв ему все пути для карьерного роста, Цент в тайне надеялся, что программист рано или поздно отыщет в себе крупицу гордости и горсточку самоуважения, и восстанет против подобной участи. Но тот поступил иначе – все проглотил и смирился. Он и под властью богов тьмы сделал бы то же самое – глотал бы и смирялся. И не важно, сколь унизительную роль те бы ему уготовили. Заставь его злые богини вылизывать им грязные ноги или иные части тела, Владик делал бы это до конца своих дней.

Осознав всю омерзительную суть Владика, Цент не удержался, и слегка покарал его путем физического воздействия. Владик снес побои безропотно, только тихо ойкал, когда княжеские кулаки достигали цели. Тошнотворная пассивность, с которой программист выхватывал гостинцы, еще больше взбесила Цента.

– Да ты человек или баклажан? – потребовал ответа он, тряся страдальца за грудки. Но Владик лишь закатил глаза и безвольно повис на его руках. Ему было плохо. Он измучился морально и исстрадался физически. Владик чувствовал, что спасти его может только продолжительный прием надежных и проверенных гомеопатических препаратов, состоящих из воды, сахара и ценника. Только эта панацея сумеет вновь возвратить ему утраченное здоровье и душевное равновесие. Но о волшебных пилюльках оставалось лишь мечтать. Не видать ему вожделенного медикаментозного воздействия. В этот раз Цент твердо задался целью умереть самому и забрать с собой в могилу своего мальчика для битья.

– Оставь его, – шепотом попросила Инга. – Из-за тебя нас заметят.

Цент выпустил Владика и с отвращением плюнул тому под ноги.

– Показывай дорогу, позор рода людского! – потребовал он.

Обнаружить нужный дом оказалось несложно – он был единственным в городе, в чьих окнах ночной порой горел свет. Судя по нему, внутри находилось множество людей, либо же богини просто не экономили на бензине для генераторов.

У входа в подъезд, освещенного настенным фонарем, стояли два дюжих молодца, и хотя никакого оружия у них не было, Цент сразу понял, что это охрана. При желании, конечно, можно было бы проникнуть внутрь дома иным путем, но князь не видел смысла таиться. В конце концов, ему ведь не в прятки с темными богами нужно играть, а заставить их предстать перед собой. Что будет дальше, Цент представлял себе довольно смутно, возлагая все надежды на волшебную секиру. Авось топор сам сделает все работу.

Он угадал верно – крепыши на входе попытались остановить его. Церемониться с ними Цент не стал. Он прекрасно понимал, что эти люди не осознают того, что делают, находясь под гипнотическим контролем темных богов, но, по субъективному мнению князя, это обстоятельство никак не могло служить им оправданием. Да и потом, мимо них ведь как-то надо пройти, а они, мерзавцы, мешают.

– Мужики, добром прошу – уйдите с дороги! – потребовал Цент.

Крепыши ожидаемо не вняли, и попытались схватить нарушителя. В том, что решение это было опрометчивое и, прямо скажем, глупое, они убедились тотчас же. Цент пустил в ход топор. Во все стороны полетели брызги крови и куски мяса. Один из охранников, успевший лишиться руки, как будто опомнился и попытался броситься в бегство, но Цент не позволил ему уйти далеко. Настиг беглеца огромными шагами, и вонзил топор в его позвоночник. Мужик рухнул на асфальт, бурно агонизируя и крича. Цент положил конец его мучениям, вдребезги разнеся обухом голову.

Подтянувшиеся соратники от вида расчлененных вражеских тел едва в обморок не попадали. Судя по всему, они были из того сорта людей, которые наивно верили, что можно победить в войне, осыпая врагов поцелуями и тиская оных в страстных объятиях.

– Эти люди ведь ни в чем не виноваты, – попыталась напомнить князю Инга. – Они жертвы зла.

– Плевать мне, кто и в чем виноват! – резко ответил Цент. – Слишком многое стоит на кону, чтобы разбираться, кто тут злодей, а кто жертва. К тому же все невинно убиенные попадут в рай, так что о них можно не волноваться.

Войдя в здание, они не встретили внутри никакого сопротивления. Людей вообще не было видно, хотя Владик знал, что богинь обслуживает довольно большой штат сотрудников. Возможно, этой ночью все они получили отгул за хорошую работу. Или же богини в курсе визита незваных гостей, и потому отослали куда-то свою прислугу, чтобы не путалась под ногами.

Тут Владика охватил липкий ужас, и отнюдь не безосновательно. Мало того, что он не сумел выполнить порученное ему задание, так он еще привел Цента в логово темных богинь. Едва ли те похвалят своего слугу за подобное поведение. Тут уже не приходилось мечтать о долгой и счастливой жизни в новом мире. Тут бы помереть без зверских мучений.

– Что застыл? – грубо спросил Цент у погрязшего в кошмарных думах Владика, и толкнул его в спину, придавая разгонный импульс. – Шевелись, прыщавый. Веди меня к своим подружкам.

– Нам наверх, – пискнул Владик, указав на лестницу.

– Как скажешь. Но помни – если попытаешься забыть дорогу, я буду беспощаден.

Они отшагали положенное число этажей, и оказались напротив нужной двери. Владик молча указал на нее пальцем, давая понять, что они на месте. Цент вытащил из-за пояса волшебный топор, махнул им пару раз, для разминки, после чего обратился к Инге и Коле.

– Вы, двое, уходите отсюда.

– Уходить? – удивилась Инга. – Но разве тебе не нужна помощь?

– Здесь вы мне ничем не поможете, – мрачно проронил Цент. – Порождений тьмы можно убить только небесным оружием. И лишь крутому перцу такое по силам. А у вас ни небесного оружия нет, ни подобающей крутости.

Цент обнял Ингу, затем похлопал Колю по плечу, едва не сломав тому ключицу.

– Ступайте, и молите светлых богов, чтобы они даровали мне победу, – торжественно произнес Цент. – А если мне, сражаясь за свет и добро, суждено погибнуть, то сохраните память о великом герое Центе. Я не стану описывать вам памятник, который надлежит воздвигнуть в мою честь, скажу лишь, что он должен быть высотою сто метров, и отлит из чистого золота. Каждый день пусть воздаются почести сему монументу, возлагаются к его подножию венки, воспеваются гимны. А рядом с ним пусть будет и другой памятник, но уже не герою и спасителю человечества, но позорному трусу, предавшему род свой. Памятник Владику слепите из навоза и грязи, прыщи сделайте из гнилой картошки, и каждый день воздавайте ему дань позора – плюйте в него, кидайтесь тухлыми яйцами, осыпайте проклятиями.

– Если каждый день этим заниматься, то когда же работать? – спросила Инга.

– Ну, не целый же день вокруг памятников хороводы водить, – объяснил Цент. – Утречком встали, быстро сходили к моему величественному монументу, возложили цветы, вознесли хвалы. Затем дошли до позорной статуи Владика, оплевали ее, забросали грязью. И все, можно приниматься за работу. Вечером, после работы, можно повторить ритуал. Тут ведь главное не время почитания памяти героя, а регулярность.

– Хорошо, мы все сделаем, – пообещала Инга, и они с Колей поспешили к лестнице. Владик попытался последовать за ними, но тяжелая ладонь Цента упала на его плечо, тормознув программиста на месте.

– Далеко ли ты собрался, прыщавый? – спросил герой девяностых.

– Но у меня ведь нет небесного оружия, – пропищал тот. – Я в бою с темными богами бесполезен.

– Бесполезен ты всегда и везде, и в бою, и в мирной жизни.

– Раз так, то, можно, я пойду с ними? – слезно попросил Владик. – Я бы помог твой памятник построить.

– Вот уж теперь я точно тебя никуда не отпущу! – заверил страдальца Цент. – Зная феноменальную кривизну твоих рук, я не могу допустить, чтобы ты принял участие в возведении моего памятника. И потом, разве ты не хочешь еще раз повидаться со своими подружками?

– Они мне не подруги, – ответил Владик.

– Конечно же, нет. У таких, как ты, нет друзей и подруг. Кто, в здравом уме, захочет дружить с тобой?

С этими словами Цент толкнул его к двери.

– Вперед, прыщавый! Не трусь. Худшее, что могло с тобой произойти, уже случилось – ты родился на свет. Все остальное неизбежно пойдет тебе на пользу.

Дверь в апартаменты была не запрета. Цент и Владик беспрепятственно проникли внутрь.

– Входите, входите, незачем стесняться, – раздался громкий женский голос, заставивший Цента вздрогнуть, а Владика содрогнуться.

Мгла сидела в кресле, возле стола, и насмешливо взирала на вторгшихся в ее обитель незваных гостей. На ее прекрасное тело был наброшен какой-то легкомысленный полупрозрачный халатик, закинутая на ногу нога игриво покачивалась, перебирая пальчиками. На столе стояла откупоренная бутылка вина и наполненный бокал. Рядом, на большом блюде, лежали гроздья крупного винограда.

– Признаться, я не ждала гостей в столь поздний час, – все тем же насмешливым тоном произнесла богиня. – Но, тем не менее, я рада вашему неожиданному визиту. Нынче в мире стало ужасно скучно, не с кем обмолвиться словом. А приятного собеседника не наколдуешь никакими чарами.

– Это одна из них? – шепотом спросил Цент у Владика.

Программист судорожно кивнул головой.

– Да, да, одна из них, – рассмеялась Мгла. – Входи, отважный витязь, не стой в дверях.

Одной рукой сжимая рукоять топора, а второй придерживая за плечо ненадежного Владика, Цент прошел вперед, и остановился в двух метрах от богини. Та взирала на него насмешливо, без тени страха. Она покосилась на волшебную секиру, чье лезвие пылало синим огнем, но скорее с интересом, чем с опаской.

– Итак, – произнесла Мгла, сладко потянувшись в кресле, отчего ее острые соски едва не прорвали тонкую ткань халатика, – что же привело сюда стража Ирия?

– Ты знаешь, – прогудел Цент, не сводя мрачного взгляда с богини. Соблазнительная внешность не сбила его с толку. Он знал, что перед ним чудовище, исчадье зла.

– Полагаю, предлагать тебе сделку бессмысленно? – лукаво прищурившись, спросила Мгла. – О, я бы многое могла дать тебе, храбрый воин. И не только то, о чем ты думаешь, пожирая глазами мое прекрасное тело. Я вижу твою душу до дна, вижу даже то, чего не видишь в себе ты сам. Ты честолюбив, властен, ты жаждешь богатств и отнюдь не стремишься к смерти. Откровенно говоря, я удивлена, как такой эгоист, как ты, вообще сумел стать стражем Ирия. В тебе нет ни грамма человеколюбия и альтруизма.

– Меня не спрашивали, хочу я быть стражем или нет, – проворчал Цент. – Поставили перед фактом.

– Ах, как это типично для светлых богов, – рассмеялась Мгла. – Они всегда поступают так со своими рабами – ставят перед фактом.

