# Стрелец государева полка: Посланец воеводы

Владимир Александрович Андриенко

После смерти Богдана Хмельницкого новым гетманом Украины стал генеральный писарь Иван Выговский, который разорвал союз с Москвой против Польши и заключил новый – с Польшей против Москвы. Русская армия князя Пожарского шла к крепости Конотоп. Впереди была битва, которая решит судьбу Украины. В центре повествования приключения десятника государева полка Фёдора Мятелева и его друзей: русского беглого холопа Минки Иванова, запорожского казака Ивана Рога, польской шляхтянки Марты. Пути судьбы приводят героев в столицу Крымского ханства Бахчисарай, в турецкие города Трапезунд и Стамбул…

## Глава 1. Встреча в степи. (Июнь, 1659 год).

После смерти гетмана Богдана Украина заплыла в огне внутренней смуты. Полковники, которые при жизни гетмана боялись и пикнуть, подняли головы и заговорили во весь голос. Они стали осуждать решение покойного Богдана сделать власть гетмана наследственной в роде Хмельницких.

Многие «новые богатые», поднявшиеся до властных высот во время большого восстания, были не согласны с московской ориентацией Украины. Возглавлял эту группу казачьей старшины генеральный писарь Войска Запорожского Иван Выговский, который и вырвал у молодого Юрия, сына Богдана, булаву гетмана в 1657 году на Корсунской раде.

В 1658 году Выговский принял громкий титул Великий гетман Княжества Русского. Он разорвал договор с Россией против Польши, и подписал договор с Польшей против России.

Но и у Выговского врагов хватало. Левобережные полковники и Сечь Запорожская во главе кошевым выступили против польской ориентации Украины. И началась гражданская война, что открыла страшный период в истории Украины названный Руиной…

1

В степи: десятник государева стремянного полка Федор Мятелев.

Отряд всадников вернулся в лагерь к полудню. Десяток стремянных стрельцов[1], двенадцать драгун да полусотня донских казаков. Сразу было видно, что они побывали в горячем деле.

Трое стрельцов едва держались в седлах и их белые кафтаны покрыты кровавыми пятнами. Один, как только отряд пересек черту лагеря, свалился с седла на руки подбежавшим товарищам.

У командира драгун глубокая рана в боку, и он зажимал её рукой. Ему также помогли сойти с коня и унесли в палатку. Драгуны потеряли в конной стычке пятерых.

Только донцы с удалыми криками, гиком и свистом пронеслись к своим. Никто из них не был даже ранен. Есаул Удача Клин был счастливым и на этот раз подтвердил свое прозвище: все, кто ходил с ним в дозор вернулись обратно не тронутые ни пулями, ни стрелами, ни саблями татар.

Десятник стремянных стрельцов, сын боярский[2] Федор Мятелев, соскочил с коня и отдал поводья старому стрельцу с седой окладистой бородой.

– Федька! Тебя сотник ищет! Сколь раз уже справлялся! Давно из дозора должен был возвернуться.

– Повстречал атамана Клина и вместе с ним сшиблись с татарским чамбулом[3]. Зриш, Степан Силыч, что за конь подо мной?

– Ай, и счастлив ты, Федька! – произнес старый стрелец. – Уехал на плохоньком донском коньке, а вернулся на чистокровном! Арабских кровей! Какого красавца заполучил!

Стрелец рассматривал высокого вороного коня и гладил свободной рукой его по холке.

– У татарского мурзы взял сего жеребца, – похвастался Мятелев. – Лично срубил его своей саблей! Мы нарвались в степи на чамбул и вместе с донскими казаками навалились на них. А моего конька татарской стрелой убило. Жаль! Добрый был конь, хоть и неказистый.

Федор, высокий широкоплечий молодой человек, снял шапку, и его пшеничные вьющиеся длинные волосы рассыпались по плечам. Он не носил бороды по польской моде, и лихо закручивал длинные усы, за что его часто корил сотник. Мол, не по-русски ходишь с «босым рылом». Но Федьке многое прощалось за его бесшабашную удаль, отчаянную смелость и умение рубиться на саблях.

Передовые сотни полка воеводы Семена Стрешнева разбивали лагерь. Вчера Стрешнев получил приказ начального воеводы князя Пожарского остановиться, дожидаться главных сил и выслать в степь дозоры – наблюдать за передвижениями противника.

Фёдор беспрепятственно вошел к сотнику. Караульный не остановил его, так как знал, Еремеев хотел видеть удальца как можно быстрее, и уже не раз спрашивал, где Федька запропастился.

– Назар Иваныч, – с порога окликнул сотника Мятелев. – Звал меня?

– Где тебя черти носят? Уже сколь раз за тобой посылали!

– Так в дозоре был со своими ребятами.

– Снова в драку ввязался? Так-то дозорную службу несешь, собачий сын? Я же сколь раз тебе приказывал, что дело дозорных наблюдать, и более ничего? Не ясно? Вот прикажет воевода тебе батогов отсыпать, будешь знать!

– А я чего, Назар Иваныч? Это донцы Удачи Клина ввязались в рубку с татарами. И говорит мне Удача, а не побоишься стрелец с татарами срубиться? Не мог же я честь стремянных стрельцов уронить? Ну и сшиблись.

– Сколь людей из твоего десятка легло? – строго спросил сотник.

– Двое. Пашка Тараруй, да Семка Леонтьев. Их татары, когда убегали, из луков сняли. Да я кричал им, чтобы не преследовали татар-то. Куда там. Не послушали.

– Дурак! – сотник хотел было дальше заругаться, но вспомнил, зачем звал себе Мятелева и махнул рукой.

– Тебя воевода Стрешнев требует к себе. Садись на коня и к нему в стан.

– Воевода? Да на кой я ему нужен? – удивился Фёдор.

– Он сам тебе пояснит. Но скажу, что нужен ему лихой парень для дела трудного да опасного. Вот наш полковник Стрешнев и вспомнил про тебя и спехом гонца ко мне. Давай, мол, Мятелева сюда.

– Дело? Опасное? – глаза Фёдора загорелись. – Это по мне. А то сшиблись раза два с татарами. Какое это дело. Так смехи одни.

– Дурак, ты Федька! Ой, дурак! Смелость сие хорошо. Но смелость без головы – гиблое дело. Ну да тебя на том свете только черти переделают. Иди. Батьку вот твоего жаль. Сколь сыновей то у него окромя тебя?

– Я един. А остальные девки у батьки.

– То-то и жалко.

– А чего жалеть то, Назар Иваныч? Я пока жив здоров.

– Война-то она длинная, Федька. Ну да иди! Иди с богом!

– Так велишь к полковнику Стрешневу сразу ехать?

– Сразу. Они тебя спехом требуют! Не мешкай. Коли конь устал, то моего возьми.

– Нет! Мой араб ещё два раза по столько проскачет!

Федор весело выбежал из шатра и снова подбежал к своему новому коню. А что за конь! Диво! Тонконогий, грациозный, что твоя девица. Арабских кровей жеребец, не такой низкорослый на каких обычно татары идут в набег и на войну. Очевидно, сам мурза где-то захватил его не так давно.

– Опять? – увидев Федьку, спросил Степан Силыч. – Дай хоть коню передохнуть, оглашенный. Куда тебя несет?

– Приказ сотника явиться к воеводе Стрешневу. Не могу ждать, дядя Степан.

– Да воевода в пяти верстах отсюда. Мы-то вперед ушли. Один поедешь?

– Один! Не полком чай!

– А если татары наскочат? Сам знаешь, что их тут тьма тьмущая промышляет. Погоди малость, скоро наша полусотня туда выступает. С ними и поедешь.

– Нет, дядя Степан! Мне ждать недосуг. Да и какой татарин догонит моего коня? Ветер!

Фёдор вскочил в седло и проверил пистолеты в кобурах – удобно ли выходят.

– Прощай, Степан Силыч! Может еще, бог даст, свидимся!

– Прощай! Да хранит тебя господь.

Федор тронулся в путь. Если бы он знал, как надолго уведет его дорога судьбы от земляков однополчан и от родной земли, то не торопился бы так…

***

Зоркий глаз Федора заметил вдалеке всадника. Кто такой было не разобрать, но по всему было видно, что он торопился. И летел он прямо навстречу с сыном боярским.

«Куда гонит? Так и коня можно загнать!»

Мятелев вытащил пистоль и приготовился к встрече незнакомца. Но когда тот приблизился, он понял, что это человек из дворянского ополчения. На нем был островерхий металлический шлем и тяжелая епанча.

Теперь и тот уже заметил Федора и сам вытащил пистоль, но тут же сунул её обратно.

– Свой! – закричал стрелец. – Куда так спешишь, дворянин?

– Василий Ржев из полка дворянской кавалерии Шереметева. Татары! Там! – дворянин осадил коня и показал в сторону рукой. – Войско хана идет!

– Да откуда здесь хан? Ты не ошибся часом? Может, со страху показалось?

– Дал бы я тебе по роже за такие слова, но не досуг. Со страху! Я видел татар. Не мене тысячи. Аж в глазах зарябило от сверкания доспехов и оружия. В цветастых одеждах все. Отборная конница хана. И над ними бунчуки я пятью хвостами! Смекаешь!

– Сам хан! Пять бунчуков! – догадался Мятелев. – Но как они могли оказаться здесь так быстро? Мы думали здесь только передовые отряды татар и казаки передовых сотен Выговского.

– Сам не знаю, откуда они здесь. Наши также не чаяли здесь увидеть хана. Мы думали передовой дозор, и ввязалась в схватку. Вот я и спешу предупредить воеводу Стрешнева. Ему нужно срочно отходить к главным силам воеводы Пожарского, а не то хан отрежет его от наших полков. А рядом Выговский с казаками и поляки гетмана Потоцкого с ним.

– Вот попали! И ты везешь такую весть один?

– Остался только я. Так что поворачивай своего коня обратно и едем со мной. А то боюсь, могу сам не довезти вести. Я ранен.

– Ранен? – Мятелев посмотрел на дворянина. Он и раньше заметил его бледность. Но только теперь смог увидеть рану в его боку. – Чем это тебя так?

– Пулей из пистоли стрелили. Царапина. Крови немного потерял. Да ничего доеду.

– Держись. Я как раз и еду к Стрешневу, дворянин. А там, – Мятелев указал рукой позади себя, – только передовые: сотня стремянных стрельцов, две сотни драгун и сотня донских казаков есаула Клина. Силы полковника Стрешнева в двух верстах не далее. Ты проскочил их.

– Как? Но мне указали двигаться именно так. Там стан Стрешнева. Он должен был подойти к Конотопу.

– Воевода Стрешнев не сует голову черту в зубы, дворянин. Он разослал везде конные разъезды. Едем! Я покажу дорогу!

– В трех верстах отсюда целые отряды татар рыщут. А вон за теми холмами не менее сотни всадников. Идут по моему следу!

– Отрезают наших! Ежели так, то нашим передовым худо придется. Слышь, дворянин, пожалуй, скачи один. Мне стоит предупредить наши передовые сотни, а ты, скачи, к Стрешневу. Я покажу!

– Нет! Я сам не найду дороги. Один раз уже ошибся. Кстати, ты так и не назвал мне своего имени. Кто ты такой?

– Федор Мятелев, сын боярский, десятник из полка стремянных стрельцов. Но я не могу оставить своих на растерзание татарам!

– Ты понимаешь, сын боярский Мятелев, что весь полк Стрешнева могут покрошить?

Федор прекрасно понимал, что дворянин прав. Стрешнева нужно было предупредить.

– С передовыми ничего не случится. Для татар они слишком мелкая добыча! Да и уйти могут легко. Веди, сын боярский, показывай дорогу к Стрешневу!

– Тогда нам стоит объехать другой стороной! – Мятелев пришпорил своего жеребца. – За мной!

Всадники помчались вперед, путем, который совсем недавно указал Федору один из донских казаков дозорной сотни. Он называл её тропой людоловов[4], и здесь можно было пройти между гетманскими и татарскими разъездами незаметно…

****

Великий хан Крыма Мехмед IV Гирей торопился разгромить передовые полки Стрешнева и затем вместе со своими союзниками поляками гетмана Потоцкого и казаками гетмана Выговского навалиться на дворянскую конницу князя Пожарского и князя Львова, которые шли к армии воеводы Трубецкого, осаждавшей крепость Конотоп. Это оставит основную русскую армию без конницы…

****

Мятелев думал быстро проскочить тайной тропой, но счастье на этот раз не улыбнулось Федору. Почти сразу же, не проскакав и полуверсты, они с дворянином натолкнулись на татарский отряд, человек в пятьдесят.

Всадники на низкорослых лошадках в лисьих малахаях сразу заметили их, и, прижимаясь к седлам, поскакали наперерез с громкими криками «Ал-ла!», «Ал-ла!»

– Татары! – с ужасом прокричал дворянин. – Мы наскочили прямо на них!

– Поворачивай в сторону, дворянин! К оврагу! Там можно уйти среди высокой травы!

– Уходи сам, сын боярский! У меня конь устал! Я задержу их! Зачем умирать двоим!

– Нет! Поворачивай коня!

Ржев сделал так, как просил его Мятелев. Кони понесли их к оврагу. Федор чертыхнулся и обругал про себя дворянина последними словами:

«В седле сидит словно собака на заборе. И коня зазря дергает. Конь у него устал. Устанешь под таким всадником-то!»

Они попытались уйти, но еще один отряд татар показался именно со стороны спасительного оврага.

–Засада! – прокричал Ржев. – Теперь нам не уйти! Мы попались, стрелец!

Федор увидел, что передовые татары готовили арканы. Как всегда, они предпочитали брать пленников живыми, а не расходовать понапрасну живой товар, который потом можно было выгодно продать на рабских рынках Кафы и Бахчисарая.

– Хотят взять живыми! – Ржев приготовил пистолет и пригнулся к голове коня.

– Вижу!

Федор достал пистолет. Впереди было не более 10 всадников и если они четырьмя выстрелами свалят четверых (времени на перезарядку пистолей не было), то у них появится маленький шанс взять остальных в сабли и уйти.

Но дворянин выстрелил с большего расстояния и промазал. Мятелев выругался и крикнул Ржеву:

– Не трать второго заряда попусту!

Федор увидел искаженное злобой лицо первого татарина и вскинул руку. Раздался щелчок, мелькнула вспышка (загорелся порох на полке) и громыхнул выстрел. Татарин опрокинулся назад. Свинцовая пуля разворотила его лицо.

– Вон как палить надо! – выкрикнул он.

Сын боярский сунул разряженный пистолет в кобуру и вытащил другой. Новый залп и второй татарин вылетел из седла.

Теперь за саблю. Позади него снова выстрелил Ржев, и снова мимо. Не умеет стрелять с седла дворянин! Сверкнула на солнце сталь старого отцовского клинка. Татарин швырнул аркан, но Мятелев уклонился.

Татарин наскочил на него. Звякнула сталь. Мятелев отбил удар татарина и сам рубанул наотмашь. Клинок рассек кочевнику голову. В деле сабельного боя с Федором мало кто мог сравниться.

Мятелев оглянулся посмотреть, как там Ржев, но дворянина уже выдернули из седла. Федор резко развернул своего коня и пошел ему на помощь. Плотный татарин в косматом полушубке тянул аркан и волочил задохшегося дворянина по земле. Сын боярский быстро перерубил аркан.

Татарин поднял клинок своей сабли. Федор уклонился от смертоносной стали, и пролетел мимо врага. Он натянул поводья, и его араб замер на месте как вкопанный. Поворот! И снова в схватку!

Фёдор взмахнул саблей, но в этот момент его горло сдавила петля! Он вылетел из седла и грохнулся на землю…

2

Плен.

Очнулся Федор уже со связанными за спиной руками. Прямо над ним стояли два татарина. Они подняли его на ноги.

– Якши батыр[5]! – проговорил один. – Якши ясыр!

– Якши, Якши! – цокнул языком второй. – А рубился как? Воин. Такого в Египте продать, не меньше как тысячу золотых просить можно.

– Если в Египет в мамлюкский отряд продать, то и все полторы тысячи такой батыр будет стоить! Я знаю.

Федор дернулся, но татары стеганули его нагайкой по голове. Он снова упал.

– Не сопротивляйся, урус, – проговорил, широкоплечий коренастый татарин. – Ты карашо бился. Но ты стал мой ясыр, и я не хочу тебя убивать! Моя звать Али! Я тепер твоя казяин!

– Ты? – у Мятелева уже готовы были сорваться с губ оскорбления, но татарин зажал его рот рукой.

– Зачем говорить плохая слова, батыр? – спокойно спросил он. – Ты воин, и я воин. Воин сражаться, но не обзывать друг друг. Ты карашо бился. Что еще? Не заставляй меня убивать.

Федор понял, что татарский воин прав. Умирать вот так не было никакого смысла. Еще был шанс спастись…

***

Федора и Василия Ржева привязали веревками к коням, и они побежали вслед за конными татарами. Те хотели сберечь крепких мужчин, что теперь шли на рабских рынках за весьма хорошую цену. Турецкому султану были нужны гребцы на галеры. Да и упоминание о Египте было не пустой болтовней. Египетские султаны формировали свою гвардию мамлюков из рабов, и платили за настоящих воинов весьма щедро.

– Пропали мы с тобой, сын боярский!

– Я удачливый человек, дворянин, не бойся – освободимся. Нам нужно еще предупредить Стрешнева. Не забыл?

– Забудешь тут. Как же это сделать только?

К ним подскочил конный татарин, и его нагайка больно резанула Федора по спине.

– Молчать, собаки! – заорал он по-татарски. – У вас есть силы разевать свои поганые рты? Так я заставлю вас бежать быстрее!

Федор застонал от обиды, но возражать татарину не стал. Он отомстит после, когда в его руке снова будет сабля.

Мятелев не знал, как им освободиться. Но он продолжал верить в свою счастливую звезду. Что-то должно было произойти. Федор не мог допустить и мысли, что его как сотни других людей могут вот так продать в рабство.

Татары отвели их к небольшой рощице, где, уже находился караван невольников из нескольких сотен человек – мужчин, женщин и детей. Татары предусмотрительно привязывали пленников к длинным жердям по 10 человек.

– И что теперь? – Ржев посмотрел на Мятелева.

– Не знаю, – прошептал тот. – Нас погонят в Крым.

– Но татары должны воевать в войске! Разве могут они самовольно вот так отлучаться?

– Они и станут воевать. Молодые. А старые воины погонят ясыр домой в Крым. Татары завсегда заботятся о живом товаре для рабских рыков Крыма. Не слыхал об этом, дворянин?

– Как не слыхать, слыхал. И не раз. Но не думал вот, что сам стану ясырем! И нет никакого выхода! А ты же говорил мне, что ты счастливый. Отвернулось от тебя твое счастье, сын боярский.

– Теперь, если нас не спасут казаки, мы попадем в Крым.

– Я говорил тебе уходи! Чего двоим пропадать? – спросил дворянин

– Да некуда было уходить, дворянин. Все одно споймали бы. Как рана твоя?

– Царапина. Пуля токмо кожу содрала. Крови уже нет.

Их привязали к жерди среди рослых крестьянских парней в самом начале, и теперь татарские конвоиры заставили их идти очень быстро. Людоловы торопились, как бы не попасть на казацкую разведку и не лишиться своей добычи. Все-таки началась большая война, и воинских разъездов повсюду хватало.

Татарский музра напутствовал командира отряда таким словами:

– Махмуд!

– Да, мой господин, – ответил человек явно не татарской внешности. Это был слуга из рабов, который принял ислам на чужбине.

– Я возвращаюсь в войска хана. Я и так задержался больше обычного.

– Перекопский бей может гневаться на тебя, господин. Он поймет, что ты ходил за ясырем!

– Не поймет. Сейчас везде такое! Передовые отряды хана уже у самого Конотопа. И многие мурзы поступают, как и я. Хан нам ничего не заплатит за участие в этой войне, и мы имеем право вознаградить себя за боевую работу.

– Да, господин, – Махмуд склонил голову.

– Пойдешь домой быстро и никуда не сворачивай с тайной тропы. Ясыр не жалей. Ослабевших добивай! Только женщин посади на лошадей. Это ясыр для султанского гарема. Таких, я давно не захватывал. За них в Кафе дадут не менее как по полторы тысячи цехинов! И часть из них для тебя! Я никогда не забываю верных слуг!

– Понял, господин. В случае чего…

– Если нарвешься на урусутов или казаков, уходи с полонянками, а остальных бросай. Хотя и вон того батыра забери с собой. Видишь вон того уруса?

– Того? Вижу. А что в нем такого, господин?

– Когда мы его брали, он дрался как барс! Я умею отличить настоящего воина. И его не должны убить. Его, и того, что рядом с ним. Это мой приказ!

– Их не станут рубить, даже если мы нарвемся на урусов. Я все сделаю, господин, как ты сказал.

– Я скоро буду вслед за тобой в Крыму. Хан меня отпустит от войска. И еще приведу невольников.

– Ты удачлив, господин. Счастливы воины, которых ты, мурза, водишь в набег.

И караван с невольниками погнали в степь…

***

Федор вспомнил рассказы старых стрельцов, о татарских полоняниках и страшной дороге слез, по которой гнали сотни и тысячи людей из России, Украины, Польши, Литвы. Теперь все становилось реальностью и ему самому приходилось испытывать все негоразды доли раба.

Татары всегда действовали быстро и, нахватав пленников, уходили обратно в Крым. Ценный и дорогой товар для гаремов, молодых и красивых девушек, всегда везли на лошадях. Остальных пленников вели привязанными к жердям.

Шли они быстро, боясь попасться казацкой заставе, и всех, кто ослабел, безжалостно добивали.

Федор был физически крепким и сильным мужчиной. Из него с самого раннего детства воспитывали воина, и он привык к трудностям. Отец его, который потерял в бою правую руку, быстро приучился держать саблю в левой, и обучал своего единственного сына владеть оружием. Занимались он подолгу в саду, и после таких тренировок Федор падал без чувств. Теперь он был благодарен отцу за науку выносливости.

Дворянин Ржев также оказался крепким парнем. Бежал он хорошо, хоть и был ранен.

– Татар с нами мало, – проговорил он. – Слышишь, что ли, боярский сын?

– А нам-то какая с того радость, дворянин? Мы крепко связаны.

– Мне бы только руки освободить.

– Легко сказать освободить! Как? Они связали нас ремнями из сырой кожи. Такие путы не порвешь. Здесь нужен нож.

Они прошли вдоль рощи и углубились в степь. Травы были высоки и достигали пленникам до пояса.

– Быстрее! – орали конники и хлестали ясыр плетями. – Шевелите ногами, гяуры, если хотите сохранить свои ничтожные жизни!

3

Засада.

Сотня слободских казаков наказного гетмана Ивана Беспалого[6] под командой сотника Павла Иванюка шла за людоловами и подготовила для татар засаду у двух холмов. Здесь Иванюк умело спрятал своих солдат и приказал спешиться и приготовить мушкеты.

– Стрелять только по моей команде! Смотрите! Не задеть полоняников! Слышь, меня, Роман?

– Слышу, пан сотник. Не впервой нам наших из беды выручать. Все будет, как и в прошлые разы. Снимем поганых с коней в един миг!

– А ты, Иван, возьми с собой троих и следи за конями! – приказал сотник другому десятнику.

– Сделаю, пан сотник.

Слободские казаки залегли и приготовили оружие. Все они были испытанными воинами и прошли не одну кампанию. Гетманы Украины и русские воеводы охотно пополняли свои полки казаками и населением порубежных районов. Все эти люди привычны к сабле и мушкету и воевали против поганых (поганые – неверные, не христиане) не за деньги, а за совесть. Сам Павло Иванюк некогда был среди запорожского казачества и хорошо осведомлен о повадках степняков. Не раз ему доводилось вместе с кошевым атаманом Сирко отбивать ясыр у татар и наказывать «степных волков».

Вот и теперь он, уйдя в дозор, увидел следы чамбула людоловов. Павло отправил большую часть своего отряда обратно с докладом, а сам не удержался и решил отбить своих.

Он всегда так делал, не мог пройти мимо людской беды. Его собственную семью, жену и четверых дочек, угнали в ненавистный Крым татары. И с тех пор он всегда мстил крымчакам лютой местью.

– Слышь, Павло, – спросил Иванюка его друг десятский Дмитро, – а верно ли они здесь пойдут?

– Уж я-то знаю их повадку воровскую.

– А ежели они уже прошли?

– Нет. Мы обошли их короткой дорогой. Людоловы бы не пошли так. Слишком опасно. Они тайной тропой пойдут. А значит, мы опередили их. Сейчас покажутся передовые. Только бы не пальнул никто до времени. Вот чего боюсь.

– Да, не бойсь, Павло. Не впервой у нас люди в таком деле.

– Вот они! Идут нехристи! Что я говорил! Смотри.

Показались лисьи малахаи первых татарских всадников.

Сотник ждал. Он знал, что его люди сейчас держат пальцы на спусковых крючках мушкетов.

– Их так мало, Павло! – шепнул ему на ухо Дмитро. – Что за притча?

– А чего тут непонятного, Дмитро? Основные то силы татар идут к хану. Война! Не забыл?

– Забудешь тут. И когда это кончится, что кровавые чамбулы будут ходить на Украину? Сколь нам терпеть то это? И людей скоро на нашей земле не останется.

– Пока Крым поганский стоять будет, и они станут приходить. Но пришла армия белого царя[7]. Может вот побьем турок, тогда и Крыму конец придет.

– Да сколь война идет? Уж не един год.

– После смерти Богдана старшина наша не думает про родину совсем. Токмо про себя и заботы имеют.

– Оно так, пан сотник. Но больно много войска притащил за собою хан на Украину. Да еще предатель Выговский с ними, да поляки. Выстоим ли?

– Выстоим. Но, тихо. Пора сигнал давать.

Павло прицелился и выстрелил первым. Передовой татарин слетел с коня. И в тот же миг затрещали другие выстрелы.

Но Махмуд не зря ходил на Украину и Польшу не один раз. Опытный людолов всегда держался в середине колоны и в случае опасности бросался бежать с самым ценным товаром. Так случилось и сейчас. Три татарина и десяток пленниц на лошадях успешно ушли в степи.

Сотник не мог отдать приказа начать погоню. И так он задержался и нарушил основной приказ.

Две сотни мужчин и детей были спасены от татарской неволи.

– Освободить пленников! Живо! – приказал Иванюк и его люди стали исполнять приказ.

– Эй, сотник! – позвал его Федор. – Не, знаешь ли, где воевода Стрешнев?

– А ты кто такой, что интересуешься воеводой? – сурово посмотрел на освобожденного пленника Иванюк.

– Боярский сын Мятелев из полка стремянных стрельцов. Или моего кафтана не зришь, сотник?

– Соединился воевода с силами боярина Пожарского. Как увидели большие силы татар, так и отошли к основному стану.

– А передовые сотни? Не знаешь ли, что с ними стало?

– Передовые Стрешнева? Ушли из-под самого носа татар к Конотопу. Правда, добро побросали.

– То верные вести? – спросил Федор.

– Уж куда вернее. Конные донские казаки атамана Клина их видели. Ушли!

–Спасибо за добрые вести и наше освобождение. Вишь, дворянин, – Федор повернулся к Ржеву, – я же говорил тебе, что я счастливый.

– А ты кто такой? – сотник посмотрел на Ржева.

– Василий Ржев из полка дворянской кавалерии Шереметева.

– И как вас занесло сюда? Стремянной стрелец-белокафтанник, да дворянин из кавалерии Шереметева?

– Попались в степи людоловам. Наскочили прямо на их засаду.

– Поедете со мной. В лагере разберемся, что вы за птицы. Но если узнаю, что вы беглые от своих частей, самолично повешу вас на первом же суку.

– Какой ты грозный сотник! – с вызовом ответил Павлу Василий Ржев. – Я дворянин! И за такие слова могу и саблей ответить!

– Саблей? – вскипел сотник. – Саблей надо было татарам отвечать! Слабы с сабелькой-то против татарина в степи?

– Нас было всего двое против полусотни! И то Федор уложил троих татар.

– Да не ссорьтесь вы! – вмешался Мятелев. – Меня ждет сам воевода передового отряда Стрешнев. Отведи меня к нему и там узнаешь, кто такой Федька Мятелев. Да и за дворянина Ржева я головой могу поручиться. Видел его в бою с татарами.

–Хорошо, берите татарских коней и поедете со мной и моими людьми. Мы в ставку гетмана. И рядом с нами стан воеводы Пожарского. Кстати, я слышал, что и Стрешнев сейчас у князя Пожарского. И князь Львов там. Как раз и вас туда доставят.

Федор выбрал себе неказистого конька и с сожалением произнес:

– Снова не судьба ездить на арабском жеребце! Только захватил одного и вот на тебе – отняли! Теперь на нем снова татарский мурза ездит!

– А сам-то ты его, где добыл, стрелец? – спросил Ржев, садясь в седло.

– У другого татарского мурзы.

– Тогда благодари бога, за то, что твоя голова цела…

## Глава 2. Воевода. (Июнь, 1659 год).

1

Военный совет.

В стане русских войск слободской сотник передал стрельца и дворянина полковнику немецкого наемного полка фон Нейрату и попросил сопроводить до самого шатра воеводы Пожарского, где шел в это время военный совет.

Нейрат высокий и тощий немец в кирасе с золотой насечкой и ребристом шлеме, украшенном пышным плюмажем из страусовых перьев, внимательно осмотрел оборванных пленников.

–Wer ist? Фы кто ест? – спросил он строго. – Ласутчик гетман Выховски?

– Я из кавалерии Шереметева! Василий Ржев мое имя! Какой я тебе лазутчик, кикимора заморская?!

– Я есть кикимор? Сейчас проферим кто ест кто!

Немец схватился за плеть, но Мятелев стал между ним и дворянином Ржевым:

– Не балуй! Опусти плеть-то! Не вишь мы только из плена вынулись? Веди нас к воеводе!

– Schwein! (швайн – свинья Нем.)

Немец выругался, но плеть опустил. Мало ли что за люди. С этими русскими всегда так, сунешься – потом глотку перегрызут.

Он пошел вперед, жестом указав своим людям, крепко охранять пленных – мало ли на какую хитрость могут пойти татары и казаки гетмана Выговского. Только вчера ему довелось самолично вздернуть пятерых лазутчиков, которые разнюхивали численность русской армии.

Фон Нейрат провел их по всему лагерю и мимо пушечного обоза они вышли к большому роскошному шатру самого главного воеводы Пожарского.

– Warten! Подождите здес! После фоенный совфет я скажу про фас веофоде! – сообщил немец. – Но никута не хотить. Здес! Понимайт? Иначе смерт!

– Понимаем, никуда не денемся.

В шатре военный совет уже заканчивался. Большой воевода боярин и князь Семен Романович Пожарский заслушал донесения о войсках хана и вместе с воеводами выработал план действий на ближайшие сутки.

Высокий и грузный с широкой окладистой черной бородой, воевода сидел в центре шатра и смотрел на своих командиров. На боярине красного цвета парчовый кафтан с золочеными петлицами на груди и жемчужными пуговицами. На отороченной горностаем шапке сверкал большой рубин. Воевода держал на коленях драгоценную саблю, подарок царя Алексея Михайловича.

Князь Семен был горд и самолюбив. Человек из знатнейшего на Руси рода, восходящего к династии Рюриковичей, двоюродный племянник знаменитого победителя поляков князя Дмитрия Пожарского, он мечтал о большой славе. Он уже давно хотел себя показать в настоящем деле и стать спасителем христиан от поганых.

–Основные силы хана, как доложили мои разведчики, хотят нас отрезать от князя воеводы Трубецкого под Конотопом, – сообщил молодой князь Львов. – Уже завтра-послезавтра они подойдут к городу. У хана больше 30 тысяч войска.

Львов был одет по польской моде в темно-синий жупан, застегнутый золотыми гудзиками и широко опоясанный шелковым поясом. Поверх жупана на князе богатый парчовый кунтуш отороченный соболем с резными откидными рукавами. На голове черная смушковая шапка.

– А у нас всего 10 тысяч! – проговорил воевода Стрешнев.

– А к хану подойдут еще 25 тысяч казаков Выговского и 4 тысячи войска польского гетмана Анжея Потоцкого. А у того полторы тысячи только панцирной крылатой конницы[8], – проговорил полковник Улебин. – Нужно соединиться с главными силами князя Трубецкого.

– Соединиться? – князь Семен Пожарский с вызовом посмотрел на пожилого полковника. – Мне стать под него?

Пожарский знал, что если так произойдет, то вся слава победы достанется Трубецкому. Он тогда получит только жалкие крохи со стола победителя.

– Да, князь, – настаивал на своем Улебин. – Не время сейчас местами чиниться. Ввязываться в бой с превосходящими силами нам невыгодно. Стоит ждать и оттягивать сражение сколь можно. Выговский пока силен. Но скоро многие в Украине восстанут против него, – проговорил Улебин. – Время нам надобно выиграть.

– Ждать? Ждать, когда слава идет ко мне в руки? Мне ждать? Но я дал слово царю разгромить его врагов! И я это смогу сделать и без Трубецкого! Он сколь времени под Конотопом топчется? Отчего крепости до сих пор не взял?

– В крепости сильный гарнизон, – смело возразил воеводе Улебин. – И командует им отличный военачальник, полковник Гуляницкий. А у Трубецкого нет в достаточном количестве осадной артиллерии. Небольшими пушками стен не пробить. Нужно дождаться подкреплений. Скоро подойдут свежие силы казаков с Дона, подойдет осадная артиллерия, три приказа московских стрельцов и два немецких наемных полка.

– Пока они подойдут, мы разгромим наших врагов! За нами цвет московской дворянской конницы. Чего еще ждать? – бушевал Пожарский.

Но он видел, что многие воеводы склонялись к словам Улебина и осторожничали, не желая лезть на рожон.

Поднялся крепкий воин в ярком малиновом жупане, подпоясанный широким бархатным кушаком. Это был украинский наказной гетман Иван Беспалый, который не менее Пожарского горел желанием отличиться перед царем. После того как Выговский перешел на сторону врагов России у него был шанс стать новым великим гетманом Войска Запорожского. Если они с воеводой под Конотопом захватят в плен Выговского, то царь Алексей отблагодарит его. Да и Пожарский этой услуги не забудет.

– Что скажешь, наказной гетман? – спросил Беспалого Пожарский.

– А то и скажу, что пан воевода прав. Для нас главное хан. Казаки Выговского драться в полную силу не станут. Я многих там знаю. Им союз с татарами как кость поперек горла.

– Вот видали? – Пожарский обвел всех торжествующим взглядом. – Что говорит опытный человек?

– А поляки? – спросил гетмана Улебин. – Что скажет пан наказной гетман о них?

Полковник был одет как все стрелецкие головы. Его верхний кафтан, застегнутый справа налево с петлицами из золотого шнура с кистями, оторочен мехом. На руках перчатки-краги коричневой кожи, украшенные вышивкой и галуном. За поясом два пистоля. В руках он держал островерхий металлический шлем.

Гетман поправил отделанный серебром пернач, знак своей войсковой власти, пригладил свои длинные седые усы и произнес:

– Паны пока развернутся, мы уже хана опрокинем. Да и бивали мы с гетманом Богданом эту хваленную панцирную конницу поляков, что пан полковник так боится.

– Следи за языком, гетман! – Улебин схватился за саблю. Его возмутили слова Беспалого.

– У Потоцкого силы невеликие, пан полковник! И нам ли брать в расчет его полторы тысячи панцирных крылатых гусар? – с вызовом, но спокойно ответил Беспалый. – Со мной 2 тысячи слободских казаков. Да твои князь 10 тысяч! Чего еще надобно? Мои казачки все опытные и смелые воины. На конях сидят не хуже татар. А московская панцирная конница не хуже польской.

– Вот это слова настоящего воина! – вскричал Пожарский, хлопнув ладонью по драгоценной сабле. – Донской походный атаман Сокол уже подошел с передовыми?

– Нет. Только тысяча казаков есаула Семёнова.

– Ну да ладно. Справимся и без них. Все, господа, готовьте оружие к битве! Великий государь Московский и Всея Руси ждет от вас дел великих и славных!

На том военный совет и закончился. Воеводы, полковники и атаманы разошлись. В шатре остались только Пожарский, полковник Стрешнев и гетман Беспалый.

– Ты прислал своего человека, о коем я просил тебя? – Пожарский внимательно посмотрел на Стрешнева.

– Только что мне доложили, что Федор Мятелев уже ждет у твоего шатра, князь.

– Ты отвечаешь за его надежность? Знаешь ведь, на какое дело он пойдет.

– Лихой рубака, сын боярский Федька. Я знавал и его отца и дядю. Все были на государевой службе. Будь в надеже, боярин. Такого молодца поискать.

– Хорошо! Знаю полк стремянных стрельцов. Веди его сюда!

Пожарский посмотрел на наказного гетмана и спросил:

– Ну что, пан Иван, думаешь, выйдет из этого дела что-нибудь?

– Выйдет, Семен Романович. Сам понимаешь дело-то какое. Второго такого шанса не будет.

Пожарский замолчал. Он вспомнил как обещал царю в Кремлевской палате, не щадя жизни своей отстоять Украину от нашествия татар. Слово же князя Пожарского тверже камня! Сие всем известно.

– Но если дать этому сыну боярскому знать тайное, то он может сию тайну продать, али проговориться! Так? – тряхнул головой воевода.

– Мятелев не человек – кремень! – вступился за Федора Стрешнев.

– Пытки многих кремней ломали. Ничего не желаю сказать плохого про этого боярского сына. Но пытки многих ломали.

– Надежнее Мятелева нет никого, воевода! Да и много ли будет ему известно?

– Тогда зови его сюда! – сказал Пожарский.

Стрешнев хлопнул в ладони и в тот же момент в шатер вошел Федор Мятелев. Он был в своем белом стрелецком кафтане, изрядно измятом и испачканном – переодеться Федору не дали, да и не во что было. Его сумка пропала вместе с арабским жеребцом. Сын боярский низко поклонился воеводам.

– Вот, он, князь-воевода. Сын боярский Федор Мятелев. Удалец, каких мало.

Федор еще раз поклонился воеводе. Пожарский окинул его взглядом и произнес:

– По стати хорош уродился, раб божий. Саблей хорошо владеешь ли?

– Изрядно, князь-боярин. С малолетства тому искусству обучен. Не единожды с татарами переведался сабельными ударами.

– Это твоя первая большая война, молодец?

– Первая, князь-воевода. До тех пор я токмо в пограничных стычках имел возможность отличиться.

– Теперь будет у тебя возможность заслужить мою благодарность. А уж коли заслужишь её, то многим тебе станут Пожарские обязаны. И не токмо князья Пожарские, но и Русь и царь тебя не оставят за службу твою.

– Я готов служить, князь-воевода. Что повелишь, то исполню, – ответил Фёдор.

– Задание тебе будет сложное и опасное. Поедешь в Крым по тайному делу, – произнес князь и внимательно посмотрел в глаза боярскому сыну.

Федор выдержал колючий взгляд воеводы и лика не отворотил, как делали другие. Пожарскому то понравилось. Но доверять полностью князь не привык никому, окромя великого государя и самого себя.

– В Крыму проклятом, в Бахчисарае, томится в плену, в злой неволе, один человек. Очень нужный для Руси человек.

– Надлежит тебе отправиться в Крым, – продолжил гетман Беспалый. – И того человека вызволить из злой неволи.

– Дак битва впереди, князь-воевода, – проговорил Федор.

–Битва не про твою честь, сын боярский, – ответил Мятелеву Пожарский. – У тебя будет своя битва и похлеще чем та, в которой станем рубиться мы. Для того похода дам я тебе полторы тысячи золотых ефимков. И дам тайный знак к нашим доброхотам в Крыму. Ежели не хватит тех денег, то возьмешь у них. Они под мое имя дадут хоть пятьдесят тысяч. Но дело не в деньгах. Будь дело в них – послал бы в Крым купца. Действовать стоит смелостью и силой. Вот почему направляю туда тебя.

Федор склонил голову. Не хотел Мятелев уезжать из армии до сражения. Но разве станешь спорить с самим воеводой? Он царем поставлен и ему виднее, где быть стремянному стрельцу.

– Ты, я вижу, недоволен, молодец? – спросил Пожарский.

– Прости, воевода, но мои товарищи станут сражаться в битве.

– Погоди, молодец! – перебил его Пожарский. – Ты никак помыслил, что тебе гулянка предстоит? Твои друзья в битву, а ты с полной кисой (кошелем) ефимков (золотых монет) в Крым на прогулку? С тамошними бабами хороводы водить? Нет, стрелец. Твоя битва потяжелее будет.

Мятелев ответил:

– Сделаю все, как скажешь, князь-воевода. Будь в надеже!

– Вот ныне, верно, молвил, стрелец! Язык тебе какой-либо окромя русского ведом ли, сын боярский Мятелев? – спросил воевода.

–Немного знаю по-польски.

– Немного это плохо. Гетман, – воевода посмотрел на Беспалого, – есть у тебя человек верный? Сему молодцу в напарники? Такой чтобы языки знал?

– Нет, князь. Один казачина был, да убили его в стычке два дня назад. Убежал из Академии в армию. Ему сабля, видите ли, сподручнее чем перо да бумага. Говорил словно турок по-турецки, по-польски как варшавянин, по-латыни не хуже ксендза, татарский ему ведом тож. И рубака был каких мало.

– Что ж ты такого в бой бросил? – спросил Пожарский. – Таких беречь надобно.

– Оно так, князь, – согласился наказной гетман. – Да разве же его чертяку было удержать? Я сколь раз хотел его в писаря определить. Ни в какую не хотел. Я его батьку хорошо знаю. Служил сотником в личном охранном полку гетмана Богдана Хмельницкого.

– А у тебя есть, кто на примете? – спросил воевода у Стрешнева.

– Есть! Дворянин Васька Ржев. Посольского приказа дьяком мог бы стать.

– А не тот ли это Ржев, что ранее сотником был в полку Улебина?

– Сын того сотника, князь-воевода! – спокойно ответил Стрешнев.

– Сын? Хорош в битве?

– Хороший рубака и смел. Будь в надеже, боярин. Я знаю сколь важно дело сие. Не раз думал об том. Василий Ржев не подведет.

– Добре. Пойдут они вдвоем в Крым, и там им поможет наш человек.

– Наш? – удивились гетман и воевода Стрешнев.

– Наш. Но имя его я даже вам сказать не могу. Только самому царю и то не в палате, а в чистом поле. Сын боярский и дворянин Ржев узнают его из моего письма…

2

Тайный агент великого государя.

Князь Семен Пожарский был погружен в свои мысли. Он не мог ими поделиться ни с наказным гетманом, ни с одним из своих воевод. Он ждал своего тайного гонца и тот пришел как всегда незаметно. Воевода поражался способности этого человека ступать бесшумно.

– Мой поклон, князю-воеводе!

– Ты уже здесь? – Пожарский поднял голову.

– Ты звал меня, князь, и я здесь!

– У меня к тебе срочное дело.

– Меня по иным делам не зовут, князь.

– Завтра в Крым отправятся двое моих людей. Надобно им помочь добраться до места без приключений. Сейчас всюду шастают шайки татарских людоловов.

– Оно так, князь, – ответил человек. – Но я долго уже живу среди татар и скажу тебе, что они иначе просто не могут. Без войны они никто. И они всегда будут нападать на нас, и на Польшу, и на Украину. Их нужно уничтожить всех или смириться с их набегами. Третьего не дано.

– Даст бог, уничтожим нехристей.

– На все воля Аллаха! – гость поднял ладони к верху.

– Ты совсем обасурманился? – улыбнулся Пожарский.

– Я всегда был мусульманином, воевода. И от веры предков никогда не отрекался, хоть и служу царю Московскому. Твоим людям я помогу.

– Им нужно добраться до Крыма, – повторил князь.

– И пройти через ворота Ор-Капу? – спросил гость. – Иными словами они должны живыми попасть в Крым. Я все верно понял, воевода?

– Именно живыми. А дороги ныне неспокойны. Мало ли, что может случится.

Гость ответил:

– Дороги в Крым всегда неспокойны, воевода. Но ныне они стали слишком опасны. Малому отряду в Крым не пройти. Сам хан пришёл сюда с войском. Татарские отряды рассыпались по здешним землям и берут все, что могут взять.

– Как моим посланцам лучше ехать в Крым? Под какой личиной? – спросил Пожарский.

– Под видом купцов-поляков. Я могу дать им ярлык к перекопскому бею.

– Когда это ты стал раздавать такие ярлыки? Ты еще не хан.

– Ярлык будет настоящий с тамгой самого хана. Обращусь к моему господину Селим-бею. Он первый человек у крымского властелина. Хан ему не откажет. Но это если твои посланцы, воевода, знают польский.

– Один из них знает.

– Уже хорошо. Второй может выдать себя за его слугу. Или за войскового товарища. Пусть будет католиком, что перешел из православной веры к латинянам. Таких немало среди украинской шляхты.

–Отлично. Пусть так и будет.

– Я понял тебя, воевода. Однако хочу предупредить.

– О чем?

– Они могут попасть в беду даже с ярлыком.

–Ярлык хана не защитит их? – искренне удивился Пожарский. – Ты, мурза, желаешь сказать, что татары больше не чтят своего хана?

Гость засмеялся и сказал:

– Их может не защитить даже ярлык самого падишаха[9] Блистательной Порты[10], воевода. В степи много таких, кому сейчас во время большой войны наплевать на ярлыки. Ты ведь слышал о кайсаках?

– Диких татарах? – спросил Пожарский.

– Если бы о татарах, воевода. Кайсаки в сто раз хуже татар. Те хоть своего хана чтят, да Аллаха боятся. А кайсаки не верят ни во что, и им плевать на все приказы хоть хана, хоть султана, хоть господа бога.

– И их сейчас много в степи? Кайсаков твоих?

– Слишком много. Это такой сброд, что ни на какой ярлык не посмотрит. Одна такая шайка состоит под моей командой. Никто не знает, чего мне стоило их подчинить. Звери лютые – не люди. Родную мать зарежут.

– Предлагаешь дать им большую охрану?

– Нет, – ответил гость Пожарскому. – Ныне это сослужит им плохую службу. Их станет легче выследить. Да и какой купец поедет в такое время через земли, где идет война?

– Но ты дал мне этот совет!

– Да. Ибо это лучшее, что ныне можно придумать. Для купца ныне велик риск, но и барыши, в случае удачи, его ждут большие. Перекопский мурза окажет им помощь, когда увидит тамгу великого хана. Но обещать, что они доберутся до Крыма, не может никто. Они в руках Аллаха!

– Потому я и обратился к тебе, мурза. Тогда тебе придется сопроводить моих посланцев до Крыма. У них слишком важная миссия.

– Мне самому? – удивился гость.

– Тебе, мурза.

– Но я не могу так рисковать, воевода. Меня никто знать не должен. Знаешь сколько стоило великому государю добиться для меня того места, что я теперь занимаю?

– Знаю, мурза. Все знаю. Но ныне иначе нельзя.

– Они люди верные? Проверенные?