– А ты со своими рабами поступаешь иначе? – спросил Цент.

Богиня вдруг перестала улыбаться. Лицо ее потемнело, стало злым, а взгляд исторг такой заряд ненависти, что Владик невольно пошатнулся.

– Своих рабов я лишаю воли, лишаю их того, что делает людей людьми, – чуть слышно прошипела Мгла. – Но не тебе, садист и убийца, упрекать меня в жестокости. Я все о тебе знаю. Нечего разыгрывать из себя благородного рыцаря, одержимого желанием борьбы за свет и добро.

– Я обычно борюсь сам за себя, – признался Цент. – За свет и добро борюсь вполсилы и в свободное от работы время.

– Так что же ты хочешь для себя? – спросила Мгла, которая перестала хмуриться и вновь заулыбалась. – Тебя назначили стражем Ирия вопреки твоему желанию. А чего ты хочешь сам? Скажи. Для нас, богов, нет ничего невозможного.

– Позволь я кое-что расскажу тебе о конкретных пацанах, – сквозь зубы процедил Цент. – Ты, видимо, привыкла иметь дело с лохами, и не сталкивалась прежде с крутым перцем. Конкретный пацан не ждет подачек от богов, царей или судьбы. Ему вообще не нужны ни боги, ни цари. Он сам себе и царь и бог. И все, что нужно, он получат сам, своей силой, крутостью, наглостью и упорством. И он бывает очень недоволен, когда кто-то пытается отнять у него то, что он добыл себе честным воровством, благородным разбоем и возвышенным мародерством. Это я тебя имею в виду, отрыжка далекого прошлого!

Цент оттолкнул в сторону взвизгнувшего Владика, и бросился на богиню, занеся над головой топор. Мгла продолжала сидеть в кресле и с улыбкой взирать на пылающую синим огнем секиру, падающую на ее голову.

Топор пропорол кожаную обивку кресла. Цент удивленно моргнул, тупо глядя перед собой. Богиня исчезла.

– Промазал, – насмешливо сказала она, появляясь уже по другую сторону стола.

Цент услышал шаги за своей спиной и поспешил обернуться. Перед собой он увидел огромную мускулистую бабу со зверским лицом и кроваво-красными глазами. Не успел опомниться, как рука колоссальной бабы взметнулась вверх, пальцы сжались в кулак, и вот уже крутой пацан летел на пол, повергнутый могучим ударом в грудь.

Цент растянулся на твердом полу, мучительно пытаясь сделать вдох. Ощущение было такое, словно в грудь копытом лягнул норовистый жеребчик. Центу было с чем сравнивать. Его лягали. Правда то был не жеребчик, а ретивая кобылка, но и она приложила так, что потом три дня не мог на ноги встать, а чудом уцелевшие ребра перестали болеть только через месяц.

Так вот, удар у богини был не хуже, чем у ретивой кобылы.

Выпавший из руки топор откатился далеко к стене, но даже будь он рядом, Цент едва ли сумел бы им воспользоваться. Тут бы каким-то чудом затолкать воздух в легкие, не до сражений уже. А сам, тем временем, подумал, что ударь богиня не в грудь, а в голову, и здесь бы земной путь крутого перца завершился. Завершился бы не бесславно, все же погибнуть в бою с силами ада весьма почетно, но Центу отчаянно не хотелось умирать вот так. То есть, к смерти он был готов, но ему хотелось бы забрать с собой хотя бы одну из демонических баб.

– Так-так, – кровожадно ухмыляясь, протянула страшная мускулистая бабища, чья половая принадлежность не сразу бросалась в глаза. Когда она напала на Цента, тот подумал, что это какой-то здоровый мужик, и только теперь, валяясь на полу, сумел разглядеть скудное наличие вторичных половых признаков.

– Так это и есть последний страж Ирия? – спросила мужиковатая баба, легко способная остановить на скаку коня, доехать на нем до горящей избы, войти внутрь и убить там всех.

– Судя по всему, он самый, – ответила ей вторая демоническая особь, более женственная, но не менее злобная. Она подошла к выпавшему из геройской руки топору, склонилась над ним и с интересом осмотрела трофей.

– Да, это небесное оружие, – утвердительно произнесла она. – Сколько горя принесло оно, оказавшись в людских руках! Ну, ничего. Вскоре те боги, что дали его этим лысым макакам, заплатят за свой опрометчивый поступок.

Владик все это время прятался в углу, отчаянно надеясь, что его никто не заметит. Но вот Мгла подняла свой взгляд и нацелила его на программиста.

– А, и ты здесь, – произнесла она с улыбкой. – Очень хорошо. Подойди.

Владик мелкими шажками приблизился к богине. Шагать широко побаивался, опасаясь внезапного кишечного спазма. А причин для него хватало. Ведь он так и не сумел выполнить задание богинь, и вместо того, чтобы принести им только мистическую секиру духов, притащил в комплекте с ней и Цента. Владик гадал, какая кара ожидает его за провал секретной миссии. Лишат ли его обещанной награды в виде долгой и счастливой жизни в новом возрожденном мире, или лишат самой жизни, прямо здесь и сейчас. Чтобы богини сгоряча не сделали с ним чего-нибудь ужасного, Владик начал оправдываться прежде, чем ему задали какие-либо вопросы.

– Знаете, я пытался, – принялся монотонно мямлить он. – Я честно пытался. Но он догадался обо всем.

– О, ничего страшного, – улыбнулась Мгла. – Все ведь, в итоге, сложилось хорошо.

Но Владик не считал свой доклад полным. Он решил поведать о пережитых им муках, рассчитывая на то, что хотя бы они зачтутся. В школе ведь ставят тройки за старание даже круглым дуракам. А у него не старание, у него страдания.

– Он меня пытал, – глотая невольно брызнувшие из глаз слезы, стал жаловаться на свою тяжкую судьбу Владик. – К дереву привязал, огнем жечь грозился. Хотел раскаленным шампуром мне соски прижечь. Угрожал стерилизацией.

– Да, да, все это очень печально, – равнодушно произнесла Мгла. – Но теперь тебе не о чем волноваться, милый Владик. Больше этот злой человек тебя не обидит. А сейчас, будь ласков, подними с пола небесное оружие.

Владик послушно подобрал секиру и прижал ее к груди.

– Не дело бросать где попало столь опасные и могущественные предметы, – сказала Мгла. – Нужно поместить небесное оружие под охрану, пока мы не придумаем, как его уничтожить.

– Очкарик! – хрипло прокричал Цент с пола. – Какого черта ты стоишь? У тебя волшебный топор! Руби этих сучек с плеча!

Владик выпучил глаза, и крепче прижал к себе секиру. При этом он постарался сделать вид, будто слова Цента относятся не к нему, а к кому-то другому.

– Иуда! – взревел конкретный пацан. – Предатель! Почему я не оскопил тебя в дороге? Почему не умучил в той роще? Чертовы доброхоты меня отговорили! А ведь я чувствовал, я ведь знал, что тебе нельзя верить. Очкарик, в последний раз прошу – одумайся! Тебя бог накажет!

Мгла звонко рассмеялась и сказала красному от бессильной ярости Центу:

– Будь добр, говоря о богах, уточняй, кого из них ты имеешь в виду. Кто из нас накажет Владика?

– Я сам его накажу! – прорычал Цент. – Если потребуется, с того света вернусь, но его покараю. Слышишь, прыщавый мерзавец! Тебе не избежать возмездия. Оно будет….

Тут к разгорячившемуся Центу подошла Погибель и, издевательски улыбаясь, пнула героя ногой в бок.

– Не шуми, насекомое, – посоветовала она, с явным наслаждением любуясь корчами Цента, повторно отведавшего силу божественного удара. – С того света он собрался вернуться, герой! А попадешь ли ты туда? Тебе разве никто не сказал, что грядет? Все ваше мерзкое племя исчезнет навеки, будто его никогда и не было.

Она обнажила меч и нависла над Центом.

– Если ты не против, я возьму твою голову в качестве сувенира. Тебе-то самому она уже не пригодится. А я ее засушу и на стенку повешу. Обожаю оригинальные предметы декора.

Погибель уже приготовилась обезглавить Цента, но тут в дело вмешалась Мгла.

– Оставь его, сестра, – произнесла она.

– Почему это? – возмутилась Погибель. – Он нам не нужен.

– Это последний из стражей Ирия. Предлагаю преподнести его в дар нашей матери. Живым. То-то она обрадуется такому презенту.

Погибель секунду раздумывала, стоя над Центом с обнаженным мечом, затем выпрямилась и убрала оружие в висящие на поясе ножны.

– Что ж, это неплохая идея, – признала она.

Заметив, что Цент позволил себе облегченно выдохнуть по поводу несостоявшегося обезглавливания, Погибель криво усмехнулась и сообщила ему:

– Рано радуешься, червяк. Когда попадешь в руки нашей матери, сто раз пожалеешь, что не умер здесь и сейчас. Твой скудный мозг не в силах вообразить и сотую долю ожидающих тебя мучений. А когда мама натешится с тобой, я все равно заберу твою голову. Она будет дивно смотреться на медальоне.

С этими словами Погибель лягнула Цента еще раз.

В апартаменты вошли люди, принесшие с собой веревки. Но Погибель не доверила им столь ответственного дела, и сама упаковала Цента, а когда тот пытался вяло сопротивляться, охотно пускала в ход кулаки. Демонстрируя солидный навык, богиня быстро и качественно увязала крутого перца по рукам и ногам.

– Заприте его где-нибудь, – приказала Мгла своим рабам. – Пусть ожидает своей участи.

Рабы подняли Цента на руки и понесли к двери, словно скатанный в рулон ковер. Тот бросил на Владика злобный взгляд, и процедил сквозь зубы:

– Из-под земли достану!

Владик вздрогнул. Не смотря ни на что, угрозы Цента пугали его. Если кто-то и мог возвратиться с того света, дабы осуществить ужасный акт возмездия, так это изверг из девяностых. Раз уж речь идет о том, чтобы умучить несчастного программиста, его даже смерть не остановит.

– Остановит, еще как остановит, – заверила Владика Мгла, вновь подслушав его тревожные мысли. – Не переоценивай своего приятеля. Он всего лишь человек.

– Так вы не сердитесь на меня за то, что я привел его к вам? – еще раз уточнил Владик.

– Нет, не сердимся. Ты все сделал правильно. Так даже лучше, что последний страж Ирия оказался у нас в плену. Мама будет рада такому подарку.

– Идем со мной, – приказала ему Погибель. – Надо отнести небесное оружие в безопасное место.

По лестнице они спустились на нижние этажи и достигли квартиры, перед которой стояли два охранника с каменными лицами и пустыми безвольными взглядами. Погибель распахнула дверь, приглашая Владика с его ношей войти следом.

– Вот, оставь секиру здесь, – сказала она, указав рукой на кухонный стол.

Владик сгрузил топор и поспешил за богиней к выходу. Когда они покинули квартиру, стражники заперли за ними дверь и вновь застыли двумя безмолвными статуями.