– Вроде верные. Но поручиться за них головой я бы не смог. Я подобрал их случайно.

– Что? Ты в уме ли, воевода? Случайные люди? И мне нужно открыться случайным людям?

– В том и все дело, что люди это случайные, мурза. Сделают свое дело и просто исчезнут. Об том наши люди в Крыму будут упреждены. Уберут их без шума. По-тихому. И все концы в воду, как у нас на Руси говорят.

– А что у них за дело в Крыму?

– Про то я сам не ведаю точно, мурза.

– Не знаешь даже ты? Не могу поверить, воевода!

– Повеление пришло мне из Москвы. Нужно будет вызволить одного человека из беды. А кого, про то те люди, что в Крыму лишь ведают.

– Но как твои посланцы на тех людей выйдут, воевода?

–То в тайной грамотке сказано, что я велел посланцу передать. Одному из тех, кого посылаю, ту грамотку вручат.

– Хорошо, князь. Я вернусь в Крым и возьму с собой твоих «купцов». Я добьюсь того, что Селим-бей отправит меня обратно с этой войны.

– Отлично, Али. И скажи им все как делать в Крыму надобно. Я хотел дать им указания заранее, но ежели, ты с ними поедешь, то сам все им и обскажешь…

3

Полковник и сын боярский.

В глубине походной палатки, освещенной восковыми свечами, Стрешнев осмотрел Мятелева. Над ним хорошо поработали и преобразили его внешность. Стрелец в польском богатом камзоле со шнурами и синем кунтуше, со своими лихо закрученными усами выглядел настоящим шляхтичем.

– Тебе бы в Варшаву, то все панночки твои бы были, Федька. Еще бы польский знал, то лучше и придумать нельзя.

– Я знаю немного польский. Выдам себя за православного шляхтича из Львова.

– Лучше не за православного, а за принявшего католичество. Вот возьми, – Стрешнев протянул сыну боярскому золотой латинский крест. – Достался от одного пана, лично мною убитого в поединке во время прошлой войны здесь на Украине.

Мятелев принял крест.

– Латинство! – высказался он. – Отец за такое с меня бы семь шкур содрал!

– Ништо! Ты только до времени латинцем станешь. Господь простит тебе это отступничество. Ты уже видел своего товарища? Того, что поедет с тобой?

– Василия Ржева? Видал и даже знаю его.

– Уже хорошо, Федор.

– Только ведь пораненный он.

– Да ничего страшного нет. Царапина. Он уже готов скакать с тобой до самого Крыма. Вот это передал тебе князь Пожарский, – Стрешнев протянул боярскому сыну широкий кожаный пояс.

Фёдор принял его и удивился его тяжести.

– На вид неказистый пояс-то, но зато ценности немалой! В нем золото! Оденешь пояс под кунтуш. В случае чего его у тебя не отберут. И вот еще кошель. В нем также золото.

– Но почему так? Не лучше ли все в кошель ссыпать. Я бы его держал….

– Всякое может статься. Ты едешь под видом шляхтича, и у тебя не может не быть денег. Нападут турки али татары, если ничего не найдут, то догадаются в пояс заглянуть. А так в кошеле золото. Смекаешь?

– Понимаю. Дак разве нападут? Для чего тогда я так вырядился?

– Думаешь ежели у хана мир с ляхами, то татары тебя не ограбят? Дай только повод. Им золото надобно. А у кого его брать либо у католика, либо у православного, им нет разницы.

– Тогда саблей придется обороняться.

– Саблей? И у татар сабли. Ты поменее болтай, Федор. Любишь ты похвастать, но теперь от длины твоего языка зависит судьба твоей шеи.

– Не дитё малое! Все понимаю, воевода. Но что делать, коли заарканят меня? Как тогда быть?

– Про то подумали люди поумнее нас с тобой, Федя. А там как бог даст. Дело тебе доверили сложное и многотрудное.

– Мне не сказали, кого спасать надобно.

– Про это никто покуда не знает.

– Как же так?

– В том поясе и письмо княжеское зашито. Вскроешь его только когда до Крыма доберешься. Понял ли?

– А чего не понять? Понял, князь. Но коли отберут у меня то письмо?

– Ты не забивай голову, Федя. Письмо у тебя в поясе. Поняли ли?

– Понял, воевода.

– В нем сказано, чего и как делать тебе. Кого спасти, а кого и не спасти.

– Ты про что это, воевода?

– Там все узнаешь, что надобно, Федор. Сейчас больше чем тебе сказал, не могу сказать.

– Понятно, воевода, да вот как мне дружбу-то с нужными людьми свести? Кумовьев у меня в этом Бахчисарае нет.

– Об том не беспокойся, Федор. В пути встретите нужного человека, и он все вам расскажет. Твоя задача не думать, чего и как, а более действовать. Вот где будет возможность лихость и удаль свою молодецкую показать. Все запомнил?

– Еще бы не запомнить! Чай не дурак! Да ты будь в надеже, воевода. Я все сделаю как надо!

– Сейчас покажу тебе знак тайный, по которому ты нужного человека опознать сумеешь…

## Глава 3. Накануне битвы. (22 июня, 1659 год).

1

Стан хана крымского Мехмед IV Гирея.

Хан Крыма и грозный повелитель многих кочевых орд Мехмед IV Гирей[11] сидел в своем походном шатре и нервно теребил в руках янтарные четки. Он был не стар, и по его фигуре было сразу понятно, что владыка Крыма настоящий воин, привыкший к походам и сабле, а не изнеженный любитель утонченных наслаждений и комфорта.

На хане дорогой шелковый халат и пышный тюрбан, украшенный страусовым пером, прикрепленным к тюрбану золотой заколкой с драгоценным камнем. Желтый шелковый кушак был ослаблен – хан отдыхал – пояс с саблей и кривым кинжалом лежали рядом с подушками, на которых сидел владыка Крыма.

Рядом с Гиреем стоял посланец гетмана Выговского щеголеватый полковник Данило Сом в синем панском кунтуше, расшитом золотым шнуром, в широких шароварах и красных сапогах из тисненой кожи.

Полковник снял с головы шапку, отороченную собольим мехом, и поклонился хану. Его левая рука покоилась на рукояти драгоценной карабелы[12]. За поясом полковничий пернач[13].

– Где войско, которое обещал мне гетман Выговский? – тихо и спокойно задал вопрос хан, но в его глазах загорелись недобрые огоньки.

– Пан гетман уже движется к Конотопу, великий хан, – ответил полковник Сом.

– Ваш гетман, снова желает загребать жар чужими руками. Он мастер на такие дела. Он желает, чтобы мои воины ввязались в бой с урусами. Ему нужно чтобы было убито как можно больше урусов, и моих воинов он также жалеть не намерен. Что ему с того, что тысяча другая татар падет на поле боя?

– Гетман верен своему слову, великий хан. Его задержали дела. Ты сам знаешь, что многие из наших полковников желают сменить гетмана. Ему нужно обезопасить свой тыл.

– Также делал и ваш гетман Богдан, – хан улыбнулся, и его колючие глаза впились в полковника. – Он желал обезопасить свой тыл и потому заключил союз с Крымом. Он думал при помощи татарских сабель сломать хребет Польше и усилиться. А уж усилившись, он взялся бы за Крым. Но хан Ислам Гирей не был глупцом. Твой гетман желает того же? Но и я не глупец.

Полковник Сом смолчал. Спорить в такой момент с повелителем Крыма было опасно. Про это полковника предупреждал гетман Выговский. Мехмед Гирей сейчас напоминал полковнику хищного сокола готового ринуться на добычу.

– Я желаю видеть твоего гетмана моим слугой, – продолжил хан. – Слугой, но не равным себе. И я знаю, что как только Выговскому станет выгодно, он с охотой предаст меня. Так, полковник?

– За что говоришь такие обидные слова, великий хан? Мой гетман не заслужил их.

–Я знаю, чего заслужил твой гетман. И я не изменю ему. Мне выгодно чтобы урусы понесли урон. Это же угодно и султану Блистательного Порога Справедливости[14] Мухаммеду IV[15].

–Вместе с твоими непобедимыми воинами мы сокрушим всех врагов, великий хан.

–Ты привык говорить высокие слова, полковник. Но что прячется за этими словами? – спросил хан.

–Мои мысли чисты, великий хан.

–Твой гетман знает, чего я хочу, полковник. Знает. И я желаю, чтобы он действовал именно так.

–Я передам твои слова гетману, великий хан.

Мехмед Гирей жестом отпустил полковника Сома. Ему надоел этот человек, что льстил столь грубо и неумело. Когда посланец Выговского вышел, он призвал своего советника Селим-бея. Тот сразу же явился на зов.

Селиму не больше 30 лет и был он под стать хану, крепкий боец с тренированным телом, воин привыкший к сабле. Худощавое лицо с тонким носом, узкий подбородок, немного раскосые глаза, выдавали в Селиме не чистого татарина. Тогда татарские мурзы и салтаны[16] часто брали в жены гяурок[17].

–Все как ты говорил, Селим, – сказал хан. – Он желает разбить урусов нашими руками.

– Я говорил тебе, великий хан, что нам не стоит слишком хорошо помогать этим презренным гяурам Выговского. Нам не нужна их победа. Мы совершили хороший поход и наши салтаны и беи получили много рабов. Простые воины благословляют твое имя. Чего же нам еще?

Но хан покачал головой. Его любимец был не прав.

– Нет, нет, Селим. Царю урусов стоит показать, что здесь он не хозяин. Если мы бросим Выговского, то поможем тем из полковников Войска Запорожского, что стоят за московского царя. И самому царю поможем. Нам это невыгодно.

– Но если мы победим урусов, то усилятся поляки. А это им служит Выговский. Нам это выгодно, великий хан?

– Поляки не подчиняются своему королю, Селим, – ответил хан. – У московитов все иначе. В Речи Посполитой все решает Сейм. И нам стоит послать в Варшаву золото и подкупить троих-четверых сенаторов. В Москве не так. Нет, мой Селим. Нам нужно поражение урусов. И нам нужно разделение Украины на две части. Пусть у них будет два гетмана и пусть они непрерывно грызутся за власть.

– Мудрость твоя велика, великий хан.

– Мудрость? Нет. Это всего лишь опыт. Политика – это большая игра в шахматы. Мудрый правитель может предсказать все на три хода вперед. Опытный же только на один ход….

2

Обоз.

Небольшой обоз выехал на рассвете. Ржев с Мятелевым находились в голове его и гарцевали на отличных аргамаках (аргамак – порода лошадей). Стремянной стрелец и служилый дворянин выглядели настоящими поляками в польских кунтушах и шапках отороченных мехом.

Федор присматривался к Ржеву и не мог понять, что это за птица. Дорогая польская одежда сидела на нем ладно, лицом красив, черные усы были лихо закручены, подбородок гладко выбрит. Во взгляде его постоянно насмешливые огоньки, что выводило сына боярского из себя, но ссориться Федор не хотел.

– Не часто баловала тебя судьба, сын боярский, – проговорил Ржев, поймав взгляд Мятелева.

– Не столь часто, дворянин. А ты, видать, баловень судьбы?

– Не то, чтобы баловень. Но не обходила она мой дом стороной.

– Хорошо живется на Руси дворянскому сыну, – насмешливо произнес Федор. – Особливо если имение хорошее.

– Но и ты сейчас в дорогой одежде, сын боярский. Синий панский кунтуш тебе личит (идет). С посланием самого воеводы едешь. Есть отчего закружиться голове.

– Дело не в дорогой одежде, дворянин. Здесь приволье! Природа! Ширь и простор! – проговорил Федор, окинув рукой бескрайние степи.

– Верно, – ответил Ржев. – Есть где разгуляться. Но жить здесь опасно. Как приехать в такое место с семьей? Жить в тревоге за своих жену и детей плохо.

– Оно так. Хотя я не женат. Вот говорят у татар и турок с бабами все проще, чем у нас.

– Это как сказать, – возразил Ржев.

–Да как ни говори. Поймал себе полонянку вот те и новая жена. А дома еще две-три бабы его ждут. И слова ему не скажут.

– Мусульманин это тебе, стрелец, не русский мужик. Он о своих женах заботу имеет. Он не напивается как свинья и не лупит жен. Мусульманин имеет столько жен, сколько может содержать. Вот так-то.

– Много ты знаешь про них, дворянин. От чего так? – спросил Мятелев.

– С юных лет моя душа тянулась к свету. Знаешь, что есть свет духа человеческого?

– Не думал про это. И что же сие за диковина такая? – с усмешкой спросил Федор.

– Свет духа истина, яко свет плоти есть солнце, – серьезно ответил Ржев.

–Может и так оно, но я с детства к оружию приучался. Отец мой стремянного полка стрелец и я готовился службу править. Саблей то много чего можно добыть в жизни. Тако отец сказывал.

– Саблей? – задумчиво произнес Ржев. – Не думаю, что много можно добыть саблей. Разве что смерть. Вот ты сейчас исполняешь работу тайного посла, стрелец.

– И что? Сам только сказывал, что велика мне честь.

– Честь велика. Но ты поставил свою жизнь на кон. Как при игре в зернь. Один шаг неверный и голова с плеч.

– Может и так. И послу без сабли нельзя, дворянин.

– Послу без ума нельзя, стрелец, как и купцу. Они умом живут не силой. И оттого живут хорошо. А воины много не зарабатывают. Вот мой батюшка что заработал? Ты только сказал, что хорошо живется на свете сыну дворянскому, ежели имение хорошее. Имение-то батюшки мово в разор пошло. Я едва снарядил себя в поход, когда ополчение стали по приказу великого государя созывать. Вам стрельцам хорошо, все у вас государево. А нам с именишка, пожалованного царем, надобно трех ратников в поле снарядить при конях и при оружии. А где чего взять, коли мужиков у меня всего десяток остался?

– А отчего так мало-то? – спросил стрелец.

– Дак кто помер, а кто в бега подался. И стоят в деревеньке моей хаты пустые. И землица сорняками зарастает. Вот так-то, стрелец.

– Оно так, тяжко на Руси стало после смуты. После самозванцев да поляков.

– Тяжко. Но неким человекам все же легче чем иным разным. Торговля, для примеру, дело выгодное, хотя и опасное.

– Опять же кому как повезет. Вот у нас на Москве купец Архипка Хряпов при большом караване пошел в Хвалын море*[18] да без порток вернулся обратно. Пограбили его корабли и товары. В полный разор пошел.

– Для той цели купцы охрану берут. А вот у нас она совсем небольшая. Пока наш караван лакомый кусочек для степных разбойников.

– Я сам по себе охрана! Не в числе воинов дело, но в умении воинском сражаться. Батька мой стрелец, и дед был в стремянном полку. На саблях были оба мастера биться, и меня тому обучили. Вот и вся наука.

– Когда это так, а когда и нет. Если получишь стрелу в спину, то никакое умение воинское тебе не поможет. Здесь, брат, степь. А её законы, ой как непросты.

Далее они около часа ехали рядом и молчали, думая каждый о своем. Федор смотрел на степь и размышлял, сколь много здесь земли, а людей почти нет. Они проехали уже мимо трех пустующих сел, в которых не было ни души.

Стояли хаты-мазанки, соломой крытые, торчали журавли колодезные, и ни души. Словно мор прошел и всех людей вымел. Страшно было. Даже собаки здесь не лаяли.

Знал Мятелев, что это был за мор. Война. Татары с турками вчистую разорили благодатный край. В третьем селе расположенном среди густых садов Федора особенно поразила тишина. Какая-то неестественная и гнетущая. В тех селах, что они ранее проехали, хоть птицы перекликались да кузнечики стрекотали. А в этом даже птицы были напуганы тенями мертвых, что умерли страшной насильственной смертью. Остовы хат и устремленные к небу почерневшие столбы печных труб среди яркой зелени выглядели страшным напоминанием о том, в каком краю они находятся. Здесь жители оказали сопротивление людоловам, и потому татары сожгли село и многих порубили.

Мятелев посмотрел на Ржева.

– Зришь? Чего натворили татары и турки? Токмо одна Русь для сего края и есть защита. Русь православная в обиду своих не дает.

– Оно так, стрелец. Но не все это разумеют на Украине. Грызутся полковники украинские между собой и продают свою страну, кто полякам, а кто и туркам с татарами.

– А все оттого, что головы у них нет. Того, кто над ними стоит. Вот у нас царь есть, и он свою державу блюдет. А у них сколь полковников, и каждый в гетманы метит. Их беда в том, что нет у них своего природного государя…

3

Стан воеводы Пожарского.

22 июня 1659 года.

Князь Пожарский решил дать бой татарам и Выговскому с поляками, не дожидаясь подкреплений и не соединяясь с основными силами русской армии князя Трубецкого, которые осаждали Конотоп. Пожарский понимал, что тогда ему придется стать под начало князя Трубецкого. И все лавры за победу достанутся ему. А делиться Пожарский не собирался. Здесь под Конотопом будет поле его личной славы.

Его, а не Трубецкого.

Князь Семен Пожарский оглянулся назад и посмотрел на воевод, которые следовали за ним. Это были отличные солдаты и командиры: князь Львов, братья Бутурлины, полковники Стрешнев, Улебин, фон Нейрат, Ляпунов, наказной гетман Иван Беспалый. Этот последний рвался в бой также как и он сам. Для него победа над Выговским и татарами много значила. Этот казак мечтал о гетманской булаве, и для того ему было нужно расположение царя Алексея.

Князь Семен остановил своего коня на пригорке и обратился к воеводам:

– Здесь нам будет, где разгуляться! Всем храбрым будет, где себя показать! Мы отгоним от стен Конотопа врагов великого государя, а затем поможем взять этот город и наказать изменника Гуляницкого.

Воеводы и полковники молчали.

– Князь Трубецкой сидит под Конотопом с апреля. А ныне уже июнь, господа, – продолжил Пожарский. – Так можно и три года просидеть. Сейчас я покажу, как нужно бить врага.

Улебин ничего не сказал на эти слова. Он сильно сомневался в полководческих способностях Пожарского. И его мнение разделяли многие воеводы.

Пожарский еще раз подчеркнул, что битва пойдет по его плану:

– Они нас не ждут! Я клянусь вам, что они никак не рассчитывают на то, что мы будем действовать быстро и решительно.

– Позвольте сказать, господин воевода.

– Полковник Стрешнев? Говори!

– Не думаю, что татары нас не ждут. Их разъезды здесь повсюду.

– Но удара они не ждут. В том могу поручиться. Хан ждет, что мы соединимся с Трубецким. И потому они торопиться не станут! – проговорил Пожарский. – Что скажешь гетман?

– Да, господин воевода, – поддержал Пожарского Беспалый. – Не ждут вороги нашей атаки.

– Вот речь воина. Полковник Стрешнев!

– Да, господин воевода, – полковник понял, что для него у воеводы есть дело.

– Бери свой полк и прямо отсюда иди к Шаповаловке в дозор. Следи за войсками Выговского. Там переправу через реку навести надобно.

– Сделаю, господин воевода!

– А ты, Ляпунов, переправишься со своими, и займи Сосновскую переправу и удержи её!

– С одним моим полком? – спросил полковник Ляпунов.

– Для того даю тебе еще тысячу донцов есаула Семенова. Я со всеми силами последую за вами. Ежели что, подрежу тебя.

Полковники развернули коней и отправились к своим подразделениям выполнять приказ воеводы.

–Враг идет разрозненно. Нужно бить их поодиночке.

–Но мы знать о передфишении протифник не фесь! – вставил свое слово фон Нейрат.

– Wir werden bald alles wissen (Скоро будем все знать). Дозоры уже посланы. И переправы будут скоро в наших руках. Не переживай за это, полковник. Через несколько дней все решится.

Фон Нейрат коснулся пальцами правой руки козырька своего стального шлема, увенчанного пышным плюмажем из страусовых перьев. Больше он не хотел задавать вопросов.

Пожарский откинул богатый плащ назад. Было довольно-таки жарко в доспехах, и он подумал, что хорошо бы сейчас в речке искупаться. Но было не до того…

4

Стан гетмана Ивана Выговского.

22 июня 1659 года.

В большом походном шатре у Великого гетмана княжества Русского Ивана Выговского собрались все представители украинской старшины, которые сопровождали гетмана в походе.

Рядом с Выговским стоял одетый в яркий малиновый кафтан генеральный судья Самоил Зарудный, представитель старого казацкого рода, соратник Богдана Хмельницкого. Этот пожилой казак издавна был богат, и много чего ему досталось от отца и деда. Он с недоверием смотрел на некоторых вчерашних голодранцев, что сейчас ломали из себя больших господ.

Здесь и генеральный есаул Матвей Громыка, также соратник гетмана Богдана. Громыка был в синем польском кунтуше. За ярким красным поясом его – есаульский пернач. На шапке, отороченной лисьим мехом, блестел большой агат.

Генеральный обозный Тимофей Носач расположился за есаулом. На толстых пальцах Носача, красовались многочисленные драгоценные перстни. Был он мужик мужиком, и еще лет десять назад в латаном кожухе хаживал, но сейчас рядился в шляхтичи. Он искоса поглядывал на широкую спину Зарудного. «Впереди торчит, словно главнее его и нет здесь никого» – думал обозный.

Здесь же были полковники Лисицкий, Сом, Гладкий, Подбайло, Екимович, Цецюра и другие. Шелестела парча, рябило в глазах от дорогих сабель и перначей, украшенных золотом и драгоценными камнями.

Все они смотрели на своего командующего, того, кого они сами пожелали видеть над собой. Это ему они вручили булаву, отобрав её у юного Богданова сына Юрка. Сейчас они ждали его слова.

Иван Выговский – рослый, плотного сложения мужчина, средних лет. Лицо у гетмана истинно шляхетское (сказались порода и воспитание). Высокий развитый лоб, правильной формы тонкий нос. Его закрученным вверх усам, какие носила шляхта, мог бы позавидовать и сам пан гетман Потоцкий.

В этот день Выговский был в красном жупане с золотым шитьем. За его шелковым поясом блестела драгоценная булава гетмана. У левого бока висела кривая турецкая сабля в золоченных кожаных ножнах. На ногах красные сафьяновые сапоги на каблуках с тисненым узором.

Гетман тихо задал вопрос полковнику Даниле Сому и внимательно выслушал его ответ. Затем оглянулся на присутствующих. Он знал, что среди них мало тех, кто искренне разделял его взгляды. Большинство шли за ним потому, что пока верили в его силу. Что им Украина? Они желали обогатиться и увеличить свои владения и закрепить привилегии. А кто им это даст – нет разницы. Пока дает он – они с ним. Но что будет завтра?

Эти мысли грызли его днем и ночью. Все труднее и труднее становится удерживать полковников в руках. Ему нужна победа. Победа любой ценой. Тогда король Ян Казимир поймет, что нужен именно такой союз между Украиной и Речью Посполитой, который предложил он. И только тогда они станут сильны. Все три народа и три государства – Польша, Литва, Украина.

Он никак не мог понять, почему польские вельможи не видят своей очевидной выгоды от этого союза? Неужели не замечают, что усиливается Московия и что скоро она станет очень опасной? Или не желают замечать?

– Так что скажешь, гетман? – первым нарушил молчание киевский полковник Иван Екимович. – Вести не очень добрые? Не так ли? Хан нас за союзников не почитает. Плохи мы для него! Слугами нас видит! Так ли было при Богдане?

– А что ты ждал, полковник? – строго посмотрел на Екимовича Выговский. – Хан себе на уме и про свою выгоду думает. Но мы от него много чего получить сможем. Пусть поможет нам раздавить войска Трубецкого и Пожарского.

– А что потом? – снова спросил Екимович. – Нас уже проклинают за то, что призвали татар на Украину. А они грабят и захватывают наших людей в полон!

– Татар и гетман Богдан призывал, полковник. Ты забыл про то?

– Но Богдана они уважали! – смело сказал Екимович.

В шатре все стихло. Это был прямой вызов гетману.

Полковник Сом вступился за друга Ивана. Данило был в том же синем панском кунтуше с золотым шнуром, в котором гостевал у хана Мехмед Гирея. Его рука легла на рукоять драгоценной карабелы.

– Пусть пан полковник придержит свой язык!

– Я сказал, что думал! – не уступил Екимович. – И не стоит пану хвататься за саблю.

Заговорил полковник Григорий Лисицкий:

– Про что говоришь, пан полковник? Али забыл, кто перед тобой стоит? Гетману дерзишь! Такого не бывало при Богдане!

– Я про интересы отчизны пекусь! – ответил Екимович Лисицкому.

– Не похоже на то, пан полковник.

– Панове! – гетман призвал полковников к порядку. – Нет времени сейчас для споров. Богдан звал татар, когда было нужно. И сейчас в том необходимость есть. Мы не можем не считаться с ханом крымским, ибо он все время у нас под боком. Не будет союзником – будет врагом. А что татары у нас гуляют, так разве в прошлые годы того не было? Меня попрекнул полковник Екимович этим. А при Богдане они полона не брали?

– Брали и еще поболее чем сейчас! – сказал полковник Сом.

Гетману было обидно тратить время на такие пустые разговоры. На объяснение очевидного! Только Богдан, его покровитель и учитель, мог держать их в руках и пользовался среди них авторитетом. Как он хорошо знал их!

В шатре зашумели. Все начали наперебой обсуждать положение дел. Не военный совет, а базар.

– Панове полковники, панове старшина генеральная! – гетман поднял руку. – Опомнитесь! Что творите? Неужто, не видите, что происходит на Украине? Неужто, вы холопы ничего непонимающие и далее своего живота не глядящие? Оглянитесь вокруг! Гетман Богдан, батько наш, что завещал? Вспомните! Не рвите Украину на части, а едины будьте!

– Но Богдан завещал нам союз с белым царем на Москве! – послышался голос из задних рядов.

– А сейчас мы против царя идем!

– В союзе с католиками!

– И с татарами!

– Оно так! Мы с крулем польским замирились! А ляхи снова ярмо для нас готовят!

– А белый царь что же? – громко возразил гетман. – Он что вам готовит? Московскими холопами стать захотели?

– Но не латинскими! – снова возразили в задних рядах.

– И не татарскими!

– Надобен союз с единоверцами!

– Тихо, панове! Тихо. Холопами польского круля мы не будем! Кто про то говорит? Разве я сказал вам так? – вскричал Выговский. – И веры православной мы не сменим! Кто про это говорит, тот изменник! Батько Богдан перед смертью своей был возмущен тем, что белый царь на Москве нарушает договор, что меж ними заключен был! Али забыли, как сами когда-то орали «Зрада, зрада»[19]!

– Хватит, панове, голосить! – поддержал гетмана полковник Сом. – Не болтать и спорить надобно, а дело делать! Мы идем в бой или спорим? Сколь можно все это обсуждать? Враг рядом с нами. Или предлагаете сразу сложить оружие перед воеводами москалей?

Полковники заголосили, что готовы сражаться, но не уверены в татарах как в союзниках.

– Предаст нас хан, как под Зборовом и Берестечком Богдана предал[20]! – снова подал голос полковник Екимович.

– Верно, полковник. Верно. Хану веры нет!

– Нет, панове! – возразил Сом. – Хан готов сражаться. В том я уверен. Не предаст он нас. По меньшей мере, не в этой битве. Ему также нужна победа над Трубецким и Пожарским. Они сильно за последнее время укрепились. Хану это не нужно. Татары про свою выгоду думают.

–Верно! Полковник Сом прав. Сейчас хан станет драться за нас. А потом посмотрим! Мы идем в бой, панове! – Выговский повысил голос. – И сейчас нам стоит быть едиными! Я не потерплю нарушения моих приказов в походе! Войска хана уже скоро вступят в бой! И мы пойдем в бой вместе с ними! Или вы забыли, что такое гетманская власть в походе?

Это была уже прямая угроза. После этого полковники и старшина генеральная покинули шатер гетмана и там остались только сам гетман и полковник Сом.

–Видишь, что происходит, Данило? – гетман сорвал с себя дорогую шапку и бросил её на стол. – Вот оно единство наших полковников! Можно с такими делать дело?

–Все изменится к лучшему, Иван. Нам стоит только выиграть битву! – попытался его успокоить Сом.

– Эх, брат Данило! Если бы только одну битву! Гетман Богдан вон сколько их выиграл. Мне бы его умение держать всю эту свору в повиновении! Прав он был, Данило! Сто раз прав, когда хотел сделать гетманскую булаву наследственной в роде Хмельницких!

– Наследный гетман – это почти король, Иван.

– Вот именно – король. Он нам и нужен! Король Украины сильный и властный! Не такой как в Речи Посполитой! Самодержец как в Москве! Только такой король сейчас может спасти нашу Украину от катастрофы. И все равно, что у него будет за титул – гетман, король, великий князь.

– Но мы пробовали сделать Юрия Хмельницкого гетманом, Иван. И что с того вышло? Вспомни! Может ли он своими слабыми руками держать булаву гетмана?

– Да, ты прав, Данило, сын не в отца! Вот старший сын Богдана Тимош[21] был бы отличным гетманом. Я бы с радостью служил такому господину.

– Да, Тимош был бы большим человеком, но он погиб в Молдове. И погиб не вовремя.

– Я бы стал служить Тимошу как гетману, – продолжил Выговский. – А они считают меня узурпатором. Все эти полковники. Все эти новоявленные аристократы, вчерашние голодранцы. Будто о себе пекусь! Да много ли надобно мне лично? Я готов отдать булаву гетмана хоть сейчас. Было бы кому. Кто из них, этих воронов, достоин власти гетмана?

– Никто кроме тебя, Иван. Тебе Богдан доверял и с тобой советовался по всем делам. Кто кроме тебя видит, что делать нужно? Да никто из них! Ты гетман Иван. Ты и только ты.

– Если бы все это понимали, Данило! Если бы все мои полковники были такими как ты, или такими как Григорий Гуляницкий и точно исполняли приказы. Если бы все они думали прежде про Украину, а потом про достатки свои. А этим все дай да дай. Дай новых маетков и земли, дай привелеев, дай льготу!

–Но других полковников нам бог не дал, пан гетман. Придется делать дела с этими. И мы сумеем с ними совладать. А тех, кого сломать не сможем, заменим другими.

–Если бы это было так просто, Данило. Вот тебя бы я хотел видеть киевским полковником вместо этого горлохвата Екимовича. Но не могу я тебе по своей воле отдать булаву полковника. Не могу! Сразу эта свора вой поднимет! Начнут казаков мутить. Одной Полтавы[22] мне хватит. Меня из-за того восстания кровавым гетманом зовут. Кровавым! Как будто тогда можно было поступить иначе!

Выговский сел на походный стул и обхватил голову руками. Сом подошел к другу и похлопал его рукой по плечу.

– Не стоит так казнить себя, Иван. Люди знают, что твоей вины в том нет.

– Если бы все люди это знали, Данило! Если бы! Но им нужен виноватый и они во всем винят меня.

– Стоит ли прислушиваться к пустой болтовне холопов, гетман?

– Иногда стоит. Ладно, Данило. Будем о битве подумать. Бери передовые сотни и выдвигайся к Шаповаловке. Скоро я подойду туда со всем войском в нужный час. Только, тебе это могу доверить, полковник. Пожарский туда своих людей направит.

– Самое время скрестить сабли, пан гетман. Все исполню, как велишь.

– И не вздумай сложить там вою голову, полковник! Ты мне нужен!

– Казак не без удачи, пан гетман!

Друзья крепко обнялись, и Выговский перекрестил полковника на удачную дорогу…

5

Стан крымского хана Мехмеда IV Гирея.

22 июня 1659 года.

Крымский хан Мехмед IV Гирей в полном боевом облачении, в сверкающей кольчуге из мелких стальных колец с золотой насечкой, островерхом шлеме со стальным назатыльником, в сопровождении своей гвардии и приближенных ехал верхом на породистом аргамаке осматривать местность. Он лично видел гетманские полки, что шли вперед и удовлетворенно поцокал языком.

– Гетман идет вперед, – произнес хан. – Пусть его войска первыми скрестят сабли с урусами! Хватит прятаться за спинами моих воинов! Пусть покажут свою смелость.

– Они умеют сражаться, великий хан, – ответил Мустафа-паша, представитель султана при его ставке.

– Умеют, но делают это не часто после смерти своего гетмана Богдана. Друг другу чубы только рвут, – засмеялся мурза Сулеш.

– Этого они у поляков понабрались. Те также сильны своими раздорами на радость нам, – усмехнулся ханский любимец Селим-бей. – Аллах вселил в их сердца злость и завить. И пусть себе лупят друг друга.

За Селимом засмеялись Карач-бей и Адиль-Гирей, полководцы хана.

– Но они выполнили мой приказ! – произнес хан. – И, стало быть, они служат мне. Гетман Выговский идет в бой и все будет так, как я сказал. Они примут на себя основной удар, а мы будем только собирать пленных. Наши потери будут незначительными.

– Слава Аллаху!

– Слава великому хану, Мехмеду Гирею!

И всадники понеслись вперед, давая коням немного разогреться.

Мехмед Гирей никому из своих мурз и салтанов[23] не сказал о своем плане битвы. Он поделился им только с гетманом Выговским. И сейчас про то, что должно случиться, знают слишком мало людей. И это было хорошо.

Крымские военачальники были облачены в легкие и прочные кольчуги с насечками, не сковывающие движений. Татары не любили тяжелых доспехов, ибо сила их была в быстроте и маневренности.

На всех были островерхие металлические шлемы с конскими хвостами. Только ханский шлем наиболее богато украшен золотом и драгоценными камнями.

Мехмед Гирей подобрал свиту себе под стать. Это были совсем не те люди, что окружали хана Ислам Гирея. Все они настоящие воины. Все готовы ринуться на врага, а не только красоваться перед строем конных татар и указывать парадной саблей вперед.

Мурза Сулеш всегда с охотой рубился с урусами и ляхами, и его дамасский клинок не раз обагрялся кровью. Удержать этого мурзу вдали от боя было трудно. Любил он сражаться, и даже сама добыча его волновала меньше, чем хороший бой.

Селим-бей также слыл мастером фехтовального искусства и в его доме была замечательная коллекция холодного оружия. Хорошую саблю он ценил гораздо выше красивой полонянки.

Тоже самое можно было сказать и о Карач-бее и Адиль-Гирее. Эти воины не только сражались, но и были настоящими полководцами. Адиль отлично держался в седле, и черный арабский жеребец с тонкими ногами танцевал под своим наездником. Его искусству завидовал даже сам хан.

Только толстый Мустафа-паша не был воином. Но он был глазами и ушами султана Блистательной Порты и гениш-ачераса (гениш-ачерас – начальник янычарского отряда в Крыму), и не хан выбирал его, а сам падишах. Паша был в шелковых одеждах и тяжелых пластинчатых доспехах, что носили турецкие воины тяжелой конницы. Хан знал, что Мустафа саблю доставал неохотно и боевых успехов у него не было. За воинской славой он не гонялся, в отличие от хана, который охотно возглавлял атаки своих газиев. Паша любил комфорт и красивых женщин. Но сейчас ему пришлось сесть на коня и сопровождать Мехмед Гирея. Султан желал знать подробности битвы.

– Селим-бей! – хан повернулся к своему любимцу.

– Да, повелитель!

– Бери двадцать всадников моей гвардии и отправляйся в ставку гетмана. Ты станешь наблюдать за тем, как воюют гяуры (Гяур – неверный, не мусульманин).

– Но в битве я всегда рядом с повелителем. Почему хан лишает меня возможности обнажить саблю рядом с ним?

– Так нужно, Селим. Я желаю иметь своего человека рядом с гетманом.

– Но для этой цели сгодится и другой мурза. Не отсылай меня, хан.

– Но кого тогда послать к гетману?

– Да, хоть Сулеша! Пусть берёт свой отряд и отправляется.

– Сулеша?

– Прошу тебя, великий хан! Позволь сражаться рядом с тобой!

– Хорошо! Пусть это будет Сулеш. Мурза!

– Я здесь, мой повелитель! – откликнулся Сулеш.

– Ты слышал мои слова?

– Как прикажет повелитель! – Сулеш поклонился и повернул своего коня…

6

Обоз.

Федор Мятелев, сын боярский и стрелец государева стремянного полка выхватил свою саблю из ножен. Сталь со свистом рассекла воздух. Дворянин Василий Ржев из полка дворянской конницы вздрогнул от этого звука.

– Ты что, Федор? – спросил он.

– А вот посмотри туда. Вишь, что за птица показалась.

Ржев посмотрел и увидел незнакомца на лошади. Всадник в лисьем малахае и косматом полушубке выпрыгнул прямо из ниоткуда.

– Татарин! – вскричал дворянин и также схватился за оружие.

– Спрячьте сабли, – на хорошем русском языке произнес татарин. – И не стоит так сидеть в седлах с разинутыми ртами. Вы так громко говорили друг с другом, что обо всем на свете позабыли, и об осторожности в том числе. Поглядите, как вы от своего обоза оторвались. И вы могли нарваться на засаду.

Федор внимательно присмотрелся к незнакомцу. Ему показалось, что он его уже видел. Татарину было около 40 лет. Плотный и коренастый, отлично держался в седле. В руках чувствовалась сила прирожденного воина. В его раскосых глазах светились насмешливые огоньки, и совсем не было напряжения, словно он встретил не врагов, а давних знакомых.

– Ты кто такой? – спросил Мятелев.

– Али.

– Али? Мы встречались? Разве нет?

– Да. Но про ту встречу не стоит больше вспоминать. Будто её не было. Ты тогда чуть не стал моим рабом, стрелец. Но судьба и Аллах хранят тебя и твоего друга. Хотя вы сейчас одеты совсем не так, как при нашей первой встрече

– Так ты тот самый татарин Али? – Ржев также узнал татарина, что недавно захватил их в плен.

– Тот самый.

– Но тогда ты говорил на ломанном русском. Разве нет?

– Тогда так было нужно. А сейчас нас больше никто не может слышать. Может в будущем вы еще не раз услышите тот ломанный говор. Я служу уважаемому мурзе Селим-бею. А Селим-бей важный человек при особе самого хана крымского Мехмед Гирея.

– Мурзе Селиму служишь? А это еще кто такой? – не понял Федор. – Не знаюсь, я с мурзами ихними.

– Да и я с ними детей не крестил, – отозвался Ржев.

– Вам неизвестен мурза Селим-бей? – татарин засмеялся. – Но вы все еще держите сабли обнаженными? Спрячьте свои клинки.

– А здесь тебе что нужно, Али? – строго спросил его Ржев. – И что это ты нам приказываешь спрятать сабли?

– А вы разве не посланцы дружественного нам Ляхистана[24]. И почему угрожаете подданному Высокой Порты[25]? Крымское ханство владение падишаха. И вы едете во владения хана Мехмеда IV. Разе наши страны воюют? Крым воюет с урусутами, а не с вами. Или вы не ляхи?

Федор опомнился и прикусил язык. Тоже самое сделал и Василий Ржев. Они в пылу своей ссоры совсем позабыли об осторожности, и невольно выдали себя.

– А откуда тебе, татарин, известно кто мы такие? – спросил Ржев. – С чего ты взял, что мы ляхи?

– Выглядите вы как настоящие поляки и обоз у вас богатый. Но я не стану более играть с вами. Я послан к вам, – продолжил Али.

– Послан? – в один голос спросили стрелец и дворянин. – Кем послан?

– Я возвращаюсь в Крым, по велению моего хана. И один друг передал мне просьбу сопроводить в Крым до Перекопа неких ляхов с обозом. Дабы дорогой вас никто не обидел. Вот там за пригорками у леска стоят мои воины и мой караван. Если захотите присоединиться, то прошу. Под охраной моих воинов вас никто не тронет. А так охраны у вас столь мало, что многие захотят нарушить повеление хана – подданных Ляхистана не обижать.

– А с чего ты взял, что нам нужна твоя защита, татарин? – высокомерно спросил Ржев. – Король Речи Посполитой подписал мир с твоим повелителем ханом. Или среди татар принято нарушать волю и слово повелителя правоверных?

– Мир – это хорошо, лях. Но многие татарские мурзы и салтаны не всегда следуют правилам добрососедства. Сами разумеете до Аллаха далеко, а до хана и падишаха тем более! Да ты и сам все это знаешь, пан. Мне ли тебя учить? Меня и моих людей вы можете не бояться. В основном все разноплеменники, что приняли ислам. Их в степи называют кайсаками! Слыхали про таких? – Али улыбнулся.

– Кайсаки? – Мятелев слышал он них. Это были настоящие звери и разбойники без совести и чести. И если татары соблюдали хоть какие-то правила, то кайсаки нет. Кайсаки воевали со всеми. Федор много раз сталкивался с этими степными бандитами и знал, что они никогда и никого не щадили. – О кровавых злодеяниях кайсаков я наслышан. И с кайсаком стану говорить только языком мой сабли!

– Ну и дураков послал мне господин! Неужто у него не было лучших людей для такого задания?

– Что? – не поверил Федор. – Что ты сказал?

Татарин сделал знак пальцами правой руки и Федор понял его. Этого татарина действительно послал сам воевода Пожарский! Такому знаку он не мог не поверить. Его мог сделать и знать только верный человек.

– Это свой, – обратился Мятелев к Ржеву и спрятал саблю в ножны.

– Свой? – не поверил дворянин, но саблю спрятал вслед за стремянным стрельцом.

– Свой, свой! – закивал татарин. – И я жду здесь вас! А кайсаков в этот раз бояться не стоит. Они станут вашей надежной охраной! Но позвольте дать вам совет.

– Давай, если ты друг.

– Вы двое совсем забыли про осторожность. А между тем одна ошибка – и ваши головы слетят с плеч.

Федор опустил голову. В словах Али все было правдой.

– В Крыму так вести себя вам не стоит. И вы должны помнить только свои новые имена, а про старые забыть. Ты, дворянин Ржев, теперь пан Станислав Ром, шляхтич и купец, а ты, Федор Мятелев, естем пан Анжей Комарницкий, шляхтич служивший в гусарской коронной хоругви. И пан Анжей служит у пана Рома.

– А ты, пан, действительно татарин? – спросил Али Ржев.

– А что? Какая разница кто я есть такой? – не понял тот.

– Такая, что я хотел бы знать, с чего это татарину оказывать нам помощь? Ради только золота или есть еще что-то?

– Есть еще! Я совсем не татарин.

– Не татарин? Но по внешности чистый татарин, – проговорил Мятелев.

– Я мусульманин Али это верно. Но я не татарин, а калмык и служу русскому царю, как служил мой отец. Посему можете не сомневаться в моей верности.

– Значит, тебе воевода велел помогать нам в нашем деле? – Федора все больше и больше удивлял этот ордынец.

– Немного помогу вам. Мало-мало! – произнес татарин. – Но сейчас не место и не время задавать вопросы. Разве не говорили вам, что более стоит помалкивать?

Татарин стегнул плетью своего скакуна и умчался прочь…

***

– Что скажешь? – спросил Федора Ржев.

– А чего говорить? Чёртов татарин, мне совсем не понравился. Но если нас послали к нему, то куда деваться? Стало быть, так и надо.

– Если он знает так много о нас, то действительно приближен к самому воеводе Пожарскому. Больше того к большим людям в самой Москве. А может и к царю Алексею, – предположил дворянин. – Я таких служак повидал на своем веку.

– Вон оно как! К самому царю? – у Мятелева захватило дух. – Не высоко ли берешь, дворянин?

– Слишком много всего он знает. Я про таких слыхивал.

– Думаешь, он царский лазутчик в Крыму?

– Ты про это слово забудь, Федор.

– А я чего? Я могила! Меня хошь на куски режь, я ничего не скажу.

– В одном Али прав. Нам стоит укоротить свои языки и поменее болтать. Так вот, пан Анждей.

– Истинно так, пан Станислав Ром. Як бога кохам! Ты в этом походе мой господин и я готов выполнять твои приказы…

## Глава 4. Царевич из рода Гиреев. (24-25 июня, 1659 год).

1

Обоз татарина Али.

Обоз у Али довольно большой – в три десятка повозок. Его воины были настоящим сбродом, одетым в самые разнообразные яркие одежды. Внешность у большинства совсем не татарская, а больше европейская, но выражение лиц, уродливые шрамы, резаные ноздри, рубленые уши, выдавали в них людей далеких от добродетели. Доспехов и панцирей практически ни у кого не было. Шелковые халаты, цветастые рубахи и шаровары, польские кунтуши, венгерские бархатные кафтаны, на головах чалмы, малахаи, меховые шляхетские шапки – от которых рябило в глазах.

Рядом с Али сидел на высоком жеребце громадный воин с лицом, солидно испорченным оспой. Из-под разорванного на груди халата, была видна мощная грудь, с многочисленными шрамами от сабельных ударов.

– Не смотри так на этот обоз, Рахман, – строго произнес Али по-татарски. – Эти люди дальше поедут под нашей охраной.

– Но у них есть кое-что в возах и карманах. Мы все можем взять себе, господин.

– С каких пор ты стал отдавать приказы, Рахман? До сих пор это всегда делал я.

– Я только спросил, мой господин. Будет, так как ты скажешь! Но перед нами неверные и идет война. А разве на войне не работает право сильного? Ты сам столько раз говорил нам это, когда мы нападали на татарские чамбулы и отбирали у них ясыр.

– Право сильного есть всегда и везде. Но только не сейчас. И знаешь почему?

– Нет, господин. Может быть, ты скажешь мне? – воин посмотрел на мурзу.

– Скажу. Кроме права сильного есть еще и закон повиновения. И если бы не этот закон, ты Рахман, уже много раз бы был мертв, и птицы склевали бы твою дурную голову. Эта голова, совсем не дорого стоит. В ней мало мозгов! Предупреди всех наших людей, что, если хоть волос упадет с головы одного из этих поляков, им не поздоровится. Понял?

–Да, господин.

Сразу было видно, что Али здесь боятся, и он приказов дважды не повторяет. Сотня конных воинов помимо большого обоза гнала в Крым более 300 пленников, захваченных на просторах Украины. Кайсаки также иногда не брезговали работорговлей, хотя они были совсем не такими, как настоящие татары.

Для тех брать ясыр – значит жить и кормить своих жен. Если татарин не станет воевать – то, что же он будет делать? Война дает рабов. А рабы приносят деньги, на которые покупают шелка, украшения, благовония, оружие.

Кайсаки же в основном не брали ясыр, но рубили всех, подчистую не жалея ни женщин, ни стариков, ни детей. Они насиловали и жгли, пытали свои жертвы. Многих удивляла эта тупая и бессмысленная жестокость. После себя они оставляли поруганные трупы и сожженные дома.

При виде обоза, в глазах многих кайсаков засветились недобрые огоньки, но Рахман быстро успокоил свое воинство…

***

Али велел полякам пристраивать свои возы к его обозу и ни про что не волноваться. После этого он отъехал от них. Дворянин Ржев, который стал паном Станиславом Ромом, осмотрелся и подозвал к себе Федора Мятелева, ставшего паном Анжеем.

– Видал? – тихо спросил он. – Опасный человек этот Али.

– Осторожный. Скажи мы кому, что мы только что говорили с ним на хорошем русском языке, нас на смех поднимут, и скажут, что мы все выдумываем.