– А что мне теперь делать? – растерянно спросил Владик у Погибели.

– Что хочешь, – небрежно ответила богиня, чьи мысли были явно заняты чем-то другим.

– А наш уговор, насчет моего перемещения в новый мир и долголетия, он еще в силе? – робко поинтересовался программист.

Погибель бросила на него насмешливый взгляд, и произнесла странным тоном, в котором Владику почудились издевательские нотки:

– Не волнуйся, дружок. Ты свое получишь. Сполна.

Сказав это, она удалилась, а Владик остался стоять на лестничной площадке в сильнейшей растерянности. Богини не наказали его за провал порученного задания, но ведь они, в конечном итоге, получили то, что хотели. Но вот получит ли он обещанную награду? Владику показалось, что теперь, когда он стал не нужен богиням, они утратили к нему всяческий интерес, и могут легко позабыть о данных обещаниях. И это при условии, что они вообще собирались их выполнять.

Докучать вопросами Погибели он побаивался, эта свирепая женщина внушала ему страх и ужас. Владик решил подняться к Мгле и поговорить с ней. Ведь та всегда была ласкова и приветлива с ним.

Но когда он отшагал десятки этажей вверх, то обнаружил у дверей в покои Мглы вооруженную охрану, которой раньше здесь не было. Владик робко приблизился к двум автоматчикам, которые внимательно следили за ним недобрыми взглядами, остановился на почтительном расстоянии, и спросил:

– Могу я поговорить с госпожой?

Никакого ответа не последовало. Загипнотизированные люди, подобно роботам, выполняли заданную программу. Охране не полагалось вести переговоры с посетителями, их задача заключалась ровно в одном – не допускать никого в покои своей повелительницы. И когда Владик все же попытался подойти к дверям, стражники стремительно и синхронно опустили автоматы, направив стволы на нарушителя. Программист попятился, прекрасно понимая, что эти лишенные собственной воли люди не станут с ним церемониться, и если он подойдет к двери слишком близко, просто застрелят его.

Тем не менее, он не сдался, и попытался докричаться до Мглы. Стражники никак не реагировали на его вокальные потуги, равнодушно взирая на рвущего глотку программиста.

Наконец, дверь апартаментов распахнулась, и на пороге предстала Мгла.

– Кто здесь орет? – сердито спросила она.

– Это я! Я тут! – привлек к себе божественное внимание Владик.

Мгла, как показалось программисту, посмотрела на него с неприязнью.

– Что тебе нужно? – спросила она холодно.

Владик смутился.

– Я просто хотел уточнить… – забормотал он.

– Мне сейчас некогда, – прервала его Мгла. – Ступай отсюда. И не ори больше у меня под дверью.

С этими словами богиня скрылась в своих апартаментах, а Владик, вконец растерянный, побрел вниз по ступеням. Тревожные думы одолевали его. Богини дружно охладели к нему, более того, им, как будто, неприятно было даже видеть своего слугу, с которым они совсем недавно были так ласковы. Владик попытался взбодрить себя, увериться в то, что они просто заняты, и у них нет на него времени, но внутренний голос упорно твердил, что дело тут в чем-то ином. Неужели его обманули? Неужели все обещания темных богинь были ложью? И вместо того, чтобы отправить его в новый прекрасный мир и одарить долголетием, они собираются сделать с ним что-то ужасное. Но что? Умучить? Отдать на растерзание своей матери? Или же они просто позволят ему исчезнуть вместе со всем человечеством?

Владик спустился на нижние этажи, и здесь был привлечен манящим запахом пищи. Тут трудились повара, готовя кушанья для своих повелительниц. Ведомый восхитительным запахом, Владик вскоре добрался до огромной кухни, занявшей сразу несколько квартир, и здесь, на месте, попытался выпросить себе немного еды, ибо был зверски голоден. Но повара, занятые работой, игнорировали его, а когда он попробовал самовольно взять со стола вымытую и очищенную морковь, один из них, недолго думая, метко и беспощадно ударил его половником по пальцам, едва их не переломав.

Дуя на отбитую ладонь, Владик, со слезами на глазах, попытался объяснить этим черствым людям, что служит богиням и его хозяйки не станут возражать, если он получит порцию еды. Но это не принесло никакого результата. Повара не обращали на него внимания, а предпринять повторную попытку хищения пищи Владик побоялся, небезосновательно опасаясь, что в следующий раз его попотчуют не половником по пальцам, а разделочным ножом под ребра.

Всеми отвергнутый и голодный, Владик вышел из дома и уселся на ступенях крыльца. Трупы зарубленных Центом охранников все еще валялись на своих местах, и убирать их, похоже, никто не собирался. Инги и Коли нигде не было – судя по всему, они, получив от Цента свободу, тут же воспользовались ею, чтобы убраться подальше. Конечно, в бегстве этом не было смысла, от того, что уготовили миру темные боги, не сбежать и не спрятаться. Но так уж устроен человек, что не желает он смиряться с неизбежностью своей гибели. Всегда цепляется за надежду на спасение, а в особо тяжелых случаях это спасение придумывает в виде второй загробной серии, что начнется сразу же за могильной чертой, и вот уж она-то точно продлится вечно и будет наполнена сплошным счастьем и довольством.

Владик попытался утешить себя тем, что уж у него-то все схвачено, что уж ему-то волноваться не о чем. То, что есть здесь и сейчас, это лишь преддверие долгой и счастливой жизни в новом прекрасном мире. Там он вскоре забудет обо всех пережитых ужасах: о зомби, о демонах, о Центе. Без Цента любое место покажется раем.

Но всякий раз, с поразительным упорством, в голове его вспыхивала одна и та же нехорошая мысль – богини обманули его. Воспользовались им, когда в том была нужда, а после выбросили за ненадобностью. Его не пленили, как Цента, поскольку он не представлял никакой угрозы. И не убили, ведь скоро он и так погибнет вместе со всем человечеством. От него просто отделались, как от назойливой мухи, прогнав и посоветовав не путаться под ногами.

Владик обхватил себя руками и едва сдержал страдальческий стон. Если богини обманули его, жить ему осталось считанные дни, если не часы. А умирать Владику не хотелось. Не для того он столько выстрадал, чтобы просто исчезнуть вместе со всем человечеством.

– Что же делать? – пробормотал Владик. – Что делать-то?

Но на этот извечный вопрос ответить ему было некому.

## Глава 18

Во тьме и тишине Цент вскоре потерял счет времени. Он лежал на жестком и холодном бетонном полу, не будучи в силах даже сменить приевшуюся позу – темная богиня упаковала его так качественно, что он мог пошевелить только двумя пальцами правой ноги. Весь немолодой организм довольно интенсивно побаливал, и хотя дело обошлось без серьезных травм, могущих привести к смерти, Цент не видел особых причин ликовать по сему поводу. Теперь уже не имело никакого значения, жив он в настоящий момент, или уже не очень. Темные боги оказались сильнее, чем он предполагал, гораздо сильнее. Для борьбы с этими феминистками из преисподней требовалась целая армия, вооруженная небесным оружием, а не герой-одиночка, чья молодость и львиная доля здоровья навсегда остались в далеких и прекрасных девяностых.

Но Цент, тем не менее, не видел, в чем себя упрекнуть. Армии у него не было, и взять ее было негде. Он ведь живет в суровом реальном мире, а не в сказке, где армии появляются из воздуха по мере необходимости. Попытался, сделал все, что мог, и потерпел поражение. Но избегни он боя и предпочти бегство, результат был бы тем же. Как только две злобные стервы достроят врата, и притащат в этот мир свою мамашу, тоже, вероятно, не самую приятную женщину, всему конец. Остатки рода людского, чудом пережившие зомби-апокалипсис, просто исчезнут, будто их никогда и не существовало, а освободившуюся планету самым наглым образом займут иные формы разумной жизни. И что особо злило, аж до зуда в копчике, что некому будет эти формы об колено отформатировать, ибо не останется на свете ни конкретных пацанов, ни даже безнадежных программистов.

Цент понимал, что проиграл, понимал, что жить осталось считанные дни, если не часы, но смириться с поражением все равно не мог. После попадания в камеру, он примерно час не оставлял яростных попыток разорвать путы, на что истратил все оставшиеся силы, но положительного результата не добился. И даже теперь, обессиленный, избитый, он не желал смиряться со своей участью. Напротив, в его душе с каждой секундой, проведенной на бетонном полу, крепла и разрасталась настоящая ненависть ко всем этим заплесневелым богам, повылезавшим из своих гробниц. Прежде ненависти не было, было понимание необходимости их уничтожения. Не угрожай боги Центу лично и его подданным лохам, не планируй они уничтожить род людской, герой девяностых и не подумал бы бросать им вызов. Но теперь все изменилось. Теперь уже Цент хотел поубивать этих богинь не ради каких-то высоких целей, но чисто из личной мести. О, с какой бы неземной радостью он сделал им больно! Как бы желал ввергнуть их в немыслимые мучения, и насладиться их истошными предсмертными криками! Было бы хорошо иметь для этих целей подходящий инструмент, какой-нибудь небесный паяльник, чье внедрение в зады темных богинь заставило бы тех сурово пожалеть обо всех их бесчисленных злодеяниях.

Это все, что оставалось Центу – лежать в темноте и предаваться мечтаниям о сладкой мести. Мечтаниям, увы, несбыточным. А он бы много кого хотел попытать, не только темных богинь. Весьма желалось подвергнуть мукам неистовым предателя-рецидивиста Владика, заодно с ним сводить в теремок радости Колю-выдумщика. Ну и помимо них нашлось бы, кому сделать мучительно больно.

Но грезы об истязании всего живого так и оставались грезами. Пока что Цент мог помучить лишь одно живое существо – себя, да и то морально.

– Как же так? – процедил он сквозь зубы. – Я же мужик – венец творения, созданный по образу и подобию божьему. Как я мог проиграть двум бабам, пусть и богиням?

– Тому причиной, в немалой степени, послужило твое очевидное скудоумие, – внезапно прозвучал над ухом знакомый голос.

В камере, куда поместили Цента, было темно, но у Изяслава, как выяснилось, имелась функция подсветки, благодаря чему его было хорошо видно даже в кромешном мраке.

– Правильно мальчики сомневались, что у тебя что-то получится, – заметил Изяслав. – А вот я, признаться, в тебя верил. Зря, как оказалось.

– Чего тебе тут надо, Противный? – проворчал Цент. Явившемуся призраку он был не рад. Помочь ему тот не мог никак, а тратить последние часы жизни на разговоры с нетрадиционным богатырем решительно не хотелось.

– Да вот, пришел посмотреть на самого позорного стража Ирия в истории, – признался Изяслав. – По тебе, конечно, сразу было видно, что ты умом не крепок, но что ты настолько дурак, мы и подумать не могли. Это же надо было догадаться – полезть в драку сразу на двух темных богинь. Лучше бы ты, вместо этого, разбежался, да головой об стену хрястнулся. Оно бы хоть смешно было.

– Противный, не беси меня! – зарычал Цент. – Если сами такие крутые, почему не разделались с темными богами еще в свое время? За каким Владиком вы всю работу мне оставили? Чем вы, предки, вообще занимались последнюю тысячу лет? Почему после вас осталась сплошная разруха и полная задница? Кто все это должен разгребать? Я?

– Потому что не всегда нужно в драку лезть, чтобы победить, – наставительно сказал Изяслав, успешно пропустив мимо ушей большую часть прозвучавших обвинений. – Иной раз проще заманить в ловушку, заточить в темнице на тысячи лет. А иногда это единственный способ одержать пусть временную, но победу. Ты пойми, голова пустопорожняя, это ведь боги. Да, не из старших, да, сила их ограничена, но они все равно боги. А ты на них в драку полез, будто перед тобой люди из плоти и крови. Где твоя богатырская смекалка?

– Не привык я исподтишка да со спины дела делать, – проворчал Цент. – С рождения приучен врагам в лицо взирать, а не в иное место заглядывать.

– И вот куда привела тебя твоя вредная привычка. Ты был нашей последней надеждой, и облажался. Теперь род людской сгинет навеки, а мы вечно будем торчать в этой проклятой секире.

– Погоди реветь, еще не сдохли, – посоветовал Цент.

– Отрадно видеть твой оптимистичный настрой, – вздохнул Изяслав, – но, все же, полагаю, что это конец. Прощай, соратник, желаю тебе не сильно страдать перед гибелью.

После этих слов Изяслав исчез.

– Вот же Противный! – гневно выплюнул Цент. – Зачем приходил? Обругать? Оскорбить? Ох, попался бы ты мне живым, я бы тебе ориентацию поправил путем массажа оглоблей. Блин! Одна бесовщина вокруг. Привидения, боги, зомби. Некому даже рожу в удовольствие начистить. А хочется!

Не успел Цент нафантазировать сладкую грезу об избиении беззащитных лохов любимой бейсбольной битой, как услышал лязг замка. Сердце против воли заскользило в сторону пяток. Неужели это смерть пришла за ним? А ведь Противный Изяслав, похоже, не без причины пожелал ему легкой смерти. Видимо, темные богини, как и он сам, имеют устоявшуюся привычку зверски истязать своих врагов перед умерщвлением.

Вот приоткрылась дверь, и в камеру снаружи проник тусклый свет, который почти сразу же заслонила чья-то фигура.

– Что, со связанным справились? – дерзко крикнул Цент, извиваясь на полу и зверски скаля зубы. – А вот развяжи-ка мне руки, и посмотрим, кто кого. Давай! Давай! Что, зассали?

– Тише! Тише! – взмолился знакомый голос. – Не шуми. Могут услышать.

– Очкарик? – изумился Цент. – Это ты?

– Да, я, – отозвался Владик.

– Так эти сучки послали тебя сделать за них грязную работу? Будь ты проклят, позор рода человеческого! Знай – совесть будет терзать тебя до конца твоей жизни, короткой и несчастной. А каждую ночь в кошмарах тебе буду являться я.

– Да перестань ты шуметь! – умоляюще прошептал Владик. – Никакую грязную работу я делать не собираюсь. Я пришел тебя освободить.

– Освободить? С чего это вдруг? – насторожился Цент.

– Ну, мы же все заодно, – неубедительно промямлил Владик. – Должны сообща противостоять этим самым… ну, темным силам. Я с самого начала им противостоял, просто притворялся предателем. Это было внедрение.

– Внедрить бы тебе паяльник в нижний разъем, – проворчал князь. – Ты эти сказки другим трави, а я желаю правду слышать. Почему вдруг передумал темным богам служить? Они ведь тебе столько всего наобещали.

– Мне кажется, они соврали, – покаялся Владик. – По-моему, они хотят со мной что-то нехорошее сделать.

– Их можно понять. Меня, к примеру, данное желание не оставляет уже два года.

– Да, кстати об этом, – опомнился программист. – Давай договоримся: я тебя освобожу, а ты меня простишь за все.

– За все, это слишком жирно, – возразил Цент. – Могу предложить только частичное прощение.

– Ну, можешь не прощать за все, только пообещай, что не станешь убивать и подвергать зверским пыткам.

Цент несколько секунд напряженно думал, очень боясь продешевить.

– Ты меня просто без ножа режешь, – признался он. – Буквально руки выкручиваешь. И не убивать тебя, и не пытать…. Как много ты просишь! Поумерь аппетиты. Давай найдем какой-то компромисс. Например, так: ты меня развязываешь, а я соглашаюсь подвергать тебя только пыткам не выше средней интенсивности и ломать не более одной кости в неделю.

Но Владик не пошел на уступки.

– Нет, ты пообещай! – настаивал он. – Пообещай, что не убьешь и не станешь пытать. Совсем не станешь!

Цент нехотя согласился на требования вымогателя.

– Ладно, черт с тобой. Обещаю. Клянусь священными девяностыми, чтоб мне программистом стать. А теперь давай, освобождай меня. Живо!

Владик, орудуя ножом, перерезал путы, стягивающие тело Цента. Обретя свободу, князь еще минут десять скрежетал зубами от боли, дожидаясь, пока в организме восстановится нормальное кровообращение, а к онемевшим конечностям вернется чувствительность. Когда сумел подняться на ноги, первым делом отблагодарил Владика за спасение щадящим гостинцем по печени. Программист, хрипя, повалился на пол.

– Ты же поклялся! – захныкал он, корчась от боли.

– И клятву свою сдержу, – торжественно провозгласил Цент. – Ни убивать тебя, ни пытать не стану. А вот про побои речи не было. Но это уже твоя вина. Надо было лучше продумывать свои требования.

Убедившись, что тело вновь повинуется ему, Цент ухватил агонизирующего освободителя за шкирку, и вздернул на ноги.

– Надеюсь, ты принес мою секиру? – спросил он.

– Нет, – морщась от боли, ответил Владик. – Но я знаю, где она. Только ее охраняют.

– Боги?

– Люди.

– Сколько их?

– Двое.

– Прекрасно! – плотоядно улыбнулся Цент. – А я тут, как раз, лежал и думал, кого бы мне убить бесчеловечным образом. Вот жертвы и сыскались. Ну, что ты скулишь? Веди меня к волшебному топору! И постарайся сделать так, чтобы мы не попались на глаза твоим подружкам. Потому как если это произойдет, темным богам ты не достанешься – я ж тебя сам растерзаю, зубами разорву, в муки ввергну….

– Идем скорее! – выпалил Владик, уже начавший жалеть, что освободил доброго друга Цента.

Застыв безмолвными статуями, два охранника с автоматами в руках несли караул у дверей в квартиру, в которой Владик оставил волшебный топор. Им отдан был приказ стрелять в любого, кто попытается хотя бы приблизиться к двери. И этот приказ они выполнили бы, не мешкая и не колеблясь, ибо их собственная воля была подавлена темными чарами древней богини. По сути, оба они, как и все люди в городе, были просто жертвами колдовства, и не понимали, что творят. И будь на месте Цента кто-то иной, он, возможно, принял бы во внимание данные обстоятельства, и постарался бы обойтись без жертв. Но Центу последние часа три так сильно хотелось кого-нибудь убить, что он даже не пытался искать бескровные пути возврата волшебной секиры. К тому же сказывалась выработавшаяся годами привычка идти к цели по трупам – по ним и мягче, и приятнее, и точно знаешь, что никто не нападет с тыла.

Стражники у двери стояли себе, стояли, как вдруг из темноты лестничной площадки вылетел силикатный кирпич, и врезался одному из них в голову. Попадание оказалось смертельным – ударом человеку вдребезги разнесло череп, на стену задорно брызнули вынесенные из головы мозги. Выронив автомат, труп рухнул на пол, конвульсивно дергая конечностями.

Его напарник тупо уставился на только что отъехавшего коллегу, как вдруг прямо на него, дико крича ужасные вещи, бросился огромный мужик с длинной толстой палкой наперевес. Торец палки был заострен, образовав, тем самым, жало кола. И этот-то огромный кол Цент с ходу вонзил в живот еще живого стражника. Тот распахнул рот, готовясь кричать от боли, но Цент не позволил ему поднять тревогу. Вырвал кол из брюха, перехватил палку, как дубину, и стал яростно лупить ею стражника по голове. Голова выдержала три попадания, а на четвертый лопнула. На пол брызнула кровь, и полетели ошметки мозгов. Цент, для верности, нанес еще три удара, полностью раздробив череп, и лишь после этого отбросил в сторону окровавленное орудие.

– Ну, так себе стражники, – тяжело дыша, произнес он, с нескрываемой радостью любуясь только что изготовленными им трупами. – Уровень профессионализма ниже среднего. Я бы вряд ли доверил этим дилетантам сторожить мой драгоценный пивной погребок.

На поле боя потянулся Владик, увидел растерзанные трупы, и с огромным трудом подавил рвотные спазмы. Вроде бы за два прошедших года повидал немало ужасов, крови и расчлененных людей, но талантливый Цент всякий раз умудрялся удивить его творимыми зверствами.

– Они же под гипнозом, – прохрипел Владик, стараясь не смотреть на человеческие мозги, медленно стекающие вниз по стенам. – Они ни в чем не виноваты.

– Этого ты знать не можешь, – возразил Цент, шаря по карманам покойных в поисках ключа. – А вдруг один из них серийный маньяк-убийца, не чурающийся каннибализма, а второй скверно отзывался о благословенных девяностых? Таких злодеев прикончить – благое дело. Пусть еще скажут спасибо, что я спешу, и потому смерть их была непростительно быстрой.

Опорочив покойных, и, тем самым, выставив их убийство благим делом, Цент наконец-то добыл ключ. Прежде чем распахивать дверь, поднял с пола автомат, чисто на тот случай, если внутри его тоже поджидает парочка стражников. Но, вопреки ожиданиям, в квартире никого не оказалось – ни людей, ни ловушек. Волшебная секира преспокойно лежала на столе, скучая без своего хозяина.

– Наконец-то! – обрадовался Цент, отбросив автомат и схватив небесное оружие. – И пусть теперь Противный только заикнется о том, что я худший из стражей Ирия. Это вы все довольствовались полумерами, а я привык всегда решать проблемы раз и навсегда.

Тут он покосился на бледного Владика, которого вид зверского убийства стражников заставил усомниться в разумности приятного решения освободить Цента, и проворчал:

– Ну, скажем так – почти всегда. Вот проблему программиста так до сих пор и не решил, хотя руки чесались постоянно. Но не было ли решение даровать очкарику жизнь продиктовано скрытым во мне пророческим даром? Или же ангел-хранитель что-то нашептал на ушко? Ведь кто бы мог подумать, что этот бесполезный человек, нытик, трус и бездарный землекоп, однажды принесет ощутимую пользу?

– С кем ты сейчас говоришь? – испугался Владик.