– На смех? На колья посадят! Если он сумел подчинить себе кайсацкую вольницу – то он великий человек. Ты рожи его всадников видал?

– Словно черти из преисподней. Чисто бесовские морды. Особенно вот тот высокий с сабельными шрамами на груди. Такой мать родную зарежет и даже не вздрогнет. У нас на Москве плачи и то не столь звероподобны. Ей-ей не вру.

– Кайсаки! Я про них слышал, – проговорил Ржев.

– Да и я слыхал. Мало кто жив остаётся после встречи с такими в степи. При захвате деревни режут всех и баб насильничают, а затем убивают. Это не простые ордынцы.

– Но у них много пленных! Посмотри! Значит, не всех убивают? – спросил дворянин.

– Может и не всех, пан Станислав. Но это заслуга нашего Али.

Василий Ржев понял, что Али подчинил себе отряд кайсаков не просто так. Если его раскроют, то благодаря им, он сможет сбежать из Крыма. Это не татары и им на повеление хана и мурз начхать. Им все одно, чей Али агент: московского царя, польского короля, или султана в Стамбуле.

Дворянин внимательно посмотрел на пленниц, которые ехали на лошадях.

«И товар для гаремов везет, человек Пожарского. Интересно, а князь знает об этом прибытке Али, или нет?»

Его глаза в этот момент встретились с глазами молодой девушки с длинной черной косой и большими, словно озера, голубыми глазами.

– Смотри, какая девка, – прошептал Федор, который также её заметил.

– По наружности полька. Скажу больше, панна.

– А тебе откуда знать, дворянин? Али ты с польскими паннами уже встречался?

– Было дело. Но эта прямо лакомый кусочек для самого хана или даже для падишаха в Стамбуле.

– Или для стремянного стрельца, – произнес Мятелев.

– Ты, пан Анжей, на чужой каравай рта не разевай. Понял ли?

– А кто сказал, что каравай чужой? – весело спросил Федор.

– Мы в степи и здесь мы полностью во власти Али. А он, такого как ты, раскусит и не подавится.

– Да всяко бывает, дворянин.

– Ты не залетай высоко, пан Анжей. А то крылья обожжешь и вниз рухнешь.

– Я просто так сказал, для разговору.

– А вот я не просто так. Упредить тебя хочу. Ты их обычаев не знаешь и то плохо. Не стоит тебе по сторонам глазеть.

Федор в этот момент увидел вдали всадников.

Сначала это было около десятка воинов, и стрелец подумал, что это дозорные какого-то отряда. Но за первой небольшой группой сразу показалась вторая и на солнце блеснули островерхие железные шлемы. Больше сотни всадников развернулись широкой линией.

– Ох, ты! – воскликнул он.

– Что? – встревожился Ржев.

– Дак сам погляди!

Дворянин посмотрел в указанном направлении и увидел большую группу конницы.

– Татарская конница!

– Татарская? – спросил стрелец. – Я вижу, как блестят доспехи. Но вот какие…

– Татары! – уверенно сказал Ржев. – И отряд слишком велик.

– И они строятся для атаки. Не станут же они нападать на Али?

– Не думаю, – произнёс Ржев. – А вон и наш мурза отправился встречать отряд.

– Так он сейчас обо всем договорится.

– Дай-то бог, пан Анжей…

2

Мурза Али и царевич Мюрад Гирей.

Караван мурзы столкнулся с большим отрядом. Более пятисот всадников вышли ему наперерез.

Рахман подъехал к Али и произнес:

– Там что-то неладное, мурза! Несколько сотен всадников в доспехах и с отличным оружием. Если будет бой, то нам с ними не сладить.

– С чего это быть бою, Рахман? – Али невозмутимо посмотрел на своего помощника. – У меня ярлык великого хана! Кто нам опасен? Это, скорее всего буджакские татары идут к войску хана под Конотоп.

– На буджакцев они не похожи. Открой глаза, мурза. Стальные кольчуги так и блестят на солнце. Когда это буджакские татары успели так разбогатеть? И они окружают нас не с дружественными намерениями. Смотри! Берут в кольцо!

– Рахман, это татарские всадники. Хотя ты прав, что не буджакцы. Очевидно, отряд из ханской личной гвардии идет из Крыма к нашим войскам.

– Ты уверен в этом, мурза?

– Теперь я вижу над ними бунчуки и боевая повадка у них ханской гвардии. Скажу больше, я лично знаю всех их начальников и быстро обо всем договорюсь.

–Если они станут говорить. У нас богатый обоз.

Передовые всадники подъехали на расстояние выстрела и замерли.

– Эй, вы! – закричал передовой. – Кто такие?

– Я мурза Али! Возвращаюсь в Крым по приказу великого хана Мехмед Гирея!

– Именем моего повелителя приказываю остановиться! – закричал в ответ татарин в металлической кольчуге.

– Воин! – снова закричал Али. – Ты, верно, не понял меня! Я с ярлыком великого хана Мехмед Гирея! О каком господине ты смеешь говорить, если я назвал тебе имя светлого хана повелителя орд Крымской, Ногайской, Буджакской и иных?!

– Стой на месте! – был ответ. – Мой господин едет к тебе! Он сам тебе пояснит свои права, мурза Али!

Второй всадник до этого молчавший поскакал вперед. Он осадил своего породистого жеребца рядом с конем Али. Это был среднего роста плотного сложения молодой человек не старше 30 лет. На нем наборная металлическая кольчуга с золотой насечкой.

Он снял свой шлем и Али увидел властное лицо татарина, привыкшего повелевать, но не подчиняться.

– Ты узнал меня? – строго спросил он мурзу.

Конечно, Али его узнал. Еще бы не узнать!

– Царевич Мюрад Гирей!

Али хорошо знал этого принца из славного рода Гиреев, претендента на ханский трон в Бахчисарае. До этого он жил в Стамбуле у турецкого султана под крылом и искал покровительства среди вельмож Порты, которые захотели бы поддержать его права на трон.

Но вот как Мюрад осмелился появиться здесь? Мехмед Гирей шутить не любил, и поймай его люди хана – церемониться не станут.

– Ты узнал меня, Али! И это хорошо! Я рад, что встретил первым именно тебя! Это знак свыше! Аллах благоволит всем моим начинаниям.

– Рад видеть тебя, светлый царевич! – Али низко склонил голову.

– По твоему виду этого не скажешь, Али! – Мюрад Гирей улыбнулся и снова водрузил свой шлем на голову. – Будь у тебя побольше людей, ты бы попытался снять мне голову и подарить своему хану, не так ли? Мехмед никогда не забыл бы тебе этой услуги.

– Я никогда бы этого не сделал, царевич. Я всегда ценил тебя как умного и человека, что может стать отличным правителем – гордостью рода Гиреев. И, скажу, что тебе крайне опасно здесь находиться. Если хану донесут, что я говорил с тобой, он велит посадить меня на кол.

–Не беспокойся, Али. Скоро в Бахчисарае произойдут перемены, и я сяду на древний трон Гиреев.

– Всем сердцем бы желал этого, светлый царевич. Клянусь Аллахом. Но в Стамбуле хотят видеть ханом Мехмед Гирея. А разве могу я, ничтожный червь, перечить воле падишаха?

– Вот именно, ничтожный червь! Ты верно сказал, Али. И ты, и я, и Мехмед только ничтожные черви перед падишахом в Стамбуле! А я хочу, чтобы все было иначе! Я потомок Чингисхана! И мы Гиреи родом выше, чем Османы! Но вот из-за таких правителей, как Мехмед Гирей, мы гнем спину перед султанами!

– Нашего с тобой хотения мало, светлый царевич! Есть воля Аллаха!

– Ничего! Я веду свой род от великого Чингисхана, и многое могу изменить в этом мире. Но пока нужно сесть на ханский трон в Бахчисарае. У меня есть сторонники среди вельмож в Стамбуле, и они не оставят меня. И все это во имя Аллаха милостивого и милосердного!

– Но я слышал, что султан благоволит к Мехмед Гирею. Разве не так, светлый царевич?

– Султан? – Мюрад Гирей засмеялся. – Нынешний султан Мухаммед Авджи только корчит из себя грозного повелителя народов, но сам только и умеет, что развлекаться с одалисками своего гарема и охотиться. Государственными делами он не занимается. Им вертят стамбульские визири. И именно они, а не султан принимают решения. Нынешний великий визирь из рода Кепрюлю не любит меня и считает достойным ханом Мехмеда. Это благодаря его поддержке он сел на трон. Но когда визир падет, то и Мехмед составит ему компанию. А Ибрагим-паша, что может стать великим визирем, мне благоволит.

– Но, светлый царевич, насколько я слышал, великий визир Кепрюлю пользуется полным доверием падишаха.

– Ты живешь далеко от Стамбула, Али. Кто знает, что произойдет в столице империи? Но хватит о делах стамбульских. Ты мне поможешь сесть на трон, Али.

– Готов служить светлому царевичу, – склонил голову Али.

– Мурза Селим-бей, любимец нынешнего хана, мой лютый враг. Ко мне Селим-бей подсылал и подсылает убийц. Но Аллах бережёт меня. А ты пользуешься доверием Селим-бея, не так ли, Али?

– Да, господин. Селим-бей мой господин и покровитель.

– Но и я твой господин, Али. Как же быть? Какому же господину ты станешь служить?

– Ты царевич из рода Гиреев. И ты достоин сидеть на троне хана. Кому же я могу служить, как не тебе? Селим-бей не ханского рода. Он только слуга Гиреев.

– Вот и будешь делать так, как я тебе скажу. И когда я сяду на трон, то ты поднимешься вместе со мной. Если нет, то сядешь на кол вместе с Селимом. Иного выбора у тебя нет! – Мюрад Гирей захохотал.

– Я готов выполнять твою волю, светлый царевич.

– Тогда передашь мое послание в Ак-Мечеть салтану[26] Салават-Гази бею. Мое письмо должно быть у него через три дня.

– Оно будет передано салтану в срок….

3

В степи.

Василий Ржев понял, что судьба поднесла им крайне неприятный сюрприз и неизвестно теперь во что это выльется в будущем. Он тихо позвал Федора:

– Федор.

– Ты хотел сказать пан Анжей. Да, пан Станислав? – отозвался тот.

– Ты видел, с кем встретился мурза Али?

– Татарин какой-то. А что? Нам-то какое дело до его отношений с другими мурзами?

– Это не просто татарин. Это принц Мюрад Гирей, кандидат на ханский престол, и лютый враг нынешнего хана Мехмед Гирея.

– Вон-а как, – протянул Федор.

– Это он!

– Но ты откуда знаешь, кто это такой? – искренне удивился осведомленности дворянина Мятелев.

– Имел возможность ранее видеть принца. А такого не скоро забудешь.

– Странный ты человек, дворянин. Да откуда тебе принца-то видеть?

–Был с посольством в Крыму. Устраивает тебя такой ответ? Слишком ты подозрителен, стрелец.

– Да не думаю я про тебя худого, дворянин. Так спросил не злобе, без умысла.

– И про что они говорили? – задумчиво произнес Ржев, задав этот вопрос самому себе.

– Да нам-то, что за дело? То забота не наша.

– Не хватало нам с тобой быть втянутыми в борьбу претендентов на ханский престол.

– Не с тобой же говорил этот крымский царевич.

– Не со мной, – пробормотал Ржев, – не со мной. Но сильно не нравится мне эта встреча.

Фёдор снова увидел пленницу с большими голубыми, словно озера, глазами. На этот раз она смотрела на него.

«Опять эта девка! Вот смотрит! Дыру такими глазами прожечь может! Эх! Вот бы к такой сватов заслать».

– Куда ты смотришь, Федор? – спросил его Василий Ржев. – Снова за свое?

– Дак она сама меня взглядом буравит.

– Смотри, Федор, сдерет с тебя шкуру мурза. А то и в евнухи определит.

– Авось не сдерет, – легкомысленно произнес Мятелев. – Видал я таких. Но и Федька Мятелев им не баран.

– Ты не забывай про главное. Забыл, зачем нас послали в Крым?

– Не за девками ухаживать. Про то помню.

– Вот именно.

– Да разве одно другому мешает, дворянин? За просмотр денег не берут, как говорят у нас на Москве.

– То-то что на Москве. Далеко нам ныне до Москвы, стрелец.

– Я такую девку впервые вижу. Хоть и не похожа она на наших девок, а хороша стерва…

## Глава 5. Битва под Конотопом. (24-28 июня, 1659 год).

1

Бой у села Шаповаловка неподалеку от Конотопской крепости:

24 июня 1659 года.

Войска гетмана подошли к селу Шаповаловка. Полковник Данило Сом отважно бросил своих казаков в атаку, и они сходу опрокинули сотни полковника Стрешнева, которые не сумели организоваться для обороны.

Сом первым врезался в ряды неприятельской конницы и срубил двух драгун. Его казаки следовали за ним, поднимая и опуская сабли.

Русские дозорные просмотрели, как казаки Сома приблизились к ним, и подали сигнал тревоги слишком поздно. Они сделали это ценой своей жизни, но положение Стрешнева это не спасло.

Казаки Сома смешали передовые сотни драгун и те стали отступать. Хотя Стрешнев стремился дать отпор врагу и перестроить своих солдат.

– Пан полковник! – закричал сотник Почитайло Сому. – Смотри туда! Сам русский воевода!

Сом увидел Стрешнева:

– Он самый! Вот кого мне надобно! Эй! Пан воевода!

Стрешнев обернулся, и увидел украинского полковника. Тот снова закричал:

– Я, полковник Сом! Не желаешь скрестить свою саблю с моей?!

Стрешнев не пожелал ввязываться в бой на невыгодных условиях. Полковник видел, что его драгуны дрогнули, и понимал, что им нужно перестроиться для контратаки. Иначе они проиграли. И сделать это они могли, только если им дать такую возможность. Сотня стремянных стрельцов государева полка, которая стояла в самом конце села могла принять удар на себя.

– Стой, воевода! Куда бежишь, сабли моей не отведав? – закричал Сом.

Стрешнев был совсем не трус. Он вскипел от таких слов и, выхватив из кобуры пистоль, выстрелил в Сома. Пуля сорвала с казачьего полковника шапку.

– То не по-казацки делаешь, дворянин! – закричал Сом. – Не как рыцарь!

– Мы еще увидимся с тобой, изменник! – Стрешнев отбросил пистоль и дал шпоры коню.

Сотник Почитайло послал ему вдогонку свою пулю, но также не попал. Драгуны прикрыли отход своего полковника. И пятидесятник ударом сабли снес Почитайло полголовы. На Сома попали кровавые брызги, и он почувствовал запах крови. Украинский полковник сразу же зарубил пятидесятника драгун. Но Стрешнев уже ушел. Догнать его не было никакой возможности.

– Обойдите их, бисови диты! – заорал Сом. – Не дайте уйти!

Отряд казаков в двадцать-тридцать человек стал обходить драгун справа и был готов обрушиться на них с фланга. Но довершить обходной маневр они не успели. На них налетел десяток донцов во главе с есаулом Удачей Клином.

Клин увидел в каком положении оказался Стрешнев и смело бросился в бой несмотря на то, что людей с ним было всего ничего. Донцы сразу положили пять человек – посекли их саблями. Сом взвыл от досады! Нужно было послать для этого маневра не новичков, а испытанных казаков.

Но сколько испытанных казаков было в этом полку? Да и сотники – сплошной молодняк. Ничего сами предпринять не могут.

– Сотники! Смотри справа! – крикнул он. – Не дайте им порубить наших!

Стрешнев на отличном коне быстро добрался до белокафтанников. Те уже были готовы к бою.

– Стрельцы! Все за мной! Ударим по изменникам!

– Но наши драгуны попадут под удар наших сабель! – возразил ему сотник стремянного полка. – Эх, нет здесь пешего стрелецкого приказа!

– Нечего скулить, сотник! – остановил его Стрешнев. – Идем вперед! За мной!

Стрешнев снова повернул коня и послал его в бой. Стрельцы стремянного полка последовали за ним. Теперь сам Стрешнев желал найти украинского полковника и показать ему остроту своего клинка…

***

Худо пришлось бы полковнику Сому, если бы на помощь его казакам не подоспели трансильванские пехотинцы. Это был наемный полк на службе у Выговского. Они сотня за сотней выстроились в боевой порядок и поставили мушкеты на упоры. По команде офицеров грянул залп. Сразу пятнадцать стрельцов стремянного государева полка свалилось с коней.

Стрешнев быстро приказал отходить. Атаковать пехоту силами конных белокафтанников нельзя. Лобовая атака кончилась бы катастрофой. А он и так потерял в этой стычке больше трети своих драгун. Губить еще и стрельцов стремянного государева полка воевода не мог.

Драгуны и конные стрельцы оставили Шаповаловку. Русские передовые сотни отошли к основным силам. Но это было еще не сражение, а лишь его прелюдия. Основной бой был впереди.

К Шаповаловке стали подтягиваться отряды киевского полковника, валашские и молдавские сотни из наемных сил гетмана Выговского. Это были отряды легкой конницы, пришедшие к Выговскому за золотом и легкой добычей.

Полковник Сом прекрасно понимал, чего стоят эти союзники, но своего гетмана не осуждал. Выговскому нужно было большое войско для реализации своего замысла, а на все украинские полки он положиться не мог, вот и приходилось пользоваться услугами таких вот союзников.

– Хуже татар такие полки, – прошептал он, чтобы никто не мог услышать его слов. – Сколь горя принесут они Украине.

– Пан полковник! Гонец от пана ясновельможного гетмана! – голос сотника вывел Сома из размышлений.

– Гонец? – переспросил он.

– Сотник Романюк! – представился гонец. – До вашей милости от ясновельможного!

Сотник поклонился.

«Ишь ты каков! – про себя подумал Сом, оглядев сотника. – Разряжен словно шляхтич. И слова-то какие от «ясновельможного» да «ваша милость». При Богдане все проще было, и побеждали мы ляхов. А ныне наши же казацкие полководцы все в паны полезли. А за ними и сотники мелкие себя шляхтой возомнили. Вот и нанимаем всякий сброд типа влашских да молдавских всадников».

– Чего хочет гетман? – строго спросил он Романюка.

– Ясновельможный идет сюда с основными силами.

«Стоило гонца ради этого гонять, – подумал Сом. – Я и так это знаю!»

– Шаповаловка наша! Так можешь и передать ясновельможному гетману, пан сотник.

Сотник еще раз поклонился и развернул своего коня…

2

Сосновская переправа у Конотопской крепости:

25 июня 1659 года.

Полковник Ляпунов занял Сосновскую переправу под Конотопом. И к нему быстро стали подтягиваться основные силы русской армии князя Пожарского.

Первыми прибыли, отступившие от Шаповаловки воины воеводы Стрешнева.

– Потрепали тебя, воевода? – с усмешкой спросил Ляпунов.

– Потрепали, – без обиды согласился с ним Стрешнев. – И хорошо потрепали. Скоро Выговский сюда припожалует. Далеко ли немецкий полк фон Нейрата?

– А на кой они тебе?

– У Выговского трансильванская наемная пехота. И я на себе ощутил меткость их стрелков.

– Наш полководец князь Пожарский желает быстрой победы и славы! Он осторожничать из-за пехоты не станет.

– Стало быть, немцев фон Нейрата не будет?

– В ближайшее время нет.

– Вот и зря.

– Зря, – усмехнулся Ляпунов. – Он желает славы, что имел его дядя. Но тот князь Пожарский добыл свою славу, разгромив поляков под Москвой.

– Осторожность разве в этом деле помешает? Князь Пожарский под Москвой был очень осторожен.

– Вот пойди и скажи это нашему воеводе! Полковник Улебин сколь раз ему про осторожность говорил. И что с того? Но даст бог, и без того разгромим супостатов.

– А коли не даст? – усмехнулся Стрешнев.

– Я послал во все стороны дозоры из донцов есаула Семенова. О всех передвижениях неприятеля мы будем знать. Да и не соберутся они быстро большими силами для удара.

– Хорошо если так. Но они могут попытаться отбить переправу.

– Не думаю. Соберем здесь побольше войск, и нам прикажут ударить по врагу. Вот и вся стратегия воеводы Пожарского. А вон и полки воеводы Львова появились.

– И сам воевода во всей красе. Разряжен словно девица на свадьбе.

– Но всадники у него выглядят грозно и красиво.

– Цвет московской дворянской конницы.

Воевода Семен Львов возглавлял своих всадников и ехал впереди под хоругвями дворянской конницы. Передовые сотни в кольчугах и панцирях на отличных белых лошадях выглядели грозно, и, казалось, никакая сила не остановит эту мощную закованную в сталь лавину. Хотя единообразия в вооружении дворянской кавалерии не было. Каждый дворянин снаряжал себя и своих людей в поход сам, и потому здесь были и наборные легкие кольчуги, и епанчи, и панцири самых разнообразных видов. Тоже относилось и к оружию. У дворянской кавалерии были и мечи, и сабли, и буздыганы, и пистоли, и луки.

Князь Львов увидел Стрешнева и Ляпунова и поднял руку в знак приветствия. На князе был яркий парчовый кафтан, шелковый кушак и отороченная соболем шапка. Поверх кафтана одета кольчуга и поверх неё панцирь с золотым орлом.

Воевода подъехал к полковникам.

– Жарко в доспехах, господа! – произнес он. – А битвы сегодня не будет. Чего в них париться. Так хочется все это железо с себя скинуть.

– Должно быть так, – произнес Ляпунов. – Не будет битвы нынче.

– Гетман Выговский скоро пожалует сюда, воевода! – произнес Стрешнев. – И с большими силами.

– Еще бы, – усмехнулся Львов. – С малыми жаловать нет смысла. А что под Шаповаловкой?

– Там была битва. И меня оттуда вытеснили.

– Я это понял, раз вижу тебя здесь, полковник, и в таком виде. Сразу видно, что ты после боя. И здесь будет битва. Так желает князь Пожарский! А ты, полковник Стрешнев, али перепугался?

– Я? Пугаться дело пустое. Осторожность соблюдать надобно! Нам пехота здесь надобна! Где полк фон Нейрата? – полковник Стрешнев не обиделся на Львова, за его замечание.

– Атака будет конная, полковник. Пожарский использует кавалерию. Да и пехоты у нас не так много. Полк фон Нейрата сюда вообще не подойдет.

– А я на себе испытал залп трансильванской наемной пехоты Выговского.

– Они не сдержат удара моей тяжелой кавалерии, полковник, – заверил Стрешнева Львов. – Фон Нейрат нам не понадобится. Хотя это не мои слова, господа. Что я? Это слова нашего начального воеводы князя Пожарского. А моего мнения никто не спрашивает. А ты не согласен с Пожарским, полковник?

– Не нравится мне все это. Правду могу сказать хоть самому воеводе Пожарскому. Нам стоит соединиться с основными силами князя Трубецкого, – посоветовал Стрешнев. – Оборонительная тактика нам бы подошла больше. У Трубецкого есть и пехота и артиллерия.

– Отдать инициативу врагу? Ты с ума сошел, полковник? Пожарский про такое и слушать не станет. Он скажет, что мы разгромим их. Сначала Выговского, затем хана, а поляки и сами унесут свои ноги от Конотопа. Да и не отдаст Пожарский чести победы Трубецкому. Сам должен сие понимать.

***

Через день 26 июня вслед за войсками Львова прибыли отряды полковника Улебина и наказного гетмана Ивана Беспалого. И за ними через час показался в окружении лучшей части кавалерии сам князь Пожарский.

Всего собралось 12 тысяч хорошего войска: полки дворянской кавалерии, полк стремянных стрельцов, испытанные полки донских казаков, слободские казаки….

3

Битва: Атака казаков Выговского.

29 июня 1659 года.

Украинские полки гетмана Выговского бросились в атаку. Казаки схлестнулись с донцами, драгунами и стремянным полком. Началась яростная битва у Сосновской переправы.

Стрешнев был в первых рядах своих всадников и рядом с ним бились Ляпунов и есаул донских казаков Семенов.

– Как тебе враги, полковник? – спросил Стрешнев Ляпунова, отбиваясь от казаков Выговского. – Саблей вертеть – не языком трепать!

– Слабоваты! – выкрикнул Ляпунов, разрубая голову украинского казака. – Я думал о них лучше! Стремянной полк добрее в рубке на саблях!

Но Ляпунов ошибался.

Это только поначалу ему попались молодые казаки, впервые бывшие в большой битве. Следующим с ним скрестил клинок бывалый казак участник многих походов. Это было видно по шрамам на его лице. Полковник едва отбил удар сбоку и сразу же оценил искусство противника.

– О! – вскричал он. – Настоящий боец!

Казак был уже не молод. Полковник Ляпунов уклонился в сторону и сделал обманный выпад. Но противник отразил удар.

После этого битва разделила их, и против Ляпунова оказался казачий сотник. Он выстрелил в него из пистоля, и полковник едва успел поднять на дыбы своего коня. Пуля поразила животное.

– Вот сучий сын! – вскричал Ляпунов, соскакивая с падающего коня.

Полковник Стрешнев пришел на помощь товарищу и рубанул казачьего сотника по открытому плечу. Тот вскрикнул и выронил свой клинок. Второй удар добил его.

Ляпунов тут же вскочил в опустевшее седло.

– Спасибо, полковник! Я твой должник!

– А ты говорил, что они слабы в рубке!

– Есть среди них и настоящие бойцы.

Стрельцы государева стремянного полка потеснили врагов. Они горели желанием отомстить за недавнее поражение своей сотни в бою у Шаповаловки.

Драгуны поддержали стремянной полк, и атака казаков Выговского захлебнулась бы, но в бой вступили три сотни киевского полка и сотня гетманской гвардии.

Ляпунов по достоинству смог оценить все боевые качества казаков. Полковник получил хороший удар по голове и его спас от смерти только крепкий шлем.

Драгунский полк понес большие потери, и из-за этого пришлось немного потесниться и государеву полку. Причем стремянные стрельцы потеряли двух полуполковников и трех сотников.

На поддержку стрельцов слева ударил полк дворянской кавалерии во главе с Бутурлиным. Казаки Выговского после этого стали отступать, поворачивая коней…

4

Битва: Ставка князя Семена Пожарского.

29 июня 1659 года.

Князь Пожарский, облаченный в боевые доспехи, был доволен действиями своих полков и решил закрепить успех. Он обернулся к своим военачальникам:

– Князь Львов! Пошли еще один полк им в помощь!

– Из моих дворян?

– Из твоих! Нужно развивать успех! – ответил Пожарский.

– Бутурлин! – закричал Львов.

Тот подъехал к полководцам.

– Поддержи своего старшего брата! Гоните этих псов, посмевших поднять оружие противу государя великого!

– Будет исполнено! – радостно заявил младший Бутурлин.

Кавалерия дворян обнажила клинки, и последовала за своим командиром.

Пожарский ликовал.

– Мы опрокинем их, и затем всеми нашими силами охватим Выговского с флангов. И еще до тех пор, пока подойдут поляки и татары разгромим их.

– Разреши мне, воевода, со своими казаками, обойти их слева! – вызвался наказной гетман Беспалый. – Иначе они там смогут просочиться и уйти от нас.

– Ты прав, гетман! Бери тысячу своих казаков и отрежь им пути к отступлению.

– Это будет великая победа!

Гетман отправился к своим людям.

Пожарский предвкушал победу. Он уже мнил себя великим полководцем. Видел себя победителем украинского и польского гетманов, и самого крымского хана.

Полковник Улебин хотел снова призвать к осторожности, но, взглянув на Пожарского, понял, что это бесполезно. Воевода не захочет его даже слушать. Он ослеплен первоначальным успехом. А вот сам Улебин был совсем не уверен, что это успех. Он на своем веку много повоевал с татарами и поляками…

5

Битва: ставка польского гетмана Анжея Потоцкого.

29 июня 1659 года.

Польский командующий гетман Анжей Потоцкий осторожничал. Он не собирался просто так рисковать своими солдатами. Тем более что у него было всего 3800 человек. Большего количества солдат он набрать не мог.

Это была вечная беда Речи Посполитой – нехватка солдат. Доходов короля на содержание войска катастрофически не хватало, и потому основной армией было шляхетское ополчение провинций. А собиралось это ополчение долго. Совсем не так как это было в Московии. Там царь – настоящий повелитель, не в пример их королю.

«У гетмана Выговского почти 25 тысяч войска, – думал Потоцкий. – У хана 30 тысяч. А у польского командующего нет и 4 тысяч. Позор! До чего довели магнаты Речь Посполиту! Когда они только поумнеют».

– Ясновельможный, – обратился к гетману ротмистр Казимир Яблоновский. – Пан гетман! Выговский уже начал битву.

– Ты думаешь, ротмистр я этого не вижу?

– Видите, пан гетман, но…

– Ты желаешь знать, пан Казимир, когда наши хоругви пойдут в бой? Не скоро. А тебе, пан Казимир, не терпится пасть в бою?

– Не пасть, но показать себя рыцарем, – смущенно произнес молодой ротмистр.

– А ты, пан Казимир, уже бился во многих битвах? – с усмешкой спросил гетман, хотя прекрасно знал, что Яблоновский до этого никогда не сражался, разве что на турнирах.

– Нет, пан гетман, – Яблоновский покраснел еще больше.

– И ты не видал русского драгуна в битве.

– Пока нет, пан гетман. Но я рассчитывал, что вы позволите мне принять участие в атаке гусар.

– Но на тебе мундир драгуна, пан Казимир. Отчего тебя столь тянет в тяжелую кавалерию?

– Я всегда мечтал стать офицером панцирной хоругви, пан гетман.

– Успеешь еще показать себя героем, пан ротмистр. Мы сегодня спешить не станем.

Но офицеры не разделяли осторожности гетмана и рвались в бой. Командиры гусарских хоругвий полковники Поланецкий и Данилевич требовали отправить их в бой.

– Выговский получит всю славу и всю добычу, пан гетман! – в очередной раз подъехал к нему Поланецкий.

Пан Анжей не любил этого чопорного толстяка. Его броня с золотой насечкой, яркие гербы рода Поланецких на его одежде, драгоценная сабля, раздражали гетмана. К тому же он грубо оттеснил от него молодого Яблоновского.

– Я готов вести мой полк крылатых гусар[27] в бой!

– Я пока не отдавал вам, пан полковник, такого приказа!

– Так отдайте его! Гетмана Выговского стоит поддержать! Там есть для нас место для битвы.

– Да, пан Анжей! Полковник Поланецкий прав, – подержал Поланецкого Данилевич. – Круль[28] не для того послал нас сюда, чтобы мы смотрели на битву. Мы шляхтичи!

– Честь шляхтича идти в битву!

– Панове! Я здесь командую! – гетман призвал своих полковников к порядку. – Вы позабыли, что его милость круль мне доверил армию. И я отвечаю перед крулем! Я, а не вы!

– Но есть же стратегия, пан гетман. Передовые полки гетмана Выговского уже сражаются! – настаивал Поланецкий. – Мои гусары сомнут два полка дворянской конницы московитов! Слово гонору!

– Я не сомневаюсь в доблести твоих гусар, пан полковник. Но сколько их останется после такой атаки? Выговский даже не согласовал со мной план битвы. Он не считает нужным советоваться с польским гетманом. Он советуется с ханом. Вот и пусть хан оказывает ему помощь!

Поланецкий отъехал в сторону. За ним последовал Данилевич.

– Что скажешь, пан Михаил? – спросил Поланецкий товарища. – Каков наш командующий?

– Считает себя стратегом великим. А на деле ничего он не стоит. Будь с нами пан Чарнецкий, все было бы по-иному. Вот это полководец.

– Плохо, что за Потоцкими порода и богатство. Они слишком часто становятся гетманами на горе Речи Посполитой. Я помню гетмана Николая Потоцкого в битве под Корсунем. Я был в ту пору гусарским ротмистром и мало чего знал о тактике, но и тогда было понятно, что гетман бездарен как полководец. Этот еще хуже.

– А все же отличная возможность для наших гусар себя показать есть!

– И место для удара отличное! Но мы не смеем нарушить приказ гетмана!

Гетман Анжей Потоцкий смотрел в сторону гусарских полковников. Он понимал, про что они говорят, хотя не мог слышать ни слова.

«Ругают меня последними словами, – думал он. – А сами себя великими полководцами почитают. Глупцы. Своей показной удалью губят вот такие Речь Посполиту. А того не понимают, что это не наша война. Пусть быдло Выговского рубит московитов. Пусть московиты рубят татар хана Мехмед Гирея. Нам это на руку. Круль Ян Казимир не совсем верит Выговскому. И я сомневаюсь, что ему нужна победа украинского гетмана в этой битве» …

6

Битва: ставка князя Пожарского.

29 июня 1659 года.

Полки дворянской кавалерии Львова и братьев Бутурлиных оттеснили казаков Выговского от переправы. Киевский полк был потрепан. Досталось и трансильванскому наёмному полку. Донские казаки и стремянные стрельцы, что ударили с флангов, прорубили в их рядах кровавые бреши. И если бы не полк валашской конницы, то плохо бы пришлось трансильванцам.

Пожарский дрожал от нетерпения. Он видел, что враги готовы побежать.

– Господа! – он повернулся к своему окружению. – Победа уже наша! Сборные войска Выговского отступают! И сейчас пришло время и нам показать, на что мы способны!

– Но, князь воевода! – предостерег Пожарского полковник Улебин.

– Что, полковник? Али не видно тебе нашей победы?

– Есть еще и татары! Хан рядом!

– Здесь только казаки Выговского и его наемный сброд! Ни поляки, ни хан не спешат вступить с нами в бой! Мы успеем разгромить их!

– Но наши разъезды видели татарские чамбулы, князь воевода!

– Это всего лишь людоловы, полковник! Это не войска хана. Они всегда не теряют возможности запастись живым товаром. Это цель войны степных волков.

– А если они устроили для нас засаду? Татары мастера на такие пакости, князь воевода! И дозорные говорили не про отдельные чамбулы[29], а о большом войске. Хан рядом.

– Хватит! – оборвал полковника Улебина Пожарский. – Под государевым знаменем мы пойдем в бой! Великий государь Алексей Михайлович желает видеть победу, и мы её добудем для него!

– Господин воевода!

– Мы усилим нашу атаку! Ты сам много воевал в жизни, полковник! Разве не видишь нашей победы?

– Пока битва для нас складывается удачно. Выговского мы разгромим. Но меня пугает хан.

– Верно! Армия хана может изменить положение дел, – поддержали Улебина другие воеводы. Но таких было не много.

– Хан не подойдет раньше, чем через день-два!

Пожарский посмотрел на своих полковников и воевод. Теперь мнения среди них разделились. Нынче многие из них ему верили и об осторожности не думали. Они были охвачены горячкой битвы.

– Мы бросим в битву всю нашу кавалерию. И я сам поведу вас в бой! К вечеру Выговский будет разбит!

Князь обнажил свою саблю и указал войскам на битву. Полки прокричали славу царю и великому князю Московскому и Всея Руси Алексею!

Полковник Улебин вынужден был подчиниться приказу воеводы. Он бы лично избрал иную тактику. Выдвинул бы вперед немецкий пеший полк мушкетеров фон Нейрата. Но те стояли слишком далеко от места битвы.

Улебин подъехал к своему полку и обнажил саблю…

7

Битва: ставка гетмана Выговского.

29 июня 1659 года.

Иван Выговский помнил свой тайный уговор с ханом Мехмед Гиреем. Пока все складывалось удачно. Русские ничего не заподозрили. Начало битвы было яростным и все шло с переменным успехом. Пожарский уже наверняка твердо уверовал в свою победу.

– Пан гетман! – к нему обратился переяславский полковник Тимофей Цецюра. – Нам пора поддержать наших казаков. Самое время. Пусть пойдут две моих сотни.

– Нет. Все идет хорошо, – спокойно ответил гетман.

– Хорошо? Но враги напирают на наших!

– Пан полковник, я все вижу! И говорю тебе, что все идет, так как нужно!

Цецюра хлестнул своего жеребца нагайкой и отъехал от гетмана.

Выговский видел, что его план непонятен большинству полковников. Но раскрывать его не спешил. Пусть немного поволнуются. Пусть приучаются ему доверять.

– Иван, – к его уху склонился Данило Сом. – А ведь Цецюра прав. Наших стоит поддержать!

– Похоже, что момент настал, – произнес гетман.

– Для основного удара?

– Не совсем, пан полковник Сом. Пусть уводят свои полки! Отступать!

– Пан гетман! Или я чего-то не знаю? – переспросил его полковник Сом. – Что ты говоришь? Как отступать?

– Многого ты чего не понимаешь, пан полковник!

– Дай мне полк драгун, пан гетман, и я дам нашим полкам возможность перестроиться для новой атаки! Даже без больших подкреплений мы отбросим войска московитов!

– Данило! Я же тебя самого к хану посылал. Или не понял ничего? Мехмед Гирей использует тактику характерную для татар! Я не желал говорить про это заранее.

– Ты мне не доверяешь, пан гетман?

– Дело не в недоверии, Данило. Сам должен понимать, что лазутчики Пожарского могут быть где угодно. Говаривают, даже в стане самого хана они есть. Вот мы и осторожничали. В этой осторожности залог нашей победы!

– Пан гетман! – изумился Данило Сом.

–Я много чего узнал от Богданового полковника Лаврина Урбача, брат Данило. И он же научил меня не болтать попусту языком.

–Оно верно, пан гетман. Но…

– А могу ли я доверять своим полковникам, Данило?

– Мне можешь доверять, Иван! Но если мы отойдем, пан гетман, то русская тяжелая кавалерия устремится за нами в погоню.

– И это хорошо! – вскричал Выговский.

– Хорошо? – не понял гетмана Сом. – Но это же полки отборной тяжелой конницы! Сумеем ли мы их остановить?! У татар, даже если они засаду устроили, тоже может сил на это не хватить. Они повернут коней и отойдут! Что нам даст эта засада?

– Не отойдут, пан полковник! В том порукой слово мое. Так что отходим, Данило! Отходим!

Гетман отдал приказ.

Украинские полки, что еще даже не вступили в битву, стали поворачивать коней. Тоже сделала и гетманская гвардия, личный полк Выговского. Эти шли за Сомом и за бунчуком гетмана…

## Глава 6. Битва: ловушка для воеводы. (29 июня, 1659 год).

1

Битва: ставка хана Мехмед Гирея.

29 июня 1659 года.

Хан Мехмед Гирей посмотрел на Селим-бея. До них доносился шум битвы.

– Гяуры Пожарского попались в ловушку, Селим. Аллах лишил их воеводу разума.

– Разума, великий хан? Да был ли он у Пожарского?

– Не стоит недооценивать врага, Селим. Я сам, когда был молод, часто проявлял нетерпение и делал поспешные выводы.

Селим хорошо знал эту часть жизни своего повелителя. Тогда молодой принц Мехмед был всего лишь калгой[30] и на троне в Бахчисарае сидел хан Джанибек Гирей. Он много веселился, много сражался на саблях, много болтал и завел себе много врагов. Где такому принцу быть настоящим повелителем? Не был он готов принять власть. Но судьба распорядилась по-своему, хан Джанибек внезапно умер, и принц получил шанс стать ханом.

В 1641 году принц был посажен на престол Гиреев под именем хана Мехмеда IV. Однако просидел он на троне совсем недолго, до 1644 года, и вынужден был уступить престол более умному и расчетливому Исламу Гирею.

Во время вынужденного изгнания характер Мехмеда стал меняться. Он сумел сделать правильные выводы из своего первого правления и понять свои ошибки. А Селим знал, что судьба мало кому дает второй шанс в этой жизни. Его державный друг такой шанс получил.

И в следующий раз, в 1654 году, на трон вступил совершенно иной человек. Это был мудрый и острожный правитель. Он понял, чем грозит Крыму союз между Москвой и Украиной. Московские цари подчинят себе гетманов, сделают их послушными слугами, и от того станут много сильнее. И что тогда ждет Крым?

Хан часто беседовал с Селимом об этом….

***

Годом ранее. Бахчисарай. Дворец хана.

Лето, 1658 год.

Мехмед сидел в своих любимых покоях в ханском дворце в Бахчисарае. Это был знаменитый Фруктовый кабинет, где он принимал только своих друзей. На этот раз с ним рядом был молодой Селим-бей.

– Ты умен, несмотря на свои молодые годы, Селим, – похвалил хан, после того как выслушал его доклад.

– Повелитель слишком добр к своему ничтожному слуге.

– Нет, нет, Селим. Ты многое понимаешь, чего не могут уразуметь члены моего дивана (диван – совет) уже убеленные сединами. Но годы так и не украсили их мудростью.

– Аллах не всем дает мудрость, великий хан.

– Не всем. И самое страшное, что иногда без мудрости некие люди управляют государствами. И это больше горе для таких государств. Ислам Гирей, который сидел на троне до меня, заключил союз с гетманом Хмельницким. Тогда этот гетман еще не был сильным, и хан смотрел на него как на слугу. Он не сумел разглядеть в нем птицу большого полета.

– Но Ислам Гирей вовремя понял кто такой Хмельницкий, великий хан. Он вовремя протянул руку польскому королю Яну Казимиру. Разве не так?

– Нет, Селим, – возразил хан. – Если бы он сделал это вовремя.

– Что ты хочешь этим сказать, повелитель? Объясни своему покорному слуге ход твоих державных мыслей.

– Гетман Хмельницкий в 1648 году и гетман Хмельницкий в 1654 году – разные люди. В 1648 году на Хмельницкого смотрели как на главаря шайки разбойников, и он бы не мог просить признать его как гетмана самого Московского царя, и не мог проситься в подданство к такому государю. Не мог бы он и послов к нему послать. Но в 1649 году Хмельницкий уже был победителем поляков и торжественно вступил в Киев и его встречали народ и духовенство, как спасителя.

– Но разве он тогда перестал быть атаманом шайки запорожских разбойников?

– Он доказал свое право быть государем, мой Селим. И потому его послы в 1652 году уже были приняты в Москве как послы государя Украины. А в 1654 году они в Переяславе заключили союз, разорвать который не столь просто. Вот и подумай теперь, кому помог усилиться Ислам Гирей?

– Стало быть, хан Илам Гирей поступил неверно, заключив союз с Хмельницким против короля Речи Посполитой?

– Именно так, Селим. Ибо чего требует от правителя государственная мудрость? Действовать на благо своего народа и государства. И сие благо он должен видеть с перспективой на будущие 100 лет. А Ислам Гирей думал лишь о сиюминутной выгоде. Достойно ли это великого повелителя?

Селим смолчал. Он слушал своего хана.

– Помогать нужно из двоих своих врагов тому, – продолжил хан, – кто из них слабее. Ибо в противном случае сильный враг еще более усилиться. А зачем усиливать сильного врага? Наоборот! Его стоит ослабить. И Хмельницкому нельзя было дать расправить крылья. Нужно было не допускать его союза с Москвой! И вот эту мудрость, не разглядел Ислам Гирей.

– Зато твоя мудрость велика, великий хан.

– Её дали мне книги, Селим. Я много читал в изгнании. Больше того. Я стал сам писать. Ты это знаешь.

– Я восхищен твоими стихами, повелитель. Хотя ты не подписываешь свои творения своим именем. Отчего так? Ведь стихи твои хороши. Я говорю это не из лести.

– Я за то тебя и ценю, Селим. Ты плохо умеешь льстить. Но хану не следует быть поэтом. Хану следует быть ханом.

– Но ты совмещаешь в себе оба эти качества, великий хан.

– Если я стану подписывать мои стихи именем Мехмед IV Гирей, повелитель Крыма и иных земель, то, что будет? Как ты думаешь, Селим?

–А что будет? – не понял вопроса Селим-бей.

–Их завтра объявят величайшими стихами на территории моего государства. Мне станут льстить. Скажут, что я как поэт затмил великих. Такие случаи были в истории. Разве нет? А после того, как я потеряю корону, если так будет угодно Аллаху, их скоро позабудут и начнут ругать в угоду новому хану. А так, поэт Кямиль Суфий, останется поэтом Кямилем Суфием, и после того, как хан Мехмед Гирей уйдет со сцены. И мудрость его слов переживет его самого.

Селим, в очередной раз, поразился мудрости своего повелителя. Хан не переставал его поражать.

– Но тогда я хочу спросить тебя, повелитель, что можно сделать, дабы исправить то зло, что причинил Крыму Ислам Гирей?

– Почти ничего уже сделать нельзя. Хотя пытаться стоит. Да не даст Аллах, московитам умного правителя еще много лет!

– А если даст? Что тогда? – спросил Селим-бей.

– Тогда это будет первый шаг к гибели Крымского ханства.

– Но ты, великий, уже заключил союз с новым гетманом Выговским.

– Да. Этот гетман отшатнулся от Москвы. Он заключил новый союз с Речью Посполитой. Это нам выгодно. Но выгода эта лишь временная. Понимаешь меня?

– Не совсем, повелитель.

– Я вижу, чего желает гетман Выговский. Он желает присоединить Украину к Речи Посполитой на тех же условиях, что входит в неё Литва. И что тогда будет? Тогда будет создано новое сильное государство, и оно станет грозить нам!

– Но, повелитель, неужели ляшские магнаты допустят, чтобы украинские шляхтичи и казацкие полковники получили равные с ними права?

– В этом наше спасение, Селим. В том, что Аллах лишил больших магнатов Польши разума! Это наказание неверным! Пусть они и дальше дерутся между собой! Пусть! От этого нам большая выгода. И потому мы сейчас с ними в союзе против Москвы.

– Велика твоя мудрость и прозорливость, повелитель.

– Но и за Выговским стоит следить, Селим. Как гетман он нам не слишком выгоден долгое время. Слишком умен. Слишком…

***

2

Битва: ставка хана Мехмед Гирея.

29 июня 1659 года.

Селим-бей прервал свои воспоминания и решил вернуться к разговору о битве. Он осторожно вывел хана из задумчивости:

– Ты думаешь, великий хан, что битва разворачивается как нужно? – спросил бей. – А если это они приготовили нам западню? Не могу поверить, что Пожарский попался в столь простую ловушку. Он ведь не малоопытный юноша.

– Чем ловушка проще, тем больше шансов поймать в неё дичь, Селим. И седины на голове не всегда говорят о мудрости. А жемчужина ума Пожарского давно утонула в луже глупого тщеславия.

– Но среди воевод Пожарского немало умных людей.

– Я слышал донесения моего агента о Пожарском. Своеволен, упрям, как ишак, жаждет славы и почестей. Такие качества как нельзя лучше подходят для нашей ловушки.

Хан отвернулся от Селим-бея и снова погрузился в себя. У него было о чем подумать. Он пришел к власти во второй раз благодаря милости султана Блистательной Порты. И султан вроде бы пока ему верит.

Но при дворе падишаха в Стамбуле сидит его злейший враг Мюрад Гирей. И султан держит его про запас. Хотя знает, что он за человек, и какие планы вынашивает.

И стоит Мехмед Гирею сделать хоть один неверный шаг и все. Тогда прощай трон в Бахчисарае и голова. Мюрад Гирей не пощадит его. И потому все стоит тщательно взвешивать. Победа над московитами ему нужна, но и усиливать Выговского не стоит. Этот гетман слишком похож на Богдана. Хан умел отличать людей и сразу определял их таланты и способности.