– С умнейшим из живущих ныне людей – с собой. Ну, что, очкарик, готов?

– К чему? – вздрогнул страдалец, который искренне полагал, что уже сделал все от себя зависящее, когда освободил Цента, и теперь может спокойно отсидеться в безопасном месте, пока все не закончится.

– К подвигам, разумеется. Нам с тобой еще мир спасать, ты помнишь?

– И мне тоже? – скис программист.

– Вот же трутень! – рассердился Цент, пинками выгоняя Владика из квартиры. – По-твоему, я один горбатиться должен? Дам тебе совет, ценный и бесплатный – пересмотри свое иждивенческое поведение. Ты в этом мире живешь ровно так же, как и я. И бороться за него обязан. А раз не хочешь за него бороться, то и место в нем не занимай. Помнишь ту пословицу из недавно изданного в Цитадели сборника переработанных народных мудростей?

– На княжеский каравай рот не разевай? – попытался угадать Владик.

– Нет, другую.

– Меньше ешь – целее будешь?

– И снова не угадал.

– Семь раз вспотей, один раз поешь?

– Похвально, что ты заучил их все наизусть, – заметил Цент, – но я имел в виду вот какую пословицу: кто не работает – того бьют. А в твоем конкретном случае – вообще убьют.

– Но я ведь тебя освободил, – напомнил Владик. – Разве этого мало?

– Конечно, блин, мало. Я, между прочим, и без тебя бы освободился. У меня уже был разработан дерзкий план побега. Серьезно тебе говорю, Владик – если ты не проявишь в предстоящей битве отваги, мужества, стойкости и суицидального самопожертвования, будущее тебя ждет мрачное и недолгое. Я тебе еще не говорил о своих планах по внедрению тракторов в сельскохозяйственную отрасль? А когда есть трактор, землекопы не нужны. Так что останешься ты без работы. И что ты будешь делать? Ведь кроме как землю копать, ты ничего и не умеешь. Биржи труда у нас нет, пособия по безработице не предусмотрены. Останется либо эвтаназия, либо изгнание, либо изгнание через эвтаназию.

– Господи! Да как же это? – ужаснулся Владик. – Почему? За что?

– Ничего личного – чистая экономика. Не могу же я для таких бесполезных типов, как ты, придумывать какую-то ненужную работу, с которой вы, неумехи, справитесь. Так что, Владик, у тебя один шанс на спасение – проявить себя в битве со злом. Лишь покрыв себя славой и увенчав подвигами, ты, как герой, получишь право на довольствие. В противном случае, можешь вообще не возвращаться в Цитадель. Считай, что ты уже оттуда выписан.

Произнеся напутственную речь, Цент ободряюще похлопал слугу по плечу. Его воодушевляющие слова произвели на Владика сильное впечатление – программист был бледен, напуган, и всем своим депрессивным видом демонстрировал, что жизнь ему отныне не мила. Заметив это, князь очень обрадовался.

– Вот это правильный настрой! – одобрительно произнес он. – Именно с таким суицидальным настроем и надо идти в последний бой. Ты еще, для усиления эффекта, думай о чем-нибудь плохом. Тебе же есть о чем плохом подумать?

У Владика было. Притом столько, что хоть взаймы раздавай. О чем бы он ни думал, все было плохо.

– Если нет желания жить, то и умирать не страшно, – заметил Цент. – Логично ведь?

– Да, – всхлипнул Владик.

– Ну, вот и молодец. И давай уже, не затягивай с этим.

Они выбрались из здания, и оба застыли, пораженные непривычной тишиной, повисшей над городом. Здесь все время стоял шум грандиозной стройки, повсюду сновали люди, проносилась техника, что-то взрывалось, что-то рушилось, тут и там к небу поднимались клубы пыли. И вдруг вся эта безумная деятельность прекратилась.

Центу сразу подумалось, что это затишье не к добру.

– Что-то грядет, – проворчал он, нервно тиская рукоять секиры. – Нужно спешить.

Они побежали в сторону гигантского сооружения, что возводили порабощенные богинями люди. Цент был уверен, что злобных потусторонних баб следует искать именно там.

Они миновали несколько дворов, перелезли через гаражи, форсировали какой-то ров, с проложенными по дну трубами, и оказались на краю гигантской строительной площадки. Прежде здесь стояли дома, были проложены улицы, высажены деревья. Теперь это место превратилось в голое безжизненное поле, засыпанное щебнем. Здесь стояла техника, были складированы строительные материалы, вроде пучков арматуры, бетонных плит и блоков. Справа от них возвышалась огромная гора песка.

– Где все люди? – пропищал Владик, оглядываясь по сторонам.

Цент грубо толкнул его в спину, побуждая идти вперед, и проворчал:

– Шевелись, очкарик! Если твои подруги выпустят на волю мать их, нам мало не покажется.

Они оба уже приготовились перейти на бег, как вдруг из-за ближайшего бульдозера неспешной походкой вышла Погибель. На свирепом лице богини играла многообещающая улыбочка.

Владик, увидев богиню, резко возлюбил жизнь. Только что казалось, что готов встретить смерть с потрясающим равнодушием, ибо осознал всю тщетность бытия и неизбежность дальнейших страданий, но стоило в воздухе запахнуть реальной опасностью, как коленки затряслись, живот прихватило, а глаза сами стали искать норку, в которую можно было бы забиться, подобно крошечной мышки.

– Ну, как же так, Владик? – не переставая улыбаться, спросила Погибель. – Мы были так добры к тебе, даровали тебе жизнь, наше благословение, обещали щедрую награду за службу. А ты предал нас. И ради кого? Ради человека, который только и делал, что издевался над тобой.

– Не слушай ее, Владик! – потребовал Цент, не спуская глаз с богини. – Коварными речами она пытается заманить тебя на сторону зла. Ты все правильно сделал. Мы с тобой боремся за добро и свет. Ну, я, в основном, от тебя все равно почти никакого толку.

– За свое предательство, гадкий мальчишка, ты будешь сурово наказан, – пообещала богиня, уставившись на Владика своими ужасными кровавыми глазами. Этот взгляд спровоцировал кишечный спазм в животе программиста.

– Не знаю, как у вас сейчас, – продолжила Погибель, – а в наше славное время предателей заживо варили в котле с нечистотами. Но ты так легко не отделаешься. Знай – немыслимые муки ожидают тебя. Я лично займусь твоим наказанием. Нас ждет немало незабываемых часов. Ты познаешь всю природу боли.

Владик не выдержал напора ужаса, и сорвался. Издавая пронзительный визг, он бросился к куче песка, достиг ее, и стал закапываться заживо.

– Бедняжка, – усмехнулась богиня. – Лишился рассудка от страха. Ну а ты, – обратилась она к Центу, – не желаешь последовать его примеру?

– Смотри, как бы сама не побежала следом за очкариком! – дерзко крикнул в ответ Цент.

Погибель запрокинула голову и громко расхохоталась.

– Моя сестра хотела преподнести тебя в дар нашей матери, – сказала она. – Той было бы приятно лично оторвать голову последнему стражу Ирия. Но, я думаю, если преподнести матери просто твою голову, ей будет не менее приятно.

С этими словами Погибель вытащила из ножен меч и пошла на Цента. Волшебный топор в княжеской руке вспыхнул синим пламенем ярче обычного, словно чуя грядущую битву. Меч богини, разумеется, тоже не был простой железкой. Его клинок окутывала зловещая черная дымка, контакт с которой явно не сулил ничего хорошего.

Цент сорвался с места, и понеся вперед, выбрасывая щебень из-под подошв ботинок. Погибель продолжала наступать на него спокойным шагом, ее рука с оружием была опущена вниз, а на лице богини играла все та же издевательская улыбка. Центу хотелось верить, что это просто переизбыток самоуверенности, а не признак того, что темной богине известно что-то, чего не знает он. Например, то, что смертному человеку не под силу одолеть божество в схватке, хоть с небесным оружием, хоть без оного.

Цент затормозил в самый последний момент, когда его и Погибель разделяло два шага, и тут же, с ходу, ударил топором сверху вниз, метясь в голову. Богиня стремительно вскинула руку с мечом и легко парировала удар. Сама она, при этом, даже не поморщилась, а вот Цента отбросило назад с такой силой, что он лишь чудом устоял на ногах.

Его смущенный и растерянный вид вызвал у Погибели новый взрыв хохота.

– Машешь топором, как дровосек, – сказала она. – Вижу, в стражи Ирия нынче набирают кого попало. Прежде вы хотя бы умели владеть оружием.

Цент терпеть не мог, когда над ним начинали насмехаться. Случалось подобное редко, обычно вид огромного злого мужика пробуждал в людях инстинкт самосохранения. Но иногда попадались дефективные особи с притупленными инстинктами, которые позволяли себе похихикать над крутым перцем. Потом, конечно, им уже было не до смеха. Да и, к тому же, весьма затруднительно смеяться с частично выбитыми зубами и переломанной в трех местах челюстью.

Цент опять бросился вперед, но, в последний момент, резко присел на колено, и попытался ударить богиню обухом топора по ноге. Та, разумеется, разгадала его намерение, легко отскочила назад, и секира грянулась о щебень.

– С тобой даже как-то неинтересно, – зевнув, призналась Погибель. – Пора это заканчивать.

Разозленный Цент подхватил с земли камень и швырнул его в богиню. Та явно не ожидала такого подлого приема, и прозевала гостинец. Кусок щебня угодил ей в лоб, заставив отшатнуться и вскрикнуть.

– Ах ты насекомое! – взревела Погибель.

Она резко наклонилась, подхватила с земли камень и сделала замах. Цент отвернулся, закрывая руками голову и слегка присев. Берег кочерыжку, полагая, что все стальные части тела легко переживут попадание камня. Но когда кусок щебня врезался ему в зад, князю почудилось, что его пытаются застрелить из пушки. От боли аж в глазах потемнело. Завывая, Цент запрыгал на полусогнутых ногах, яростно массирую ладонью отбитую ягодицу.

Судя по всему, игры окончательно наскучили богине, и она перешла непосредственно к делу. Погибель атаковала резкими ударами без замаха, и Цент лишь чудом угадывал их направление. Волшебная секира легко выдерживала столкновения с темным оружием богини, чего нельзя было сказать о самом витязе. Центу казалось, что он парирует не легкий меч, а трехпудовый молот.

– Ну что ты зря мучаешься? – удивилась Погибель. – Ведь понятно же, что тебе конец.

В это момент Цент пустил в ход еще один грязный прием, порицаемый всяким кодексом дуэльной чести – метко и обильно плюнул в лицо богине. Ту окатило так, будто судьба свела ее с верблюдом. Гостинец размазался по всему лицу, частично попав даже в глаза.

Воспользовавшись замешательством Погибели, Цент попытался достать ее топором, но богиня не оставила ему шансов – отразила удар, попутно успев двинуть обидчика локтем. Ударила вроде бы не сильно, но Цент пролетел по воздуху метра три, а потом еще столько же проехал на спине по щебенке. Волшебная секира выпала из его руки, в глазах потемнело от боли.

Погибель медленно подошла к нему, рукой стирая с лица плевок, затем склонилась над поверженным врагом и прорычала, оскалив звериные зубы:

– Попрощайся со своей головой!

Ее рука потянулась к Центу, чтобы сграбастать за грудки, но тут где-то совсем рядом оглушительно загрохотал пулемет. Очередь врезалась в богиню, отшвырнув ее от намеченной жертвы. Пули вонзались в ее тело, прошивали его насквозь, отрывали куски плоти. Будь на ее месте живое существо, оно давно бы уже выпало из списков на довольствие, но даже крупнокалиберный пулемет не мог убить божество. Убить не мог, а вот разозлить – разозлил.

Перекатившись на бок, Цент увидел огромный внедорожник с поднятой вверх задней дверью. Внутри и был установлен пулемет, который продолжал потчевать богиню свинцовыми гостинцами. Из-за вспышек выстрелов и порохового дыма в салоне, Цент не сумел разглядеть экипаж машины боевой, но догадаться, кто явился к нему на помощь в самый ответственный момент, не оставило труда. Впрочем, вариантов было немного. Кроме Инги и Коли-выдумщика некому было нагрянуть сюда и вступить в бой      с силами зла.

Эффект внезапности продлился секунд пять. Под градом пуль Погибель выпрямилась, скорчила свирепую рожу, и, подняв руку с растопыренными пальцами, начала громко выкрикивать какие-то жуткие слова неведомого языка. Все это, как выяснилось, она делала не просто так. Когда огромный внедорожник вдруг оторвался колесами от земли, и стал медленно подниматься в воздух, Цент глазам своим не поверил. Пулемет замолчал, после его грохота на мир обрушилась гробовая тишина, нарушаемая только богиней, продолжающей выкрикивать свои заклинания.

Автомобиль взлетел метра на три, после чего Погибель, оскалив зубы, начала медленно сжимать пальцы в кулак. Раздался жуткий скрежет, и звон лопающегося стекла. Внедорожник начал сминаться внутрь себя, будто стиснутый огромными невидимыми пальцами исполинской силы. Из его салона зазвучал коллективный визг. Визжали две бабы – Инга и Коля.

Цент подхватил с земли волшебный топор, взвился на ноги, и, оттолкнувшись от земли, бросился на Погибель. Летел, как на крыльях, будто ему снова было двадцать лет, и он убегал по ночной деревне от своры собак после затянувшегося свидания с очередной Марусей.

Богиня заметила его, но слишком поздно. Свободной рукой она потянулась к топору за поясом, но взять его не успела.

Последние метра четыре Цент преодолел одним гигантским прыжком. Исторгая изо рта дикий рев, и сверкая очами, как сам дьявол, Цент налетел на богиню и рубанул топором по ее вытянутой руке. Лезвие небесного оружия не встретило сопротивления, и прошло сквозь плоть Погибели, будто сквозь воздух. Отсеченная по локоть рука упала на щебень. Ее пальцы продолжали дергаться, но заклинание прервалось, и смятый, но не раздавленный до конца внедорожник, с грохотом вернулся с небес на землю. Судя по тому, что вопли из него продолжали нестись, экипаж сумел выжить. Правда, было неизвестно, сумел ли он сохранить достаточно здоровья для дальнейшей жизни, но, в данный момент, на кону стояло нечто большее, чем чье бы то ни было здоровье.

Погибель тупо уставилась на обрубок руки, затем перевела взгляд на Цента. В этом взгляде было столько вполне ощутимой концентрированной ненависти, что человека с менее толстой кишкой он запросто мог бы опрокинуть с ног. Но Цент выстоял. Главным образом потому, что в его очах пылала ненависть ничуть не меньшая.

Не давая богине опомниться, он вновь рубанул топором. Богиня попыталась парировать удар, но сделала это голой рукой. Тут же стало ясно, что идея ее была не из лучших, когда вторая конечность шепнулась на землю следом за первой.

Взревев зверем страшным, Цент рубанул наотмашь, и голова Погибели, весело подскакивая, покатилась по щебню. Изуродованное, изрешеченное пулями, тело осталось стоять. На месте ран уже пузырилась какая-то вязкая черная субстанция, и Цент, глядя на нее, понял, что богиня пытается заново отрастить себе утраченные части тела.

Он ногой ударил Погибель в живот, опрокинув ее на землю. А затем врубился топором в ее грудь. Небесная секира без труда сокрушала ребра, обнажая внутренние органы. Раздробив грудную клетку, Цент запустил внутрь руку, и, нащупав там черное сердце, вырвал его наружу.

Но даже лишенная сердца, Погибель продолжала возрождаться. Да и сердце ее, находясь вне тела, преспокойно билось себе, будто так и надо. Но Цент был иного мнения на этот счет. Он подошел к бетонной плите, что валялась поблизости, положил на нее сердце богини, и, развернув топор обухом вперед, воздел его над головой.

Сзади послышались быстрые шаги. Цент не стал оглядываться. Он знал, что увидит. И знал, что есть лишь один способ это остановить.

Бил изо всех сил, опасаясь, что сердце темного божества окажется особо прочным. Возможно, так оно и было, но только не для небесного оружия. Обух секиры сокрушил его, и в тот же миг прямо перед Центом будто взорвалась граната. Оглушенного героя отбросило метра на три, и он в полной мере почувствовал себя тупым ребенком, который купил китайскую пиротехнику, поджог фитиль, подождал двадцать секунд, а потом пошел посмотреть, почему оно не бабахнуло.

– Мать твою, да у меня столько здоровья нет, – прохрипел Цент, корчась на жестком щебне.

Когда в голове отзвучал благовест, а перед глазами перестали расходиться красные круги, он приподнялся на локте и изучил обстановку.

Плита была расколота на десяток кусков, над тем местом, где только что лежало сердце, поднимался черный дымок. Метрах в трех от плиты на щебне расплескалась черная лужа какой-то отвратительной на вид дряни. Она тоже дымилась, да еще и воняла изрядно – Цент учуял аромат даже со своего места.

– Интересно, положены ли стражам Ирия премии за убитых темных богов? – вслух помыслил Цент, медленно и не без труда воздвигая себя на ноги. – Уж я-то точно заслужил. Хорошо бы премию выплатили печеными кабанами или бочонками пива. Главное, чтобы не попытались отделаться какой-нибудь медалькой или почетной грамотой.

Пошатываясь, Цент добрался до смятого колдовской силой внедорожника, и, орудуя секирой, как ломом, сумел взломать заклинившую дверь. Изнутри пахло знакомым ароматом отваги. Примерно в такие тона окрашивал воздух Владик, когда оказывался в опасной ситуации. Как выяснилось, у них с Колей-выдумщиком было больше общего, чем показалось вначале.

Первым Цент вытащил Колю. Тот был слегка помят, но, в целом, жив. Чтобы освободить Ингу, пришлось выломать заднюю дверь. Девушка отделалась комплектом синяков и ушибов, да еще обожгла ладонь, когда нечаянно схватилась за ствол пулемета.

– Вовремя вы, ребята, подоспели, – признал Цент. – Я, конечно, и один бы с ней справился, подумаешь – баба какая-то. Что я, баб прежде не бил? Но за оказанную помощь благодарю.

– А где Владик? – спросила Инга, вертя головой по сторонам.

– Кто? – не сразу сообразил Цент. – А, этот. Действительно, а где он?

Наскоро организованные поиски завершились возле огромной кучи песка. Коля первым заметил торчащие наружу ноги, и позвал остальных. Общими усилиями Владика вытащили наружу. Программист был зелен, и не подавал признаков жизни ровно до тех пор, пока Цент не ударил его ногой в бок. После этого страдалец закашлялся, перекатился на живот, и выплюнул изо рта килограмм песка.

– Что за изверги? – ужаснулась Инга. – Они закопали его заживо. Кто же способен на такое зверство?

Стоящий рядом с ней Коля благоразумно не стал напоминать о том, как Цент с компанией не так давно пытался похоронить его, живого и здорового, предварительно подвергнув расчленению.

– Он, вроде бы, сам это сделал, – сообщил Цент. – Полагаю, то была дерзкая попытка изощренного самоубийства. Другой бы просто утопился или повесился, но очкарик личность незаурядная, во всем проявляет завидную оригинальность. Я вам не рассказывал, как он однажды пытался свести светы с жизнью путем передозировки гороховым пюре? Сам-то, как видите, уцелел, поскольку спал ближе к форточке, а вот его соседа по комнате постигла чудовищная участь. Гороховый кошмар не оставил ему ни единого шанса на спасение. Прямо скажем, незавидный способ расстаться с жизнью. Владика потом хотели судить за непредумышленное убийство с особой жестокостью, но психиатрическая экспертиза опять его выручила. Не в первый раз, доложу я вам. Начинаю подозревать, что он нарочно творит злодейства, прикрываясь своими многочисленными диагнозами. И все ему сходит с рук. Но даже у этого изверга остались крохи совести. Опомнился, ужаснулся сам себе, и попытался свести счеты с жизнью, дабы больше не творить злодейств кошмарных. Знаете что, может, давайте его обратно прикопаем? Ну не хочет человек жить, зачем его насиловать?

Инга и Коля помогли Владику подняться на ноги. На нижних конечностях программист держался нетвердо, а его безумный взгляд говорил о том, что страдальцу остался один шаг до безвозвратного сумасшествия. Цент с отвращением оглядел своего денщика, который весь был покрыт песком и непрерывно трясся от ужаса. Больше всего песка прилипло к ожидаемо сырым брюкам, ярче обрисовав контур позорного пятна. Владик опять расплескал отвагу по ляжкам.

– Ему совсем худо, – заметила Инга, заглядывая в широко распахнутые глаза программиста, в которых застыло выражение нестерпимого ужаса. – Может быть, ему лучше остаться здесь?

– Нет, нельзя бросать Владика в таком состоянии, – возразил Цент. – Оставим его одного, он точно что-нибудь с собой сделает. Он и прежде на самоубийство покушался, все из-за пагубного влияния компьютерных игр и прочего интернета. Возьмем его с собой и будем приглядывать. Лучше пусть он погибнет от рук темных сил, чем самоустранится путем суицидальным. Так хотя бы у него останется шанс попасть в рай. Небольшой такой шанс, весьма призрачный, потому что я слышал, что программистов туда не пускают. Но вдруг для Владика сделают исключение?

Все вместе они пошли дальше, в направлении врат. Цент двигался впереди отряда, зорко поглядывая по сторонам. Он помнил, что оставалась еще одна темная богиня, и она наверняка уже знает и о побеге стража Ирия, и о гибели своей сестры. Позади лидера двигался остальной воинский коллектив, занятый тем, что силой тащил вперед Владика. Программист вяло упирался и что-то неразборчиво бормотал – кажется, пытался сказать, что не хочет идти дальше.