Выговский может стать со временем выдающимся правителем Украины. И султану такой гетман не нужен. Его величество повелитель правоверных в Истамбуле желает видеть гетмана попроще. И этим гетманом может быть сын Богдана Юрий Хмельницкий. Царь Алексей в Москве также хочет Юрия на гетманство. Да и король Речи Посполитой Ян II Казимир желает того же. Им всем надобен слабый гетман.

«Но если я дам Выговскому победить, не станет ли он от этого много сильнее? – размышлял хан. – Ведь пока султан доволен, а если что случись, то во всем обвинит меня. Но победа над Пожарским нужна мне! Русских надо поставить на место. Но и ослаблять их не стоит. Пусть их война с поляками и литовцами продолжается. Нужно равновесие!»

Хан снова стал перебирать в голове возможные варианты развития событий в будущем. А его войска, тем временем, готовились вступить в битву…

3

Битва: атака князя Пожарского.

29 июня 1659 года.

Полки Пожарского переправились на другой берег и оттеснили казаков Выговского. Причем конница Львова нанесла врагу мощные удары.

Сам князь Семен Пожарский был теперь впереди своих войск и лихо рубился с казаками гетманского полка. Его пытались остановить, говоря, что место полководца не впереди, но куда там! Князь жаждал славы не только полководца, но и великого воина, отважного рубаки.

Полковник Улебин скакал за Пожарским, и ему все больше и больше не нравилась эта безумная атака.

–Князь! – Улебин догнал полководца.

Пожарский срубил вражеского сотника и сдержал своего коня. Он повернулся к Улебину:

–Полковник?

–Слишком быстро они стали отступать, господин воевода! Нам не стоит увлекаться атакой!

–Не стоит увлекаться? Ты в уме, полковник? Враги бегут! Бегут! Посмотри!

–Но…

–Хватит, Улебин! Достоин ли ты сабли полковника? Ты забыл свой долг перед царем?

–Господин воевода…

–Нет! Ты больше работай саблей, а не языком! И слава отметит тебя сегодня! Этот день наш! Сражайся и следи за своим полком! А с войском я сам управлюсь!

Русские кавалеристы продолжили наступать. Знамена дворянских полков шли вперед и тяжелая кавалерия рубила казаков Выговского. Опытный полковник Улебин понимал, что больше говорить с воеводой не стоит. Но он не мог не попробовать предостеречь его снова. Полковник исполнил свой долг до конца.

Слишком организованно бежали казаки Выговского. Это совсем не беспорядочное отступление…

4

Битва: у переправы.

29 июня 1659 года.

Казаки сотника гетманского полка Ивана Головни исполнили приказ Выговского четко. Не зря гетман назначил именно его для этого дела. Он знал, что Головня не отступит ни на шаг.

Они взорвали заряд пороха, и переправа была разрушена, а ниже по течению наскоро была сделана запруда. Теперь русским ратникам Пожарского уже некуда будет деться.

Выговскому было нужно, чтобы Пожарский не смог отступить быстро. И вода не даст ему теперь такой возможности. Позади русских полков теперь была преграда…

5

Битва: полковник Улебин.

29 июня 1659 года.

Русские воины наступали. Вперед летели, всадники дворянской кавалерии, драгунские сотни, стремянные стрельцы. Неподалеку слышалось гиканье слободских казаков гетмана Ивана Беспалого…

***

Полковник Улебин повернул своего коня. Теперь ему стало все понятно до конца. Тяжелая дворянская кавалерия шла вперед, мимо него, увлекаемая боем. Эти всадники еще думали, что побеждают и видели впереди государевы знамена. Где-то там был и князь Пожарский.

Конь полковника заплясал под ним, но Улебин не дал ему рвануться вслед за остальными.

«Они разрушили переправу! – мелькнуло в его голове. – Так вот зачем было нужно это отступление! Теперь хода назад нам нет! Тяжелые всадники просто так переправиться не смогут. И что теперь делать? Нужно во что бы то ни стало остановить наступление. Нельзя идти дальше. Но как сделать это? Неужели никто не понимает, к чему приведет такая атака?»

–Полковник! – рядом с Улыбиным оказался его давний знакомец пятидесятник Семен Говоров.

Говоров увидел лицо своего командира и подумал, что тот ранен.

– Ранен, полковник?

– Ранен? – переспросил Улебин. – Нет, не ранен. Все наше войско ранено!

– Ты про что, господин полковник?

– Не видишь разве, Говоров? Они переправу разрушили!

– Ну и что? Мы же наступаем! Затем, когда пленных нахватаем – заставим переправу восстановить!

– Они уводят нашу конницу в самые топи! Не видишь, пятидесятник? Запруда привела к разливу реки! А туда летят наши всадники. И у легкой татарской кавалерии будет громадное преимущество перед нами!

– Да откель тут татары, полковник? Перед нами только казаки Выговского. Татары пока подойдут, дело будет сделано!

– Скоро увидим и татар, пятидесятник!

– То верные сведения? Кто донес про это? – спросил Говоров.

– А тут и доносить ничего не надобно! Я бы на месте хана ударил именно сейчас в наш фланг. И когда наши отвлекутся на татар, с новой силой по нам ударит и Выговский и поляки, что еще в дело не вступали!

– Вона как! – изумился пятидесятник. – С трех сторон нас зажмут!

– А если со стороны поляков в бой вступят крылатые хоругви польских гусар[31], то даже страшно предположить, что будет!

– Оно может и так. Да сумнительно…

***

Улебин был прав. Казаки уводили русскую кавалерию в самые топи. Туда, где движение тяжелой конницы будет замедленно. Туда, где она потеряет свою ударную силу! Но остановить теперь громадную массу всадников, увлеченных боем, было невозможно. Бездумная лихость Пожарского привела его войско к катастрофе…

6

Битва: хан Мехмед Гирей обнажает саблю в рядах своих газиев.

29 июня 1659 год.

Татарский хан наблюдал за битвой. Он напряженно всматривался вдаль, решая, когда следует бросить в бой своих газиев[32]. Этот момент был самым важным для полководца. А хан всегда берег своих воинов. Он не любил, когда потери большие.

Татары были смелыми воинами и рисковали жизнями постоянно, поэтому их трудно было обвинить в трусости. Но воины всегда ценили тех полководцев, которые умели побеждать без больших потерь. Хан Мехмед IV Гирей это умел, и за это его ценили и охотно шли за ним в бой.

Селим-бей понял, что сейчас Мехмед Гирей отдаст приказ.

– А вот теперь и нам пора ударить по гяурам! – хан быстрым движением обнажил свой легкий дамасский клинок.

Военачальники крымского войска также обнажили свои клинки вслед за ханом. Они только ждали слова своего повелителя. И это слово прозвучало:

– Вперед воины! Во имя Аллаха! Я сам поведу вас в бой!

Селим-бей поскакал вслед за ханом, желая уберечь его от всех превратностей битвы.

– Алла! Алла! – завыли татарские конники и рванулись в битву вслед за своим повелителем. Земля загудела от грохота лошадиных копыт…

***

Селим уже не раз видел атакующую лаву татарской конницы, и всегда восхищался её грозным видом. Стремительность и сила, маневренность и неустрашимость – вот залог их победы! Сейчас бей был горд тем, что он часть этой атаки, и сможет своей саблей вписать несколько строк в битву, которая может войти в историю…

***

Татары ударили по наступающим русским прямо во фланг и сразу смяли их. На это и рассчитывал хан, планируя битву. Он ждал, когда Выговский заманит войска Пожарского за собой, и откроет ему место для удара.

Стремительность русской атаки на полки Выговского решила исход битвы. Отряды бесстрашных воинов Мехмед Гирея подобно многочисленным змеям вклинились в ряды русской кавалерии и стали расчленять плотный строй. Началась настоящая сеча.

Русские воины поддались и многие пали под татарскими саблями и стрелами. Но, к чести, русского оружия дворяне не побежали, как испуганные бараны, а дрались яростно, и не желали уступать.

Сам хан и его гвардия прорубила большую брешь в рядах противника в короткое время. Селим-бей был все время рядом, хотя и держался позади своего повелителя.

Мехмед Гирей яростно сшибся сразу с двумя дворянами и ловко уклонился от их ударов. Его горячий жеребец слушался его команд. Хан был отличным наездником. Он выбросил руку с клинком вперед и достал до плеча первого врага. Дворянин вскрикнул и выронил саблю. Дамасская сталь рассекла его епанчу. Следующий удар пришелся второму дворянину в голову, и острие сабли крымчака перерубило перегородку на шлеме и вошло в левый глаз врага.

– Алла! – истошно завопил хан и резко рванул уздечку.

Жеребец повернулся, и Мехмед Гирей зарубил второго всадника.

–Вперед мои храбрые воины! Вперед! Покажите поганым гяурам, как вы уметет сражаться!

– Алла! – отвечали ему воины гвардии.

И снова продолжалась битва – пир храбрецов! Мехмед Гирей не давал себя обойти, и, по-прежнему, был почти на самом острие атаки. Рядом с ним падали воины. Это дворяне стали обстреливать их из пистолей. Но ни одна пуля даже не задела хана.

– Алла! – закричал хан, взмахнув саблей.

И снова рядом упал русский всадник с разрубленной головой.

– Алла! – закричали те, кто следовал за ханом.

Хан снова взмахнул клинком и еще один из врагов рухнул на землю без головы. Справа его атаковал новый воин, и Мехмеду пришлось повернуть коня. Он отразил удар сабли.

Татары заголосили, восхищаясь военным искусством своего повелителя. Рядом с Мехмед Гиреем рубился Селим-бей. И хан увидел, что его другу грозит опасность. Вражеский воин едва не вшиб его из седла копьем. Но кто-то из татарских воинов вовремя пустил стрелу, и всадник, выронив свое оружие, запрокинулся.

– Селим! Будь осторожнее! Ты мне еще нужен!

– Благодарю тебя, великий повелитель!

Селим отсалютовал хану окровавленной саблей.

– Великий хан! Военачальник урусов! – Адиль Гирей указал Мехмеду IV на роскошно экипированного всадника, что дрался неподалеку.

– Захватить! Живым! – прокричал хан.

Татары с еще большей силой и яростью бросились в схватку. Все желали исполнить волю повелителя и получить за это награду. Но перед ними был не князь Пожарский.

Перед ханом дрался воевода князь Львов. И первых двух татарских всадников он срубил ловкими и изящными ударами.

– Настоящий воин! – хан показал на Львова Селиму. – Смотри, как сражается!

– Это добыча для самого хана!

– Ты, прав, Селим! Это моя добыча!

Хан быстро пробился к Львову, и они скрестили клинки. Князь сразу узнал, что перед ним сам повелитель Крыма…

7

Битва: Ставка гетмана Выговского.

29 июня 1659 год.

Иван Выговский приказал своим полковникам перестроить полки для новой атаки. Теперь многие полковники поняли его замысел. Гетман с ханом заманили русских в ловушку.

Выговский повернулся к полковнику Сому:

– Данило, с моим полком лети вперед и не дай татарам Мехмед Гирея приписать себе всю честь нашей победы! Сам понимаешь, что они скажут! Что это они спасли наше войско!

– Вот это задание по мне, пан гетман! – Сом ударил по крупу своего коня саблей плашмя и умчался к полку.

– Они увязли в конотопах! Увязли! – ликовал Выговский.

Теперь он станет победителем русской армии и это повысит его личный престиж среди украинских полковников. Но битва еще не закончена. Там вдали еще в полном составе большая армия князя Трубецкого. И полной победа будет лишь тогда, когда и эта армия будет уничтожена…

8

Битва: начало бегства.

29 июня 1659 год.

Русская тяжелая кавалерия из-за разлива воды попала в топкие места и её движения были скованы. С одной стороны они оказались под ударом татарской орды, а с другой на них обрушились перестроившиеся полки Выговского.

Вслед за личным полком гетмана, который повел полковник Сом, в бой устремились киевский и нежинский казачьи полки. За ними пошли валашские и молдавские всадники. Со стороны удара им попались смешавшиеся отряды наказного гетмана Беспалого, которые, после того как полки дворянской кавалерии повернулись к татарам, оказались на переднем крае.

Слободские казаки не выдержали и повернули обратно. Они налетели на перестроившийся полк младшего Бутурлина и смешали его. Бутурлин стегал нагайкой казаков и клял их последними словами:

– Куда вас несет?! Вы смешаете мои ряды!

Но его уже никто не слушал. Сам гетман Беспалый уже не мог управлять своими людьми. Началась паника, и бороться с ней в такой ситуации было невозможно.

Вслед за казаками Беспалого отступать стали и дворяне Бутурлина. Паника вещь весьма заразительная. Слухи в такой ситуации рождались мгновенно и были один страшнее другого.

– Татары обошли нас!

– Хан, будь проклято его имя, ударил нам во фланг!

– Все пропало!

– Воевода Пожарский убит!

– Нужно уходить!

– Они запрудили реку!

– Собаки! Предатели! Будь проклято имя Выговского!

Правое крыло русского войска быстро оголилось. Положение мог исправить стремянной государев полк. Но ему не дали развернуться для атаки. По стремянным стрельцам ударили две хоругви панцирной польской кавалерии полковника Поланецкого.

Стрельцы не смогли сдержать массированный удар крылатых гусар и также повернули обратно. Это было полный разгром…

9

Битва: Семен Пожарский, Семен Львов, Мехмед Гирей.

29 июня 1659 год.

Русская конница оказалась меж двух огней. Да еще и река разлилась, и они оказались в топях, где лошади тяжелой кавалерии едва переставляли ноги.

Сражение было проиграно. Больше того, это была катастрофа для кавалерии Пожарского. Его могли бы выручить пехотинцы, но они остались на той стороне реки, а переправу затопило…

***

Князь Семен Пожарский не мог и не желал верить в поражение. Он лично сражался в первых рядах и приказывал не отступать ни на шаг:

– Полковники и сотники! Не дайте своим людям отойти! Мы дожмем их!

– Князь воевода! – кричали ему. – Татары теснят наш фланг! Князь Львов не сдержал удара. Его полки отступают!

– Львов не выдаст! Вперед! – выкрикнул Пожарский.

– Лошади не выдерживают! – ответил ему один из сотников.

– Мы попали в топи! – закричал знаменосец. – Будь проклята эта вода!

Окружавшие князя люди заговорили разом:

– Нужно отойти ближе к стану воеводы Трубецкого!

– Куда отойти? Как это сделать? Мы в ловушке!

– Нам осталось только умереть с честью!

– Отряды Трубецкого на той стороне огородились гуляй-городом и выставили пушки! Там спасение!

– И что нам с того?

Но эти трезвые слова потонули в шуме боя: в звоне сабель, в лошадином ржании и криках ярости и боли. Сам Пожарский их уже не слышал. Его голова шла кругом, и сознание затуманилось.

– Нужно идти вперед! – выдавил он приказ, ибо ничего умнее придумать не мог.

Князь ждал, что ему сейчас дадут дельный совет, но Улебина рядом не было, а иные полковники и сотники растерялись сами…

***

Семен Львов немного оторвался от хана, и битва развела их. Теперь он видел, что все потеряно. Русской кавалерии больше нет.

– Нужно отступать! – прокричал он.

– Там река! – ответил ему кто-то.

– Нужно пробовать перебраться вплавь!

Это были слова безумца. Развернуть коней тяжелой конницы и уйти от быстрых татарских коней и преодолеть реку вплавь? Сделать этого было нельзя.

– Пожарский завел нас в ловушку! – проговорил кто-то.

– Мы пропали! Татары наседают!

– И это слова воинов?! – прорычал князь. – У вас в руках сабли!

– А у татар что? – нагло спросил его кто-то.

– Нам остается только подороже продать свои жизни, – проговорил сотник, что держался рядом с князем.

Но после того, как он это произнес, ему в левый глаз вонзилась татарская стрела.

– Вперед! – скомандовал Львов и поднял свой клинок над головой. – Есть шанс срубить самого хана!

– Он сошел с ума! – прокричал кто-то.

Впрочем, приказов князя также никто не слушал. Теперь каждый всадник сражался сам за себя. Князь Семен снова устремился в бой и его чистокровный конь, что был много лучше лошадей других всадников, понес его к тому месту, где мелькал ханский бунчук.

По пути он срубил рослого татарина, полоснув его саблей по лицу. Тот вскрикнул и упал с лошади. И снова сабля князя скрестилась с ханской.

– Якши батыр! – закричал хан.

– Татарский пес! – вскричал князь и нанес страшный удар.

Но Мехмед Гирей ловко отразил его.

– Сдавайся, урус! – предложил ему хан. – Ты хорошо дрался, и я ценю мужественных людей!

Львов в ответ только зарычал и еще яростней стал драться. Сталь скрежетала, и клинки высекали искры. В поединок своего повелителя татарские воины не вмешивались. Они знали, как Мехмед бывает крут, когда покушались на его добычу.

Наконец, сабля крымского хана сразила Львова, и он тяжело раненный свалился под ноги ханского коня. Мехмед Гирей приказал своим людям:

– Подобрать этого отважного воина! Он мне нужен живым! Если, конечно, удар моего клинка не стал для него смертельным!

***

Первый воевода русского войска князь Пожарский также быстро оказался в полном окружении и лихо рубился с валашскими всадниками. Его люди постепенно падали с коней и круг воинов подле воеводы постепенно уменьшался.

Пожарский своей саблей в течение 10 минут выбил из седла больше 15 воинов. Валахи вопили от ярости и страха.

– Это сам дьявол! – орали они.

– Стреляй те в него из пистолей!

– Сбейте с коня этого дьявола!

Русские воины падали вокруг князя один за одним, но он оставался невредим.

Валашские сотники и полковники уже узнали, кто перед ними, и решили захватить воеводу живым.

– Не убивать воеводу!

– Взять живым! Не стрелять в него, собаки!

– Только живым! За него дадут много золота!

Именно поэтому пули и щадили Пожарского. Валашский сотник приказал бросать арканы и пленить русского полководца. Князь перерубил два аркана, но третий захлестнул его горло….

10

Битва: стан воеводы князя Трубецкого.

29 июня 1659 год.

Воевода русской армии, что осаждала Конотоп, князь Алексей Никитич Трубецкой[33] уже знал, к чему привела атака кавалерии князя Пожарского. Он внимательно всматривался и вслушивался в битву и понимал, что следующая атака будет направлена на него.

Он повернулся к своим полковникам:

– Видели, что он сделал? А все гордыня его глупая!

– Сколь нашей кавалерии там полегло! – ответил полковник Артамон Матвеев, стрелецкий голова. – А помочь мы им не можем ничем!

– Какое там помочь! Скоро наши враги к нам припожалуют! Так что ждите гостей.

– У нас все готово, князь! – сказал Матвеев. – Гуляй-город может встречать врага!

– Пусть все пушкари стоят на своих местах! – приказал Трубецкой. – Быть готовыми стрелять по команде!

Полковники стрелецких пеших полков и немецкие наемные офицеры поспешили передать приказы воеводы.

Армия Трубецкого надежно укрылась за повозками гуляй-города, на которые были установлены легкие пушки. Для большей надежности всю эту конструкцию укрепили кольями.

Стрельцы приготовили мушкеты и ждали сигнала. Они тихо переговаривались между собой:

–Скоро к нам будут гости.

–И верно. Тьма татарской конницы!

–Слышь-ко, как шум битвы до нас катится? – спросил старый седой стрелец у молодого ратника.

–А выстоим ли, дядечка? – с опаской молодой посмотрел на старика.

–Дак, надо будет и выстоим. А чего? Рази то впервой?

–Выстоим! – проговорил уверенно стрелецкий десятник Артем. – Противу татар ничего лучше гуляй-города нет. Так их нехристей запорожская пехота била.

Рейтарский полковник Троекуров и стрелецкий голова Артамон Матвеев стояли позади князя Трубецкого. Воевода обратился к ним:

–Казаки полковника Гуляницкого после того как нас атакуют татары, выйдут за стены Конотопской крепости и сделают вылазку!

–Не посмеют! – возразил Троекуров. – Они слабы после долгой осады! Куда им на вылазку отважиться.

–Еще как посмеют, полковник! Они ударят нам в тыл! Это отличная возможность покончить со всей армией. Тем более что по прихоти князя Пожарского мы остались без конницы.

–Согласен с воеводой, – проговорил Матвеев. – Я бы на месте Гуляницкого именно так и сделал!

–Но нас взять не так просто как Пожарского! – проговорил Трубецкой.

–Гуляй-город укреплен со всех сторон! Пусть сунутся!

–Главное отбить первую атаку! Затем они станут много осторожнее.

–Оно так, – согласился Алексей Никитич. – Отобьем первый натиск, и нам дадут спокойно уйти. Хотя нам придется снять осаду Конотопа. Сколь времени потрачено зря!

–Не наша в том вина, князь!

Трубецкой это знал, но от этого не было легче…

11

Битва: атака на гуляй-город.

29 июня 1659 год.

Между тем татарские всадники после легкой победы над кавалерией Пожарского и Львова захватили множество пленных, которых под охраной тысячи воинов отправили в тыл. Затем они по приказу хана легко преодолели водную преграду и выстроились на другом берегу реки.

Польские гусары не смогли переплыть реку из-за тяжелого вооружения и остались на той стороне. Но зато драгуны Потоцкого мужественно устремились в воду и переправились. Также сделали и казаки киевского и нежинского полков гетмана Выговского.

Казаки устремились на войска Трубецкого первыми. Они думали, что победа будет легкой. Конники гетмана слишком торопились поставить в битве последнюю точку.

На этот раз увлекся битвой сам и хан.

Он посмотрел на Селим-бея:

– Гяуры хотят отобрать у моих воинов победу!

– Я поведу твоих газиев, великий хан!

– Переправляйся через реку, Селим! Доверяю тебе эту атаку!

Селим бросился исполнять приказ своего хана. А Мехмед Гирей остался со своей гвардией на другом берегу. Хотя понимал, что продолжать этот бой его войскам не стоит. Но отказаться от победы он не мог. А вдруг казаки Выговского быстро разгромят и Трубецкого? Что тогда достанется ему? Славу победы припишут гетману. Вон и польские драгуны полезли вперед и пристраиваются к казакам Выговского.

– Казаки атакуют лагерь, великий хан! – произнес ему на ухо Карач-бей.

– Пусть! Селим сейчас также ударит на них! И еще посмотрим, кому достанется победа!

– Удержать твои войска, великий хан, невозможно.

***

Украинские казаки и польские драгуны добрались почти до самого гуляй-города, и только тогда оттуда грянул дружный залп мушкетов, и ударили пушки.

Больше сотни всадников разом свалились с коней. Польскому драгунскому ротмистру оторвало ядром голову, и он так и остался сидеть в седле. Конь мчался вперед со своим страшным всадником и остановился, напоровшись на один из кольев. Только тогда он упал вместе с всадником, и сердобольный стрелец прервал его мучения выстрелом из мушкета.

Атака украинцев и поляков разом захлебнулась, и они повернули коней.

Но это было еще не все. Селим-бея не остановила неудача союзников. Крымчаки массами атаковали гуляй-город. Войска Трубецкого с татарской стороны также не дрогнули и ждали приказа.

Когда кавалерия подошла достаточно близко, лагерь русских войск снова окутал дым от выстрелов. Разом ударили пушки и тысячи мушкетов. Лава татарской кавалерии словно натолкнулась на неведомую преграду, и сотни воинов, обливаясь кровью, свалились с коней. Каленые ядра пробили в рядах конницы кровавые бреши. Ядра, скованные цепями, с воем безжалостно калечили лошадей и людей, нанося им страшные раны, отрывая руки и головы.

В стороне от гуляй-города столь же успешно сражался полк фон Нейрата. Эта часть армии воеводы Пожарского, что не приняла участия в безумной атаке, теперь вступила в бой.

Немецкий полковник построил свой полк в стандартное построение, принятое у мушкетеров в Европе – «короколе». Первая шеренга по приказу поставила мушкеты на упоры и дала залп по татарам. Затем она отступила сквозь второй и третий ряды назад для зарядки мушкетов.

Фон Нейрат приказал дать второй залп:

– Feuer! – прокричал он.

Выстрелила вторая шеренга. И снова больше сорока татарских воинов упали с седел.

Татарский мурза понял, что дальше продолжить атаку не стоит, и приказал отойти своим всадникам к основным силам Селим-бея.

Третьего залпа фон Нейрату уже не понадобилось…

12

Ставка хана Мехмед Гирея.

29 июня 1659 год.

Хан Мехмед Гирей неистовствовал. Вторая атака ему совсем не понравилась. Потери татарской конницы всего за четверть часа были больше, чем за все предыдущие дни войны.

– Великий хан, – прошептал ему на ухо Карач-бей. – Тебе стоит остановиться. Гяуры больше не горят желанием штурмовать русский укрепленный лагерь. Зачем нам ложить здесь своих воинов?

– Знаю, бей! Но победа была столь близка! И я напрасно дал убить столько храбрых воинов Магомета! Я снова ошибся!

– Если бы гяуры Выговского нас поддержали, можно было бы повторить атаку.

– Я смогу заставить их сделать это!

Хан хотел тут же послать гонца к гетману, но делать этого не пришлось.

– Смотри, великий хан! – Карач-бей показал пальцем вдаль. – Сам Выговский отправился на ту сторону!

– Он! Он со всеми своими полковниками! Похоже, что сидящий в Конотопе полковник Гуляницкий пробует сделать вылазку.

– Ты прав, великий хан!

– Мы больше не станем жертвовать сынами Магомета в угоду неверным! Пошли гонца к Селим-бею!

– Сделаю, великий хан…

## Глава 7. Голова воеводы. (4-10 июля, 1659 год).

1

В степи.

К большому обозу приблизился всадник на взмыленном коне. Али встретил гонца, и тот что-то долго ему рассказывал. Ржев понял, что случилось что-то важное. Это были вести о битве. Как она закончилась? Татары и изменник Выговский разбиты?

Али отъехал от гонца и направил своего коня к Федору и Василию.

– Что-то случилось? – спросил Ржев.

– Прибыл гонец из-под Конотопа, – произнес он. – Мой человек из тех людей, кто остался в войске хана.

– Из-под Конотопа? – переспросил Федор. – Битва уже была?

– Воевода Пожарский собирался атаковать татар и Выговского с казаками и поляками, – проговорил Ржев.

– Уже атаковал, – проговорил Али.

– И что? – в один голос спросили Мятелев и Ржев.

– А то, что разгромлен Пожарский. А князь Трубецкой с основной армией отступил к Пупивлю. Осада Конотопской крепости снята. Выговский победил.

– Что? Быть того не может! – вскричал Мятелев.

– Тихо! – предостерегающе поднял руку Али. – Не стоит так кричать, пан Анжей. Не забывайте, что вы поляки и вас должно радовать поражение русской армии.

– Но как они могли проиграть?

– Я не могу знать всех подробностей, но сведения от моего человека верные. Уже посланы гонцы в Крым с этой вестью. Князь Пожарский и князь Львов попали в плен и с ними много других воевод и полковников. Так что вам следует соблюдать особую осторожность. Понимаете, о чем я?

– Не совсем, – признался Ржев.

– Скоро в Крыму будет масса пленных и среди них могут оказаться те, кто вас хорошо знает. А если вы столкнетесь с ними? Невольниками будут переполнены все рабские рынки Крыма.

– Мы постараемся быть незаметными.

– Да и имеет ли теперь смысл то задание, с которым вас послали? – произнес Али.

– Как это?

– А так, что сам воевода Пожарский в плену. Теперь ему самому понадобиться помощь.

Федор и Василий переглянулись.

– Вам более не стоит гарцевать впереди на своих лошадях, господа. Пересаживайтесь в крытую повозку и не показывайте оттуда носа без нужды.

Ржев попробовал возразить, но Али прервал его:

– Сейчас слишком многое поставлено на кон. Выполняйте мой приказ!

***

Али отъехал от своих подопечных и снова занял свое место рядом со своими кайсаками.

«Положение становиться опасным, – подумал он. – С этими купцами нужно что-то делать. Из-за них я и все мои люди в Крыму могут провалиться. Ведь если их опознают, то ниточка от них потянется ко мне. А от меня станет распутываться весь клубок».

Али понимал, что его хозяева в Москве совсем не заинтересованы в таком повороте событий. На его укоренение и возвышение в Крыму ушло столь времени и многие тысячи золотых из государевой казны.

Но сейчас Али не с кем было посоветоваться. Кого эти посланцы должны были в Крыму освободить? Вот вопрос вопросов. А если изъять у Мятелева тайное письмо и узнать к кому его направили? Нет! Али сразу же отбросил это. В Крыму Мятелев и сам покажет ему эту грамоту. Главное довезти его до Крыма так, чтобы никто его не узнал. Сейчас целые сотни пленных погонят через ворота Ор-Капу. И угораздило же Пожарского проиграть битву.

И кто тот человек на Москве, кто послал приказ Пожарскому? Неужели сам глава Приказа тайных дел? А уж Али лучше иных знал, что во главе этого приказа стоял царь Алексей Михайлович.

Шпионы государства Российского подчинялись Приказу тайных дел. И сам Али уже много лет состоял при этом приказе. На русские деньги молодого калмыка пристроили в Крыму и там благодаря этим деньгам он сталь быстро делать карьеру в Бахчисарае. И русское правительство получало через него множество ценной информации. А теперь, когда его покровитель Селим-бей стал доверенным хана Мехмед Гирея, ценность Али как агента возросла в сто раз.

«А здесь еще этот принц Мюрад Гирей в дело встрял, – думал Али. – Его послание в Ак-Мечеть Салават-Гази бею стоит передать. С этим принцем шутки плохи. Если он станет ханом, то мне стоит ему услужить. А если нет, то стоит отвести от себя все подозрения в связях с ним. Но можно использовать в этом деле русских…»

***

Федор спокойно спал в повозке под войлоком, а Василию Ржеву не спалось. Слишком его обеспокоило поведение Али. Он в отличие от боярского сына понимал, что Али за человек. Такой рисковать просто так не станет.

«Завтра прикажет нас зарезать и все. И что мы сможем сделать? У него здесь столько людей. И каких людей! Разбойники наши русские по сравнению с его кайсаками ангелы сущие. Впрочем, с этим Али торопиться не станет. Если бы хотел убить – то уже убил бы. Вокруг степь. Один приказ кайсакам и все лягут под саблями за несколько минут. Пока мы еще нужны».

2

Ставка хана Мехмед IV Гирея под Конотопом.

В лагере хана крымского в большом роскошном шатре находились сам хан со своими мурзами и салтанами, гетман Иван Выговский с полковниками Данилой Сомом, Григорием Лисицким, Григорием Гуляницким и генеральным судьей Самойлом Зарудным. Также был приглашен и гетман Анжей Потоцкий со своей свитой из высокородных шляхтичей.

– Аллах милостивый и милосердный даровал нам победу! – торжественно произнес хан. – Урусы ушли с большими потерями. Воевода Трубецкой отступил к крепости Путивль. Нами захвачено около 4 тысяч пленных.

– Велик Аллах! – вскричали татарские военачальники.

Гетманы никак не проявили своей радости тому, что хан приписал честь победы себе.

Мехмед Гирей хорошо понял, о чем они думают, и усмехнулся.

– Ты не рад нашей победе, гетман? – спросил он Выговского.

– Рад победе, великий хан. Но война не закончена. Трубецкой ушел и его армия цела.

– На все воля Аллаха! Всевышний не пожелал, чтобы мы разгромили и его. Что могу сделать я, ничтожный слуга всевышнего?

Хан развел руками и провел ими по своей бороде.

– Твоя армия, гетман, достаточно велика, чтобы не дать урусам вернуться в пределы твоего гетманства.

– Значит, великий хан, больше не желает воевать с московитами? – спросил Выговский.

– На этот вопрос я не могу тебе ответить сейчас, гетман. Такие вопросы просто так не могут быть решены. Нужно думать. Нужно советоваться.

Хан призвал своих союзников именно для того, чтобы сообщить им, что он не намерен больше вести активные боевые действия в их интересах. Пусть поляки Потоцкого и казаки Выговского не думают, что хан и дальше станет добывать им победы.

Гетман Выговский закусил губу от злости. Что он мог сделать в такой ситуации? Татары были плохими союзниками. Это он понял еще в те времена, когда был генеральным писарем при гетмане Богдане Хмельницком.

Сейчас воины хана станут грабить Украину и вознаграждать себя за боевые труды. И он, гетман, не может и слова сказать союзникам. И снова его народ пострадает и снова во всем обвинят его.

– Но достигнута большая победа, гетман! И русские станут потише, – успокоил Выговского хан…

3

В стане гетмана Выговского под Конотопом.

Выговский, вернулся от хана, и уединился в своем шатре. Он сел в походное кресло и сжал голову руками. Эта победа, которую они с ханом добыли, могла не принести того, чего он ожидал.

Неужели ему не удастся завершить дела, которое он начал, еще будучи генеральным писарем? Он мечтал о создании Великого княжества Русского, взамен Войска Запорожского. Сильного княжества во главе с князем, который только номинально будет подчиняться королю Речи Посполитой.

У этого князя должна быть вся власть в руках! Полки, на которые разделил Украину Богдан, стоило ликвидировать и снова поделить новое княжество на воеводства. И во главе каждого надо поставить воеводу. И назначать воевод должен князь, а не совет старшины.

Но стать из гетмана князем не столь просто. Для этого Выговскому нужен большой авторитет среди полковников. И он желал добыть его благодаря своим военным успехам.

Гетман поднялся с кресла и приказал позвать в свой шатер полковников Гуляницкого и Сома. Им он полностью доверял и с ними хотел держать совет. Те явились быстро.

Гуляницкий был худ и высок ростом. Впалые его щеки, обтянутые землистого цвета кожей, длинные усы, полуседая голова – говорили о многих бедах, свалившихся на плечи полковника (сказалось долгое осадное сидение в Конотопской крепости). Он был в простом сером жупане без украшений. За его поясом торчал полковничий пернач.

Сом, как всегда, был наряден и выглядел как знатный вельможа.

– Прошу вас, панове! Садитесь! Без церемоний!

Полковники сели на стулья рядом с гетманом.

– Ты Григорий показал себя героем. Ты не сдал крепости русским. И ты Данило отлично сражался. Но татары снова нас предали.

– А ты чего ожидал от них, Иван? – спросил Гуляницкий. – Татарский хан думает о своей выгоде. Ему не нужна твоя полная победа.

– Это я знаю, но мне пока нужен союз с Мехмед Гиреем.

– Думаешь, поляки нам больше не окажут поддержки? – спросил Выговского Сом.

– А ты видел, Данило, рожу гетмана Потоцкого в шатре у хана? Радовался! Ему выгодно чтобы хан нас предал! Сговорчивее будем на переговорах с королем!

– Ян Казимир не подтвердит тех условий, что были отмечены в трактате в Гадяче? – спросил Гуляницкий.

Гетман Иван сам много раз задавал себе этот вопрос.

6 сентября 1658 года в городке Гадяч он заключил с Речью Посполитой новый договор, на чрезвычайно выгодных для Украины условиях. Он сумел сделать то, чего не сумел добиться Богдан.

Войско Запорожское снова входило в состав Речи Посполитой и разрывало союз с Москвой. На этот раз оно было названо «Великое княжество Русское». Поляки, напуганные тем, что Украина окончательно попадет под власть Москвы, согласились на это. Выговский получил большие права. Он именовался великим гетманом княжества Русского и именовался первым сенатором воеводств Киевского, Брацлавского и Черниговского. Гетман мог жаловать своей волей шляхетство сотне казаков от каждого полка. Казаки получали привилегии и превращались в привилегированное сословие.

Но исполнять данные обещания ни король, ни вельможи не собирались. Многие сенаторы Речи Посполитой стали возмущаться, что дали схизматам[34] слишком много воли.

–Король Ян Казимир в теперешних условиях выполнять своих обязательств не станет! – ответил гетман.

–Но он дал тебе слово, Иван! – вскричал Гуляницкий. – Король и сенаторы давали слово! Могут ли они отказаться от него? Я защищал крепость для Речи Посполитой! Мои казаки дрались за Великое княжество Русское! Не за холопскую Украину! Король порядочный человек. Он шляхтич! Его слово свято! Обратись к его совести, Иван!

–Король Ян ничего не решает в Варшаве, Григорий! Что стоит его слово без слова сенаторов? А, поди, убеди этих тупоголовых скотов. Попробуй им растолковать, что такой союз им выгоден! Им, а не только мне! Вместе с поляками и литовцами мы могли бы стать силой и против Москвы и против Крыма, и против Османской империи.

–Но нам нужны союзники, – вмешался в разговор полковник Сом. – Без них мы долго не протянем. Сами подумайте, сколько у нас врагов! Да наши же полковники нас сожрут.

–Именно так, Данило! И потому мне придется самому идти на поклон к Потоцкому! И просить его! И даже обещать то, что он попросит.

–Отказаться от статей Гадячского договора? – вскричал Гуляницкий.

–Да, Григорий! Иного выбора у нас нет. Хан больше воевать не станет. А русские скоро пришлют сюда новую армию. А если нам удастся её разгромить, то еще одну!

–Но можно попробовать сплотить наши силы! Авторитет твой, Иван, после победы велик среди казаков!

–Не горячись, Григорий, – одернул друга Сом. – Или не помнишь, что простые казаки, из холопов вышедшие, не держат нашу сторону? Они помнят все привилегии украинскому шляхетству. Шляхте мы кое-что дали. А что мы дали казакам?

– Можно сейчас изменить условия и обещать им вольности и привилегии! Вон поляки не боятся обещать! Что же нам не последовать их примеру? Мой полк пойдет за тобой, Иван!

– Одного-двух полков мало, друзья мои, – со вздохом произнес Выговский. – Они не решат наши проблемы. И я не хочу идти на союз с голотой! Это оттолкнет от нас Речь Посполитую. Я не желаю быть вождем нового холопского восстания, панове. Таким путем я не пойду.

– Тогда нам стоит продумать все наши дальнейшие действия сейчас, – предложил Сом. – Еще не все потеряно! Ты все же гетман, Иван! И в твоих руках булава.

– Я и не собираюсь сдаваться, панове. Есть у меня одна задумка как изменить ситуацию в нашу пользу.

Полковники Сом и Гуляницкий переглянулись.

– Ты сказал изменить ситуацию, Иван? – спросил Гуляницкий. – И что ты предлагаешь?

– Продлить наш союз с ханом! – произнес Выговский.

– Но ты сам только что сказал, что хан нас предал? Разве нет?

– Хан Мехмед IV Гирей передал нас. Это так. Но сейчас в Крым вернулся царевич Мюрад Гирей, кандидат на престол в Бахчисарае. Это я знаю из донесения верных людей.

– Царевич в Крыму? – удивился Данило Сом.

– Я сам много помогал полковнику Лаврину Урбачу создавать секретную службу при гетмане Богдане. И знаю многих агентов, что до сих пор есть в Стамбуле и Бахчисарае.

– Но что сможет дать нам беглый царевич? – спросил Гяляницкий.

– Мы поможем ему сесть на трон, а он поможет нам! – произнес гетман. – И для того тебе, Данило, нужно будет срочно отправиться в Крым…

4

Ворота Ор-Капу: Федор Мятелев и Василий Ржев.

Перекопский перешеек в древности назывался греками Истм, что в переводе означало «перешеек», затем генуэзцы назвали его Зухало, а когда в Крым пришли татары, то они назвали его Ор – «перекоп».

Во времена Крымского ханства Перекоп был крепостью, которая защищала Крым со стороны континента от набегов казаков запорожских. Они постоянно разрушали крепость, и татарам с турками приходилось часто её восстанавливать…

***

Повозки каравана Али приблизились к Перекопу. Воины с радостью восславили Аллаха. Они благополучно добрались домой. Их поход был удачным и воинам не стыдно будет показаться перед женами.

– Смотри! – Федор показал на высокий земляной вал показавшийся вдали.

Ржев посмотрел в указанном направлении и произнес:

– Перекоп!

– Ворота Крыма!

– Там за валами каменная крепость! И там начинается Крым. Я уже бывал здесь с нашим посольством. Но в этот раз дай-то бог нам выбраться живыми. Сколь много люда православного прошло через эти самые ворота. А сколь обратно возвернулось? Хорошо, ежели один из сотни.

– Эка снова ты за свое, дворянин! Что ты за человек? Я знавал на Москве одного дядю, что рабом на султанских галерах плавал и домой возвернулся. Да и не рабы мы с тобой. Чего каркаешь?

– Не рабы говоришь? А что стоит Али сделать нас рабами?

– Мы посланцы воеводы!

– Посланцы! Сам пославший нас воевода стал рабом у хана. Мы же люди невеликие. И иногда воеводам выгодно, чтобы такие как мы исчезали бесследно.

– Ты про что? Отчего же так? Или мы не русские люди?

– Оттого, что узнали лишнее про то, чего простому человеку ведать не надобно. Ты видел, как Али переполошился, когда узнал про разгром армии Пожарского?

– Думаешь, он замыслил что-то недоброе?

– Думаю, да, Федор.

– А я человек не без удачи, Вася. Про то помни. Мы недавно уже были в плену? И что?

– Чего говоришь «гоп» раньше времени, пан Анжей? Имечко новое свое позабыл?

– Я обо всем помню, пан Станислав. Поживем-увидим, что будет.

Через час караван подошел к самой крепости. Вокруг неё вырыт широкий ров, наполненный водой. Ворота крепости были открыты, и через ров перекинут мост. Его охранял отряд турецких янычар в сто человек. Их начальник бюлюк-паша[35] подошел к Али. Тот показал ему ханский пропуск.

– Рад встрече с тобой, почтенный Вахид-бей! – приветствовал бюлюк-пашу Али.

– И я рад тебе, мурза Али. Да хранит тебя Аллах. С изрядной добычей прибыл из земель урусов. Если война пойдет так и дальше, то наш наияснейший падишах, да хранит его Аллах, получит в свои руки богатейшие земли.

– Войска хана Мехмед Гирея вместе с отрядами гетмана уже разгромили неверных под Конотопом.

– Слава Аллаху, мурза, что даровал правоверным победу!

– А это мой дар почтенному бюлюк-паше, – Али протянул турецкому аге большой кожаный кошель с золотом.

Турок был доволен подарком и принял кошель с поклоном.

– С моими людьми пришли купцы из Ляхистана, почтенный бюлюк-паша.

– Гяуры? – ага насторожился, – Но ты же знаешь, что я не могу пропустить их без пропуска. Идет война, мурза и я не имею права нарушить приказ! Купцы могут быть отличными соглядатаями.

– Я и не требую этого почтенный Вахид-бей. Ты верный слуга падишаха и воин ислама. Могу ли я сомневаться в этом? У них есть пропуск в Крым от самого Селим-бея.

– О! Если так, то все в порядке. Но я должен видеть пропуск лично!

Али жестом подозвал Ржева и велел ему показать пропуск. Тот развернул пергамент, и ага увидел печать Селим-бея. Больше вопросов у начальника караула не было. Если сам без меры подозрительный любимец хана выдал этим гяурам[36] пропуск – то значит все в полном порядке.

Караван прошел через ворота крепости. Федор, оказавшись за ними, оглянулся назад. Только теперь он перестал храбриться, и сердце его сжалось тоской. Он попал в Крым! Такой немилостивый и жестокий к христианам. Ведь если подумать, то Ржев был прав. Вот то место, о котором столько рассказывали выкупленные из плена стрельцы, бывшие в гостях у его отца. И они также говорили, что мало кто смог вернуться отсюда обратно.

– Что? – тихо спросил его Ржев. – Понял, куда мы попали? Крым! Сколь крови христианской здесь пролито, и представить себе трудно.

За крепостной стеной у колодца, Али приказал напоить пленников и приступить к дележу добычи между своими людьми.

– Ясыр разделись между всеми! И если как в прошлый раз вспыхнет ссора, я снесу голову всем, кто будет в этом виновен! Ты слышишь меня, Рахман? С тебя за все спрошу!

– Не беспокойся, господин. Прошлый урок наши люди запомнили хорошо. Тем более что мы поведем своих рабов вместе с твоими в Кафу. Одним нам не справиться.

– Тогда и делить пленников станем не здесь.

– Мы идем на Ак-Мечеть вместе с тобой!

– В Ак-Мечеть? Нет. Мои планы изменились, Рахман. Я не пойду в Ак-Мечеть. Мы направимся по дороге в Кафу! А затем я с несколькими всадниками поеду в Бахчисарай в гости к самому калге[37], а ты с караваном повернешь прямо на Кафу.

– Но ты получил повеление царевича Мюрад Гирея! Ак-Мечетский салтан[38] Салават-Гази бей ждет тебя. Ты обещал!

– Я сделаю, то, что обещал, Рахман. Но к салтану поедут польские купцы. Они заедут в Ак-Мечеть. Мне там быть совсем необязательно. И повеление царевича Мюрад Гирея исполню, и перед ханом Мехмед Гиреем буду чист…

5

Ставка хана Мехмед IV Гирея под Конотопом.

Хан Мехмед Гирей приказал слуге подать ларец, в котором хранилась его реликвия – богато украшенный Коран – священная книга. Он искренне верил, что прикосновение к ней приносит ему покровительство Аллаха и военные удачи.

Повелитель Крыма вытащил священную книгу и прогладил ладонью богато украшенный переплет.

–Хвала Аллаху, господину миров, милостивому, милосердному, царю в день суда! Тебе мы поклоняемся и просим помочь! Веди нас по дороге прямой, по дороге тех, которых ты облагодетельствовал…

Произнеся молитву, хан спрятал Коран в ларец и задумался. Он одержал победу. Он хан Крыма и повелитель орд. Он потомок Чингисхана. Но он и раб султана Блистательной Порты. И он обязан думать, что будет после его победы в Стамбуле, во дворце падишаха полумира.

В шатер вошел Селим-бей и низко поклонился хану.

– Мой господин не весел?

– Нет, мой Селим. Я подумал о том, что змея способна выползти из своей шкуры, но не способна сменить своей натуры. Так говорят мудрецы.

Селим не понял, что хотел сказать ему хан. Но Мехмед Гирей махнул рукой, оборвав этот разговор, и пожелал видеть пленных воевод вражеской армии. Бей сообщил хану, что воевода Львов скончался от ран.

– Жаль! Хороший был воин, – произнес хан. – А Пожарский жив?

– Жив, великий хан. Он не получил сильных ран, только помят немного.

– Так прикажи привести его, Селим.

– Великий хан, князь немного не в себе и лучше тебе не звать его перед свои светлые очи.

– Отчего так? Что мне до того, что он не в себе? Я желаю видеть его. Я приказал отсыпать за него валахам почти тысячу золотых! И если умер тот русский воевода, которого захватил лично я, то я желаю видеть того воеводу, которого я выкупил.

– Как пожелает великий хан, – Селим-бей поклонился хану и вышел из шатра.

Он кликнул сотника ханской гвардии:

– Махмуд!

– Да, господин! – на его зов пришел плотный воин в кольчуге и островерхом шлеме.