Они миновали пустырь, заставленный техникой и заваленный строительными материалами, и увидели перед собой исполинский бетонный колодец. Он был полностью завершен – бетонные стены подняли до уровня земли. Цента немного удивило, что рядом с вратами нет ни одного человека. Это было странно, ведь он знал, что темные боги умеют подчинять себе умы лохов. Он не понимал, почему оставшаяся богиня не натравила на него всех своих загипнотизированных рабов. С такой ордой Цент ни за что не справился бы, задавили бы числом.

Спутники немного приотстали, их тормозил тормозной Владик, так что Цент оказался у края колодца значительно раньше них, и первым бросил взгляд вниз. И тут же получил ответ на мучивший его вопрос. Люди были здесь. Все. Сотни человеческих тел были нанизаны на металлические колья, торчащие из дна колодца. Глубина, к счастью, была довольно большой, и Цент был избавлен от созерцания самых отвратительных и тошнотворных деталей, но и то, что он увидел, даже его, бывалого и закаленного всякими ужасами, заставило содрогнуться. Он сразу понял, что здесь произошло. Никто не сбрасывал этих людей вниз силой, они прыгали туда сами, получив гипнотический приказ от своих повелительниц. Как только врата были достроены, нужда в человеческом ресурсе отпала, и от него просто избавились, утилизировав быстро и изящно. Либо же все обстояло еще хуже, и он наблюдал последствия массового жертвоприношения. Эта версия имела право на существование. Что еще ждать от темных богов, кроме бессмысленного геноцида?

За своей спиной Цент услышал голос Инги:

– Что там такое?

Не желая, чтобы его спутники потеряли рассудок от вида сотен нанизанных на колья тел, Цент, обернувшись, сказал им:

– Не подходите к краю.

– А что там? – опять спросила Инга.

– Ничего хорошего. Лучше вам на это не смотреть.

Коля внял совету, и остался на месте, а вот Инга, бросив Владика, все же не устояла перед любопытством, и посмотрела вниз. Сорвавшийся с ее губ вопль Цента ничуть не удивил.

– Отойди от края, – сказал Цент, обращаясь к рыдающей девушке. – Еще, чего доброго….

Договорить он не успел. За спиной Инги внезапно сгустился воздух, в мановение ока обретя очертания человеческого тела. Материализовавшаяся Мгла схватила девушку за плечи и легко швырнула в колодец прежде, чем Цент успел хоть что-то предпринять. Он услышал пронзительный визг летящей вниз Инги, который оборвался резко и навсегда.

Коля, пронаблюдав гибель Инги, завопил, бросил Владика и попытался удариться в бегство, но успел сделать всего три шага. Мгла даже не пошевелилась. Она стояла на краю врат и издевательски скалилась, насмешливо глядя на Цента. Но вот Коля остановился, будто напоровшись на невидимую стену, медленно развернулся, и Цент увидел в его глазах ту же безвольную пустоту, какую наблюл прежде у подчиненных богинями рабов. Секунду склонный к фантазированию юноша стояла на месте, а затем, словно получив какой-то мысленный приказ, вприпрыжку помчался к краю колодца. Разбежался, оттолкнулся ногой от бетона, и спрыгнул вниз. Падал он без крика, вряд ли вообще понимая, что делает.

Та стремительная жестокость, с которой Мгла расправилась с двумя его соратниками, не обескуражила Цента. Он понимал, чего добивается темная богиня. Она хочет вывести его из себя, заставить впасть в бешенство и повести себя глупо. Цент не пошел у нее на поводу. Он повидал достаточно смертей, чтобы гибель двух не чужих ему людей могла лишить его здравомыслия. К тому же на кону стояло нечто большее, чем чья-то жизнь. И потом, Колю, например, ему вообще не было жалко. Если о чем и жалел, так это о том, что сам не прибил сего клеветника.

За своей спиной Цент расслышал скрип щебенки под чьими-то ногами, и стремительно обернулся. На него шел Владик с камнем в руке. Взгляд программиста был пугающе пуст, окаменевшее лицо не выражало ни единой эмоции. Цент без труда обезоружил загипнотизированного программиста, выбив камень из его руки, после чего пустил в ход весь свой талант истязателя, стремясь причинить слуге самую невыносимую боль, какую только возможно. И это сработало. Взгляд Владика стремительно прояснился, безразличное выражение лица сменилось гримасой страдания, а из разверзшегося рта хлынул истошный крик. Выпустив рыдающего программиста, Цент вновь повернулся к богине, и сказал ей:

– Видишь, моя магия сильнее твоей.

– Что толку с твоей силы? – усмехнулась Мгла. – Ты пришел сражаться за свой народ? Вон твой народ.

И она указала рукой на дно колодца.

– Или ты пришел сражаться за своих богов? Твоим богам плевать на тебя. Может, ты сражаешься за свой мир? Миру твоему скоро придет конец.

– Ни разу ты не угадала, – ответил Цент. – Ты, видно, с кем-то меня спутала. Я, да будет тебе известно, крутой перец. А крутой перец сражается только за самого себя.

С этими словами Цент неожиданно метнул в богиню волшебную секиру. Вообще-то бросать топоры, ножи и прочее холодное оружие он толком не умел, но в этот раз какой-то внутренний голос настойчиво твердил ему, что этот трюк сработает. Или, быть может, это был не внутренний голос, а чей-то еще. Возможно, души стражей Ирия, таким образом, подсказали ему, что делать. Но, так или иначе, а решение оказалось верным. Лезвие топора рассекло грудь Мглы, сокрушило ребра и вонзилось в черное сердце. Богиня пронзительно вскрикнула и рухнула на колени. Она пыталась вырвать секиру из груди, но небесное оружие жгло ей руки. Хрипя и выплевывая изо рта черную зловонную слизь, заменяющую ей кровь, Мгла силилась произнести какие-то заклинания, но слова ее путались, а взгляд делался все менее осмысленным.

Цент подошел к ней и остановился в трех шагах, спокойно, без эмоций, наблюдая за агонией монстра. Мгла подняла голову и уставилась на него затуманенным болью взглядом.

– Рано радуешься, дурак! – прохрипела она. – Наша взяла!

Мгла вдруг рывком поднялась на ноги, каким-то немыслимым усилием вырвала из рассеченной груди секиру, уронила ее на землю, вскрикнула, сделала два неровных шага, и бросилась в колодец. Цент подобрал топор и подошел к краю врат, дабы выяснить, что стало с богиней. И сразу же увидел ее тело, нанизанное на колья. Мгла не шевелилась. Черная жижа, сочащаяся из ее ран, стекала вниз по кольям и смешивалась с кровью убитых людей. Судя по всему, богиня была мертва.

Цент стоял на краю гигантского бетонного колодца, глядя вниз, и в голове его ворочались разные мысли. Осознание победы почему-то не вызвало бурной радости. Причиной тому была накопившаяся усталость. А еще тот факт, что все его подданные были мертвы. Конечно, в мире еще оставались люди, и немало, но сколько времени уйдет на то, чтобы найти их, выдрессировать, заставить служить себе. Цент чувствовал, что он очень нескоро вновь станет князем, лидером нации и венценосной особой, если вообще станет. Из сотен покорных лохов, служивших ему верой и правдой, в живых остался один денщик Владик, который только и делал, что печалил князя своим возмутительным поведением. Он был как крошечный пенис – и самому не нужен, и людям показать стыдно.

– Ладно, что уж там, – вздохнув, произнес Цент. – Хоть с главной напастью разобрался. А остальное уж как-нибудь наладится. Оно всегда налаживается, так или иначе.

Но, как выяснилось, герой девяностых изрядно поторопился с выводами. Таинственные письмена, высеченные в бетонных стенах врат, внезапно вспыхнули алым пламенем. В их свете Цент увидел, как нанизанные на арматуру человеческие тела начинают чернеть и дымиться, будто бы охваченные неким внутренним жаром. Понимая, что вот-вот грянет что-то запредельно страшное, Цент попятился от края колодца, на ходу подобрав застывшего столбом Владика. Программист все еще пребывал в прострации. Слишком много испытаний выпало на долю страдальца, так много, что его мозг уже отказывался воспринимать кошмарную реальность. Взгляд Владика был затуманен, на лице застыла придурковатая улыбка, будто его разум находился где-то далеко, в стране фей и единорогов, где все любили программиста, никто не обижал, где он наконец-то встретил любовь всей своей несчастной жизни и уже раскатал губу на перспективу пожить долго и счастливо. Но не успел Владик познать блаженство, как был грубо возвращен в реальный мир. Очнулся из-за того, что кто-то наотмашь отвешивал ему звонкие пощечины. Избитое лицо горело огнем, а удары продолжали сыпаться, становясь, раз от раза, все сильнее.

– Хватит! – возрыдал великомученик.

– Ты очнулся? – спросил Цент, прекративший избивать слугу и схвативший его за грудки, дабы основательно встряхнуть с отрывом от земли.

– Да, да, – забормотал Владик. – Где я?

– Все там же.

– А где Мгла?

– Отправилась вслед за своей сестрой.

– Значит, все кончено?

Слезы счастья покатились по щекам Владика, и он не пытался сдержать их. Не думал прежде, что когда-нибудь будет столь сильно радоваться чужой смерти, но взбалмошные богини заслужили ее сполна. Теперь же Владик хотел лишь одного – скорее вернуться к своей работе в поле. Как же он мечтал вновь стать бесправным крестьянином, у которого в жизни одна обязанность – копать землицу с рассвета до заката. И не надо ему больше никаких приключений, и крутости не надо, и вообще ничего не надо. Дали бы тихонько дожить те годы, что ему отпущены, и все.

Но лицо Цента почему-то не выражало особого ликования, а ведь обычно изверг из девяностых до неприличия бурно радовался умерщвлению очередной партии врагов. Владика охватила тревога. Неужели это не конец?

– Что случилось? – простонал он, отчаянно надеясь, что ничего, а Цент просто сильно устал, и потому не пляшет о радости.

– Крепись и мужайся, очкарик, – суровым тоном посоветовал ему Цент.

Этими словами князь обычно предвосхищал что-нибудь эпически ужасное. У Владика подломились колени. Он не мог понять, чего ему следует бояться, если обе богини мертвы. Он хотел спросить об этом Цента, но тут всю земную твердь сотряс настоящий сейсмический удар, который опрокинул с ног и князя и слугу. Земля, содрогнувшись, не успокоилась. Она вся вибрировала и вздрагивала, будто что-то немыслимо огромное и чудовищно сильное продиралось сквозь ее толщу. Из бетонного колодца изливался уже настолько яркий свет, что его алое зарево поднималось на добрую сотню метров. К тому же и Цент, и Владик ощутили, как со стороны врат накатывают волны жара, будто они стояли рядом с доменной печью. Земля продолжала вздрагивать, щебень, покрывающий ее, елозил, будто живой.

– Что это такое? – заверещал Владик.

Багровое сияние, льющееся из глубин колодца, внезапно погасло, жар, исходящий от него начал спадать. Земля больше не вздрагивала. Наступило странное пугающее затишье, создавшее иллюзию, что все кошмары уже закончились, и беда миновала. Но и Цент и Владик чувствовали, что это не так. Воздух буквально звенел от напряжения, будто весь мир сжался от ужаса в ожидании чего-то неминуемого и кошмарного.

И оно последовало. Землю сотряс такой удар, что ее поверхность вздыбилась волнами и пошла огромными рваными трещинами. Уцелевшие городские здания рушились одно за другим, взметая к небу клубы густой пыли. В небе тоже творилось что-то неладное. Его голубая безоблачная поверхность внезапно потемнела, будто кто-то нарочно убавил яркость, и на мир упали сумерки.

Цент с удивлением обнаружил, что у него изо рта при дыхании вырываются клубы пара. Жар, прежде исходящий от врат, сменился мертвенным космическим холодом. Глядя на Владика, он увидел, как волосы, брови и щетина программиста стремительно покрываются инеем.

И в этот момент из провала врат высунулась рука. Жуткая рука, с полусгнившей кожей, сквозь дыры в которой просматривалась тухлая мышечная ткань. Скрюченные пальцы венчали грязные обломанные ногти. Эта рука поднималась все выше и выше, метр за метром. Исполинская лапа древнего монстра, чудовищного и неодолимо могущественного. Казалось, она дотянется до самого неба, схватит его, и притянет к земле, но поднявшись на сотню метров, рука резко согнулась в локте, и исполинская ладонь с размаху ударилась о земную твердь, ощутимо поколебав ее.

За первой рукой из колодца вылезла и вторая, ухватившись за его бетонный край. Обе руки напряглись, глубоко продавливая землю под собой и кроша бетон, как пенопласт, и начали медленно вытягивать наружу все остальное тело.

Исполинское чудовище выползало из врат. Оно лишь отдаленно напоминало человека, скорее – смесь истлевшего зомби и еще чего-то, более омерзительного и жуткого. Огромная голова была облеплена грязными серыми волосами. В пустых провалах глазниц зияла пустота. Беззубый рот жадно хватал воздух, будто чудовище только что вынырнуло из-под воды, где провело немало времени.

Тварь высунулась из врат по пояс. Она возвышалась на сотню метров, страшная, истлевшая, изуродованная, будто вылезшая и самых кошмарных глубин ада. Цент и Владик, распластавшиеся на земле, оцепенев от ужаса, не мигая смотрели на это исполинское чудовище. Обоим прежде казалось, что они уже повидали достаточно всяких монстров, чтобы перестать поражаться им. Но то, что вылезло из построенных богинями врат, было настолько чудовищным и несуразным, что разум отказывался признавать реальность этого существа. Какой-то голос в голове твердил с маниакальным упорством – такого не может быть!

Тварь замерзла, опершись руками на бетонные края врат. Пустыми глазницами она взирала на раскинувшийся перед ней мир, мир, из которого она была изгнана тысячелетия назад. В пустоте между мирами, в холоде, мраке и одиночестве, древняя богиня терпеливо ждала того дня, когда сумеет вернуться обратно. И настроение у нее за это время отнюдь не улучшилось.

Цент первым вырвался из лап оцепенения. Вид исполинского чудовища внушал невыносимый ужас, но герой девяностых не утратил способности трезво мыслить. Он быстро понял, что сейчас, когда богиня только-только вырвалась из своей темницы и находится в некоторой растерянности, у него есть единственный шанс остановить ее раз и навсегда. Едва ли он сумеет убить Морену одним ударом, даже с ее дочерями это не срабатывало, но нужно попытаться что-то сделать, иначе всему конец.

Стиснув зубы, Цент начал подниматься на ноги. От разверстых в пустоту врат тянуло невыносимым холодом, а от самой богини несло тошнотворным трупным смрадом такой силы, будто где-то поблизости разлагалась целая тысяча тел. Владик продолжал валяться на щебне с широко распахнутыми глазами, и Центу стало ясно, что от слуги помощи ждать не приходится. Впрочем, Владик и в своем обычном состоянии был довольно бесполезен.

Пошатываясь, и стараясь не выронить из руки топор, Цент побрел к вратам. Мистическая секира духов пылала ярким синим пламенем, и чем ближе Цент подходил к Морене, тем ослепительнее оно становилось. Но, одновременно с этим, усиливался и исторгаемый вратами холод. В какой-то момент Цент понял, что не дойдет. Он уже промерз до костей настолько, что боялся в любой момент выронить топор из окоченевших пальцев. А до исполинской ладони богини, которой та опиралась на край колодца, оставалась еще метров двадцать.

В голове вдруг завертелись крайне нетипичные для крутого перца мыслишки: отступить, сдаться, бросить оружие и склониться перед божеством, надеясь на его милосердие. Цент не знал наверняка, порождены ли эти пораженческие мысли им самим, или кто-то ненавязчиво транслирует их извне. Но, тем не менее, эти мысли дико взбесили конкретного пацана.

– Да что я, Владик, что ли? – прорычал он. – Чтобы я, да сдался?

Через секунду он уже бежал к цели, наплевав на смертельный холод, и замахивался секирой для удара. Топор, занесенный над его головой, ослепительно пылал синим огнем, будто предчувствуя скорую победу над своим главным врагом. Цент подскочил к огромной ладони богини, и, не раздумывая, рубанул секирой по указательному пальцу. И в тот же миг воздух сотряс чудовищной силы крик, который взметнулся к небесам и раскатился по ним, подобно грому. Богиня резко отдернула руку, едва не зацепив ногтями героя девяностых. Тот махнул секирой, пытаясь достать Морену повторно, но не успел – ее рука уже была высоко над ним.

Удар не убил богиню, даже не особо-то и ранил. Но зато Цент, наконец, сумел привлечь ее внимание к своей нескромной персоне. Черные провалы глаз теперь смотрели на него.

– Иди сюда и дерись честно! – срывая голос, прокричал Цент.

Богиня взирала на него с тем же брезгливым недоумением, с каким человек иной раз наблюдает за крошечной букашкой, нагло ползущей по обеденному столу. Затем ее огромный рот искривился, и на отвратительном лице образовалось некое подобие улыбки.

– Иди сюда, бить буду! – бесновался внизу Цент, яростно размахивая топором и демонстрируя богине разнообразные жесты оскорбительного характера. – Дочек своих помнишь? Я их убил! И ты сейчас получишь! Еще не знаешь, с кем связалась. Да я….

Поток угроз и самовосхвалений пришлось резко прервать. Огромная рука богини попыталась прихлопнуть надоедливую букашку, но поскольку двигалась она слишком медленно, Цент успел унести ноги.

От удара огромной ладони вздрогнула земля. Цент обернулся, желая выяснить, нельзя ли угостить Морену по пальцам еще раз, но богиня уже подняла руку. Теперь она смотрела куда-то вдаль, забыв, казалось, о крошечном человечке с топором. Вот ее полуистлевшие губы шевельнулись, и зазвучал голос. Низкий. Жуткий. Вначале тихий, он постепенно набирал силу, и в какой-то момент загремел так невыносимо, что Цент невольно попятился, зажимая ладонями уши. Попятился он еще и по той причине, что слова неведомого языка, исторгаемые богиней, своей ритмичностью напоминали некое стихотворение, или, что куда вероятнее, заклинание.

Цент подбежал к распростертому на щебенке Владику, реанимировал программиста по ливеру, и вздернул на ноги. Страдалец явно был неадекватен. Вид ужасного чудовища, звучание ужасных заклятий – все это пошатнуло рассудок Владика.

– Матерь божья! – потрясенно вымолвил он, цепляясь за Цента, чтобы не упасть. Попытался закрыть глаза и не смотреть на весь этот кошмар, но не смог. Взгляд его словно приклеился к исполинскому монстру.

– Да, очкарик, это она и есть, – проворчал Цент, который вдруг понял, что бежать не имеет смысла. Какое бы заклинание ни произносила Морена, от него едва ли удастся скрыться. Он поднял перед собой пылающий синим огнем топор, надеясь на то, что небесное оружие сумеет как-то защитить их от темных чар. Верилось в это с трудом.

Голос богини звучал все громче, и в какой-то момент она перешла на крик, который громом раскатывался в поднебесье. Владика трясло от ужаса, он скулил, как побитый щенок. Цент старался не дрожать, желая умереть конкретным пацаном, а не программистом, но у него плохо получалось.

Морена выкрикнула последние слова, что громом прокатились по земле, и внезапно замолчала. Секунду ничего не происходило, а затем на мир вдруг пала непроглядная тьма. Земля ушла из-под ног, и Цент вдруг понял, что он летит сквозь холодную пустоту, озаряемую лишь сиянием волшебной секиры, которую он по-прежнему держал в руке. На нем мертвым грузом повис вцепившийся в спутника Владик. Судя по распахнутому рту, программист орал что было сил, но в пустоте, сквозь которую они неслись, не рождался ни один звук. Цент не понимал, где они, куда несет их неведомая сила, и что вообще произошло. Какое ужасное заклинание произнесла богиня? Коснулось ли оно лишь их двоих, или сумасшедший древний монстр окончательно уничтожил вообще весь мир?

Цент не успел толком додумать эту мысль, потому что их вдруг закрутило, будто они угодили в воронку урагана, и Владик, не удержавшись, отцепился и улетел неведомо куда. Не успел Цент основательно порадоваться долгожданному избавлению себя от порядком надоевшего спутника, как вдруг окружающая его тьма расступилась, и крутой перец понял, что он летит уже по воздуху, а вокруг него светло, тепло и пахнет хвоей. Полет прервался, не успев начаться. Всеми своими немолодыми костями Цент грохнулся на землю, и даже густая трава, покрывающая ее, ничуть не смягчила удара. Из уст героя девяностых могучим потоком хлынула краса и гордость великого и могучего – многоэтажный забористый мат. Стеная и охая, Цент корчился в высокой траве, нежно массируя пальцами отбитую спину и ее нижние окрестности.

Нескоро Цент сумел поднять себя на ноги и осмотреться по сторонам. Над головой раскинулось голубое небо. Вокруг вставал незнакомый хвойный лес. Огромные сосны вздымали к небу свои вершины, небольшая поляна, которую герой девяностых использовал для приземления, была покрыта высокой пышной травой. В этой траве глаза Цента уловили блеск металла, и через секунду конкретный пацан поднял с земли свою волшебную секиру. Вот только та, оказавшись в руке, почему-то не засветилась синим пламенем, а повела себя как самый обычный топор. Цент потряс ее, как обычно делал с пультом от телевизора, когда тот переставал работать, но это не помогло.

– Добрыня? Яромир? – позвал Цент. – Пацаны, ау? Кто-нибудь? Хоть ты, Противный, откликнись.

Но никто не отозвался.

Поняв, что секира по каким-то причинам перестала функционировать, Цент сунул ее за пояс, еще раз огляделся по сторонам, и проворчал:

– Ну и куда эта сучка меня зашвырнула?

Ответом ему была тишина.