– Хан желает видеть пленного русского князя.

– Но этот князь постоянно ругается. Не стоит его показывать хану.

– Я и сам это знаю, Махмуд. Жаль если с ним что-нибудь случится. За этого князя можно взять 50 тысяч золотом, а то и более. Но такова воля повелителя.

Сотник ханской гвардии отправился выполнять приказ. Он понимал, чем грозит князю Пожарскому визит к хану. Князь, с тех пор как пришел в себя, вел себя крайне вызывающе. Он постоянно оскорблял татарских воинов и лез на скандал.

Его связали по рукам и ногам, и заткнули ему рот кляпом. Сам Махмуд был оскорблен Пожарским и тот бы зарубил его, не будь он пленником самого хана, за которого можно было получить большой выкуп.

Остальные русские пленные воеводы и полковники также были не рады поведению Пожарского, ибо знали, чем все это могло закончиться для них. Хан в гневе мог приказать порубить всех воевод, а они знали, что могут рассчитывать на выкуп из плена. Даже те, у кого не было личных средств, будут вызволены за счет государевой казны.

Они пытались урезонить князя, но сделать это было невозможно. Пожарский смерти не боялся. Больше того он желал её, дабы хоть как-то смыть позор своего поражения.

Сотник зашел в шатер, где располагались пленные воеводы, и приказал воинам развязать воеводу и поставить его на ноги.

– Тебя желает видеть великий хан, урус.

Пожарский молча растирал затекшие руки.

– Ты слышал, что я тебе сказал? Сейчас ты будешь иметь возможность видеть повелителя Крыма.

– И что с того? – произнес Пожарский. – Для меня это честь? Я князь Семен Пожарский! Я знатного рода!

– Но хан из рода Гиреев по рождению знатнее тебя во сто крат! Гиреи род ведут от самого Чингисхана!

– Поганый хан не чета христианскому вельможе! – огрызнулся Пожарский.

– Остановись! – предостерег Пожарского сотник. – Ты слишком несдержанный, воевода. И мне странно слышать такие слова от пленного!

– Ты привык видеть только трусов пленными? – Пожарский с вызовом посмотрел прямо в лицо сотника.

– Мне странно слышать такие слова от того, кто попал в плен. Воин сражается и умирает на поле боя или побеждает. Ты не смог победить. Разумно ли оскорблять того, кто был сильнее тебя в этой битве?

– Я попал в плен в беспамятстве! И я зарубил в бою не один десяток поганых татар!

– Пусть так, но отчего ты не желаешь вести себя достойно в плену? Воин должен оставаться воином. Сейчас ты увидишь хана, и в твоих интересах вести себя достойно. Тогда тебя смогут выкупить, и ты снова вернешься на родину. Больше того, тебе как воеводе будут оказаны почести. Гораздо лучшие, чем те, что ждут твоих воинов, которых ты привел к поражению. Их продадут в рабство.

– Я не желаю покупать для себя милостей от твоего хана! Я готов разделить судьбу моих солдат! – вскричал Пожарский.

– Но твои полковники и воеводы думают по иному, князь! Зачем тебе лишать их радостей жизни?

После этого сотник вышел из шатра, и стража выпихнула оттуда Пожарского.

Князь видел в лагере торжествующих татар, и его сердце сжалось. Он не мог поверить в свое поражение. И теперь он хотел одного – смерти. Возвращаться домой после такого поражения он не желал. И сейчас у него будет шанс умереть…

***

Пожарского ввели в шатер хана и силой заставили опуститься на колени.

Князь с ненавистью посмотрел на благообразное лицо Мехмед Гирея, обрамленное аккуратной бородой. На новой чалме хана горел большой изумруд. В руках повелителя Крыма были жемчужные четки.

– Ты не желаешь стоять на коленях предо мной? – спросил он Пожарского.

– На коленях я стою лишь перед своим царем по доброй воле! Перед тобой только насильно! – с вызовом ответил Пожарский. – Но если бы мне дали возможность…

– Ты угрожаешь мне? – усмехнулся хан. – Угрожать ты мог на поле боя. Но ты много болтал о победе и, в конце концов, она ускользнула от тебя, неразумный гяур. Ты не умеешь водить в бой полки. Ты, может быть, неплохой воин. Но этого мало, чтобы выигрывать битвы. Водить в бой рати – великое искусство.

– Ты позвал меня, чтобы это сказать? – снова с вызовом спросил князь.

– Нет, гяур. Я желал посмотреть на тебя. До меня дошли слухи, что ты желаешь смерти?

– А ты готов дать мне то, что я желаю?

– Я купил тебя у человека, что захватил тебя в бою, за тысячу золотых. Но я смогу получить за тебя гораздо больше. Мне выгодно сохранить тебе жизнь.

– Но я снова станут воевать против тебя!

Хан засмеялся в ответ на эту угрозу:

– Если бы все полководцы твоего царя были такими как ты, то мы бы в Крыму день и ночь благодарили Аллаха за такой подарок! Но не все воеводы царя урусов столь неразумны! Трубецкой много умнее тебя. Он отбил все наши атаки и отошел со своим войском в Путивль. И его потери ничтожны. Скажу больше, он положил много моих храбрых воинов, а еще больше казаков гетмана. Этого нельзя сказать о тебе, гяур.

Пожарский вскипел от таких слов и рванулся. От его могучего порыва татарские воины, что держали его за руки, повалились на ковры. Он вскочил на ноги, но Селим-бей снова сбил его, и навалился на него со спины.

– Связать его! – приказал он подоспевшим воинам.

– Вот неразумный гяур! – Мехмед Гирей поднялся со своего места и приблизился к Пожарскому. – Разве ты воин? Ты ведешь себя не как воин, но как строптивая женщина, что не желает покориться своему господину!

Пожарский поднял глаза на хана и с ненавистью посмотрел на него. Но вырваться из рук стражи он уже не мог. Мехмед Гирей глаз не отвел. И тогда князь плюнул прямо в лицо хана и разразился непристойными оскорблениями в его адрес.

Селим-бей хлестанул Пожарского плетью по лицу и рассек ему щеку, но тот не успокоился и продолжил оскорблять хана. Мехмед Гирей схватил кусок ткани, поданный дрожавшим слугой, и вытер свое лицо.

– Ты желаешь смерти, поганый гяур? Казнить! Здесь же! У моего шатра отделите его голову от тела!

– Великий хан, – произнес Адиль Гирей, – стоит посадить дерзкого гяура на кол.

– На кол? Нет! – не позволил хан. – Он воин! А воин должен умереть от меча. И пусть умрет! И пусть умрут все пленные военачальники урусов! Казнить всех! Пусть они заплатят за своего воеводу!

Пожарского вытащили из ханского шатра и опустили на колени. Сотник ханской гвардии вытащил саблю и одним взмахом отсек князю голову…

## Глава 8. Крым: Ак-Мечеть. (Июль, 1659 год).

1

Крым: Федор Мятелев и Василий Ржев.

Крым в эту пору был необычайно красив. В степи стояла пора свежей зелени, и бурно всходили травы, заливая все вокруг сочной и яркой зеленой краской. Воздух был чистым и наполненным ароматами.

По пути каравана часто встречались колодцы, и идти пленникам было намного легче. Кормили их теперь сытно и совершенно не изнуряли побоями и спешкой. Теперь товар должен был приобрести вид для невольничьего рынка в Кафе.

Федор смотрел на привязанных к жердям мужчин и вспомнил, как сам недавно бежал вот в такой связке. Дома у своего отца он не раз слышал рассказы бывалых стрельцов, что несли некогда пограничную службу, о налетах беспощадной татарской конницы.

– Чего задумался, пан Анжей? – голос Ржева оторвал Федора от размышлений.

– Что? – Мятелев посмотрел на Ржева. – Ты чего, пан Станислав?

– Чего замыслился, говорю?

– Смотрю вот на этих невольников.

– Скоро таких будет здесь еще больше.

– Оно так. И угораздило князя Пожарского проиграть битву…

– Тихо! К нам едет мурза Али.

Али остановил своего коня и велел остановить повозку.

– Вон там дорога на Ак-Мечеть, панове ляхи!

– И что с того, мурза? – спросил Ржев.

– Вы должны отправиться туда. Вы можете отделиться теперь от моего каравана. Садитесь на коней и скачите туда. И за вами отправиться ваш обоз.

– В Ак-Мечеть?

–Да.

– Но зачем нам туда ехать, мурза Али? Цель нашего путешествия Бахчисарай. Там мы можем удачно продать все наши товары. В Ак-Мечети мало…– возражал Ржев.

– Не стоит возражать, пан Станислав Ром. У меня мало времени и я не могу с вами говорить долго. Вы поедете в Ак-Мечеть и выполните там то, что я вам скажу.

– Значит, в Ак-Мечеть? – спросил Мятелев.

– Да, – ответил Али. – Ты ведь знаешь, пан Ром, кого я встретил в степи и с кем имел беседу?

– Да, – кивнул Ржев, – это был царевич Мюрад Гирей кандидат на ханский престол.

– И он был не один. В его свите я видел самого бывшего ялы-агасы, прибрежного бея буджакской орды, Кучулука. И многие вельможи крымского ханства перешли или прейдут к нему.

– Он и тебе велел стать его сторонником?

– Именно так. И отказать ему я не мог. Неизвестно чем окончиться эта свара в роду Гиреев. У Мюрад Гирея есть возможности занять престол и тогда мой хозяин мурза Селим, расстанется со своей головой. Мне нужен новый покровитель в Крыму. Но я не уверен, что переворот произойдет в ближайшее время, а в таком случае если хан Мехмед Гирей узнает о моей связи с его врагом Мюрад Гиреем, то в лучшем случае я попаду на кол.

– Поэтому ты хочешь переложить некое задание Мюрад Гирея на нас? Так? Наши головы не жаль? Так? – с усмешкой спросил Ржев.

– Ак-Мечетский салтан[39] Салават-Гази бей должен получить послание Мюрад Гирея! И вам это сделать лучше всего.

– Али, мы посланы в Крым с другим заданием! Ты забыл, что нам велено от воеводы? Наш путь в Бахчисарай, а не в Ак-Мечеть! А если мурза велит нас с Федором схватить? Это измена хану! Ты уверен, что он так не поступит?

– Не уверен, – честно признался Али. – Но пойми и меня, пан Станислав, именно сейчас я не могу рисковать собой! Русскому царю нужна моя служба.

– Я это понимаю, но…

– Подожди. Салтан Салават-Гази бей живет рядом с дворцом калги[40] и ненавидит его. Калга сейчас проживает в Бахчисарае. И это верный человек Мехмед Гирея. Недавно между калгой и Салават-Гази беем произошла ссора, и хан поддержал калгу. Салават-Гази не простит калге оскорбления, насколько я его знаю. Так, что вам вряд ли что грозит.

– Но почему ты сам не можешь передать ему…

– Подле Салавата много соглядатаев. Это люди калги и они донесут ему, что я был у него. Раньше на этом берегу не было царевича Мюрад-Гирея. И если калга и мой господин Селим-бей узнают об этом, то мое посещение Салавата будет выглядеть в ином свете. Селим-бея так просто не проведешь. А вы ничем не рискуете. Вы купцы с пропуском от самого бея. И ваше появление во дворце Салавата-Гази – вполне естественно! Все купцы первым посещают именно его дворец.

– Хорошо, Али. Давай послание.

Али бросил к ногам своего коня небольшой кожаный футляр.

– Я скажу, купец, что ты попросил меня отделиться от моего каравана, дабы заехать в Ак-Мечеть для торговли. В ставке Салавата-Гази бея тебя примут. Они любят купцов и дорогие подарки…

2

Ак Мечеть. Салават-Гази бей.

Небольшой караван польских купцов по приказу Али получил отличного проводника и тот обещал уже к вечеру привести их к Ак-Мечети. Двое кайсаков стерегли пленниц, которых Али приказал доставить к салтану Салават-Гази бею.

Среди них была и красавица, которую Федор отлично запомнил. Девушка поразила его своей внешностью, и он еще тогда подумал, что она могла стать украшением гарема самого турецкого султана.

Татарин-проводник был довольно далеко, и Федор, убедившись, что их никто не слышит, спросил Ржева:

– Та пленница не сводит с нас глаз.

– И что? Она вольна смотреть на кого угодно. А вот ты, не глазей по сторонам. Не для тебя эта девка, Федор. Али послал этих пленниц в подарок салтану Ак-Мечети. Зачем тебе чужие дела? Своих забот разве мало?

– Просто больно хороша девка.

– Что с того, ежели, она не про тебя, пан Анжей. Меня сейчас больше волнует встреча с салтаном Салават-Гази беем.

– Нам нужно только предать ему письмо от крымского царевича.

– Купцы не должны вмешиваться в политику. А мы здесь под видом купцов. Наше дело торговать и богатеть.

– Но мы и не вмешиваемся, Василий. Мы только везем письмо и все.

– Нет, пан Анжей. Это не все. Мы везем не просто письмо с пожеланиями долгой жизни, но предложение салтану изменить своему повелителю. А в Крыму за подобное сажают на кол.

– Авось никто не узнает. Чего заранее думать про плохое. Но тихо, к нам едет проводник.

Вдали показались строения города, и татарин указал на него рукой:

– Эфенди! Вон там Ак-Мечеть. Я привел тебя туда, как и обещал. Это ставка калги!

Василий Ржев кивнул татарину и приказал двигаться дальше…

***

Менее чем через час они уже были в городе. Хотя Ак-Мечеть так назвать можно было только с большой натяжкой. Это было скорее большое селение, чем полноценный город.

В центре его высилась выстроенная из белого камня мечеть, откуда собственно городок и получил свое имя Белая Мечеть[41]. Подле мечети высились великолепные дворцы калги и салтана, утопавшие в зелени роскошных садов, с беседками и фонтанами.

Дома простых жителей Ак-Мечети составляли резкий контраст великолепию дворцов. Это были небольшие приземистые мазанки с плоскими крышами.

– И это город? – усмехнувшись, бросил Мятелев.

– Резиденция калги, – ответил ему Ржев. – В Крыму все города небольшие. Хотя Кафа и Бахчисарай много больше Ак-Мечети. Но с Москвой их не сравнить.

– Москва она одна. Недаром говорят, что Москва третий Рим.

– Тише, – оборвал Федора Ржев. – Татарин едет к нам снова.

Проводник подъехал к ним и произнес:

– Вам надлежит сразу явиться к салтану. И он выделит вам помещения, где вы сможете передохнуть.

– Значит, едем прямо к нему, – согласился Ржев.

– Салтан любит бакшиш, эфенди, – с ухмылкой произнес татарин. – Не поскупись, и он поможет тебе продать твои товары с большой выгодой.

– Я стану торговать в Бахчисарае и Кафе, – ответил Ржев. – Всех моих товаров в Ак-Мечети не продать.

– Как знать, эфенди. Салтан богат.

Татарин хлестнул коня нагайкой, и умчался от них. Свое дело он сделал. А «купцы» поехали ко дворцу салтана городка Ак-Мечеть…

****

Салтан Салават-Гази бей был человеком средних лет со смуглым лицом и крючковатым ястребиным носом. Под роскошными одеждами скрывалось могучее тело. Татарские вельможи в основном, не были изнеженными тунеядцами, какими стали многие турецкие спахии. Те все чаше и чаще меняли саблю на кошель с деньгами. Спахии жили в пожалованных падишахом имениях, и вместо себя в войска, во главе своих отрядов, отправляли нанятых воинов, а то и рабов.

Татары воинское искусство, по-прежнему, ценили больше всего, и гордились умением сражаться. Салават-Гази бей не отправился на эту войну только из-за неприязни к нынешнему хану. Под его командой он воевать не мог…

***

Салтан принял гостей из Ляхистана, возлежа на мягких шелковых подушках с кальяном в руках. На бее был роскошный шелковый халат, цветастые шаровары и расшитые жемчугом парчевые туфли с загнутыми носками.

– Селям, прочтенный меч ислама, верный слуга хана и падишаха, гроза неверных, салтан Салават-Гази бей, – Ржев низко поклонился.

Тоже самое сделал и Федор.

Бей милостиво кивнул и произнес:

– С чем прибыли купцы из дружественного нам Ляхистана?

– С пожеланиями здоровья и благоденствия почтенному салтану и его семейству. Слава о храбрости и мужестве бея дошла до далеких пределов моей страны.

Бей милостиво кивнул.

– Также гремит земля слухами о гостеприимстве бея и покровительстве купеческому сословию. Мой бей просвещенный вельможа, и хорошо понимает значение торговли между государствами.

– Твои речи приятны моему слуху, почтенный эфенди.

– Меня зовут пан Станислав Ром, почтенный салтан. И я хотел бы преподнести моему бею подарок.

Ржев сдернул бархатный чехол с подноса что держал слуга и перед взорами Салават-Гази бея предстал великолепный клинок с богато крашенным эфесом.

Глаза у татарина загорелись, и он схватил саблю и рассек ею воздух.

– Клинок из многослойной стали, – произнес он. – Необычайно легкий и сбалансированный. Спасибо тебе, купец. Ты знаешь мое слабое место.

– Я рад преподнести саблю умелому воину, ценителю сабельного искусства. Сейчас так мало осталось истинных мастеров фехтования. Всё больше людей, что держат благородную сталь, словно палку.

–Ты прав, пан Станислав, твои речи весьма учтивы и подарок меня порадовал. Ты сможешь продать здесь все что пожелаешь. Но у тебя есть ко мне еще какая-то просьба, не так ли?

– Истинно так. Проницательность моего бея вызывает уважение.

– Так говори смелее. Я уважу твою просьбу, почтенный купец.

– Могу ли я высказать мою просьбу тебе наедине, почтенный Салват-Гази?

– Изволь! Купеческие тайны святы для торговли, и я не стану давать моим людям возможности подзаработать на них, – салтан засмеялся, и велел всем выйти.

Ржев приказал удалиться и Федору.

Когда приемный покой опустел, дворянин Ржев достал футляр и молча протянул татарину.

– Это тебе от Мюрад Гирея! – произнес он.

– Что? – салтан одернул руку. – Что ты сказал?

– Это тебе послание от царевича Мюрад Гирея. Это его приказ!

– Да как ты смеешь, презренный гяур! – вскипел Салават-Гази бей.– Я прикажу посадить тебя на кол! Эй…

Салават-Гази хотел позвать стражу, но купец остановил его:

– Не торопись, почтенный бей! Никого не стоит звать. Послушай сначала то, что я тебе скажу. Ты испугался, и это правильно. Я именно такой реакции и ждал от тебя. Ты можешь сейчас выдать меня и посадить на кол или отослать к калге в Бахчисарай. Но подумай о том, что с тобой станет, если Мюрад Гирей сядет на престол? Тогда ты разделишь судьбу калги и мурзы Селим-бея. Неужели ты, бей, хочешь попасть в их компанию?

– Тебе слишком многое известно, презренный гяур. Ты опасный человек, – прохрипел в ответ бей.

– Я предвестник перемен. И скажу тебе, что хан Мехмед Гирей в качестве хана в Крыму может не появиться.

– Что? – холодный пот покрыл лицо салтана. – Царевич имеет послание от самого падишаха?

Татарин знал, что это такое. Если Мюрад Гирей привез ярлык падишаха, то Мехмед Гирей уступит ему престол. Тем более что вместе с ярлыком для нового хана падишах мог прислать нынешнему хану шелковый шнур! Нынешний хан не таков, чтобы противиться султану Блистательной Порты. Это Мюрад Гирей мог бы поступить наперекор кому угодно, хоть самому шайтану.

Ржев лгал. Али не говорил ему о том, что у царевича есть приказ султана о смене ханов, но теперь нужен был шок, чтобы заставить салтана Салават-Гази бея действовать осмотрительно и не спешить.

Татарин схватил послание принца и вскрыл футляр. Оттуда он достал небольшой пергамен с личной печатью Мюрад Гирея. Он быстро пробежал его глазами и внимательно посмотрел на Ржева. У дворянина душа в этот момент ушла в пятки.

– Ты знаешь, что здесь написано, купец? – спросил салтан.

– Как могу я знать то, что не предназначено для моих глаз? Я только посланец царевича и не больше.

– Он требует, чтобы я признал его господином.

Салават-гази бей знал, что Мюрад Гирей любит подобные шутки. Он так проверяет людей на верность. Попробуй, откажи ему, а завтра он прибудет сюда как законный хан по воле султана. Нет! Этого купца трогать не стоит.

– Мой тебе совет, мой бей, подчинись воле великого Гирея. Ты же знаешь, что именно он должен сидеть на ханском престоле. Мюрад Гирей не забывает верных людей.

– Я исполню волю Мюрад Гирея. Он достоин занимать трон во дворце в Бахчисарае…

## Глава 9. Осложнения. (10-18 июля, 1659 год).

1

Краков: резиденция короля Речи Посполитой Яна II Казимира.

Король Ян Казимир метался по своему кабинету и обдумывал сложившееся положение. Он отправил всех вельмож прочь, не желая, чтобы они видели его растерянность.

В такие моменты он жалел, что согласился, после смерти своего старшего брата Владислава IV в 1648 году, стать королем Речи Посполитой. Что у него было кроме громкого титула, большой ответственности и головной боли? Польша совсем не Франция, и не Испания, где короли имели реальную власть.

Он получил страну в момент большой войны с восставшими казаками, и поначалу даже устраивал как король гетмана Богдана Хмельницкого. Под Зборовом Ян Казимир сумел добиться от гетмана и хана мира, и дал Речи Посполитой небольшую передышку. Затем последовало возобновление войны с казаками и победа над ними под Берестечком. Новый мир, заключенный в 1651 году под Белой Церковью, был еще более выгоден для государства и его как короля стали хвалить за государственную мудрость.

Но затем период удач кончился. Хмельницкий заключил союз с Москвой. И добавилась королю помимо войны с казаками еще и война с Россией. И этой войне нет конца до сих пор. А еще шведы норовят урвать кусок пожирнее от Речи Посполитой.

– Эй, там! – закричал король.

На его зов пришел слуга.

– Пана Николая Цвилиховского ко мне! Живо!

– Пан Николай уже ждет зова вашего величества в приемной.

– Отлично! Пусть войдет!

Король Ян был высок ростом и довольно хорош собой. Французский камзол, отделанный серебром, отлично сидел на нем, подчеркивая фигуру и широкие плечи монарха. Длинные тщательно завитые волосы ниспадали на отложной кружевной воротник короля.

Пан Николай Цвилиховский, наоборот был низкорослым и толстым мужчиной, с широким лицом. Усы пана секретаря были лихо закручены. Это была та часть его особы, о которой секретарь монарха особенно заботился.

– А, пан Никола! Рад, что ты так быстро пришел. А то с теми панами, что ты видел в моей приемной, я не могу советоваться. Тупые напыщенные болваны. Они ничего не могут понять и только трясут своими головами как бараны. И это сенаторы Речи Посполитой! Те, кому вручены судьбы нашего государства!

– Это основные советники вашего величества, – Цвилиховский развел руками. – Куда деться от них?

– Вот именно, пан Никола. Вот именно. Разве я король? Я всего лишь человек в короне, которого каждый мелкий шляхтич желает поставить на место. И ставят, пан Никола! Что делать? Моего брата короля Владислава IV они вообще именовали «коронованное ничто». Унижали ли так своих монархов где-нибудь в Европе, пан Никола?

– Не нами установлены сии порядки, государь. И нам не дадут их изменить. Ваш брат пытался это сделать, и что вышло? Шляхта добилась еще больших прав.

– Помню! Но что нам делать сейчас? Наше положение хуже некуда.

– Выше величество желает обсудить вопрос победы Выговского под Конотопом?

– Это совсем не победа гетмана Выговского, пан Никола! Это победа хана Мехмед Гирея. Но дело совсем не в победе. Конотоп ничего не решил в этой войне. Влияние Выговского совсем не усилится от этой победы.

– Я знал это и раньше, ваше величество! Выговский не устраивает практически никого. Среди украинских полковников мало тех, кто его поддерживает. Это только полковники Гуляницкий, Сом и Сулима. Ну, есть еще пять-шесть тех, кто верен ему пока он в силе.

– Но именно он подписал с нами договор и снова отдал Украину нам. Это ли не мой политический успех? Украина снова в лоне матери отчизны. Не того ли добивались сенаторы, когда Хмельницкий вырвал у них Украину?

– Шляхта так не считает, ваше величество. Они желают присоединения Украины к Речи Посполитой на старых условиях. А идея Великого княжества Русского не приживется. Шляхта ругает этот договор на каждом углу в Варшаве и Кракове.

Король сжал кулаки.

– Я это уже знаю, пан Никола! Хотя и прежний союз уже невозможен. Как вернуться к тому положению дел, что было до 1648 года? О чем думают наши магнаты? Все эти Потоцкие, Вишневецкие, Любомирские?

– Они думают о своих вольностях и правах. Убеждать в чем-то этих панов напрасная трата времени, государь!

– Но бог с ними, пан Никола! Не могут понять очевидного – пусть так! Сейчас вопрос в ином. Что нам делать с Выговским?

– Нам, ваше величество?

Николай Цвилиховский, как и Ян Казимир был иезуитом. И в слове «нам» он имел в виду Орден Иисуса Сладчайшего. Король даже был некогда кардиналом иезуитов, прежде чем надел корону. И интересы Ордена требовали от них действий.

– Ты же знаешь, что Ордену Выговский более не угоден, пан Никола!

– Он битая карта, государь. И ему стоит посоветовать просто уйти от политики и стать частным лицом.

– Думаешь, он нас послушает? – спросил король. – Просто так Выговский не уйдет. И сила у него еще есть, хоть и мало кто из полковников его поддерживает. Он все еще гетман. Не забывай этого, Никола.

– Но гетманом его признают не все на Украине.

– Но булаву ему вручили полковники, и вся генеральная старшина признала его! Да, потом, многие одумались! Но забрать у него булаву не столь просто. Да и кого они могут посадить вместо него? Наказного гетмана слободских полков Беспалого?

– Беспалый верный пес Москвы, но его даже там никто не желает видеть гетманом. Он совсем не фигура и его не примут на Украине. В Москве метят в гетманы сына Богдана Юрия. И нам это может быть на руку.

– И ты уверен, что это правильно, пан Никола? Я думал о молодом Хмельницком.

– Да. Это выгодно и для Речи Посполитой. Первое время Юрий станет служить московскому царю, но затем мы сумеем перетянуть его к себе. И он станет нам служить не хуже Выговского.

– Юрий полный дурак, и ничтожество! – заявил король. – Выговскому он и в подметки не годится. Пан Иван умный человек, тот, кто умеет управлять и тот, кто имеет опыт в этом деле. А что у Юрия?

– И что с того, государь? Умный гетман в Украине не нужен никому. Ни нам, ни Москве, ни Крыму, ни Стамбулу. К дураку можно всегда приставить умных советников.

– Это верно. Но для того, чтобы дать Украине нового гетмана, нужно чтобы старый ушел, или умер. Наши доводы Выговского не убедят. Войска же коронного гетмана Потоцкого, что стоят на Украине, слишком малы, чтобы повлиять на такое решение пана Ивана. У нас там не больше 4 тысяч войска, а у Выговского больше 20 тысяч.

– Войска нам и не требуются, ваше величество. К Выговскому я направлю одного человека.

– Одного? – удивился король.

– Именно одного. Это иезуитский монах Пьетро Ринальдини. Мне доложили, что он несколько дней назад прибыл в Краков. Я знаю его давно, и он сможет убедить Выговского отречься от власти и сложить гетманскую булаву добровольно.

– Зная пана Ивана, не думаю, что какой-то монах добьется успеха.

– Ринальдини не какой-то. Умнейший человек.

– Выговский тоже не дурак, и слишком честолюбив. Он не отречется от власти. Он считает, что он её достоин. И я даже признаю, что это так.

– Так, ваше величество, против моего плана? Против Ринальдини?

– Нет! Пусть попробует, ваш монах. Хуже не будет…

2

Пан Николай Цвилиховский и монах и иезуитского ордена.

Пьетро Ринальдини худой и высокий аскет в простой черной одежде, рясе с отложным белым воротничком, предстал перед паном секретарем короля и почтительно ему поклонился.

Цвилиховский не переставал удивляться этому человеку. Монах выглядел кротко, и его открытый и честный взгляд сразу располагал к себе. Он мог уговорить любого передать родного отца. Кроме того, монах говорил больше чем на десяти языках, как на своем родном итальянском, и отлично знал все династические тайны Европы, Московии, Крыма, Турции.

– Пан хотел меня видеть? – спросил он Цвилиховского.

– Да, друг мой. Вы прибыли из Италии недавно?

– Три дня назад.

– И вы были приняты нашим святым отцом в Ватикане? Я верно слышал или…

– Верно, пан секретарь. Наш святейший отец папа принял меня. Но я по-прежнему остаюсь ничтожным служителем церкви.

– Я знаю вас как человека, который есть образец служению делу. Вы оказали Ордену большие услуги.

– Не стоит преувеличивать значение моей работы. Я всего лишь пчела господа. Я знаю, пан секретарь, про что вы хотите говорить со мной. Гетман Выговский? Этот человек вас интересует?

– Да, друг мой. Я поражаюсь вашей прозорливости, – согласился Цвилиховский.

– Пан секретарь, по роду своей деятельности я о многом осведомлен. С гетманом Выговским все будет решено в срок. Я лично увижусь с ним, но не нынче.

– Не нынче? Но мне казалось, что дело сие не терпит отлагательств. Таково желание…

– Немного позже, – перебил Цвилиховского монах.

Цвилиховский понимающе склонил голову. Этот сеньор Пьетро знает, что говорит, и спорить с ним он не стал…

3

Ак-Мечеть: Федор Мятелев и Василий Ржев.

Василия и Федора поместили в дальнем флигеле дворца салтана. Их люди располагались в другом месте на подворье дворца калги.

– Думаешь, он нас отпустит? – спросил Ржева Федор.

– А куда ему деваться? Салтан бы, конечно, прикончил нас, так на всякий случай, но он не станет этого делать. Он боится того, от кого мы пришли. С Мюрад Гиреем шутки плохи.

– Но мы не посланцы царевича, Василий. Мы только те, кто передал письмо. И какая от нас теперь польза? Письмо у него в руках, и если мы исчезнем, то…

– Так было бы, если бы салтан знал, что Мюрад Гирей передал письмо не с нами. Но я-то ему не сказал об этом, и он думает, что царевич послал именно нас с тобой. Мы для него посланцы претендента на крымский престол. А салтан, человек хоть и смелый, но осторожный.

– Хорошо. Не хотелось бы помереть вот так глупо, зарезанным в Крыму за интересы какого-то царевича.

– Эх, парень. Смерть всегда глупа. Знавал я одного сотника, что участвовал в сотне битв с татарами, турками, ляхами. И ни сабля, ни пуля его не трогали. Говорили – заговоренный. А знаешь, как помер? Напился зимой да замерз у самого порога своего дома. Понимаешь? У самого порога.

– У нас на Москве сколь хош таких баек ходит. Многие глупо гибли по пьяному делу. Я потому с зеленым вином всегда осторожен. Но тогда зачем он нас здесь запер? Почему мы не свободны?

– А вот здесь все просто. Он думает. Боится просчитаться, но я уже знаю, что за решение он примет. Завтра мы поедем в Бахчисарай в сопровождении сотни всадников. И в нашем деле этот салтан нам может пригодиться.

– В чем?

– Дак ты прочитай послание, что в твоем поясе скрыто. Самое время для этого.

– Сейчас? – спросил Мятелев.

– Вот именно сейчас.

Федор снял свой пояс и аккуратно вспорол то место, где было скрыто послание. Он достал кусок плотной бумаги и развернул его. Там было написано:

«Лавка купца Рашида в Бахчисарае. Сказать слова: «У меня дело к торговцу пряностями». Рашид должен на то сказать: «У меня имеется знакомый торговец. Но он не со всяким станет иметь дело. Смотря на какую сумму будет сделка». На то следует ответить: «Готов купить товара на 2 тысячи золотых динаров».

– И что это? – он поднял глаза на Ржева.

– А ты что хотел? Эта грамотка – всего лишь «ключик» до нужного человека. А кто, по-твоему, доверит бумаге больше? Потому нас с тобой и послали в Крым. Ежели даже пропадем, то ничего и никому не скажем.

– Еще бы. Мы и не знаем ничего! А в грамотке тарабарщина написана, какая-то.

– Верно. Купец Рашид видно знает от кого такие слова услышать должен.

– Но нас-то он знать не может, Так?

– Так-то оно так, но что-то у них на этот счет предусмотрено. Да и ниточка от этого Рашида вряд ли куда может привести. Он, скорее всего, не больше чем посредник.

– Много ты знаешь про такие дела, Вася. Откуда? – Федор посмотрел на товарища.

– Да ничего я не знаю. Догадаться не столь трудно. Но салтан может нам с тобой помочь. Это хорошо, что он считает нас посланцами Мюрад Гирея. Ладно, Федор. Давай спать. Утро вечера мудренее…

***

Ночь опустила на Ак-Мечеть свое покрывало. Поначалу было темно, но затем луна показалась из-за туч и её лучи, пробившись сквозь окно, осветили пространство комнаты.

Василий Ржев что-то пробурчал себе под нос, и натянул одеяло себе на голову. Лунный луч упал прямо на его лицо. Он заснул быстро и уже через десять минут Федор слышал его громкий раскатистый храп. Самому боярскому сыну не спалось. Он хотел все обдумать.

«Эх, и угораздило меня попасть в такой переплет. Как кур во щи. Так можно и дома своего более не увидеть, и тогда прощай батюшка с матушкой. Воевода говорил, что дело сие для ловкого и смелого человека, а здесь выходит хитростью действовать надобно. А где она у меня эта хитрость?

Да и Васька Ржев не простой человек. Слишком много у него в голове для простого дворянина напихано. Все он знает и про грамотки тарабарские и про соглядатаев. Неспроста его послали вместе со мной. Неспроста.

Я хоть и дурень, как батька говорил, но не совсем без ума. Кое-чего понимаю…»

В этот момент его мысли были прерваны странным звуком. Федор вздрогнул и вскочил со своего ложа.

– Что это было? – прошептал он.

В тот же миг шум повторился. Это небольшой камешек ударился о раму окна. Он поспешил к нему и посмотрел вниз. Там стояла женщина, закутанная вуалью, и делала ему знаки.

Он отворил окно и высунулся наружу.

– Спустись вниз, – проговорила она по-русски.

– Чего? – не понял он.

– Спускайся вниз, – повторила она.

– Спуститься? Но двери нашей комнаты заперты. А у меня нет веревки. Прыгать же слишком высоко.

– Пройдись несколько шагов по карнизу до зарослей дикого винограда, что оплели стену с севера, – подсказала ему женщина. – Только быстрее. Я отойду к беседке и стану тебя там ждать. Меня могут заметить сторожа.

Мятелев увидел – женщина исчезла среди листвы. Он решил сделать так, как она сказала, и смело вылез из окна. Он осторожно прошел по парапету, цепляясь за уступы каменной стены, и добрался до виноградных лоз. Здесь действительно можно было легко спуститься в низ.

Он коснулся ногами земли и пошел вслед за незнакомкой. Она ждала его в обвитой плющом беседке рядом с фонтаном.

– Ты кто такая? – спросил он. – Зачем звала меня?

– Я Марта. Та самая женщина, что вы привезли в подарок салтану Салват-Гази бею.

– Марта?

– Ты ведь видел меня и раньше?

– Да я видел тебя среди невольниц. Такие глаза как у тебя забыть трудно.

– Ты не в жены ли меня взять вознамерился? – усмехнулась девушка.

– Я бы не против. Но как ты сумела выбраться в сад?

– Это было легко.

– А отчего ты заговорила со мной по-русски? Откуда тебе ведомо, что мне этот язык знаком? – спросил Мятелев.

– Да я знаю, что ты русский и друг твой – русский. Хоть и рядитесь вы под поляков. Да только я сама полячка и своего земляка признаю из сотни.

– Но я не поляк, как мой товарищ пан Станислав Ром. Я украинский шляхтич и зовут меня Анжеем.

– Про это ты мне не рассказывай. Ты не украинский шляхтич.

– С чего это ты взяла?

– Но не стоит нам спорить. Я позвала тебя не для этого.

– А для чего? – Федора стала пугать эта женщина. – И чего же ты хочешь? Свободы? Так я пришел сюда не рабынь освобождать.

– Этого я и не прошу. Свободу я добуду себе сама. Здесь твоя помощь мне не нужна. Мне стоило только раз увидеть салтана, и он уже у меня в плену. Понимаешь, о чем я?

– Понимаю, – проговорил Федор. – Но тогда чего же ты хочешь от меня, пани?

– Я Марта Лисовская. Я польская шляхтянка и я хочу тебе помочь. Я много раз видела таких тайных послов как ты. Знаешь, как вас называют? Послы на один раз.

– На один раз? Что значит на один раз? – спросил Федор.

– Ибо потом от вас просто избавятся.

– Я не понимаю тебя, женщина…

– Погоди. Чтобы больше нам с тобой время не терять, к делу перейду. Ты в своем поясе везешь письмо к человеку в Бахчисарае? Разве не так?

Федор промолчал.

– Значит все так, – продолжала она. – Это послание – ключ к одному человеку в столице крымского ханства. Он даст тебе поручение, после которого ты станешь не нужен.

– Как так?

– Ваш Приказ тайных дел всегда использует таких как ты для одноразового поручения. А я желаю тебе помочь.

– Помочь? Но зачем это тебе? С чего тебе мне помогать?

– Тому есть причина, – улыбнулась она.

– Но я не один здесь, женщина. Нас двое.

– Я знаю, что вас двое, но может моя помощь твоему другу не понадобится.

– Ты это про что, пани Марта?

– Про то, что ты много не понимаешь. Но то, что ты здесь, это редкая удача.

– Не совсем я понимаю, кто есть сама пани? И чего она хочет от меня?

– Я служу моему королю, как пан служит своему царю. Но мой король более благодарен, чем твой царь.

– Ты позвала меня обсуждать моего государя?

– Нет. Я пришла сказать, что мы с тобой еще встретимся. В свое время. И не стоит тебе говорить о нашем знакомстве своему другу.

– Почему?

– Потом узнаешь. А сейчас поверь мне на слово.

– Но отчего я должен тебе верить?

– Доверять большое искусство, пан. И нужно знать, кому и когда стоит верить, а кому нет.

После этих слов красавица снова исчезла среди деревьев. Федор, постояв немного, вернулся в свою комнату.

4

В крымской степи: Федор Мятелев.

Утром польских купцов отпустили. Больше того салтан, купил у них все, что они хотели продать и дал им сопровождение до самого Бахчисарая.

Федор ничего не сказал Василию про встречу с девицей-полькой по имени Марта. Он сам не знал, отчего так поступил, но Марте он хотел верить. Тронула его эта девушка чем-то.

Федор горячил своего скакуна, подаренного Салават-Гази беем, желая проверить его в деле. Конь был отличный и, несмотря на внешнюю неказистость, мог вынести многое. Слава о татарских лошадях оказалась совсем не пустым звуком.

Его догнал татарский всадник из конвоя и прокричал:

– Якши, лях! Твоя умела сидеть на коне.

Федор, желая показать свое умение, ловко повернулся в седле задом наперед и быстро проделал тоже самое обратно. Татарин повторил этот трюк еще более ловко.

И они с гиканьем помчались по степи, пытаясь обойти друг друга. Мятелев вырвался вперед. Вольный ветер степи, лихая скачка, запах трав пьянили его, как и сына степей, и все существо его ликовало. В этот миг он позабыл о своем задании, о Приказе тайных дел, о Пожарском, о Стрешневе, о Ржеве и других. В этот момент он был свободен.

– Хватит, бачка! Мы слишком далеко от всех! – крикнул ему татарин.

Федор понял, что тот прав, и придержал коня. Он развернулся, и прямо подле него остановился татарин.

– Ты как наша татарин! Мало кто так лошадь ездит из вас!

– Я с детства на коне! Меня еще батько учил! А он у меня стремянного государева полку… – выпалил Федор и тут же спохватился.

Что он сказал! Он же уже не сын боярский, а ополяченный украинский шляхтич, товарищ польского купца! Но татарин не обратил на его слова внимания.

– Твоя отец также карашо есздит, бачка? Так? – скуластое лицо татарина расплылось в улыбке.

– Так! – закивал Федор.

– Я, бачка, вырос на спине коня! Так! Клянусь Аллах! Конь и степь – свобода!

– Так! – снова повторил Федор. – Но только вольная степь и конь – свобода, батыр! Вольная степь.

– Вот этот степь вольный!

– Эта? – Мятелев окинул рукой просторы. – Нет! Эта степь не вольная! Здесь живут воины, а воины не могу быть свободными.

– Зачем такая каваришь? Воины и могут быть свобода. Только так. Да. Воин – Якши! Черная человек – плохо. Воин не бьют палка как раб. Воин имеет сабля и все берет. Все, и клеб, и лошадь, и овца, и золото для жен. Такой время только и жить для воин.

–Вони не свободен. Они идет куда его посылают, а не куда он хочет. Разве это воля? – Федор внимательно посмотрел на татарина. – Вот ветер в степи летит куда хочет. Вот он свободен.

Татарин снова усмехнулся и ответил:

– Воин посылают на война. Так?

– Так, – согласился Мятелев.

– А если нет война, то зачем воин? Война нужна для воин, и без война он не жить.

– Но на войне могут убить.

– Так. Но на все воля Аллаха. Но смерть в поле с саблей в руке – смерть вольного человека…

***

– Пан Анжей! – голос Ржева вывел Федора из раздумий. – Тебе бы не носиться по степи.

– Ты прав, пан Станислав, но не удержался. Захотелось проверить нового коня.

– И как? Проверил?

– Не конь – огонь!

– Поглядим, когда ты на этом коне от погони уходить станешь. А про что с татарином болтал?

– Так болтали о степи и о свободе.

– О свободе? Ты больше помалкивай, пан Анжей. Мало ли зачем этот татарин начал разговор с тобой? Может, выведать что хотел.

Федор покраснел. Он вспомнил о своей оплошности. Но ведь татарин ничего не понял и не обратил на его слова внимания. А значит все хорошо…

5

Степь: татарский царевич Мюрад Гирей.

Царевич Мюрад Гирей сменил свою одежду и дорогие доспехи на скромное одеяние простого воина. На нем теперь был обычный наряд всадника татарской конницы. Металлическая кольчуга, островерхий шлем, выцветший старый протертый халат.

Теперь его звали мурза Киябей без громкого титула. Возглавлял этот отряд мурза из Акермана Кучулук, бывший ялы-агасы буджаского улуса. Он был родственником акерманского правителя и также долгое время скрывался в Стамбуле от мести своего брата, с которым не мог поделить отцовское наследство.

– Скоро будет Перекоп, крепость Ор-Капу, Киябей, – произнес Кучулук без всякого почтения к особе принца крови из рода Гиреев.

Но так было условлено. Все отныне относились к Мюрад Гирею как к простому воину. Так ему было легче и безопаснее появиться в Крыму.

– Да, мурза, я не был здесь несколько лет.

– И я также. А в прошлое время, когда был жив мой отец, я часто навещал с ним Кафу и Бахчисарай. Но если Киябей станет новым ханом, то я верну все свои наследственные владения.

– Сейчас Мехмед Гирея нет в Крыму, Кучулук. И трон в Бахчисарае свободен. Если меня поддержит Салават-Гази бей в Ак-Мечети, то с его воинами мы легко сможем занять трон в Бахчисарае.

– Да, – согласился Кучулук, – но у нас всего пятьсот воинов. Пусть Салават-Гази бей даст нам еще пятьсот. Пусть нашу сторону примут еще некоторые мурзы. Но скоро придет хан и с ним 30 тысяч воинов. А все эти воины придут с большой добычей. И они довольны Мехмед Гиреем.

– Ты хочешь сказать, что воины не захотят менять его на меня? – с усмешкой спросил Киябей.

– Так, почтенный Киябей. А разве нет? Ты думаешь иначе?

– Ты прав, Кучулук. Но прав не во всем. Мы станем действовать хитрее. Не станем сразу захватывать трон. Хитрые лизоблюды в Бахчисарае, если узнают, что у меня нет султанского ярлыка на трон, не пойдут за мной.

– Все верно. И мне обидно от того. Сколько можно нам оглядываться на султана в Стамбуле, Киябей?

– И я о том же говорю. Мы снова обретем независимость. Но для этого нам нужно время. Время и союзники.

– У почтенного Киябея есть план по захвату трона? – Кучулук посмотрел на царевича. – Я давно это заметил.

– Есть! Мы не станем действовать прямо, а пойдем обходным путем. Не один раз ханы Крыма умирали внезапно от яда или от кинжала убийцы.

– Но кто может стать таким убийцей, почтенный Киябей? В свите хана у тебя друзей нет.

– Нет? – снова усмехнулся Киябей. – Ты ошибаешься, почтенный мурза. Есть. Есть тайные люди, те, что не любят нынешнего хана.

– Вот оно что? И Киябей знает этих людей?

– Мурза Али, слуга Селим-бея. А он приближен ко дворцу.

– Али?

– Именно Али. И он не один.

– Даже если так. Но станет ли Али действовать в твоих интересах, Киябей? Он хитрая лиса. Он приближен к высокопоставленной особе и обласкан нынешним ханом. Зачем ему рисковать?

– Али не хитрее иных, почтенный мурза. Не хитрее. Я знаю кое-что про нашего Али. В Стамбуле я не просто так проводил время в безделье. Я смог еще и кое-что узнать. И эти знания мне теперь пригодятся.

– И что это за секреты, почтенный Киябей? – допытывался мурза Кучулук. – Откуда в Стамбуле можно узнать секреты? В этом продажном городе султанов все прогнило. Там все продается. Чиновники там могут обманывать, и у них нет чести.

– Мне сообщил это один купец. Грек-фанариот. У него было много неудач в торговле, но он все равно откуда-то достал деньги. Меня это заинтересовало, и я решил выяснить откуда он черпает золото.

– И что?

– У этого стамбульского купца из квартала Фанар есть знания о золотой и серебряной реках.

– И где такие текут, почтенный Киябей?

– Он получает золото от московского царя.

– Вот оно что? Как же Киябей про это смог узнать? Хотя большинство купцов продажны. Особенно это касается купцов Фанара.

– Продажных людей в Стамбуле полно и среди правоверных мул, драгоманов и сераскеров, почтенный мурза. Ты сам это только что сказал. Я же смог в этом убедиться. И этот купец сообщил мне, что некие сведения от него из Стамбула уходили в Крым. И к кому бы ты думаешь? К почтенному мурзе Али. Это значит, что Али человек, что служит Москве.

– Это ценные сведения. На этом его можно поймать.

– Али доверенное лицо ханского любимца Селим-бея. И не захочет бросить тень на свое имя и на имя своего господина…

6

Годом ранее. Истамбул.

Мюрад Гирей рассказал Кучулуку не всю правду. О купце-фанариоте он действительно узнал, но не так как про это рассказал.

Этот купец сам вышел на царевича и предложил ему средства на формирование отряда в 500 воинов. Это были татары-изгои, которые по разным причинам вынуждены были покинуть Крым. Вооружение отряда купец брал на себя.

Больше того, купец обещал Мюрад Гирею поддержку высокопоставленных людей и возможность заполучить трон в Бахчисарае. Он и открыл ему некие тайны мурзы Али.

Купец-фанарит рассказал, что мурза появился в Крыму, неизвестно откуда. Он быстро стал делать себе имя в Бахчисарае и обратил на себя внимание многих властных людей. И Али был щедр на подарки.

Откуда они у него? Откуда у простого татарина соболя, золото и серебро? Он получал их из Москвы. Приходили караваны купцов и среди них были посланцы белого царя. Они и привозили ему средства…

7

Степь: татарский царевич Мюрад Гирей (продолжение).

– Но если хан Мехмед Гирей умрет, а ты сядешь на престол, то, что скажет на это султан Мухаммед IV в Стамбуле? – спросил царевича Кучулук.

– Если хан Мехмед IV Гирей исчезнет, султан смирится с неизбежным, Кучулук. Тогда он ничего не сможет сделать. Не пошлет же он свои войска в Крым? Нет. Нам нужно только захватить власть!

– А ты уверен в верности Салават-Гази бея?

– Да! – сказал царевич. – Этот бей слишком ненавидит калгу и Селим-бея. К тому же я помогу ему самому стать калгой. А ты, Кучулук, тогда станешь властителем Акермана. А твой старший сын станет новым ялы-агасы.

– Я твой слуга, почтенный Киябей. У меня забрали все, что я имел. И вернуть мне это сможешь только ты. А хана Мехмед Гирея я ненавижу и без этого всего. Разве это хан? Разве это потомок Чингисхана? Нам нужен такой повелитель как ты! И тогда Крым снова станет тем Крымом, каким он был некогда.

– Впереди Перекоп! – закричал воин дозора и указал Киябею и Кучулуку нагайкой на показавшиеся вдали укрепления….

## Глава 10. Шпион великого государя (1659 год).

1

У дома мурзы Али: Федор Мятелев и Махмуд.

Сопровождающие польских купцов татары салтана Салават-Гази бея оставили их под Бахчисараем. Они вежливо простились и, отказавшись от платы, хотя пан Станислав Ром настаивал, умчались обратно в степь.

Пану Станиславу сказали, что здесь имение мурзы Али, и он может воспользоваться гостеприимством этого вельможи – известного покровителя купцов и торговли. Милостью большого господина Селим-бея Али были подарены в окрестностях столицы ханства большой каменный дом, виноградники и фруктовые сады.

Усадьба Али была видна издали. Белокаменные стены с башенками и высоким минаретом, утопавшие в зелени деревьев, выглядели весьма живописно. Сразу было видно, что дом большой и выстроен в восточном стиле с садом, многочисленными беседками и фонтанами. Теперь так делали многие татарские мурзы что побогаче. Они подражали хану и выстраивали себе этакие мини дворцы, где заводили порядки подобные ханским с многочисленными службами, штатом обслуги, гаремом с женами и наложницами. Хотя последних было, конечно, гораздо меньше чем у хана.

–Богато живет наш Али, – проговорил Ржев. – Грех ему жаловаться на своего господина Селим-бея. Смотри, какая красота. Я бы и сам поселился так на старости лет. Благодать!

– Да-а, не бедствует, мурза. И природа здесь хороша. Хорошее место Крым! Эх, кабы не татары. А вон и охрана имения! Смотри, пан Станислав, конные сюда скачут.

– Вижу. Очевидно, сам Али распорядился нас встретить. Ждет.

К ним подъехали три всадника. По внешности это были славяне, а не татары, хотя они были в халатах и чалмах. У всех ятаганы и пистолеты. Впереди гарцевал на черном жеребце детина с густой окладистой рыжей бородой до пупа.

Мятелев сразу определил, что борода эта была выкрашена хной. А её носатый владелец с загорелым лицом и широкими скулами сразу же ему не понравился. Было во внешности этого человека нечто разбойничье.

– Селям алейкум! Вы во владениях моего господина мурзы Али! – произнес рыжебородый по-русски. – Да хранит вас Аллах! Не вы ли почтенные купцы из Ляхистана, о которых столько раз упоминал мой почтенный господин Али, слуга и доверенный великого господина Селим-бея, доверенного самого солнцеликого хана крымского?

– Алейкум аселям! Мы эти самые купцы и есть. Я пан Станислав, а это пан Анжей. Купцы из дружественного Высокой Порте и Крыму государства Речи Посполитой или Ляхистана.

– Тогда я должен сопроводить вас к моему господину. Мурза Али ждет вас. Я слуга моего господина Махмуд. И сейчас также и ваш слуга, – он еще раз поклонился и ловко развернул своего коня.

Посланцы поехали впереди. Ржев жестом приказал своим людям двигаться за ними.

– Видал? – Мятелев указал на слуг мурзы.

– Встреча достойная и речи посланцев учтивые. Чего тебе не понравилось?

– Да я не об том. Рожу этого посланца Махмуда ты видел? Я хочу немного с ним погутарить, – Федор подхлестнул своего жеребца.

– Пан Анжей! – попробовал его остановить Ржев, но куда там.

Федор быстро догнал Махмуда и поехал с ним рядом.

– Могу я задать тебе вопрос, почтенный Махмуд? – спросил он.

– Конечно, пан Анжей. Мой господин приказал всячески угождать вам. Что ты хотел узнать?

– Ты ведь не татарин. Ты русский?

–Да, был русским. Давно 14 лет назад. И звался я тогда – сын боярский Кудеяр Тишенков. Попал в плен и был продан мурзе Али.

– Вона как! И веру православную получается сменил на поганскую? – Федор с вызовом посмотрел на Махмуда.

В глазах детины вспыхнули недобрые огоньки, но он быстро овладел собой и ответил:

– Получается так, господин. А ты, видать, также русский?

– Русин. Шляхтич.

– Католик? – поинтересовался Махмуд.

– Да, – Федор покраснел, вспомнив о своем «католичестве».

– Стало быть, также продал православную веру на латинство погнаское? А оно, если верить православным попам, не многим лучше магометанства.

– Я остался христианином, – Мятелев уже не был рад, что затеял этот разговор. – Что католики, что православные все чтят Христа и святую троицу.

– Чтят, но по-разному, господин. Насмотрелся я и на тех, и на других. Разговоров много, а дела-то не видать. Но прости, если обидел тебя. Это невольно. Ты с Украины, господин? – Махмуд в свою очередь внимательно посмотрел на Федора. – А по говору ты московский.

– Я могу и по-польски с тобой говорить, ежели тебе знаком польский. А на Москве я не бывал. Слыхать-то слыхал, но быть не пришлось.

– Немного знаю и польский. Но говори не говори, а я московский говор везде узнаю. Сам я бывал на Москве. Служил в стремянном государевом полку. Затем был послан с поручением в порубежные крепости. И там меня татары и заарканили.

Федор вздрогнул при упоминании государева стремянного полка.

– И как тебе здесь живется, сын боярский Тишенков?

– Махмуд. Да, не так и плохо. Вообще, доли раба врагу бы не пожелал, но лично мне улыбнулась судьба и здесь. Меня купил Али и сделал своим управляющим. Надзираю за рабами. У меня и дом свой есть и женки. Трое. У них ведь не одну бабу можно иметь, а четырех жен, да еще наложниц сколь влезет. Живу! А ежели, скажем, который в черные рабы попадет, то добра не жди. Особо плохо тем, кого купили на галеру-каторгу. Там смерть! Жилы все вымотают и кожу так исполосуют, что света божьего не взвидишь.

Федор промолчал и ничего не ответил Тишенкову. Но тот сам продолжил разговор.

– А ты, небось, осуждаешь меня, господин? Ну, что веру-то я христову сменил на ислам? Это я сразу понял. Так?

– Осуждаю? – задумчиво произнес Мятелев. – Нет. Пусть попы тебя осуждают. Я сам за себя ответчик. Кто знает, как сам бы сделал, если в такой оборот попал как ты. Ты уж прости меня, что так сразу-то на тебя набросился. Не хотел тебя обидеть.

– Ничего! Я привычный к тому. Обиды не держу.

– И многие здесь веру меняют?

–Нет. Да и не всем предлагают её менять. Всем, кто ислам принял послабление выходит, а им рабы нужны. Правоверного не можно держать рабом. Хотя цены на рабов ныне не так высоки. За сильного мужчину можно взять 15, али 20 дукатов. А то и поменее.

– Сейчас война и рабов должно много идет с Украины? – Мятелев пытался изображать из себя купца.

– Рабов много. А после победы хана под Конотопом их будет еще больше. Рабы нужны на галерный флот султана. Рабы нужны на каменоломни. А там раб более двух лет не живет. Нужны рабы для работ в поле, на бахчах и в садах татар. Это Али господин милостивый, и у него рабам не так и плохо. А у других мурз вовсе погибель. Такого я здесь насмотрелся.

Они въехали на широкий двор дома мурзы, и Махмуд указал рукой в сторону:

–Вон там можете поставить свои возы и коней. За ними присмотрят. О товарах, слугах и животных не беспокойтесь. Я лично прослежу. А самих вас ждет господин…

2

В окрестностях Бахчисарая: дом мурзы Али.

В доме мурзы веяло прохладой. Комнаты мужской половины дома – селямлика – были убраны роскошно, всюду ковры ярких расцветок и шитые шелком подушки. Сверкало серебро и золото.

Сам Али пребывал в своем любимом покое у фонтана. Он возлежал на шелковом матрасике и смотрел на холодные струи воды, на мокрые искрящиеся серебряные шары, украшавшие фонтан. Рядом с ним был его кальян, отделанный золотыми пластинами.

На мурзе был широкий шелковый халат, подпоясанный расшитым китайским поясом. На ногах украшенные жемчугом туфли с модными загнутыми носками.

– Господин, – Махмуд склонился к уху хозяина, и вывел его из задумчивости. – Гости прибыли.

– Гости? – встрепенулся Али. – Это хорошо. Я жду этих купцов из Ляхистана. Зови их сюда, Махмуд.

– Позволь предупредить тебя, господин.

– О чем? – Али посмотрел на слугу.

– Один из купцов совсем не поляк. Я говорю о том, которого зовут паном Анжеем.

– Он украинский шляхтич. Недавно принял католичество. Я это знаю.

– Нет, господин. Он родом из Москвы. Уж я-то говор московский знаю. Он его скрывает, но весьма неумело.

– С чего ты взял? Ведь ты только с ними познакомился. Прошло так мало времени. Не в свое дело ты лезешь, Махмуд.

– И небольшого разговора было достаточно, чтобы понять, что он за птица. Да и личность мне его знакома.

– Что? – Али искренне удивился. – Ты видел его прежде?

– Его самого нет. Но обличием походит он на человека, которого я знавал во время службы в стремянном полку на Москве. Это, очевидно, его отец, или другой родственник. Но он точно из Москвы. А рядится под польского купца. Зачем?

– Мало ли в нашем мире похожих людей, Махмуд? Во имя Аллаха, с чего это ты вдруг стал таким подозрительным? И у меня есть почти двойник в Варшаве. Но он не брат мне и не родственник. А если бы ты его увидел, то сказал бы, что это мой брат.

– Похожих немало, господин. Это верно. И говор не так важен. Но здесь есть еще кое-что. Повадка сидеть на коне. Он также стремянной стрелец! У нас на Москве в этом полку служат из рода в род. И этот пан Анжей из детей боярских – голову могу дать на отсечение, что так и есть.

– Ты что же хочешь сказать, что он лазутчик урусов?

– Кто его знает, господин. Время-то военное. И они вполне могут заслать сюда лазутчика под видом купца. Ты же знаешь, что в Крыму есть соглядатаи иностранных государей.

– Не любишь ты своих земляков, Махмуд. Знаешь, что им будет, если твои слова окажутся правдой?

– Я мусульманин. И веру принял не льстиво, и нет бога кроме Аллаха, а Мухаммед пророк его на земле!

– Ладно. Я после в этом разберусь. Пока зови гостей.

Махмуд что-то недовольно пробурчал и вышел. Али отодвинул кальян и схватился за драгоценные четки. Так он делал всегда, когда нервничал. Все складывается не так удачно, как бы хотелось с самого начала.

Гости вошли в покой. Вперед выступил Василий Ржев – пан Станислав Ром.

– Рад приветствовать славного мурзу Али, покровителя торговли, – произнес Ржев по-польски и низко полонился.

Тоже повторил и Федор.

– И я рад видеть вас, господа, – заговорил Али с «купцами» также по-польски. – Каково было ваше путешествие? Все ли благополучно?

– Благодаря милости славного мурзы с нами и нашими товарами все благополучно.

– Слава Аллаху! Я рад, что все хорошо. Прошу вас садиться. Сейчас нам подадут еду. Вы проголодались с дороги.

Мурза хлопнул в ладоши и как по велению волшебной палочки тут же появились бесшумные слуги с подносами в руках. Перед гостями были поставлены блюда с конскими окороками и бараньей тушей, пшеничными лепешками, серебряные чаши с крепким соленым бульоном.

Гости уселись на шелковых матрасах и стали угощаться. Они знали этот восточный обычай – чтобы оказать внимание и уважение хозяину нужно много есть.

Наслышались молча. Слуги предупреждали каждое желание и движение хозяина дома и его гостей. Когда было покончено с мясными блюдами и были убраны остатки, им подали блюда с сочными персиками, сладким виноградом и холодными дынями. Это было время для разговора.

Слуги бесшумно удалились. Али остался со своими гостями.

– Теперь мы можем поговорить и без свидетелей, – произнес мурза по-русски. – Нас никто не подслушает. Вы только что прибыли в окрестности столицы, – начал мурза. – Но уже возбудили подозрения. И это не совсем хорошо.

Федор и Василий внимательно посмотрели на Али.

– Это касается тебя, пан Анжей. Мой слуга Махмуд сразу же признал в тебе жителя Москвы и больше того служившего в стремянном полку. Хорошо ли это? Если вы так и дальше станете продолжать, то скоро ваши головы окажутся на шестах. Идет война, и с соглядатаями везде поступают одинаково, – мурза провел ладонью по шее. – Не мне вам говорить об этом.

Ржев с осуждением посмотрел на Федора.

– Я не раз говорил тебе, пан Анжей, не распускать язык.

– Дак, откуда же я мог знать, что он земляк? – попытался защищаться Мятелев. – Да и не сказал я ему ничего.

– Тебе стоит более помалкивать, пан Анжей. Махмуд не так глуп, хоть и простой слуга. И он доверенное лицо мурзы Селима в моем доме. Его глаза и уши. Понимаете, о чем я? Селим-бей полностью не доверяет даже мне.

–Чего уж здесь не понять, – проговорил Ржев. – Он находится близ самого хана и должен быть острожен.

– И Махмуд обязательно донесет Селиму о вас.

– И что же делать? – спросил Ржев.

– Селим еще в ставке хана на Украине. Он вернется обратно только вместе с ханом. И я сумею найти, чем его занять по возвращении. Скоро здесь объявится претендент на ханский трон, царевич Мюрад Гирей. Селим его боится, ибо если этот претендент сядет на этот трон – Селиму не сносить головы.

– Мы выполнили твое повеление, мурза, – Ржев понял, о чем хочет знать Али. – Ак-мечетский салтан выполнит волю того, кто прибыл из-за моря.

– О! Здесь не стоит скрывать свои мысли, пан Станислав. В комнате с фонтаном нас никто не сможет подслушать. Поэтому я и веду все важные разговоры именно здесь. Махмуд сейчас далеко отсюда. А все выходы охраняют мои немые стражи.

– Немые? – удивился Федор.

– Да, я купил этих людей уже с вырезанными языками. Это чернокожие нубийцы. Они понимают только по-турецки и не умеют писать. Лучше охраны и придумать нельзя.

– Тогда мы можем перейти сразу к делу? – Ржев вернул разговор к прежней теме.

– Да, – кивнул головой мурза. – Мы можем обговорить ваше задание. Вы уже ознакомились с содержанием послания? Не так ли?

– Да. Вот оно, – Федор протянул письмо Али.

Тот быстро прочел его. И бросил в огонь светильника. Больше этот клочок бумаги не понадобится.

– Вы оба хорошо запомнили содержание сего послания? Не так ли?

– Да. Я помню его слово в слово. Можно пересказать все это купцу Рашиду на словах? – спросил Федор.

– Можно. Купец Рашид торгует в Бахчисарае. Хотя есть у него лавки и в Гезлове, и в Кафе. Сейчас он здесь. Завтра вы сможете его видеть.

– Завтра? – переспросил Мятелев.

– Завтра. В нужный момент ты узнаешь, когда это стоит сделать, пан Анжей, – проговорил Али.

3

Бахчисарайский базар:

Федор Мятелев и купец-фанариот Адреотис.

Федор и Василий получили отличные места на базаре Бахчисарая, где могли разложить свой товар.

Рядом с ними были лавки богатых иностранных гостей (купцов). Персы торговали бухарскими тканями, коврами и ковриками для молитвы. Армяне разложили в своих лавках целые горы модных туфель из крашенной бараньей кожи с загнутыми носками.

Из лавки медника слышалось постукивание молоточков. Там продавалась медная посуда: тарелки, кувшины, подносы, чаши.

Прямо напротив них через улицу сидел богатый константинопольский торговец драгоценностями. Это был грек-фанариот. И он постоянно подозрительно косился на Федора.

– Эх, Федор, не походишь ты на купца, – прошептал Мятелеву на ухо Василий.

– Но я и не купец. Я осуществляю конвой.

– Все равно! Все, кто сопровождает караваны, занимаются торговлей. А ты слишком бросаешься в глаза, как полный болван в деле торговли.

– С чего ты взял?

– А вон та хитрая греческая рожа, так и зыркает в твою сторону. Поди к нему.

– Зачем это?

– Поболтай о торговле, и поговори о драгоценных камнях.

– Я них ничего не понимаю.

– Ничего, сделай вид, что интересуешься и тебе нужен совет. Иди.

Мятелев подошел к торговцу. Оказалось, купец отлично говорил на польском и русском языках.

– Ага[42], торгует драгоценностями? – спросил Федор, обратившись к греку.

– Уже много лет, эфенди[43]. Покажите мне любой драгоценный камень, и я скажу вам сколько он стоит. Эфенди продает драгоценные камни?

–Нет. Но я думаю купить несколько драгоценных камней, когда мы распродадим наш товар. Их можно будет хорошо продать женам знатных шляхтичей у нас в Ляхистане.

–Эфенди недолго занимается торговлей, не так ли? – хитро спросил купец.

– Нет. Я был воином, но понял, что торговля открывает большие возможности. И вложил кое-какие средства в торговое предприятие. Одновременно я и взял на себя охрану обоза от грабителей.

– Эфенди принял мудрое решение. Торговля может принести большие деньги. Саблей столько не заработаешь, если ты, конечно, не султан и не король. Мое имя Адреотис.

– А меня зовут пан Анжей. Рад знакомству. Так покажите мне, что я могу купить у вас, почтенный Адреотис.

– Прошу в мою лавку.

Он провел Федора в богато обставленную, драпированную шелком комнату, с тусклым освещением.

– Любая шляхтянка разорит своего мужа за индийские драгоценности. Лучшие изумруды из княжества Голконда. У меня есть несколько. Но они чрезвычайно дороги. Не для первого торгового предприятия. И продать их выгодно можно только разве в самой Варшаве, или в Кракове. Пан еще не имеет доступа в салоны Варшавы, не так ли?

– Пока нет. Но в будущем – кто знает? – загадочно проговорил Федор.

– Я знаю много из того, что вы зовете будущим.

Федор покосился на хитрого купца. Тот что-то не договаривал.

– Хотите заглянуть за грань грядущего, эфенди?

– Я? Пожалуй, да, – неуверенно проговорил Мятелев. – Но как это сделать?

– Я могу в том помочь. Вы, эфенди, молоды и горячи, как и положено воину. Вы крайне неопытны в делах торговли, и у вас нет настоящего чутья, что делает купца купцом. Но вы, пан, станете богатым. Такова ваша судьба.

– Хорошее предсказание.

– Хорошее ли? – грек хитро посмотрел на боярского сына. – Кто может сказать, что лучше быть богатым или быть бедным?

– Тысячи людей могут легко ответить на этот вопрос, не задумываясь. Лучше быть богатым.

– Так скажут те, у кого никогда не было денег и те, кто не знает, что это такое иметь деньги. Если у вас нет денег, то вы имеете много проблем, связанных с их отсутствием. Но если у вас есть деньги, и деньги большие, то у вас появляется проблем во сто крат больше. Но это может понять только тот, кто умеет зарабатывать. Я как раз принадлежу к этой категории несчастных.

– Но тогда для вас есть отличное лекарство, почтенный, – улыбнулся Федор.

– И какое же?

– Раздайте ваши денежки другим и останьтесь нищим. И вы от проблем, связанных с деньгами, избавитесь.

– В том то все и дело, молодой господин, что мне избавиться от денег нельзя. Даже если я завтра раздам все что имею, то уже через год снова стану богатым. Я ведь три года назад потерял все, что имел, и всё, что оставил мне отец. У меня забрали мои деньги и мои ценности. И вот у меня снова лавки в трех крупных городах и снова мои корабли возят рабов в Стамбул и Трапезунд. Я умею их зарабатывать. В этом мой талант. Большинство людей этого совершенно не умеет.

Федор уважительно покачал головой. Этот купец говорил совершенно серьезно. И как его слова отличались от тех слов, что говорили о деньгах и богатстве московские купцы.

– Но сейчас нам стоит говорить не об этом, – продолжил Адреотис.

– А о чем?

– Я расскажу вам одну притчу, молодой господин. Послушайте. Однажды два раба решили бежать от жестокого хозяина. Один был сильный и могучий бывший воин, а другой слабый и тщедушный человек, ну вроде меня.

Сильный раб завладел оружием и убил охранка. Он получил свободу и бежал. И по его следу кинулись сотни врагов с намерением поймать его любой ценой. А второй, воспользовавшись суматохой, залег на дно глубокой расщелины и просидел там несколько дней.

Адреотис замолчал.

– Ну и чем все закончилось? – спросил Федор.

– Первый раб был пойман и погиб на плахе. А второй спокойно ушел. Вы, эфенди, спросите, как же так могло получиться? Я отвечу. Потому, что второй раб вышел из своей расщелины, когда его перестали искать. Понимаете, о чем я?

– Нет. Я ведь совсем не раб и не собираюсь бежать от своего хозяина.

– Ну, истинный смысл становится понятным не сразу. Но дам совет – всегда поступай так, как твои враги не ожидают, что ты поступишь. И не смотрите на Адреотиса с подозрением. Адреотис многое видит, но Адреотис не опасен. Он друг.

– Друг?

– Именно друг. И внутренний голос мне подсказывает, что мы еще встретимся в будущем…

4

Бахчисарайский базар: Федор Мятелев и Егорка.

Федор, после разговора с греком, вернулся к Ржеву. Он пересказал ему часть своей с беседы, кроме притчи и предсказаний, касаемых лично его.

– Если так, то пока все нормально.

Дворянин успокоился. Но Федор его не понял.

– Ты думаешь? Странный купец этот Адреотис.

– Судя по тому, что он тебе сказал, вроде бы он ничего не заподозрил. Хотя, не люблю я этих стамбульских греков. Хуже магометан. Эх, и пользы от тебя, пан Анжей намного меньшее, чем проблем. И чего это воеводе вздумалось отправить с таким заданием именно тебя? Постоянно думаю об этом, пан Анжей. В бою под Конотопом ты был бы нужнее.

– Я счастливый, пан Станислав. Ты же знаешь про то.

– Посмотрим, пан Анжей. Сейчас отправляйся прогулять по базару. Осмотрись. Проверим твою удачливость.

– Мне сейчас уходить? – удивился Федор.

– Да, именно сейчас. Разомни ноги. Поброди по базару. Посмотри.

– А что я должен там увидеть?

– Мало ли? Походи и присмотрись к товарам. Можешь даже купить что-нибудь. Но не более чем на 10 золотых. Лишних денег у нас нет.

– Так у меня полный пояс золота.

– Тот пояс не тебе принадлежит, пан. Те деньги могут пригодиться для дела важного. Про то помни.

– Значит, мне просто погулять?

– Именно так, просто погуляй. Я здесь сам постою. Ты слишком много внимания привлекаешь.

– Хорошо. Будь, по-твоему. Пойду…

***

Федор вышел на прямоугольную базарную площадь, посыпанную крупным серым песком. Он лихо заломил шапку набок и углубился в проход между торговыми рядами.

Здесь стоял невообразимый гомон. Кого только не было в базарной толпе: и венецианские и генуэзские гости, и татары, и турки, и франки, и персы, и немцы. Всех даже трудно перечислить.

Чего только не предлагал здешний базар. Товары со всего света.

Федор немного потолкался среди продавцов холодного оружия. Он вытаскивал из узорных ножен сабли, ятаганы и кинжалы. Здесь были прекрасно сбалансированные клинки работы дамасских мастеров, произведения стамбульских оружейников, немецкие и французские сабли и шпаги, египетские ножи, индийские сабли, малайские крисы. Мятелев подивился многообразию клинков и их причудливой форме.

Затем ноги сами принесли его к рынку рабов. Сегодня здесь было больше женщин и молодых девушек. Молодых и здоровых мужчин – мало. И потому цены на них резко возросли. Пленников, что по слухам, захватил хан в большой битве с урусами, еще не пригнали на рынки.

Капуданы[44] турецкой галерной эскадры султана ругались с торговцами до хрипоты. Толстый турок в цветастом халате с ятаганом, тыкал плетью в десяток рабов и кричал:

– За этих дохлых скотов ты хочешь до 25 динаров за каждого? Пусть шайтан сожрет твои внутренности, поганый грабитель!

– Но ты сам видишь, эфенди, что выбор сегодня совсем не велик. А мои рабы хоть и неказисты с виду, но крепкие как дубы! На галерах они весьма тебе могут пригодиться. Такие за десятерых отработают. В накладе не останешься.

– Даю по 10 динаров!

– Что? – изумился купец. – Ты видно шутишь, эфенди. Это меньше чем я сам заплатил за них. Каждый из этих рабов стоил мне 12 динаров.

– Хорошо! Даю по 13 динаров, и я их забираю.

– Нет, так не пойдет эфенди. Только из уважения к тебе я уступлю тебе рабов всего по 22 динара за голову!

– Ты лишился разума, купец! Зачем, по-твоему, я притащился в Бахчисарай из самой Кафы? Я хотел купить рабов подешевле, а не платить втридорога. В Кафе я мог бы купить такие скелеты по 15 динаров!

– Ну, вот и поезжай в Кафу!

– Говори настоящую цену!

Федор не стал более слушать их спор и прошел далее.

Там было что посмотреть! Далее шли ряды с товаром для гаремов. Шумная толпа татар, греков, венецианцев, спорила, толкалась, продавала и покупала.

– Эфенди посмотри на мой товар! – кричал продавец, хватая за рукава прохожих. – Зачем идешь мимо и не смотришь на моих невольниц? Тебе больше ничего не нужно искать! Здесь лучшие девушки на Крыму! Да, что в Крыму – и в Стамбуле таких не найти! Товар для султанского гарема.

Турок отмахнулся от торговца:

– Отстань! Мне не нужны девки. Мне нужны здоровые мужчины. Я купил бы десятка два. У тебя такие есть?

– Я продаю женщин, эфенди. Посмотри и ты забудешь…

– Отцепись во имя Аллаха!

Турок ушел далее по рядам. А торговец впился мертвой хваткой в рукав Федора.

– Посмотри на мой товар, лях! Я узнаю ляха по кунтушу, сабле, и гонору. Смотри сюда! – он указал на троих девушек, стоявших у столбов.

Перед тем как вести их на базар, их тела были тщательно вымыты и натерты маслом и пахучими травами. Им насурьмили брови и приложили под глазами голубоватые тени.

– Это ляшка, твоя землячка. Не из простых крестьянок. Она знатного рода. Посмотри на её руки. Она никогда не занималась в жизни тяжелой работой. Купи! Отдам недорого. За тысячу цехинов!

– Я не стану покупать твоих рабынь. Мне нет необходимости в рабынях.

Федор хотел уже пройти далее, но торговец не выпустил его.

– Не нужна ляшка? Тогда посмотри на эту! Девка с Кавказа. Ей не большее 14 лет. Эту отдам всего за полтысячи. Такого товара более нигде не отыщешь. Берешь? Я так и думал. Девки с Кавказа горячи в постели и овладеть такой захочет каждый.

– Я же сказал тебе, что мне не нужны твои девки. Я сегодня вообще не намерен покупать рабов.

– Не нравится грузинка? Тогда зайди ко мне в шатер! Там есть другие девушки. Идем! Я покажу тебе то, от чего ты не сумеешь отказаться.

– Послушай, почтеннейший, с тобой трудно говорить. Я же тебе сказал, что не могу ничего купить. У меня нет денег на такую покупку.

– Нет денег? – купец возмутился. – Но тогда зачем же столько времени морочишь мне голову, гяур?

–Это я морочу тебе голову? Но ты сам затащил меня в свою лавку! Я сразу же сказал тебе, что не стану покупать девок.

Мятелев оттолкнул торговца и пошел дальше.

Когда он проходил мимо помоста, где продавали мальчиков 10-12 лет в янычаские казармы Аджем-огланов, его кто-то сильно толкнул. Федор гневно обернулся. Его рука инстинктивно легла на рукоять сабли.

Перед ним стоял худощавый молодой человек в русской поношенной одежде. Русая бородка обрамляла его лицо. На лбу виднелся едва заметный старый шрам от сабельного удара. Он был высок ростом и широк в плечах. Оружия при нем не было.

– Узнаю гонорового шляхтича по повадке, – с усмешкой произнес незнакомец на польском языке. – Сразу хватаются за сабли. Но я безоружен, лях.

– Мое имя пан Анжей. Я естем шляхтич, – Федор склонил голову в знак приветствия. – А кто есть пан?

– Пан есть Егорка, – представился молодой человек. – Да и не пан я вовсе. Был крепостным у боярина. Затем был казаком донским, а вот сейчас я раб почтенного мурзы Али.

– И чего тебе нужно, Егорка.

– Дак я тебя еще вчера приметил, пан, и желаю провести тебя туда, где тебя ждут.

У Федора перехватило горло. Уж не соглядатай ли это?

– Меня ждут? Ты в уме ли? Я просто так гуляю по рынку. Присматриваюсь к товарам. Кто меня может здесь ждать?

– Мурза мне приказал отвести тебя к купцу Рашиду в его лавку. Я здесь для этого и приставлен.

– Для чего?

– Для того, чтобы сводить таких как ты с теми, с кем они встречи ищут.

– Но мурза Али ничего мне не сказал про тебя.

– Оно так. Но мурза сам никогда не рискует понапрасну…

5

Бахчисарайский базар:

Федор Мятелев попадает в ловушку.

Федор огляделся вокруг. Никто не смотрел на них, и все прохожие, и покупатели, и торговцы-купцы, были заняты своими делами. Ничего подозрительного он не заметил, и решил пойти за Егоркой. Мало ли, может так, все и должно было быть.

– Так пан идет со мной? Али нет? – спросил парень.

Хитрая рожа Егорки Федору не нравилась, но он сказал в ответ:

– Иду. Веди. Но смотри у меня. Ежели что, то ножиком я тебя успею полоснуть.

– Мое дело холопье, пан. А с вами ничего не случится.

– Я тебя предупредил. Веди!

– Прошу пана топать за мной.

Вскоре Егорка ввел Федора в одну из лавок.

– Тебе сюда, пан.

– Сюда?

– Да, в этот шатер. Иди за мной.

Егорка вошел первым, и Федор последовал за ним. Затем он исчез. Мятелев остался в лавке один.

– Эй? – окликнул он провожатого. – Ты где?

Федор было дернулся, желая найти проходимца, но женские руки легли ему на плечи со спины, и мягкий голос прошептал:

– Стой тихо и не делай лишних движений.

– Кто здесь?

– Не оборачивайся. Ты не узнал мой голос?

– Марта? – спросил он. – Ты? Здесь?

Вот уж кого он никак не ожидал здесь увидеть, так это свою случайную ак-мечетскую знакомицу.

– Марта? – повторил он. – Ты здесь?

– Мне было поручено найти тебя, и я это сделала. Я же тебе говорила во дворце салтана Салават-Гази бея, что мы с тобой встретимся.

– Но меня пригласили сюда для встречи с купцом. А здесь я встречаю тебя. Тот холоп Егорка…

– Он на самом деле слуга татарского мурзы Али. И он все верно исполнил. Это действительно лавка купца Рашида. Но я добралась до купца раньше, чем Али.

– А где купец-то?

– Его уже нет в Бахчисарае. В этот час он садится на свой корабль и оплывает в Стамбул.

– Ничего не понимаю я в ваших делах, Марта. Как ты из рабства-то вырвалась?

– Какого рабства? Я же тебе говорила, что я свободна. Просто под видом рабыни легче проникать в Крым, чтобы никто и ничего не заподозрил.

– Вон оно как! – прошептал Федор.

– Али, конечно, обо мне ничего не знает. Ведь ты ничего не рассказал своему товарищу про наш с тобой разговор в Ак-Мечети?

– Нет.

– Тогда про нас ни он, ни Али не знает. А вот в свите почтенного Али имеется агент Ордена!

– Ордена?

– Ты же слышал про иезуитов, пан Анжей?

– Как не слыхать. Слыхал. Но кто же среди слуг Али служит иезуитам?

– Ты с ним сталкивался. Это некто Махмуд. Бывший русский.

– Махмуд? – снова не понял Федор. – Этот проклятый потурнак[45] служит иезуитам? Не могу в то поверить!

– Сейчас тебе про это думать не следует, господин Федор Мятелев, стрелец стремянного государева полка!

Федор дернулся, но Марта крепче сжала его плечи.

–Ты и про сие знаешь, Марта? Но откуда?

–Ордену много чего известно. И сейчас Орден желает оказать тебе услугу.

– Услугу? – не поверил Федор.

– Именно так, – ответила Марта. – Твой товарищ дворянин Василий Ржев не простой ополченец из кавалерии Шереметева. Ты уже догадался об этом?

– А кто же он? Хоть я и сам много думал, что Васька много чего такого тайного ведает.

– Не дурак ты, стрелец стремянного полка! Молодец, Федор! – она убрала руки с его плеч и вышла из-за его спины. – Господин Ржев никогда не служил в полку Шереметева. И встретил ты его в степи не случайно.

– Не служил? Но кто он тогда такой?

– Этого я и сама не знаю. Сам Али, здешний лазутчик московского царя, не знает, кто он такой, и принимает его за случайного человека. Пока Ржев не дал ему тайного знака, по которому он сможет лично опознать посланца Москвы.

Федор ничего не ответил, пораженный услышанным.

– А вот сейчас посмотри сюда.

В её руке сверкнуло длинное и необычайно тонкое стальное лезвие испанского стилета.

– Что это?

– Стилет. И я забрала его у слуги купца Рашид. Знаешь, как убивают таким оружием? Я бы могла нанести тебе удар под лопатку и резко выдернуть лезвие из твоего тела. Кинжал пронзил бы твое сердце, и не осталось бы никаких следов. Только капелька крови и точечка от булавочного укола, на которую никто не обратит внимания.

Мятелев снова смолчал, внимательно осмотрев оружие.

– И это оружие было приготовлено для тебя.

– Для меня? – удивился Федор. – Но я могу сразить своего врага в честном бою.

– Нет, ты не понял, Федор. Этим оружием Василий Ржев приказал убить тебя.

– Ржев? Васька? Меня? Да я же …

– Ты желаешь сказать, что еще не выполнил своего задания? Нет, Федор, твое задание было донести до купца Рашида твой пояс, в котором есть не только золото.

– А что еще?

– А этого я сама не знаю. И сам Рашид не знал. Но его люди уже приготовились тебя убить и тело твое ограбленное до нитки завтра бы нашли в канаве с нечистотами.

– Василий Ржев собирался меня убить? В сие не могу поверить!

– Он приказал тебя убить, а не собирался это делать сам. Но тебе несказанно повезло. Ордену нужно чтобы ты выжил, Федор Мятелев.

– А почем мне знать, пани Марта, что ты мне сейчас правду говоришь? А ежели, я сейчас уйду отсюда? Кто мне помешает?

– Никто, Федор. Если пожелаешь, то можешь идти. Но тогда за твою жизнь я не дам и медной монетки.

Мятелев растерялся. Марта поняла его колебания и добавила:

– Просто поверить мне на слово. Можешь это сделать?

– Могу, – прошептал он.

Федор уже ничего не мог решить. Он запутался окончательно. Ведь ему никогда в жизни не приходилось попадать в такой переплет…

6

Бахчисарай:

встреча Марты Лисовской с агентом Ордена.

Марта Лисовская сама вскрыла пояс и достала оттуда все содержимое. Золото она просто переложила в кошель, не считая. Её оно мало интересовало. Но одна интересная вещь в поясе была тем самым, ради чего прибыл сюда Федор Мятелев….

****

Махмуд пришел через несколько часов. Он вошел в помещение и поклонился Марте. На этот раз он был в шелковом халате, словно купец и в дорогой пышной чалме. За его поясом был ятаган.

– Эфенди не заставил себя ждать, – произнесла красавица.

– Я всегда прихожу вовремя, пани. Время имеет цену и значение. Пани приготовила для меня все что потребно? – спросил он.

– Да. Пан знает, что с этим делать? – Марта посмотрела на Махмуда.

– Я знаю все. Во имя Ордена Иисуса я живу здесь под видом предавшего христову веру магометанина. И моя задача знать многие тайны. Пусть пани не переживает, эта вещь будет доставлена по месту назначения.

– Тогда все в порядке, пан. Вот это.

Он посмотрел на стол, куда указал пальчик Марты.

– И вот золото. Я сложила его в кошель.

Махмуд забрал все и сложил в кошель на своем поясе.

– Прощай, пани. Да хранит тебя господь…

***

Марта знала, что этот Махмуд один из лучших агентов Ордена и даже немного знала о его жизни. Этот человек обладал редким даром перевоплощения. Он мог быть кем угодно: и польским купцом, и магометанским муллой, и диким кайсаком, и подобострастным слугой…

## Глава 11. Марта Лисовская (19-28 июля, 1659 год).

1

В окрестностях Бахчисарая:

В доме мурзы Али: Василий Ржев и мурза.

Дворянин Василий Ржев вернулся в дом мурзы Али один. Он был уверен, что Федора Мятелева больше нет среди живых. Его жизненный путь прерван, и стремянной стрелец государева полка сказал свое последнее слово…

***

Не то чтобы Василий Ржев был человеком жестоким. Нет. Он просто знал, что такое выполнять приказы, и знал, что от их добросовестного исполнения многое зависит.

Он был одним из тех людей кто в 1656 году вместе с царем учредил Приказ тайных дел, который возник как личная канцелярия царя Алексея Михайловича.

Царь, однажды, из донесения главы Посольского приказа узнал, что по сообщению агентов польского короля из Крыма, стало известно о планах султана турецкого. Он тогда спросил:

– А отчего в нашем государстве нет лазутчиков в Крыму? Слышал я, что у Ивана Грозного был свой человек в Крыму. И много пользы тот человек своему отечеству принес. А у нас есть свои глаза и уши в Крыму?

Бояре молчали. Молодой царь презрительно усмехнулся.

– У гетмана Хмельницкого есть свои люди в Крыму, – продолжил царь Алексей, – в Стамбуле, в Варшаве, в Москве! Именно у нас в Москве. И золота он на сие не жалеет. А у нас Приказ Большого дворца, Приказ Посольский сколь денег берут из казны. А сведения по Крыму от польского короля имеем? Так?

– Но свои глаза в Крыму у нас имеются, великий государь, – произнес боярин Афанасий Ордин-Нащекин. – Одначе служба сия работает у нас кое-как без всякой системы.

– Отчего же так, Афанасий? – спросил его царь.

– Дак, кто за дела сии в приказах отвечает? Концов не найти, государь. Я пробовал в том разобраться да не смог. Бумаги возами лежат, и крысы только ими интересуются.

– Мне самому придется в сем деле порядок наводить, – произнес царь.

– Что ты, государь! – вскричал боярин Бутурлин. – А мы холопишки твои на что? Ты вели только, и мы то дело осилим.

– Нет! Хватит с меня ваших «осилим». Для той цели я новое учреждение создам. Ты Афанасий про то подумай и верных людей к тому делу приставь.

– Сделаю, как велишь, великий государь! – поклонился Ордин-Нащекин.

Так и попал Василий Ржев (хоть тогда он звался по иному) в состав комиссии, что думала думу, и новый Приказ от той думы родился. И назвался он Приказ тайных дел и сам государь Всея Руси стал тем Приказом руководить.

И в распоряжении того нового Приказа были все тайные агенты державы Российской, что за рубежами оной обретались. Одним из самых значительных агентов стал калмык Али, что возглавил сеть русских агентов в Крыму. Ему подчинялись сотни соглядатаев, которых хитрый калмык навербовал из числа бывших русских рабов, что приняли ислам, татар падких на золото, купцов, евреев, казаков.

И секретность того Приказа была строжайшая. Это Василий Ржев понимал как никто другой…

***

Потому и должен был навеки замолчать Федор Мятелев. Да и, в конце концов, стремянного стрельца все одно ждала гибель в бою. Если бы его не послали вместе с ним в Крым, то он бы участвовал в битве под Конотопом, и уже или был бы мертв, или попал бы в плен. А так отечеству своему он много пользы принес.

Воевода Стрешнев месяц тому назад, как увидел тайную печать в руках дворянина так сразу и обомлел…

2

Месяцем ранее до описываемых событий: в стане воеводы Пожарского.

– Так ты от самого государя? – прошептал Стрешнев побелевшими губами, когда дворянин Василий Ржев показал ему тайную печать.

– Именно от него. Но никто про то, не должен знать кроме тебя, воевода. Ни одна живая душа. Даже князь-воевода Пожарский.

–Как прикажешь. Слово и воля государя будут исполнены. В том не сомневайся.

– Ты, воевода, представишь меня Пожарскому, как хорошую кандидатуру на роль посланца в Крым. Как простого посланца выбранного случайно. При особе князя могут быть соглядатаи.

– Быть того не может! – вскричал Стрешнев. – При воеводе одни верные люди.

– Того мы знать сейчас не можем. Но есть сведения, что королю Яну Казимиру известно многое, что делается в ставке Пожарского. Откуда те сведения к нему стекаются доподлинно не известно. Может и из самой Москвы ноги растут, а может и ближе. Теперь верить в таком деле нельзя никому. Больно большая игра затеяна государем великим. И потому стоит подобрать отчаянного человека среди воинов кавалерии. Пусть это будет или дворянин из конницы, али казак донской. Это значения не имеет. Главное, чтобы парень был бедовый.

– Подберу такого, будь в надеже. Слыхал я про одного стрельца государева полка. Ежели жив еще, то лучше него и не сыскать.

– Его Пожарскому и гетману Беспалому пусть порекомендуют, и он все основные вещи и повезет. А затем как бы невзначай пусть ему пару подберут. И ты меня на ту роль присоветуй. Но главным должен быть тот парень бедовый. Пусть будет стремянной стрелец.

– Сделаю все как надобно, – ответил Стрешнев.

– И мне того парня проверить следует перед тем.

– Проверить?

– Да. В деле посмотреть. Просто так, кому ни попадя, доверять не стоит. Встречу нам организуешь, также вроде бы случайную. Мы должны все проверить. Мне, ежели, того дела не выполню, обратной дороги на Москву нет. Да и тебе, воевода. Но, ежели, все сделаем как надобно, то большое награждение получим от государя.

– А мне дозволено будет узнать, что мы сделать должны? – спросил Стрешнев.

– Да. Я стану с тобой советоваться, ибо одному за всем поспеть трудно. Да и государь тебя ценит как человека верного, воевода.

– А как мне называть тебя?

– Зови просто Василий Ржев из полка дворянского ополчения Шереметева. Иного имени тебе знать не надобно. Тем более что имен у меня не одно, и не два.

– Понял, – кивнул Стрешнев.

– Наша задача довезти до Крыма вот это, – Ржев достал небольшой мешочек и подал его Стрешневу.

Воевода подивился тому сколь мал был мешочек.

– И это все?

– Мешочек мал, да сила в нем громадная. Второго такого не найти, хоть до самой Варшавы дойди.

– Что сие? – спросил Стрешнев.

Ржев ответил:

– Сильный яд, называемый трехдневным ядом. Ежели, подмешать его в пищу или питье, то человек чрез три дня умрет. И мало кто из лекарей сможет его обнаружить и противоядие подобрать. И его повезет в Крым, выбранный тобой человек, зашитым в кушак. Но сам он про сей яд знать ничего не должен. Для верности в пояс будут зашиты полторы тысячи золотых. Пусть думает, что везет золото.

– Но, ежели, тот пояс найдут и яд обнаружат? Всякое быть может.

– А мы яд в ладанку зашьем. Многие, на счастье, с собой ладанки таскают. Почти каждого воина возьми и у него где-то ладанка такая зашита на удачу. Кто копаться в содержимом ладанки станет?

– То можно сделать, – согласился Стрешнев. – Все организую так, что комар носа не подточит.

– И грамотка будет в поясе тарабарская. Истинного смысла её никто не поймет, ежели, она в чужие руки попадет. Вот она. Прочти.

И Ржев сунул в руки Стрешнева кусок плотной бумаги. Тот принял листок и прочитал вслух:

– «Лавка купца Рашида в Бахчисарае. Сказать слова: «У меня дело к торговцу пряностями». Рашид должен на то сказать: «У меня имеется знакомый торговец. Но он не со всяким станет иметь дело. Смотря на какую сумму будет, сделка». На то следует ответить: «Готов купить товара на 2 тысячи золотых динаров».

– Рашид этот наш человек в Бахчисарае. Никчемный и продажный человечек, – пояснил Стрешневу Ржев. – Ежели что, то он один пострадает. Он не только на нас работает, но поляки к нему ниточку имеют. А истинный смысл грамотки только посвященный поймет, да и то не сразу.

– Ты про татарина Али толкуешь?

– Именно про него. Но какой он татарин? Калмык на государевой службе.

– Сейчас Али совсем отатарился. И гарем у него как у паши какого. И рабов он захватывает и продает. Богатеет наш мурза слишком быстро.

– И то для нас хорошо. Никто ничего не заподозрит. Но «ключик» от грамотки я ему после вручу. Мало ли что произойти может. После того как наш посланец доставит яд по назначению, я присмотрюсь к обстановке и тогда…

– Яд-то для кого предназначен? – спросил Стрешнев самое главное.

– А ты сам подумай, воевода. Ежели я сам сюда прибыл, а не простого гонца прислал.

– Этот вопрос я уже себе задал, – ответил Стрешнев. – И никак не могу уразуметь с чего сложности такие? Такую посылку тебе кто хочешь до Крыма доставит. Хоть тот же Али. Ему это сделать легко.

– Вот потому я и здесь и потому сложности такие. Нельзя сейчас Али знать, что великий государь на Москве замыслил. И мне самому нельзя сие везти в Крым, хоть я туда поеду. Яд этот наш государь великий для хана крымского Мехмед Гирея предназначил.

– Самого хана в райские кущи? Дело сложное.

– Мехмед Гирей слишком умен. Надобен нам хан на троне крымском попроще. Наш человек в Стамбуле переговорил с тем, кто займет его место.

– Значит повезет сие в Крым простой стрелец?

– Коли ты стрельца выбрал, так тому и быть, воевода. И я при нем поеду. Но задание стрельцу сам воевода Пожарский должен дать.

– Все сделаю, как сказано.

– И еще одно, стрельца своего, пусть снарядят якобы для спасения нужного нам человека в Крыму в рабстве пребывающего. Так и Пожарский должен думать.

– Понятно. Будет исполнено, – кивнул посланцу Стрешнев.

– Такова воля и слово государя великого.

Стрешнев поразился масштабам задуманного. Он уже слышал, что московские посланцы протоптали дорожку до резиденции принца Мюрад Гирея, что жил в Стамбуле. Султан Блистательной Порты мало ценил этого принца и потому был он отличным кандидатом. Вот кого в Москве прочили в новые ханы.

Решил царь Алексей Михайлович прибрать к рукам Крым и вместе с Крымом Украину, а поляков и турок с носом оставить…

3

В окрестностях Бахчисарая:

В доме мурзы Али: Василий Ржев и мурза (продолжение).

Василий Ржев знал, что яд уже на месте. Рашид передаст его куда следует и уйдет со сцены. Давно пора было от него избавиться. А тут такая оказия.

Мятелев уже мертв.

Теперь самая главная часть дела государева. Вместе с Али он позаботиться о хане Мехмед Гире. Да и принца Мюрад Гирея пора было посвятить в некоторые детали предстоящего дела. Он уже наверняка прибыл в Крым. Такой медлить не станет. Нужно чтобы он знал, кому своим престолом обязан, и кому ему потом служить будет надобно.

Али встретил Ржева и понимающе улыбнулся.

– Твой товарищ мертв? Не так ли?

– Так. Мурза человек понятливый. Его пришлось убрать, ибо многое Федору стало известно. Хотя лично мне он нравился, и его можно было сделать в будущем верным слугой.

– Я еще тогда все понял, когда увидел тебя в первый раз. Помнишь в степи?

– Еще бы не помнить. Ты тогда, мурза, все отлично выполнил. Все прошло так, словно и вправду нас казаки отбили. Мятелев ничего такого не заподозрил.

– А все и так было по-настоящему. Я привык делать все именно так. Казаки слободского полка взаправду вас отбили. Я специально следы оставил такие, чтобы тот сотник вас нашел. Гетман Беспалый специально именно его в дозор отправил. И отряд я отправил с рабами малочисленный, чтобы никто не пострадал даже случайно.

– Все верно. Хорошая работа, мурза.

– Так ты, господин, тот самый человек, что прислан ко мне от самого государя? – спросил Али. – Доверенный человек царя Алексея Михайловича?

– Да. Он самый и есть. Мне тайных знак известен. Я прибыл с секретной миссией и привез тебе, мурза, «ключик» от той самой тарабарской грамотки, что ты уже огню предал. При помощи этого «ключика» ты сумеешь понять её истинный смысл.

– Так то, что там было написано…

– Все это для отвода глаз.

– А купец Рашид в той грамотке ничего не понял бы?

– Купец Рашид должен те слова услышать и пояс с нашего посланца получить. Там все что надобно, и золото для исполнения плана, задуманного великим государем. Письмо не для него было предназначено, мурза. Оно для тебя.

– Тогда я должен эту грамотку тарабарскую прочитать.

– Прошу. Читай. Сделай это сейчас.

Али стал изучать листок с «ключом» и припомнил все слова сожженной им грамотки. Память у мурзы была отличная: «Лавка купца Рашида в Бахчисарае. Сказать слова: «У меня дело к торговцу пряностями». Рашид должен на то сказать: «У меня имеется знакомый торговец. Но он не со всяким станет иметь дело. Смотря на какую сумму будет сделка». На то следует ответить: «Готов купить товара на 2 тысячи золотых динаров»…

4

В доме посланца Ордена иезуитов в Крыму:

Марта и Федор Мятелев.

Марта Лисовская спрятала Федора Мятелева с тайном доме, где часто останавливался кардинал Ордена иезуитов, когда приезжал в Крым. Он сам раскрыл ей тайну этого дома и дал возможность в нем останавливаться в самых экстренных случаях.

Федор Мятелев был как раз тем случаем…

***

За три года до описываемых событий.

Сама Марта стала агентом Ордена уже давно. С тех пор минуло три года. И именно кардинал Пьетро нашел эту молодую красавицу, оставшуюся в Кракове без средств, после разорения её отца, шляхтича средней руки. Отец умер от апоплексического удара. И она осталась одна в большом доме, ибо слуг пришлось рассчитать. Им более нечем было платить.

Но красавцу уже знали в свете и многие набивались ей в любовники. Хотя она по наивности думала иначе. Марта увлеклась одним молодым шляхтичем и готова была выйти за него замуж, но снова произошла неприятная история и репутация девушки была погублена. Податься ей было некуда, разве что пойти в содержанки к какому-нибудь толстосуму.

И так бы юная пани Лисовская и сделала, но случайно встретила на улице монсеньора Пьетро в одежде простого монаха. Он заговорил с ней и сразу понял, что девушка не просто красива, но и умна.

А кардинал Ринальдини искал себе только умных помощников. Он быстро сумел её убедить стать верной последовательницей Ордена Иисуса Сладчайшего. Слова Пьетро быстро убедили Марту, что людские предрассудки ничего не стоят, и обращать на них внимания нечего.

– Я видел многие страны, – говорил он. – И знавал многих людей. Встречались среди них и ханжи, этакие добропорядочные матери семейств, которые в молодости мечтали стать шлюхами, но судьба не дала им того. И в старости, когда возможности к тому появились, они снова не смогли добиться желаемого, ибо ушла их молодость и привлекательность. И именно такие становятся блюстительницами морали. Я знавал аббатов, что сожительствовали с молодыми девушками. И те открыто проживали в их домах под видом экономок. И они также рассуждали о морали и называли некоторых женщин падшими, как назвали тебя, Марта. Но что такое мораль этого общества? Где она действует? Они скажут – везде. Но это не так. Стоит тебе переехать в колонии, в Новый Свет и там совершенно иная мораль. Хотя это зависит о того, в какие колонии ты переедешь в английские или французские.

– А вы были в Новом Свете, падре? – спросила Марта.

– Да. Был, но не столь долго. Хотя и этого мне хватило, чтобы многое увидеть. В Монреале и Квебеке именно шлюхи становятся почтенными матерями семейств.

– Вот как? А почему?

– Да потому что король Франции приказал отлавливать во французских городах шлюх, и насильно отправляет их в колонии.

– Зачем? – не поняла девушка.

– Англичане усиленно заселяют Новый Свет. И король Франции не желает от них отставать. Но в его владениях мало тех, кто добровольно соглашается на переезд.

– А у английского короля таких много?

– Больше чем достаточно. Хотя теперь после революции стало немного меньше. Пуритане охотно покидают родные земли, и сселяться в новом мире. И там они живут так, как им не давали жить на родине. Так, что, Марта, мораль есть понятие относительное. Для африканского каннибала то, что мы почитаем величайшим преступлением – обычное дело. Да и нравы краснокожих дикарей весьма жестоки.

– Значит, вы отрицаете такие слова как благородство, честь, достоинство?

– Отчего отрицаю, Марта? Нет. Такие понятия есть. И у диких народов этого много больше, чем у нас, считающих себя цивилизованными. Индеец, дав слово именем своих богов, держит его, потому что не понимает, как можно поступить иначе. А у нас без документа ничего сделать нельзя. Кто даст тебе денег под простую клятву Иисусу Христу? А между тем боги дикаря у нас названы ложными. Отчего же человек, поклоняющийся ложным богам, более благороден и честен чем дети Христа? Можешь сказать?

– Нет, падре. Я думала, что свет веры Христовой…

– Свет веры, это свет веры, Марта. И не стоит путать понятия. Вера в Христа – это святое. Но проповедуют эту веру зачастую настоящие грешники. Но человек грешен. Можно ли кого-нибудь этим удивить?

***

В доме посланца Ордена иезуитов в Крыму:

Марта и Федор Мятелев (продолжение).

Марта заставила слуг подмешать в вино Федора усыпляющее зелье, и потому он, после этого, проспал почти сутки. Она навестила его только к следующему вечеру.

Перед тем как войти к нему, женщина оделась в восточное платье танцовщицы. Тонкие полупрозрачные шаровары и украшенный золотом лиф. Голову её прикрывало такое же полупрозрачное покрывало, укрепленное в волосах золотым обручем.

Стремянной стрелец сразу оценил грациозность девушки и её красоту, мало чем прикрытую.

– Могу сообщить тебе хорошие вести, Федор, – произнесла она прямо с порога.

– Что? – тот поднялся на кровати. – Я уснул? И мне снится сон с красивой девушкой?

– Да. И ты хорошо отдохнул, как видно. Это тебе пригодится.

– Хороший отдых? Ты имеешь в виду свой наряд?

– Пока не думай о моем наряде. Я принесла тебе новости.

– Ты сказала даже хорошие новости.

– Очень хорошие. Твое тело было обнаружено сегодня слугами турецкого купца с ножевыми ранами.

– Мое тело? – не понял Федор.

– Твое. И купец приказал доставить раненного гяура к себе на корабль. Там его вылечат и сделают рабом на корабле. И скоро тот корабль отплывает от берегов Крыма в Трапезунд.

– И что же здесь хорошего? Быть рабом я не желаю. Хотя этот кто-то не совсем я.

– А хорошее в том, что Али узнает про это, и расскажет твоему дружку дворянину Ржеву. И их такое твое исчезновение вполне устроит. Это, конечно, хуже, чем смерть, но и из галерного рабства мало кто возвращается обратно.

– Но я же здесь?

– А этот слух я специально распустила. Ведь твои «благодетели» станут тебя искать, если не услышат о найденном трупе. Живой ты им не нужен.

– А за это я должен буду служить вам? Так?

–Служить? – девушка засмеялась. – Ордену служить – это большая честь. И не каждый её удостаивается. Да и ты – схизмат. Не католик.

–Но не просто же так вы меня спасли, Марта? Или я лично тебе приглянулся?

Федор не удержался и взял девушку за руку. Она не одернула её и посмотрела на него. Федор подумал, что это сигнал к действиям и попробовал пойти дальше, но Марта остановила его словами:

–Ордену пока нужна твоя жизнь. Жизнь, но не служба. А что до меня, то ты хоть и бравый парень, но себя слишком ценишь высоко. Я могла бы покорить самого султана турецкого и стать его любимой одалиской[46]. У моих ног могли бы быть сам гетман Потоцкий, князь Александр Конецпольский и многие иные знатные паны. Стоило мне этого только захотеть.

– Дак ночью, пани, мужика баба не про знатность пытает, – нашелся стрелец. – И не титулом мужик в постели славен. Разве не так?

– А ты находчив, сын боярский Федор Мятелев. И телом, и лицом, и умом тебя бог не обделил. Но дабы покорить Марту Лисовскую этого мало.

Федор резко притянул девушку к себе и повалил её на кровать. Она не сопротивлялась его порыву. Она только прошептала:

– Ты действуешь как медведь. Нет в тебе шляхетской утонченности.

Федор стал целовать её, и она ответила ему. Стремянной стрелец был собою весьма пригож, и в его словах действительно была правда…

5

Снова Ак-Мечеть: принц Мюрад Гирей.

Царевич Мюрад Гирей спокойно проник в Крым, и никто из слуг хана Мехмед Гирея даже не подозревал, что он уже так близко от Бахчисарая. Первым делом он прибыл в Ак-Мечеть. И салтан Салават-Гази бей принял его так, как положено принимать особу царской крови, когда они остались одни и никто их видеть не мог.

– Рад, что ты мне верен, Салават-Гази, – Мюрад Гирей ответил на поклон салтана. – Я не останусь в долгу перед тобой.

– Я рад приветствовать в своем доме светлого царевича. Господин не побоялся прибыть в Крым. Это радует сердца его верных слуг.

– Я прибыл сюда, чтобы стать ханом, Салават-Гази. Ханом Крыма. Этот трон – мой по праву. Кто более достоин ханства, чем я? Неужели этот жалкий философ Мехмед – хороший хан? Но султан Порты поддерживает именно его. Он хорошо усвоил уроки, когда его отстранили от трона в первый раз. Но Мехмед раб султана, а не хан.

– Я не в чести у нынешнего повелителя Крыма, как знает светлый царевич. Но многие нынешним ханом довольны. Его считают мудрым правителем и отважным воином.

– Кто так считает? Кто? – голос царевича стал грозным.

Салават-Гази бей хорошо знал характер принца. Тот слишком быстро закипал от любого слова против его воли.

– Не я, светлый царевич. Но калга такого мнения.

– После того как я стану ханом, он не будет калгой! Всех приближенных нынешнего хана я велю посадить на колья. А калгой станешь ты!

– Буду рад если так случится, светлый царевич. Но когда же мой господин станет ханом? – Салват-Гази бей желал выяснить есть ли у Мюрад Гирея ярлык от султана.

– Ждать осталось недолго, – неопределенно ответил царевич. – Верные мурзы уже стали под мой бунчук.

Салават кроме акерманского мурзы Кучулука не видел подле царевича никого, но возражать не стал. Хотя из ответа Мюрад Гирея понял, что никакого ярлыка из Стамбула на ханство у него нет.

– Меня многие желают видеть на троне, Салават-Гази. В том не сомневайся. Именно поэтому я прибыл в Крым. Но не беспокойся. От тебя я много не потребую. В случае чего ты останешься чист перед Мехмед Гиреем.

– А чего потребует от меня мой повелитель?

– По моему зову, ты явишься во главе 500 всадников в Бахчисарай.

– Это я исполню, светлый царевич.

– А сейчас ты дашь мне сто воинов с полным вооружением и конями. И одолжишь мне пять тысяч динаров.

Царевич не просил – он приказывал. Салават-Гази бей склонился в поклоне и заявил, что готов выполнить волю повелителя.

– Я знаю, что ты верный слуга, но хочу тебя предупредить, Салават-Гази. Если ты попробуешь меня предать – пощады тебе не будет. Ты знаешь, как я могу мстить тем, кто меня предал!

– Зачем светлый царевич обижает своего верного слугу? Разве я не доказывал свою преданность? Разве царевич имел повод усомниться в моей верности?

– Пока нет. Но дальше – кто знает? И ты не обижайся на меня, Салават. Я предупреждаю всех, кто рядом со мной. Я не потерплю предательства.

– В моей верности царевич может не сомневаться.

– Утром я покину Ак-мечеть. И твои сто всадников должны влиться в мой отряд!

Салават-Гази бей, Ак-Мечетский салтан, еще раз склонился в низком поклоне. Он относительно дешево отделался…

6

Ак-мечеть: Полковник Данило Сом и мурза Салават-Гази бей.

Полковник Данило Сом со свитой в 20 всадников и с охранным ярлыком примчался в Крым так быстро, как только мог. Гетман Выговский велел ему торопиться.

25 июля Сом уже проехал ворота Ор-Капу. Он знал, кого и где нужно искать. Вечером того же дня полковник прибыл в Ак-Мечеть и встретился с салтаном Салават-Гази беем.

– Почтенный бей, могу я говорить с тобой с глазу на глаз? – спросил Сом после традиционных приветствий.

– Посланец, у которого с собой ярлык великого хана Мехмед Гирея, да продлит Аллах его годы, может требовать всего.

Они удалились в беседку в саду, куда слуги подали угощения и остались там одни.

– Итак, что ты хотел мне сказать, почтенный челеби[47].

– Я прибыл в Крым по срочному делу, почтенный Салават-Гази. Мой гетман послал меня к царевичу Мюрад Гирею. Но, не стоит тебе напускать на себя такой вид, салтан. Не стоит говорить, что ты верный подданный хана Мехмед Гирея. Зачем? Я знаю, что это не так. И здесь мы одни? Разве нет?

– Да мы одни, – пробормотал Салават-Гази.

– Тогда не стоит лукавить. Ты знаешь почтенный, мурза, что Мехмед Гирей отказался от союза с моим гетманом. Он более не желает давать нам воинов. Но война с урусами еще впереди.

–Так, – согласился салтан, но высказываться, пока не стал. Пусть этот гяур доскажет, что хотел сказать.

–Мой гетман желает продолжения войны. И если царевич Мюрад Гирей взойдет на трон при помощи моего гетмана, то царевич, став ханом, окажет помощь гетману.

– А с чего ты взял, почтенный челеби, что я имею к царевичу Мюрад Гирею хоть какое-то отношение?

– Про то мне известно доподлинно. Ведь ты не забыл, кто такой мой гетман? Это именно он создавал при гетмане Богдане тайную службу лазутчиков вместе с покойным ныне полковником Лаврином Урбачем. Мой гетман точно знает, что царевич Мюрад Гирей уже прибыл в Крым.

– Пусть так, но скажи мне, полковник, чем твой гетман сможет помочь, царевичу?

– Ты ведь понимаешь, салтан, что и Украина и Крым должны действовать с оглядкой на соседние государства. Мой гетман оглядывается на Речь Посполитую. Ты оглядываешься на Стамбул, на Блистательную Порту[48]. Но если Крым и Украина протянут друг другу руки, то они станут сильнее в противостоянии тем, кто желает им навязать свою волю.

– Это так, уважаемый, иногда протянуть друг другу руки весьма выгодно. Но возможен ли союз между Украиной и Крымом?

– А почему нет?

– Многовековая вражда разделяет нас, полковник. Не думаю, что мы сумеем стать добрыми соседями. Да и даже если так, то, скажи мне, как вы окажете помощь царевичу Мюрад Гирею? Я понял, что вы признаете его ханом. Но сначала для него следует очистить трон. У нынешнего хана Мехмед Гирея на Украине сейчас больше 30 тысяч воинов. Да и здесь в Крыму его поддержат многие мурзы и салтаны. Он наберет еще 20 тысяч. Вы что, пойдете на него войной?

– Нет. Этого мой гетман делать не станет. У нас и так достаточно врагов. Что толку тебе перечислять силы хана Мехмед Гирея? Он силен и за него станут многие. Но он может умереть, и кто станет за мертвого хана?

– Это же можно сказать и о нас с тобой, полковник. Мы с тобой также смертны. Важно не то, что хан смертен, а то, когда Аллах отмерит его час.

–Но про это я могу говорить только с твоим повелителем царевичем Мюрад Гиреем, почтенный салтан. Ты только дай мне пропуск в ставку светлого царевича.

– Хорошо. Я и сам не слишком желаю знать, что вы задумали. А пропуск ты получишь, полковник, для себя и своих людей…

7

Бахчисарай: кардинал Ордена иезуитов и Марта Лисовская.

Монсеньор Пьетро Ринальдини преобразился. Теперь он совершенно не походил на бедного монаха аскета, каким представился пану Николаю Цвилиховскому. Теперь он был одет в костюм лилового бархата с серебром и походил на знатного дворянина.

– Монсеньор доволен моими действиями? – спросила кардинала Ордена Марта Лисовская.

Марта также на сей раз была в платье знатной польской дамы, словно была не в Крыму, а при дворе короля в Кракове.

– Ты слишком красива, Марта, чтобы быть слишком умной. Иногда твоя красота подавляет ум. Плоть торжествует над разумом. Но твоя красота также наше оружие. И могу ли я ругать её?

– Значит, пан кардинал, недоволен? – улыбнулась Лисовская.

– Отчего же? Но тебе не следовало так быстро допускать его к своему телу. Я много раз говорил тебе про это. Мужчина, который желает женщину многое может сделать ради неё. Но когда она быстро уступит его желаниям, он быстро теряет к ней интерес. Мужчин более влечет недоступность.

– Но он был слишком настойчив, пан кардинал.

– А ты не слишком желала сопротивляться. Не влюблена ли и ты в него, Марта?

– Я давно утратила способность любить. Мой первый жених, что предал меня, излечил меня от этой болезни, пан кардинал.

– Все может вернуться, Марта. В сущности, ты еще слишком молода. Главное, чтобы ты не забыла, кто спас тебя, и кто дал тебе новую жизнь.

– Я по гроб не забуду этой услуги, пан кардинал.

Девушка опустилась на колени и почтительно облобызала перстень на руке монсеньора Пьетро.

– Это хорошо. Все складывается. Особенно хороша твоя выдумка с купцом, что нашел себе нового раба. Наш парень теперь умер для мира, и только мы можем дать ему новую жизнь.

– Русские очень упрямы, пан кардинал. Они держатся за свою веру.

– Я поговорю с этим упрямцем, и он станет податливее. Это великое искусство понимать людей и говорить с ними. Им владеют избранные.

– Вот бы и мне овладеть этим искусством, пан кардинал.

– Читать в человеческих сердцах можно только после того, как ты станешь понимать кто перед тобой. Вот ты поняла этого стрельца, Марта?

– Думаю да, пан кардинал.

– А я думаю, что нет. Что ты можешь сказать про него? – кардинал внимательно посмотрел на Марту.

– Он прямой, бескорыстный, бесшабашный удалец.

– И все? Этого мало? А на чем его можно поймать?

– На чем?

– Именно. На чем. Ведь у каждого человека есть слабость. У кого-то одна. У кого-то множество. И на слабости стоит ловить человеческие души. Это самый простой способ. Мне будет достаточно получасовой беседы с этим парнем, и я пойму его слабость. Вот это называется настоящим искусством читать в человеческих сердцах. Тогда человек становится подобен воску, и ты, как скульптор, можешь лепить из него все что угодно. Но это немного позже. Сейчас не время для диспутов. Сейчас мне нужно знать все, что здесь происходит.

– Русские задумали грандиозный план, ваша милость.

– Я осведомлен об этой операции русских. Они вызвали сюда претендента на ханский трон принца Мюрад Гирея.

– Вы уже знаете?

– Марта. Про это я знал уже давно. Как только посланцы царя посетили принца Мюрад Гирея в Стамбуле. У меня в его окружении были свои глаза и уши. С его помощью русские хотят прибрать к рукам Крым, хоть на короткое время. Истинная их цель – удержание Украины под скипетром московского царя. После того как гетман Выговский подписал с поляками трактат в Гадяче, московский царь не спит ночами. Он боится потерять Украину. И он желает иметь в гетманах угодного себе человека. Также он хочет благодаря новому хану укрепить позиции Московии на Черном море.

– Но русские это дело держат в строгом секрете, – удивилась осведомленности Ринальдини Лисовская.

– А ты как думала, Марта? Как же иначе? В такие планы посвящают немногих. Но нет ничего тайного, что не стало бы известно Ордену Иисуса! Знания дают нам возможность влиять на политику многих европейских и азиатских государств. Резидент русских в Крыму думает, что все идет хорошо. Что все идет по его плану. Но Ордену не нужно чтобы хан Мехмед IV Гирей покинул этот мир, как желает русский царь. Мы поняли, что русские послали к нам двух людей, под видом польских купцов. Затем один из них должен был уйти со сцены. Так они и планировали. Но вмешался Орден. И тот, кто должен был уйти, не совсем ушел. Он может по нашей воле появиться снова.

– Так падре.

– К этому мы еще вернемся несколько позже. Но теперь нам нужно воспользоваться плодами того, что они не знают, а мы знаем.

– Мы не дадим русским убрать хана Мехмед Гирея. Нам не нужен на троне тот, кто будет проводить промосковскую политику, – сказала женщина.

– Марта, делать нам самим уже почти ничего не нужно. Ты отдала все Махмуду, а он передаст по назначению.

– Что? – снова удивилась Марта. – Вы сказали по назначению? Но как же это?

– А что тебя пугает в моих словах?

– Но по назначению, это значит тем, кто готовит убийство хана Мехмед Гирея! Но тогда зачем мы все это делали, падре?

– Ради того, чтобы все знать, Марта. Я же тебе сказал, что наше оружие – это знания. Теперь мы точно знаем, что именно Мятелев вез в своем поясе необходимый компонент для убийства хана.

– Но если мы все передадим агентам русского царя, то они исполнят свою миссию. Разве нет?

– Марта. Я же тебе сказал, что мы узнали все что нужно. Узнали. Понимаешь? И теперь можем руководить действиями наших врагов. Для меня они всего лишь фигуры на большой шахматной доске. С одной стороны, гетман Выговский и его люди, с иной поляки, с иной татары со своим ханом Мехмед Гиреем и Селим-беем, и так далее. И кое-кто уже получил необходимую информацию от нас. Я передал её. И этот кое-кто сам предпримет меры против русских. Наша задача влиять на события, не вмешиваясь в них. Вмешательство мы оставляем на самый крайний случай.

– Я еще слишком глупа, падре, и мне не понять всей глубины вашего ума.

– Ум придет вместе с опытом. У тебя его еще мало, Марта. Ранее здесь в Крыму господствовали агенты гетмана Хмельницкого, которых его канцелярия забрасывала сюда сотнями, но после смерти Хмельницкого, верх взяли русские. С основанием их Приказа тайных дел особенно. Их резидент настоящий мастер своего дела…

8

В окрестностях Бахчисарая: Али и Василий Ржев.

Али понял, что этот дворянин не просто посланец царя. Он тот, кто знал большие тайны.

– Значит ты большой господин? И в Москве занимаешь важное место в Приказе тайных дел?

– Я сейчас всего лишь дворянин конного дворянского ополчения полка Шереметева. И не более того.

– Твое имя никто знать не должен. Я это понимаю.

– Да я и сам уже забыл свое имя настоящее, почтенный мурза.

– Оно так. И я позабыл свое имя. И то, кем я был ранее. Потому сейчас я мурза Али. Татарин и работорговец. А торговля людьми дает мне громадные деньги. Ты не представляешь, какая нужда в рабах на востоке. А на Украине много рабов.

– Ты в пределах земель государя Всея Руси рабов берешь?

– Я всюду рабов беру. Но за каждого уведенного мной раба я десяток иных рабов России возвращаю. Но про сие, мало кто знает.

– Я не в попрек тебе это сказал, мурза.

– Но давай про дело говорить. Из грамотки тарабарской мне стало ясно, что государь великий приказывает посадить на трон ханства царевича Мюрад Гирея.

– И тебе это не нравится, Али? – спросил Ржев.

– Отчего не нравится? Я раб государя великого. Мне ли обсуждать его приказы?

Ржев кивнул в ответ, удовлетворенный его словами…

****

Али уже давно присматривался к царевичу, но весомой политической фигурой его не считал. Он не верил в то, что Мюрад сможет надолго удержать власть в руках, и потому ставку на него никогда бы не сделал. Но что можно сказать, если таково желание самого царя Алексея Михайловича.

Судя по грамотке, жизнь этого дворянина Ржева ему доверена. И он отвечает за то, чтобы вернулся он обратно живым и здоровым, ежели не случится ничего.

Приказ тайных дел приказывает ему, русскому резиденту в Крыму, вязаться в плохую игру. Али был опытен в таких делах, и разубеждать Ржева ни в чем не стал. Он станет действовать по-своему, но, не раскрывая своих планов. Пусть Ржев думает, что он верный исполнитель.

– Значит, хан Мехмед Гирей должен уступить свое место? – спросил Али.

– Да. Он должен умереть. И ты станешь одним из первых вельмож при новом хане Мюрад Гирее.

– Но дать хану яд не столь просто.

– Этот яд трехдневный и человек отведавший пищи с ним умрет только спустя три дня, Али.

– Но у вас этого яда не так много, не так ли? И потому то, куда его подмешают, должно быть употреблено ханом.

– Именно так, – согласился Ржев.

– Но тогда я не понимаю, отчего ты сам не привез мне этот яд? Зачем было использовать сына боярского и все столь усложнять? Отчего понадобилось предавать его через Рашида? Зачем столько всего?

– От того, что мало кто должен знать, что хан был отравлен. И потому яд дашь ему не ты, Али. Ты останешься от этого дела в стороне. Ты токмо следить за всем станешь. Вернее, я стану руководить твоими людьми через тебя.

– Мои люди донесли мне, что купец Рашид уже исчез из Крыма. Так и должно было быть?

– Да, Али. Все идет хорошо. Каждый сделал, или еще сделает, то малое что должен сделать. Мятелев передал яд Рашиду. После этого он исчез. Рашид передал яд, и сам исчез.

– Но кто доставит яд во дворец?

– Он уже там, мурза, – сообщил Ржев.

Али искренне удивился. Он понял, что еще очень многого не знает. Некие тайные пружины действуют и без его участия.

– И что будет после? Умрет Мехмед Гирей и станет Мюрад Гирей ханом. И что потом?

– А ты не знаешь, мурза?

– Я теперь понял, что еще много чего не знаю. И хотел бы услышать более точные указания. Если, конечно, мне доверяют в Москве.

– Тебе вполне доверяют, мурза. Первым делом гетманом Украины станет Юрий Хмельницкий и Мюрад окажет ему, если надо, поддержку. А затем новый хан начнет войну с Речью Посполитой. Швеция, Россия, Украина, и Крым. Мы сумеем быстро раздавить государство Яна Казимира.

– И при разделе Россия получит всю Украину. Так? – понял цель политической игры царя Али.

– Нет не всю. Татарские мурзы и салтаны не пойдут за новым ханом, если мы не отдадим им земли вплоть до Киева. И на это придется согласиться. Временно, конечно. Пока первым делом мы должны получить Украину. Переяславский договор, что был заключен с Богданом пять лет назад должен быть забыт. Нужен новый договор, что поставит Украину под власть государя Всея Руси полностью. Никакой самостоятельности у них не должно остаться.

– Но это может возмутить украинских полковников и генеральную старшину. Они весьма своевольны, – сказал мурза.

– Видимость самостоятельности они получат. Видимость! Их полковников можно купить богатыми подачками. Тем более что подачки эти будут из их собственных земель на Украине. А за титулами для них великий государь не постоит. Но их гетман станет только слугой царя в Москве. И наш государь будет с той поры определять, кто будет владеть гетманской булавой.

– Того же желает и король Ян Казимир.

– Вот для этого нам стоит ликвидировать Речь Посполиту или хотя бы сильно урезать её в границах, – продолжал Ржев. – Швеция получит их северные земли. Её король так стремится к этому. Венгрия получит часть Западной Польши. Мы заберём Украину и вплоть до Львова и часть Литвы. В крайнем случае, Литву можно отделить от Польши и сделать её зависимым от Москвы государством.

– Но Ян Казимир и паны сенаторы могут также перекупить украинских полковников и генеральную старшину.

– В этом у нас есть преимущество, Али. Православная вера. Поляки и литовцы – католики. И потому многие пойдут именно за государем Всея Руси. Грандиозный план! Велик ум нашего государя!

Умом русского царя Ржев восхитился искренне. Али разделял его мнение по этому поводу, но все равно остался при своем мнении по поводу кандидатуры нового хана Мюрад Гирея. Может принц и должен будет после прихода к власти отблагодарить Москву, но султан Оттоманской империи (Турции) не даст так усилиться хану, и не даст ликвидировать Речь Посполиту.

Хотя в отношении передачи гетманства Юрию Хмельницкому он был согласен. Со строптивостью гетманов Украины нужно было кончать. Они должны стать только слугами царя. Вассалами без права голоса…

9

Ставка хана Мехмед Гирея: хан возвращается в Крым.

Мехмед IV Гирей не уводил свои войска из Украины. Он все еще не решился бросить Выговского одного. Его волновала реакция Стамбула. Хотя хан существенной помощи гетману Украины уже не оказывал. Да и русским стоило показать, что он все еще здесь. Пусть князь Трубецкой пока собирается с силами в Путивле. И до тех пор, пока его войска рядом, будет сохраняться хрупкое равновесие на Украине…

***

Хан в своем громадном шатре наслаждался танцами своих наложниц. К нему вошел Селим-бей. Только он один мог побеспокоить хана в такой час.

– Посмотри на этих пташек, Селим, – произнес хан. – Садись рядом со мной. Посмотри, как грациозны их движения.

– Мой повелитель, у меня весьма важные сведения.

– Опять из ставки Выговского? Оставь на завтра. Надоели мне их возня и полковники-просители. Знаешь, сколько ко мне их приезжало за последние два дня? После того как я приказал их гнать, они стали осаждать тебя?

– Могу ли я, принимать тех, кого не допустил к себе великий хан? Я только слуга, мой повелитель.

– Но ты доверенный слуга хана, Селим. А мне ли не знать, как много может сделать такой человек как ты.

– Полковников Выговского у меня не было, великий хан.

– Но тогда что у тебя такого важного? Неужели гетман Выговский пожелал уйти со своего места сам?

– Дело не в гетмане Украины, великий хан. Царевич Мюрад Гирей вернулся в Крым.

– Что? – хан вскочил на ноги.

Танцовщицы замерли на месте, испугавшись крика повелителя. Хан жестом приказал всем убираться из своего шатра. Танцовщицы и евнухи поспешно удалились. Хан и его приближенный остались одни.

– Мог ли он осмелиться вернуться? – задал вопрос Мехмед Гирей.

– Эти сведения точны, великий хан. Они поступили ко мне от агента иезуитов. А иезуиты не желают видеть Мюрад Гирея на троне Крымского ханства в Бахчисарае.

– Значит, он вернулся?

– Да, великий хан.

– Главное, не этот принц из рода Гиреев. Главное, что придет в голову султану в Стамбуле, Селим. А ты знаешь, кто там сидит на троне!

– Султан Мухаммед IV Авджи не занимается делами государства, великий хан. Он оправдывает свое прозвище Охотник[49]. Он развлекается в своем гареме с одалисками и охотится. В этом деле султан настоящий мастер.

– Но у этого ничтожества хватило ума совершить переворот и свергнуть своего отца Ибрагима I с трона. Не забывай того, Селим.

– Это не его заслуга, великий хан. Его мать, наложница султана провела этот переворот. И она доверила все нити государственного управления великому визирю Мухаммеду Кепрюлю. А Кепрюлю не отдаст твоего трона Мюрад Гирею. Мятежного принца поддерживает Ибрагим-паша, что метит в великие визири. Но Ибрагим еще не визирь.

– Значит, Мюрад Гирей в Крыму не по воле султана? – спросил хан сам себя. – Очевидно, нет. Но не стоит нам забывать, что он из рода Гиреев. И он потомок Чингисхана. И поэтому имеет право на трон.

– Ты хотел знать, господин, нет ли у царевича ярлыка на ханство от султана Мухаммеда IV? Нет, великий хан. Он прибыл в Крым, самовольно покинув Стамбул.

– Но он опасен. Сам знаешь, Селим, хватку этого принца. Он мой заклятый враг. И такой враг, который никогда не станет другом. Ты уже отдал приказ поймать его? Ибо если у него нет ярлыка – он преступник.

–Нет, повелитель, такого приказа я не отдал. Позволь мне дать тебе совет, великий хан.

– Говори.

– Нам стоит не показывать вида, что мы знаем о том, что Мюрад Гирей в Крыму.

– Селим! Но он может посягнуть на мой трон! Это же не человек, а волк. В такой момент я бы хотел быть не здесь, а в Бахчисарае.

–У тебя армия, великий хан.

Хан отмахнулся от Селим-бея. Армия! Ему ли не знать продажных мурз и салтанов, что окружают его в походе. Это дома в Крыму они сидят по своим становищам тихо, занимаются хозяйством и ублажают своих жен. А здесь они легко могут перекинуться на сторону Мюрада, если он им пообещает больше.

– В Бахчисарае сейчас калга, – проговорил хан. – А Мюрад его враг и потому, надеюсь, сговориться они не смогут.

– Это так, повелитель. Калга скорее отрежет себе руку, чем станет союзником Мюрад Гирея.

– Но калгу можно убить или упрятать в подземелье. Оттуда ему будет трудно мешать новому хану. Ведь такие случаи уже были в истории Крыма, Селим. Он может сплотить вокруг себя мурз. Из тех, что были обижены мной или тобой. А таких в Крыму много.

– И первый из них ак-мечетский салтан Салават-Гази.

Хан согласился с Селим-беем. Салават-Гази предаст его при первой же удачной возможности.

– Думаешь, он отважиться на захват трона? – Мехмед Гирей посмотрел на Селима. – Только говори правду. Сейчас не нужно никакой лести.

– Не думаю, великий хан. Если бы у него был ярлык султана, тогда иное дело. Но в таком положении ему лучше занять пустующий трон.

– Ты хочешь сказать, Селим, что ему нужно, чтобы я умер?

– Да, повелитель. Тогда у него будет шанс утвердиться на троне Гиреев. Но кто может предсказать поступки такого принца как Мюрад Гирей?

– Умирать сам я не собираюсь, и уступать ему свое место – не собираюсь. Значит, он попробует убрать меня чужими руками. И так чтобы про это никто не узнал. Лишний шум ему не нужен.

– Да, повелитель. Будь я на его месте, я бы действовал именно так.

– Но у него, в таком случае, должна быть поддержка или многих моих мурз, или сильного государства. Султан исключается, как ты сказал, но тогда кто стоит за его спиной? Среди мурз большого заговора также нет. У него в свите наверняка изгои, те, что проживали вдали от Крыма. Разве нет?

– Так, великий хан. Но в самом Стамбуле обстановка может измениться. А если там некие силы при дворе султана готовятся сместить великого визиря? У Мухаммеда Кепрюлю множество врагов.

– Мне ли этого не знать? Паша Ибрагим! Но Ибрагим не в особенной чести у султана Охотника. Разве нет?

– Так было, повелитель. Но сейчас каждый день могут происходить перемены. Тебе ли о том не знать.

– Что же нам делать, Селим? Ты думал о том, как нам лучше поступить?

– Думал, повелитель. И хитрость может нам помочь больше чем сила. Ведь как сказано в той книге, что дал мне почитать повелитель?

– Макиавелли? – хан посмотрел на своего друга. – Истинный государь должен сочетать в себе качества льва и лисицы. Но что может сделать лисица, Селим?

– Вспомни про Лали, мой повелитель.

Хан вздрогнул при упоминании об этом человеке. Этот татарин был весьма похож на него самого и потому сидел в темнице в Бахчисарае по его приказу. Мехмед Гирей не любил, когда ему напоминали о Лали. Он даже хотел в свое время избавиться от этого человека, но Селим уговорил оставить ему жизнь.

– И что? Как мы можем использовать его? – спросил хан, понизив голос.

– Я предлагаю тебе объявить о своем возвращении в Крым. Мы тронемся в путь, и в нужный момент заменим тебя на Лали. Это даст нам возможность отследить наших врагов. И пусть их удар падет на тень, но не на самого хана.

– Умно. Но как извлечь Лали из темницы так, чтобы про это никто не узнал?

– Это для меня не столь трудно, повелитель. Все темницы в моем распоряжении. И я отправлю верного человека с тайным устным приказом.

– Умно. Действуй, мой Селим.

– Но мне нужен ярлык с печатью самого хана. Я приготовил грамоту, в которой всем подданным ханства приказывается оказывать подателю сего полное содействие.

– Я приложу к этому печать! Давай грамоту!

Селим-бей вытащил лист пергамента и развернул перед ханом. Тот пробежал глазами текст и приставил к документу свою личную тамгу.

10

Краков: резиденция короля Речи Посполитой.

Ян II Казимир Ваза, король Речи Посполитой и королевский секретарь пан Николай Цвилиховский задумали при помощи Ордена покончить с бессилием королевской власти.

Ян Казимир последовал по стопам своего старшего брата короля Владислава IV Ваза. Тот также хотел для Речи Посполитой иной доли и понимал, чем грозит всесилие магнатских родов.

Цвилиховский был единомышленником короля в этом вопросе и, хоть и боялся последствий, но также решился на кое-какие действия.

Говорить про такое во дворце они не решились. И потому во время конной прогулки по окрестностям разговор состоялся. Король начал его первым:

– Ты приготовил план, пан Никола?

– Да, государь. Мы нанесем удар. Но действовать стоит очень осторожно. Не так, как делал ваш брат.

– Мой брат король Владислав задумал тогда хитрую игру против шляхты, думая ограничить её права. Но оказалось, что он перехитрил сам себя. И шляхта еще больше ограничила его власть. Именно при нем авторитет короля упал ниже некуда. Вот тебе и осторожность, пан Никола.

– Ваш брат совсем не был осторожным, государь. Он слишком рисковал. Поставил все на кон. Пан или пропал.

– Может и так. Но что предлагаешь ты?

– Мы сделаем умнее, государь. Привлечем к себе церковь.

– Среди польского духовенства представители знатнейших семей, пан Никола. Они не дадут нам этого сделать. Против Выговского выступают наши епископы. А значит они против моего союза с гетманом.

– Это пока они против, государь. А мы нанесем удар сперва по арианам (ариане – религиозная секта). Сколько литовской знати привержено этой ереси.

– Пожалуй ты прав, Никола. Прав. За ариан католические ксендзы нам скажут только спасибо. Много жалоб поступает, что Речь Посполита стала рассадником ереси. Святая инквизиция здесь при наших порядках, где каждый шляхтич, королек в своих владениях, власти не имеет…

## Глава 12. Яд и кинжал (Август, 1659 год).

1

Сила слова:

Пьетро Ринальдини и сын боярский Федор Мятелев.

Федор вошел в комнату, где сидел кардинал Ордена иезуитов, и неуклюже поклонился. Кардинал снисходительно улыбнулся и предложил сыну боярскому сесть.

– Рад, что смог оказать тебе услугу, Федор, – произнес кардинал. – Ведь сохранение жизни услуга?

– Но мне еще никто не доказал, что все было так, как говорит ваша вельможность.

– Зови меня просто падре, Федор. Никакая я сейчас не вельможность. А насчет того, что мы тебя обманули, так какой нам с того прибыток? Ибо всякое деяние смысл имеет. А в чем для нас смысл твоего обмана?

– Того не знаю, падре, – ответил Мятелев.

– Но как же ты тогда можешь утверждать обратное? Хотя вы русские бываете подозрительны без меры, и без всякой видимой причины. Спросишь, бывало, крестьянина, отчего ты так ненавидишь веру католическую? Он только ругается и говорит, что токмо православие истинно. Я спрашиваю его, отчего он так думает? Он отвечает: мой отец был православным, и дед, и прадед. Тогда я задаю вопрос: а разве твои отец и дед не могли ошибаться? Он мне: они по правде жили. Но что такое эта православная правда-истина он не знает.

– Но тогда могу я спросить вас, падре, какой вам прибыток спасать меня от смерти?

– Это уже хороший вопрос. И я отвечу тебе на него просто. Ты мне нужен, Федор, – ответил кардинал.

– Нужен? А для какой надобности? Я ведь не шибко умный. Саблей вот владею хорошо, а думаю так себе.

Ринальдини засмеялся.

– Неужели ты думаешь, что у Ордена мало умных служителей, Федор? Или мало тех, кто владеет холодным оружием? Умных людей у нас достаточно. И фехтовальщиков хороших хватает. Но я успел присмотреться к тебе и понял, что ты удачлив. А вот это действительно редкое качество. А такие люди мне нужны.

– Дак я также думал ранее. Но выходит так, что не шибко я удачливый, падре. Вон, в какой переплет попал.

– Ты, Федор, не просто удачлив. Скажу больше – ты любимец Фортуны. Благоволит к тебе богиня судьбы. Ох, и благоволит. И никакой это не переплет. Вот если бы тебя продали на галеру султана в качестве раба, и ты, проплавав на ней два года, умер от истощения и болезней, тогда это был бы переплет. А так все для тебя складывается удачно.

– Да в чем удача-то? Не вижу я никакой удачи. Попал словно кур во щи. С войны на Москву не возвернусь, как иные везунчики. Батюшку с матушкой да сестриц не увижу.

– А ты бы хотел их увидеть и спокойно жить в Москве? – спросил стрельца кардинал. – Ты хотел бы, чтобы твой отец нашел для тебя жену в среде стрельцов, из которой ты сам вышел? Ведь потомственный стремянного полка стрелец также должен породить новых стрельцов? Так я все понял?

– Так. И мой батька, и мой дед были государева полка стрельцами. И я стал стрельцом.

– И чего бы ты мог достичь, служа в своем стремянном полку?

Федор не понял вопроса иезуита.

– Чего достигли твои дед и отец? – снова спросил кардинал. – Стали ли они великими людьми в Московском государстве?

– Нет. Да и на что им сие? Близ царя близ смерти, как у нас говорят. Они спокойно живут, и достаток у нас, и не голодали.

– И ты был бы доволен такой жизнью? Тебе того скромного достатка бы хватило?

– Богатство от беса, как у нас говорят, – ответил Мятелев.

– А я не о богатстве тебе говорю, Федор. Такая жизнь просто скучна. Сплошная череда серых однообразных дней, лишь иногда озаряемая яркими событиями, типа рождения ребенка. А есть и иная жизнь. Где ярких событий гораздо больше, чем серых будней. Но большинство людей вынуждены довольствоваться малым, и лишь избранные получают возможность жить, а не прозябать. Хотя, по правде сказать, многие прозябанием весьма довольны.

Федор задумался. Этот кардинал словно в самую его душу сумел заглянуть. Ведь попав на войну, он всегда стремился отличиться, и всегда лез в самое опасное место. Он хотел поймать судьбу за чуб и хотел стать её баловнем!

Разве не он отказался жениться на дочери сотника, которую сосватал ему отец? Разве не он говорил, что и сам без женитьбы достигнет такого поста в государевом полку. Разве не он стремился повидать мир? Разве не тесно было ему в отцовском доме с его строгими правилами и уставом? Разве радовался он стрелецким будням в Москве, получая зуботычины от сотника?

– Вот видишь, Федор, – продолжил кардинал. – В глубине души ты сам выбрал бы лучший жребий. И судьба пошла тебе навстречу. Случилась война, и ты с радостью отправился воевать, желая вырваться из тех самых серых будней. Твои воеводы дали тебе опасное задание, и ты с радостью взялся за него. Еще бы! Ты получил возможность на время вырваться из той рутины, в которой был до сих пор. Ты стал иным человеком, и получил возможность посмотреть новые земли. На своем пути тебе попался я. А я бывал в кабинетах папы римского и многих королей и принцев. Это ли не удача для стремянного стрельца?

– Но я православный, падре. И не сменю веру отцов и дедов.

– О! Снова русские о своем. Как у вас говорят, а вшивый о бане. Так? Слушай же меня, Федор. Вера, в том смысле, который ты вкладываешь в это слово, вообще, пустой звук. Католики, и православные, и лютеране веруют во Христа. И какая разница, на какую икону молиться и как креститься? Пусть отцы церкви доказывают друг другу, что именно они правильно чтут бога. А истинный бог – он в сердце человеческом. Он в его поступках и мыслях. Вот ты переспал с девицей Мартой и тем самым нарушил одну из заповедей Христа – не прелюбодействуй. И что с того, что ты православный? Чем твой грех меньше, чем грех католика в такой же ситуации? Скажи?

– То было, – согласился Федор. – То истина, падре. Но совсем околдовала меня проклятая полячка. Красива она чертовка.

– И что с того? А разве ваша вера не учит: противостаньте диаволу и побежит от вас! Разве нет?

– То так, падре. Так и попы говорят.

– Значит, ты грешен? Тогда почему рассуждаешь об истинности веры?

– Есть большой грех, а есть малый. Менять веру большой грех. Прелюбодеяние – малый.

– Так говорят ваши попы? Наши ксендзы также говорят. Но почему бы тебе, не копаться в том какая вера истинная, а начать с того, чтобы самому жить по заповедям? Начни с себя.

– То трудно, совсем не грешить, падре. Когда рядом с тобой красивая девка. Трудно устоять.

– Я не виню тебя в том, Федор. Перед такой женщиной не смогли устоять и более искушенные люди, чем ты. Но не она околдовала тебя. Не она виновата, что родилась умной женщиной и красавицей. Вот меня она не околдует. И совсем не потому, что я не мужчина, и у меня нет таких же желаний, Федор. Просто я могу держать свои желания под контролем, а ты нет. У меня всем управляет разум, а вот у тебя чувства. Ибо твой разум слаб, как разум большинства людей. А вот мой разум силен.

– В твоих словах есть истина, падре.

– Не просто истина в них. В моих словах твое будущее, стремянной стрелец. Ты попал под колеса жизни, и они не перемололи тебя. Они дали тебе новую жизнь.

– Новую жизнь? – не понял Федор.

– Да. Я приведу понятный для тебя пример. Представь себе большую телегу тяжело груженную. Она случайно придавила тебя у дороги. Кто в этом виноват?

– Кто виноват? – переспросил Федор.

– Да. Как ты думаешь, кто в этом виноват?

– Дак возница и виноват.

– Возница. Тот, кто правит лошадью. Но он и сам стал жертвой норовистой лошади. Она понесла, а тяжелая телега от того придавила прохожего.

– Но тогда виновата лошадь, падре.

– Снова нет, Федор. На телегу, что вынуждена была тащить лошадь, нагрузили слишком много добра, и лошадь взбунтовалась тому. Тогда можно обвинить и того, кто нагружал телегу. Но и он окажется невиноватым. Его заставили положить на телегу столько добра. И тот, кто заставил грузившего, не виновен. Ибо ему нужно было срочно доставить товар в нужное место. От того зависело благополучие его семьи. И если разбираться дальше, то окажется что, никто не виноват. Но твои-то ребра пострадали от того, что телега тебя придавила. И что же получается?

– Что?

– Ты оказался в ненужное время и в ненужном месте. Вот именно поэтому ты и пострадал от телеги. А обвинять возницу или лошадь пустое дело. Ведь, если, тебя ранили в бою, ты не станешь обвинять оружейника, что изготовил для твоего врага такое отличное оружие. В твоей ране будет виновно твое слабое умение или неумение.

– Оно так. Оружейника обвинять глупо.

– В твоем случае телега это судьба. Случайно по её милости ты оказался тем стрельцом, которого отобрали для передачи пояса купцу Рашиду. А кто виноват в том, что отобрали для сего дела именно тебя, а не иного?

– Тот, кто отбирал и виноват. Так? – предположил Мятелев.

– Нет, – ответил кардинал Пьетро. – Ты сам в том виноват. Зачем показал свою смелость и удаль? Зачем заслужил славу лихого бойца? Кто мешал тебе быть незаметным? Некогда древний философ Эпикур говорил – проживи незаметно! И в том он видел счастье. Но ты захотел стать заметным.

– Получается, что вина в том моя?

– Именно твоя. А твой товарищ дворянин Ржев не желал тебе лично зла. Но он поступил так, как поступить был должен. Государственные секреты должны быть сохранены. А лучше всего хранят секреты именно мертвые. Они никому и ничего уже не могут рассказать. С живыми все сложнее, Федор.

– Дак я и не держу большого зла на Василия Ржева. Хотя по роже бы ему съездил пару раз.

– Но именно ему нужно чтобы ты умер. Как же быть? – кардинал Пьетро посмотрел прямо в глаза Мятелеву. – Что делать в такой ситуации?

– Не могу того знать, падре. Бороться за свою жизнь?

– Но Ржев действует в интересах твоего царя и всего государства Российского. Он не для себя все делал. Не искал личной выгоды.

– Тогда стоило дать себя убить!

– Снова нет. Во всем стоит искать компромисс. То есть такое решение, что устроит и тебя и Ржева.

– Но разве такое решение есть?

– Есть. И это решение – я. Я и есть такой компромисс. И потому тебе повезло, что ты меня встретил…

2

Гетман Выговский принимает решение.

Победа под Конотопом не принесла гетману Ивану Выговскому большой популярности среди казаков. Раскол среди украинской старшины еще более углубился. Восстания против гетмана Выговского начались быстро.

В августе 1659 года в первых числах в Ромнах казаки отказались признавать Выговского гетманом. Гетман приказал полковнику Гуляницкому с гетманской гвардией быстро подавить вступление. Григорий Гуляницкий был популярен среди казаков, его уважали, и к словам прислушивались. Такой полковник может решить дело быстро и без лишней крови.

Но поход не состоялся, хотя Гуляницкий был готов выступить. Через день прибыл гонец с новостями. Вслед за Ромнами поднялись казаки в городах Гадяч и Лохвица. Там сотники от имени казаков заявили, что более не станут исполнять приказов Выговского и провозглашают его узурпатором гетманской булавы, которая ему принадлежать не может после смерти гетмана Богдана Хмельницкого. Гетман приказал Гуляницкому повременить с выступлением. Он решил подождать, как станут разворачиваться события.

За восставшими городками к антигетманскому движению присоединилась Ичня, Полтава и Нежин. А с Полтавой у Выговского были связаны крайне неприятные воспоминания. В 1658 году, год назад, полтавский полковник Мартин Пушкарь и поддержавший его запорожский кошевой атаман Яков Барабаш поднялись против него, и он вынужден был подавить восстание силой. Много крови тогда пролилось по его вине, и полтавчане не забыли своих обид.

Поход был отложен, и гетман стал искать пути выхода из кризиса, в котором он оказался…

***

Полковник Гуляницкий сообщил о последних новостях гетману:

– Новые неприятности, Иван.

– Что может быть еще хуже? – Выговский посмотрел на друга и соратника. – Ну, говори, полковник, не томи. Я хочу знать правду. Что еще случилось?

– Попы некоторые также призвали к тому, чтобы низложить тебя, Иван.

– Даже духовенство? – не поверил Выговский. – Но я столь одарил церкви и столько сделал для них! Есть ли после этого благодарность на свете? Кто же из них поступил как предатель?

– Мне донесли, что протопоп из Нежина Максим Филимонович, и протопоп из Ични Семен Адамович выступили против тебя, и они освятили знамена мятежников. Мои люди донесли, что кричали они, что ты восстал против воли Богдана и предал его дело.

Выговский вскипел:

– Много они понимают в делах государства. Если бы эти слепцы знали истинные помыслы Богдана. Я предал его дело! Не я ли денно и нощно пекусь о том деле?

– Того этим попам не объяснишь, Иван. Таких, нужно сажать на колья.

– Предатели! Но сажать на колья священников нельзя. Мало мне ненависти и поношений. Я снесусь с митрополитом, и эти священники будут лишены своего сана.

– У нас и без них есть дела, Иван. Что делать с мятежниками? Если так пойдет и далее, то к мятежу примкнут иные города и полки. Киевский полковник Екимович ненадежен. Есть слухи, что он посылал гонцов в стан воеводы Трубецкого.

Выговский внимательно посмотрел на Гуляницкого. Если это правда, то Екимович пошел на явное предательство. Но может ли быть такое? Все же Екимович полковник. И полковник заслуженный.

– То верные сведения?

– Да, – ответил Гуляницкий.

– Я прикажу его сместить. Дело принимает серьезный оборот. Стоит назначить на его место иного полковника.

– Но этого не дадут сделать его дружки. Переяславский полковник Тимофей Цецюра, например. Их всех надобно лишить власти!

– Не могу же я сразу сместить всех! Может, пример Екимовича образумит остальных!

– А если Цецюра с Екимовичем выведут против нас свои полки? Если они отважатся на открытый бунт? У них большие силы. Лучшие в нашей армии.

– У меня есть 10 тысяч человек, на которых я могу положиться.

Выговский имел в виду две с половиной тысячи казаков своей гвардии, полки Гуляницкого, Лисицкого, валахов, трансильванцев и молдаван, бывших у него на службе.

– Но ты не можешь возглавить поход, Иван. Ведь Екимович открыто тебя не предал. Пока он ничего такого не предпринял. А что с того, что мы знаем о его сношениях с врагом? Убедить иных в том, что сие правда будет трудно. Екимович хитрый и не станет действовать опрометчиво.

Гуляницкий не сказал о том, что многие полковники и сотники, не считают связь с воеводой Трубецким изменой. Но Выговский и так знал о настроениях в полках.

– Мы также не станем действовать опрометчиво, полковник. И с этим мы еще сможем справиться. На сей случай у меня имеется выход.

– Ты уверен, пан гетман?

– Уверен. Мы не дурнее Екимовича.

– Скажи, что ты придумал, Иван?

– Казаки требуют созвать новую Раду, полковник. Так?

– Так, Иван. И что из того? Такие разговоры ходят везде. Многие казаки желают, чтобы на Чёрной Раде[50] решались все дела! Можем ли мы это позволить? Мы не вожди нового холопского бунта!

– Нет, пан полковник! Мы не вожди холопов. Но собрать Раду можно дозволить.

–Что? – изумился Гуляницкий.

Он знал, что до этого Выговский был противником Черной Рады и ни за что не соглашался на её созыв. Он считал, что выборы гетмана, и все ответственные решения, должны приниматься на Раде старшины.

– Это опасно, Иван. Очень опасно.

– Смотря как дело повести, полковник. И будет созвана Рада в городке Гармановцы. Недалеко отсюда.

– Но Рада может сместить тебя, Иван, если твои враги настроят казаков против тебя. А Сирко[51] и не на такое способен. Бешеный казачина.

– На подготовку Рады уйдет время, пан полковник. А нам нужно выиграть время. Пока будет готовиться Рада, полковник Сом приведет из Крыма войска.

– Полковник Сом? У тебя есть вести от Данила, Иван? – обрадовался Гуляницкий.

– Есть. Недавно ко мне прибыл гонец. Сом приведет к нам из Крыма отряд в шесть тысяч сабель. Правда, вопрос с ханом еще там не решен. Но Данило меня уверил, что так и будет. А он опытный дипломат. Не раз выполнял сложные поручения.

– Это отличные новости, пан гетман! Большая радость, Иван! Это покажет, что Крымский хан с нами, раз шлет нам помощь! И многих наших полковников это заставит много раз подумать, прежде чем изменить тебе.

– Ты прав, полковник. А в Гармановцы я пошлю своих людей. Пусть они там за всем присматривают.

– Пошли меня! Я все сделаю как надобно, Иван.

– Нет, Григорий. Нет. Ты нужен мне здесь со своим полком. Я пошлю полковников Сулиму и Верещаку с двумя сотнями гетманской гвардии…

3

Бахчисарай. Гарем повелителя Крымского ханства.

Ржев с двумя слугами прибыл во дворец хана. Ему еще утром прислали ярлык от нуреддина с правом прохода во дворец. Конечно, если бы сам хан был в это время в Бахчисарае, то процедура заняла бы гораздо больше времени. Но хан был при своих войсках и в Крым его отряды еще не вернулись.

– Я проведу тебя во дворец, почтенный купец. И покажу что там и как. Но смотри, будь очень осторожен.

– В том не сомневайся, мурза, – ответил Ржев.

Дворец хана в Бахчисарае был целым городом с громадным штатом прислуги и таким множеством покоев, что в них можно было заплутать. Но Али знал дворец. Он много времени провел в его покоях и ведал многие закоулки и тайные тропы, которыми ходили убийцы, посланные ханом к неугодным чиновникам и вельможам.

Али и польский купец Станислав Ром прошли стражу, и попали во двор дворца. Слуги тащили за ними большие тюки с товарами. Их тщательно осмотрели, но среди товаров не было ничего подозрительного.

– Нам нужно попасть в гарем, – прошептал Ржев.

– Скоро там будем. Ну не в самом гареме, конечно, туда вход всем кроме евнухов заказан. Но нужных тебе людей ты увидишь.

Ржев знал, что торговать во дворце – значит торговать в женской гаремной части дворца хана. Здесь проживали около тысячи ханских наложниц, доставляемых повелителю Крыма со всех частей света. И для этих красавиц, охраняемых целой армией евнухов, посещение купца было настоящим праздником. Те из девушек и женщин, что имели деньги, могли покупать всякие красивые безделушки, такни, драгоценности.

Иногда такие посещения оплачивал сам хан, если у него было отменное настроение, и одна из красавиц гарема сумела его ублажить в постели так, что повелитель становился щедрым. В такие моменты девушки могли брать все, что угодно совершенно бесплатно. Затем за все платил хан, а вернее его казначей.

Сейчас хана во дворце не было, и дармовщины не предвиделось. Но все равно многие наложницы собрались если не купить, то хоть поглазеть на товары.

Купца из Ляхистана поначалу привели к главному евнуху Кизляр-аге[52] Рамсану. Это был низкорослый и необычайно толстый человечек непонятной национальности. Столь его лицо заплыло жиром.

Кизляр-ага сердито сопел, и то и дело вытирал потные ладони о свой шелковый расшитый серебром халат.

– Снова напасть на мою голову. Купец! Снова купец! Такого только пусти в гарем! Это же настоящий бык, а не мирный торговец. Чем станешь торговать? – спросил он у Василия Ржева.

– У меня в тюках много товаров, почтенный эфенди, есть отличные ткани: рытый бархат, китайский шелк, – на ломаном татарском произнес Ржев.

– Бархат? – жадно вскричал толстый евнух. – Малиновый?

– И малиновый, и красный как вино, и синий, и зеленый, и черный. Я дам тебе штуку малинового эфенди, если моя торговля будет здесь удачной. А вот пока кое-что для тебя в знак моего особого расположения.

С этими словами Ржев подал жирному главному евнуху тяжелый кошель, в котором было 200 золотых динаров. Евнух живо спрятал кошелек, и на его лице появилось некое подобие улыбки.

– Тебя будут сопровождать 10 евнухов гарема великого хана. У тебя есть полчаса! Ты запомнил? Всего полчаса! Не больше! Ты, Али, отвечаешь за все. Ты уговорил меня на то, чтобы купец попал сюда. Ты. Помни про это.

– Но я получил за это большой куш, почтенный кизляр-ага. И тебе кое-что досталось. Мы с тобой в выгоде. Разве нет? – усмехнулся мурза.

– Оно так, но на сердце тревожно. Пусть твой купец быстрее торгует.

– Благодарю тебя, эфенди. Твоя щедрость не знает границ.

Василий снова низко поклонился за оказанную неслыханную милость.

– И не забудь про бархат, купец….

***

Ржеву дали время разложить товары: ткани, золотые украшения, притирания, косметику (купленную здесь же в Бахчисарае в лавке местного купца).

Затем по всем углам стали евнухи, и кизляр-ага допустил до купца женщин гарема крымского хана. Никогда Василий Ржев и помыслить не мог, что судьба забросит его сюда. В самый гарем повелителя Крыма!

Первыми подбежали к нему две нубийки в полупрозрачных шароварах и легких кофточках. Причем все их достоинства: стройные, словно точеные из эбенового дерева фигурки, округлые бедра, пышные груди были прекрасно видны.

Ржева даже передернуло. Он судорожно сглотнул слюну.

Но затем было еще больше. За нубийками последовали грузинки, польки, француженки, итальянки, украинки, русские (этих Ржев выделил особо), персиянки, и даже женщины из далеких стран Индии и Китая. У «купца» рябило в глазах от обилия женских тел. У них у всех была закрыта половина лица, и дворянин удивился, чего они лица прячут, если их тела почти на виду?

Девушки стали хватать куски тканей, и бешено кричали что-то на непонятных языках. Со столика быстро исчезли все драгоценности и на прилавок стали падать золотые монеты. Женщины кричали ему и жестикулировали на пальцах. Василий ничего не понимал и тупо кивал головой.

Грузинка на ломаном татарском спросила его:

– Сколько стоит этот кусок шелка?

– Пять золотых, красавица!

Женщина затараторила по-грузински, и снова спросила что-то, но Ржев не понял что.

– Согласен? – снова произнесла она по-татарски.

– Да, но…

Договорить он не успел. Грузинку сунула ему одну монету и скрылась. И та оказалась не золотой, а серебряной.

И так продолжалось и дальше. Василий абсолютно не понимал, как купцы торгуются с дамами ханского гарема. У него не больше через 15 минут остались только несколько кусков ткани и две золотых безделушки. Хорошо еще, что он припрятал кусок рытого малинового бархата, который обещал главному евнуху.

А денег, что набросали ему на поднос, было совсем не много. Хотя горка образовалась приличная, но золота было мало, в основном мелкое серебро. Для настоящего купца это было чистое разорение, а не настоящая торговля. Только косметика обошлась ему при покупке вдвое дороже. Но не поднимать же из-за этого скандала. Нужно сделать вид, что он доволен полученной прибылью. Ведь он пришел в гарем не за этим. Ему нужно было передать приказ.

– Эфенди, – раздался за его спиной нежный женский голос.

Ржев резко обернулся. Перед ним стояла женщина в шароварах и просторной накидке.

– Да красавица? Тебе ничего не досталось, не так ли? Но, к моему глубокому сожалению, уже…

– Мне не нужны твои товары, эфенди.

Василий Ржев внимательно осмотрел девушку, и понял, что ей около 18 лет, и она редкая красавица.

– А чего же тебе нужно?

– Я получила ладанку с родины. Большое тебе спасибо за часть родной земли. Она согреет мне сердце.

Ржев был поражен. Эта молодая особа и есть та самая женщина, к которой он был направлен?

– Рад услужить, – произнес он. Это были те самые слова, которые он должен был произнести в ответ. – Вот возьми красавица за твои добрые слова два золотых динара.

На этих динарах и был приказ.

– Меня зовут Фатима, – прошептала она и, сжав в ладони подарок, тут же исчезла…

4

Яд для хана.

Хан Мехмед IV Гирей с передовыми отрядами своей гвардии прошел ворота Ор-Капу и помчался сразу на Ак-Мечеть.

Под ханом был отличный чистокровный жеребец белой масти. На повелителе Крыма простой доспех, обычного воина, и простой шлем с конским хвостом. Рядом с ханом ехал его любимец, Селим-бей. На этот раз Селим одет гораздо роскошнее своего властелина. Его белый тюрбан украшал крупный изумруд, сабля и кинжал блестели золотыми накладками и драгоценными камнями.

– Смотри, Селим, – предупредил хан своего любимца. – Жизнь моя доверена тебе.

– Я отвечаю за все своей головой, повелитель.

– И ты уже подозреваешь, откуда нам ждать удара?

– Нет. Этого предсказать нельзя, великий хан, – честно ответил Селим-бей. – Но мои люди предупреждены и к твоей особе никого не подпустят. Стража у твоих покоев будет удвоена, повелитель.

– Но в Ак-Мечети не самое спокойное место для моего ночлега, Селим.

– Наоборот, великий хан. Если твои враги уже сговорились нанести удар, то твое появление в Ак-Мечети нарушит их планы.

Хан задумался на мгновение, а затем произнес:

– В этом я с тобой согласен.

Кавалькада всадников ворвалась в Ак-Мечеть и сразу же весть, о том, что прибыл хан, разнеслась по городку. Салтан вышел встречать повелителя Крыма и лично придержал стремя его коня. Он узнал Мехмед Гирея несмотря на скромные платье и доспехи.

–Салават-Гази бей? – спросил хан так, словно, не узнал ак-мечесткого салтана.

–Да, о, повелитель, твой ничтожный раб.

Хан соскочил с коня.

–Я рад видеть тебя, салтан. И удостою тебя чести. Я остановлюсь на ночь в твоем доме. Пусть мой Селим покажет тебе, где ставить стражу.

–Будет исполнено, повелитель, – склонился в поклоне Салават-Гази бей.

–А скажи, салтан, не случилось ли чего странного в твоих владениях за последнее время?

– О чем говорит повелитель правоверных? Все спокойно в Крыму, под милостивой и справедливой десницей великого хана.

– Да? Тогда хорошо. В Крыму народ должен благоденствовать.

– Лучшие покои моего дворца будут предоставлены повелителю…

– Нет, я сам выберу себе покои! – резко отрезал хан.

– Как будет угодно моему повелителю.

Салават-Гази бей испугался, когда посмотрел в глаза хану. Мехмед IV Гирей не был жестоким государем, но фамильные черты рода Гиреев иногда брали верх. И тогда он мог приказать посадить на кол неугодного ему мурзу.

– Я лишь хотел угодить моему хану и предоставить достойные его светлой особы покои моего дворца.

Но хан быстро переменил тему:

– Твой дворец не плох, салтан. Мне здесь нравиться.

– Это наполняет мое сердце радостью, великий хан…

***

Селим-бей быстро выбрал покои для хана и сам расставил стражу.

–Сегодня никто не имеет права въезда в Ак-Мечеть, салтан! – жестко приказал он Салават-Гази бею. – Стража у ворот будет на сегодня из моих людей.

– Как пожелает, почтенный Селим-бей.

Салтан поклонился ханскому приближенному и удалился. Селим вызвал начальника стражи и отдал ему приказ:

– Ты знаешь, кого можно пропускать в Ак-Мечеть?

– Да, господин! Только того, кто покажет тамгу с печатью хана!

– Твои гвардейцы должны немедленно доставить этого человека ко мне.

– Будет исполнено, господин.

Селим отпустил воина и углубился в раздумья. Все ли он предусмотрел? Достаточны ли меры предосторожности? В этом дворце могут быть и тайные ходы, о которых он не знал.

Впрочем, хана охраняли много людей, и в его покои проникнуть просто так будет невозможно. С этой стороны ничего плохого не случится. Но враг наверняка готовится нанести удар. Ведь царевич Мюрад Гирей спасть не будет. Он будет бодрствовать, пока хан не уснет вечным сном, очистив для него трон.

«Даже если Салават-Гази в заговоре с царевичем, сегодня ночью они ничего не предпримут. Нет. Слишком неожиданным стал визит хана в Ак-Мечеть. Пока заговорщики снесутся между собой и примут решение, пройдет время.

Но мы прибыли в Крым малыми силами без армии. Это я убедил хана так поступить. Мы легкая приманка для Мюрад Гирея. И он должен на неё клюнуть.

Но как узнать, откуда они нанесут удар? И кто его нанесет? Легко иметь дело с вооруженными отрядами. А если это будет тайный предатель? Если я не знаю одного затаившегося врага? Того, кто совсем рядом?»

***

Ночью в ворота сумел въехать один всадник. У него была тамга хана Мехмеда IV Гирея. С такой печатью его немедленно провели к Селим-бею, а тот отвел прямо к хану, где повелитель поджидал гонца.

–Приказ повелителя выполнен! – произнес гонец.

– Никто тебя не видел? – спросил хан. – Никто не интересовался тобой?

– Нет, великий хан. На меня никто не обращал внимания. Я одет как слуга купца и таких слуг сейчас много на дорогах Крыма. В Бахчисарае я был осторожен.

– Где он? – спросил Селим-бей.

– Его привезут сюда еще до рассвета.

– Ты хорошо выполнил мою волю, но ты устал? Ты валишься с ног?

Гонец едва стоял на ногах. Он почти не спал, все эти дни.

– Эй! – Мехмед Гирей хлопнул в ладоши, и появились слуги. – Уложите этого воина спать в этой комнате!

Слуги выполнили приказ, не посмев удивиться…

***

Селим-бей, проверив все углы ханских покоев еще раз, достал из сумки заранее приготовленные вещи.

– Одежда моего слуги, великий хан.

– А где он, этот твой слуга, Селим? – спросил хан.

– Он сам еще вчера отправлен под видом простого пастуха в мой дом. Про его отсутствие никто не знает. Он часто был моей тенью, и его появление никого не удивит.

– Помоги мне переодеться, Селим.

– Да, мой повелитель. Эта одежда должна быть вам в пору.

–Ты хочешь сказать, что своей статью я похожу на твоего слугу? – добродушно усмехнулся хан.

–Мой слуга отлично сложен, как и мой повелитель.

–Я раньше говорил, что ты не льстец. Но я ошибался. Ты научился тонко льстить, мой Селим.

– Таковы нравы придворной жизни особенно на востоке, мой повелитель. Нет придворного без лести.

– В этом ты прав, мой Селим. Таковы придворные во всем мире.

Вскоре хан преобразился до неузнаваемости. Теперь это был слуга Селима, его тень и его верный страж.

– Вскоре, тот второй, оденет вашу одежду, повелитель. И никто и ничего не узнает. А наш мурза Салават-Гази предупредит про все своего второго господина Мюрад Гирея.

– Хитрый и хороший план родился в твоей голове, Селим.

– Мой долг спасти повелителя…

5

Сила слова: Пьетро Ринальдини и сын боярский Федор Мятелев (продолжение).

Кардинал снова продолжил свою беседу с Федором спустя несколько дней. На этот раз он намеревался произнести главное. И от того, что ответит на его предложение стрелец, можно будет понять, как в дальнейшем использовать сего московита.

– Я должен вам в чем-то помочь, падре? – спросил Федор, после того как они поздоровались и сели за стол.

– Помочь? Сейчас? Нет! В Крыму все наши дела закончены. Нам больше ничего не нужно делать, Федор. Мы столкнули наших врагов лбами, и они сами доделают нашу работу за нас. А Ордену не зачем проявлять себя. Это великое искусство заставить делать свою работу другого, а еще лучше своего противника. И я это уже сделал. Но твой путь обратно на родину закрыт. Московия выбросила тебя на обочину. И мы тебя подобрали.

– Да, – согласился Федор с доводами кардинала.

– И ты согласен служить Ордену?

– Еще недавно я сказал бы «нет». Но теперь… теперь, я не знаю, что ответить. Менять веру мне не хочется по-прежнему, хотя латинская вера уже не кажется мне такой плохой, как говорили наши попы.

– Ибо они лгали тебе. Как, впрочем, и наши ксендзы лгут про ваших попов. Дураков хватает и там, и здесь. Но я немного открыл для тебя завесу тайны. Значит, ты стал сомневаться, Федор? Это уже хорошо.

– Мне будет дано время подумать, падре?

– Да, и тебе будет дано много времени. Ибо Орден пока не готов принять тебя. Служить Ордену великая честь, Федор. И я еще не решил достоин ли ты её.

– Но вы говорили, падре…

– Да, да. Я говорил, что ты нам нужен. Но я должен быть уверен в твоей крепости и в твоей смелости.

– Смелости? – удивился Мятелев. – Разве я не доказал свою смелость?

– А чем ты её доказал? Тем, что отлично сражаешься? Но в чем здесь смелость? Твой отец научил тебя драться и с детства ты только и слышал, что разговоры о битвах и сражениях. К этому тебя подготовили и смелость здесь для тебя малая.

– Но в чем же она тогда состоит эта смелость, падре?

– Смелость это когда слабый противник выходит на бой против сильного противника. Он боится за свою жизнь, и не хочет ею рисковать, но все равно выходит на бой. Ибо он знает, что так надо. Ты пробовал делать так? – жестко спросил кардинал.

Федор задумался. Пожалуй, так он не пробовал. Странная трактовка смелости. Такого он еще ни от кого не слышал.

– Вот такое испытание ждет тебя, Федор. И если ты пройдешь его, я буду знать, что не ошибся в тебе.

– Но что мне нужно будет сделать?

– Ты отправишься в большое плавание по Черному морю. В плавание на турецкой военной галере. И в Стамбуле в квартале Фанар у грека по имени Адреотис тебя будет ждать весточка от меня. Тогда, если ты доберешься до Адреотиса, я буду знать, что Федор Мятелев прошел испытание, и он достоит тайного знания.

– Адреотис этот тот грек, которого я уже видел на базаре в Бахчисарае?

– Это он. Итак, что ты скажешь на это предложение?

Кардинал внимательно смотрел в глаза молодого стрельца. Если он сейчас спросит, «А что будет, если я откажусь?», или «Есть ли иные варианты?», или «Чем мне придется рисковать?», то он зря тратил время на этого молодого русского.

«Впрочем, человека стоит воспитывать. И даже если он так ответит, то не стоит быть к нему слишком суровым, – поправил самого себя кардинал. – Он молод и горяч. Его мысли и поступки часто необдуманные и спонтанные».

– Итак, что ты скажешь мне, Федор?

– А чего говорить, падре? Пусть будет так, как решила судьба. Я готов отправиться в море.

– Но ты не спросил, как тебе это предстоит сделать.

– Добраться до квартала Фанар мне будет не так просто? Но я готов пройти испытание.

«Отличный ответ! – подумал кардинал Пьетро. – Такого даже я не ожидал. Этот парень пройдет все испытания, и я еще увижу его».

– Тогда тебе предстоит отправиться в Кафу. Там Марта Лисовская отведет тебя к купцу по имени Карамлык и тот должен посадить тебя на корабль, который идет к турецкой крепости Казы-Кермен.

– Значит, я поеду в сопровождении Марты, падре? Это приятная неожиданность.

– Думай о трудностях. Тебе их предстоит преодолеть немало…

6

Яд для хана (продолжение).

Мехмед IV Гирей прибыл в Бахчисарай торжественно. Хан гарцевал на породистом черном жеребце во главе отборных всадников ханской гвардии. Великолепные доспехи повелителя Крыма с позолотой и яркие шелковые одежды привлекали взоры толпы. Население столицы приветствовало его восторженно.

Хан одержал блестящую победу, и воины гнали в Крым многочисленный полон. Это сулило работорговым рынкам процветание, и множество кораблей скоро будут в гаванях ханства. Всем были нужны рабы. И восток скоро увидит гяуров урусов, украинцев, ляхов.

Молодые и здоровые мужчины станут отличными рабами на галерах султанского величества и на купеческих судах, пополнят ряды рабов в имениях знати, на маслобойнях, зернотерках, пастбищах. Красивые девушки и женщины превратятся в одалисок гаремов. А дети пополнят ряды аджем-огланов[53], если это мальчики, или станут дочерями бездетных купцов, если это девочки, дабы те воспитали их, и смогли выгодно для себя выдать замуж.

В толпе встречающих был и царевич Мюрад Гирей, который пожелал присутствовать при таком событии как въезд хана в Бахчисарай. Он был одет в купеческий кафтан, и его сейчас и родная мать бы не узнала. Мюрад повернулся к мурзе Кучулуку, который его сопровождал.

– Смотри, они радуются.

– И что с того? Они будут радоваться и когда труп Мехмеда протащат по улицам города. Не стоит доверять настроениям толпы.

– Будут ли они встречать также и меня?

– Будут. Они встречают не хана Мехмед Гирея, но ту силу, что он сейчас воплощает в себе. А иссякнет сила, иссякнет, словно родник, и любовь толпы.

– Но мы ничего не делаем, дабы обрести силу, Кучулук.

– Хан скоро умрет. Стоит лишь немного подождать. Тем людям, что делают это, можно верить.

– Я тоже так думаю, но меня мучает вопрос. Почему они не убрали его еще на подходе к Бахчисараю? Зачем они его сюда допустили? А бездействие мне надоело. Я готов сам попробовать захватить трон! Чести будет больше.

– Чести? Может и так, царевич. Но тогда вас ждет не трон, а смерть! И вас не похоронят на родовом кладбище Гиреев. А ваш труп отдадут собакам.

Мюрад Гирей вздрогнул от таких слов и замолчал. Кучулук прав. Большим людям выгодно его воцарение на троне Гиреев. И он пообещал им все, что они хотели. Но, в конце, концов, обещание – это только обещание и ничего больше. Пусть только дадут ему сесть на трон и укрепиться на нем. Тогда он им покажет свое истинное лицо…

***

Селим-бей прибыл во дворец раньше хана и все приготовил к приезду повелителя. Он ждал удара в спину со стороны врагов. Наверняка они затаились среди многочисленных переходов большого дворца. Они шипели, словно ядовитые змеи и были готовы вонзить свои жала в государя.

Селим осмотрел все закоулки ханских покоев. Всюду расставил верную стражу. Отдал приказ слугам никого не допускать в покои.

– Никто не должен быть здесь до прихода повелителя!

– Да, господин! – ответил слуга в покоях хана по имени Хасан.

– Ни один вельможа не имеет права переступить порога этой комнаты! Только сам хан!

– Будет исполнено, господин! Будут ли еще приказания?

–Все приготовлено для приезда повелителя. Честь и хвала управителю дворца. Этот вельможа на своем месте.

–Значит все в порядке, господин? – спросил его слуга.

–Да, и это меня пугает еще больше, чем, если бы я что-то нашел. Тогда можно предположить, откуда нанесут удар.

– Может, моему господину, послушать доносы своих соглядатаев?

– Ты прав, Хасан. Я послушаю моих соглядатаев…

***

Селим-бей удалился в свои покои во дворце, положенные ему как главному телохранителю хана, и вызвал к себе троих рабов из смышленых гяуров, которых он выкупил из черного рабства и седлал слугами во дворце.

Те явились сразу же и пали ниц перед своим благодетелем.

–Поднимитесь! – приказал. Селим-бей. – Нечего мне выказывать ханские почести. Я не хан, но только слуга повелителя Крыма.

– Для нас ты больше, чем хан, господин, – произнес галичанин Роман, после чего поднялся на ноги. – Ты спас нас от смерти, и наши жизни принадлежат тебе.

– Мне нужны не слова, Роман, а дела. Я спасал лично тебя не из милости, а потому, что ты показался мне умным человеком.

Роман поклонился.

– Итак, что ты видел и что слышал? – спросил слугу бей.

– Слуги болтают о том, что царевич Мюрад Гирей находится в Буджаке. А это совсем недалеко от Крыма, господин. Также говорят, что у него ярлык от султана на ханство.

Селим-бей усмехнулся. Болтают! В Буджаке! Да Мюрад Гирей давно в Крыму у них под боком в Бахчисарае.

– Но я не верю в эти слухи, господин, – продолжил Роман. – Думаю, что царевич гораздо ближе. Если, конечно, правда, что он бежал из Стамбула.

–Ты доказал, что умен, Роман. Но не доказал, что наблюдателен. Мне нужно иное. Что подозрительного ты видел во время моего отсутствия во дворце. Но, не повторяй того, что уже присылал мне в письмах. У меня хорошая память.

– Гарем посещал купец из Польши, господин.

– Гарем повелителя? И кто этот купец?

– Да молодой поляк. Продавал наложницам повелителя всякие вещи: ткани, золото, ожерелья, благовония.

– И что в этом такого? Что здесь странного? Разве купец оставался с наложницами повелителя наедине?

– Нет, что ты, господин. Там были евнухи, и они глаз с купца не спускали. Да и был он там не долго. Распродал все и ушел.

– И что здесь странного? На то он и купец, чтобы торговать. Кто привел его во дворец?

– Мурза Али, господин.

– Али? Этот своего не упустит. Не иначе получил от купца хороший бакшиш. Но Али – мой слуга. Это я сделал его тем, кто он сейчас есть. Али не мог сюда привести врага. Или ты иного мнения?

– Нет, господин. Вот Махмуд тогда наблюдал за господином Али, – Роман кивнул на второго слугу.

Низкорослый потурнак[54] Махмуд, вышел вперед и сообщил:

– Господин Али пересчитывал деньги, мой бей. Он получил от купца не менее двухсот золотых. Да кизляр-ага еще получил кошель изрядный, да кусок бархата прихватил с собой.

– А с купцом этим Али не разговаривал? – спросил Селим-бей.

– Почти нет, господин. Но он привел его, и они могли все обговорить по вопросу торговли ранее.

– Во дворец купец бы просто так не попал. А наш Али часто покровительствует купцам. И в этом нет ничего странного, Роман. Что ты видел еще?

– Но, господин, этот купец продал свой товар чересчур дешево. Мой отец был купцом, и я знаю истинную стоимость товара, что он принес. Он едва выручил одну пятую от его истинной стоимости. Зачем ему было давать бакшиш Али и кизляр-аге чтобы продать товар за бесценок? Это кажется мне подозрительным.

– Роман, а знаешь ли ты что такое выгода?

– Конечно, знаю. Получить больше, чем вложил, господин, – ответил слуга.

– Ты прав, Роман, – сказал Селим бей. – Больше, чем вложил. Но сначала стоит вложить. Вот твой купец и вложил деньги. И выгодно вложил. Татарские войска вернутся с богатой добычей. Доля хана весьма велика. И уже сегодня ночью хан выберет себе женщину из гарема. И она, если сумеет ему угодить, расскажет о хорошем купце и попросит пригласить его во дворец снова. И наш хан щедро одарит всех наложниц и сам заплатит за товары! Вот она истинная выгода твоего купца.

– Да, но…

– Хватит про это, Роман. Здесь нет ничего странного. Ничего. Есть ли еще что-либо необычное, что вы видели? Были ли новые поступления в гарем повелителя?

– Да, – ответил третий слуга поляк Ясек. – В гарем были куплены пять новых наложниц. Я все успел выспросить о них, как ты велел, господин.

– И что это за женщины?

– Красавицы. Две польки, и три уруски. Но совершенно глупые гусыни. Кроме красоты в них нет ничего.

– А вот это интересно, – Селим стал выспрашивать дальше. – С чего ты взял, Ясек, что они глупые?

–Евнухи рассказали мне, что девки все время жмутся по углам и плачут. Двоим из них не больше 15 лет, а остальные постарше.

– Это не показатель того, что девки глупы. Могут и прикидываться.

– Не думаю, что они прикидываются, господин. Тогда они слишком опытны в деле лицедейства. Но они из простых, и никакой грамоты не ведают. Откуда в них искусство притворства, что годами воспитывается? Да и никаких действий они не предпринимали, господин. Не задали ни одного стоящего вопроса. И дичатся всего. Женщины гаремные выбились из сил, желая заставить их одеться в наши одежды. Стыдятся своей красоты.

– Тогда ты, пожалуй, прав, Ясек. Что с теми, кто готовит еду для повелителя?

– Там все старые и проверенные рабы, господин, – сообщил Махмуд. – Еду они проверяют десять раз сами, прежде чем отправить её на пробу. Особенно это касается фруктов, господин. Никто не знает, какой плод попадет к хану. И никто кухней не интересовался. Про то мне доносит верный человек.

– А новые рабы? – спросил Селим бей.

– Этих много, господин. С неделю назад доставили больше сотни молодых и здоровых мужчин.

– И есть ли среди них подозрительные?

– Кто знает мой господин. Их слишком много…

7

Бахчисарай, дворец хана Мехмеда IV Гирея.

Хан прибыл во дворец, и забот у Селима стало в пять раз больше. В такой ситуации, когда рядом принц Мюрад Гирей, ни на кого бей положиться не мог. В своем любимом Фруктовом кабинете хан сразу дал пир приближенным в честь победы.

Здесь были и калга, и гениш-ачерас Искандер-бей, и Махмуд-паша, и мурза Сулеш, и глава ханского дивана[55] и иные придворные и военные чины.

– Наш повелитель, равен своему предку Чингисхану в искусстве войны! – провозгласил мурза Сулеш. – Он обратил гяуров в бегство и захватил столько пленных.

– Верно! Скоро на базарах Кафы, Гёзлова и Бахчисарая будут тысячи рабов! – подхватил слова Сулеша гениш-ачерас. – И все благодаря тому, что Аллах милостив к великому хану Мехмед Гирею!

Гениш-ачерас Искандер-бей был человеком султана, как и Махмуд-паша, и командовал янычарским отрядом, который постоянно стоял в Крыму. Мехмед Гирей хорошо знал цену лести этого аги и совершенно не верил в его искренность.

– А были ли вести от солнцеликого падишаха? – спросил хан Искандер-бея.

– Падишах Мухаммед IV благоволит великому хану. И видит его усердие в деле искоренения неверных.

– Все это я и сам видел в послании султана Мухаммеда IV ко мне. Но не прислал ли тебе, Искандер-бей, султан иных новостей?

– Иных? Нет, великий хан.

Хан смерил взглядом Искандер-бея. Но лицо придворного военачальника было бесстрастным.

«Странный взгляд сегодня у хана, – отметил про себя Искандер-бей. – Какой-то рассеянный. Давно я таким не видел Мехмед Гирея. Вялый голос и вопросы словно задает те, что ему приказали задать».

Но дальше про это думать Искандер не стал. Мало ли, что могло произойти в жизни хана, и что повлияло на его настроение.

Селим-бей на пиру не был, ибо командовал стражей. Он лично расставлял посты вокруг покоев хана…

***

Али также прибыл во дворец, и нашел там Селим-бея, своего господина.

– Ты не торопился на мой зов, Али, – выговорил ему Селим-бей. – Неужели и тебя запугали?

Али еще раз поклонился своему господину:

– Если господин про царевича Мюрад Гирея, то я как раз пришел с новостями про него.

– Вот как? Давай свои новости.

– У Мюрада уже больше тысячи всадников.

– Что? – не мог поверить Селим бей. – Откуда у него столько воинов? Где можно незаметно спрятать тысячу воинов?

– Он не собирает их вместе. Сейчас в Крым возвращаются многие отряды с войны. Мурзы и салтаны идут по своим становищам и растекаются по Крыму. В такой кутерьме легко затеряться. В окрестностях Бахчисарая у Мюрада около 400 всадников. Они разбиты на два отряда. Между Бахчисараем и Гезловом еще 400 всадников. Те только и ждут сигнала от царевича. И еще 200 воинов на дороге к Кафе.

– Да где он собрал столько?

– Это еще не все. Многие недовольные спешат к нему на поклон. У царевича везде посты и заставы с лошадьми, если ему будет грозить опасность он сразу уйдет.

– А я распустил большую часть войска! – вскричал Селим-бей. – Да стоит Мюраду только ударить…

– Никуда он не ударит, господин. Он сидит и ждет.

–Ты уверен? Сам понимаешь, что от этого зависит.

–Уверен. Сам царевич Мюрад Гирей действовать не станет. Ждет своего часа.

–А вот этого он вряд ли дождется, Али. Меня пугает только то, что Мюрад Гирей может отважиться напасть на Бахчисарай и захватить хана.

–Этого не будет. Мои люди на страже и предупредят если что.

–Тогда у нас впереди несколько дней и ночей. А даже за одну ночь, иногда, многое можно успеть…

8

В окрестностях Бахчисарая: Дом мурзы Али.

Мурза Али все узнал об истинном местопребывании Мюрад Гирея. Он думал, как ему поступить. Садить на ханский трон этого строптивого принца – ошибка. Но и открыто противиться посланнику самого царя он не мог.

Порядки в московском государстве он знал отлично. Попробуй он возрази против слова великого государя, так этот Ржев такого донесет в Москву, что Приказ тайных дел быстро придумает способ сжить его со света.

Да и посланец гетмана Выговского околачивается в свите царевича. С чего бы это? Выговский решил заручиться его поддержкой. Это понятно. Полковник Сом доверено лицо гетмана. Больше того его друг и исполнитель тайных поручений.

Выговский понял, что поддержки у польского короля ему не будет, и от нынешнего крымского хана также помощи не дождется. Вот он и решил поставить на Мюрад Гирея. Хорошо работают соглядатаи гетмана! Лучше чем его собственные люди здесь в Крыму. Хотя московская казна платит им большие деньги.

Сам Али так ничего бы о приезде Сома и не узнал, если бы не еврейский купец Бен Лазар. Тот сообщил человеку Али, что видел полковника Данила Сома в окрестностях Бахчисарая.

Царь Алексей послушался недобрых советчиков и пошел у них на поводу. Те взялись за Мюрад Гирея, думая, что он сможет им обеспечить союз с Крымом против Речи Посполитой. Они наверняка убедили царя в том, что нынешний султан Турции никуда не годный правитель и пока можно решить такое большое дело – прибрать на время к рукам Крым и окончательно присоединить Украину, разделив Речь Посполитую, превратив её в малозначительное государство, благодаря Швеции и Крыму.

Но этот план был лишь на первый взгляд безупречен. Они, там в Москве, не понимают, что им сейчас нужен в Крыму именно Мехмед IV Гирей как хан. Спросили бы совета у Али. Так нет! Разве им что-либо видно из Москвы? Он здесь в Крыму видит много дальше.

«Но что мне сделать сейчас чтобы все осталось на своих местах. Вот вопрос? – думал Али. – Бен Лазар говорил, что иезуиты уже немного подсуетились и сообщили кому нужно о планах Мюрад Гирея и его покровителей.

Селим-бей наверняка уже принялся за дело. Но не так умен мой господин. Боюсь не найдет он средства как решить сию проблему. А Ржев имеет и здесь тех людей, про которых мне ничего не известно! И он ведет и свою игру. Это точно. Я на такие дела как гончий пес натаскан. Вижу, кто и чего стоит.

Что делать с этим пронырой? Может устранить его? Это было бы хорошо, но как? Я же отвечаю за его безопасность. Да и кто такой этот Ржев на деле? Какое положение он занимает в Приказе тайных дел?

Здесь стоит действовать осторожно и не навредить себе. Дабы те, иные соглядатаи Москвы в Крыму, не донесли чего плохого про мои действия царю. Но убрать Ржева стоит! И делать сие нужно ловко, отведя все подозрения от себя».

Али вызвал к себе одного из тайных слуг. Использовал он его редко в самых крайних случаях. Он точно знал, что этот его не предаст…

***

–Ты хотел меня видеть, почтенный мурза, – спросил человек в сером плаще.

Капюшон был надвинут ему прямо на глаза, и Али снова не видел его лица. Но голос этого человека, и его повадку двигаться, нельзя было спутать.

– Ты пришел быстро.

– Да, я пришел быстро, так как знаю, что тебе необходима помощь. Разве не так?

– Так, – согласился Али. – Но мне сейчас не до лишней болтовни. Мне нужно быстро и тайно избавиться от моего гостя. Ты ведь уже видел ляшского купца, остановившегося в моем доме?

– Да, – кивнул человек.

– Он должен исчезнуть.

– Нет ничего проще, – ответил гость. – Тысячу золотых!

– Получишь пять тысяч, но дело сие не столь простое как ты думаешь. Этот человек не может быть просто так убит, как ты убил того последнего. Я лично отвечаю за его безопасность.

– Все понятно. Он просто исчезнет и не будет убит. Подозрения тебя не коснутся, Али. В том можешь быть уверен.

– Но и это еще не все. Еще пять тысяч получишь, если этот человек перед своим исчезновением выполнит порученное ему задание. Но выполнит так, как нужно мне, а не тем, кто его послал.

– Иными словами, те, кто его послал, должны думать, что поручение было почти выполнено, но случайность помешала тому. Я все верно понял, мурза?

– Да. Все должно быть именно так. И никто не должен даже подумать про то, что я имею отношение к этой случайности.

– Сложное дело, но деньги ты мне посулил хорошие. Я знаю тебя как честного человека. Ты без большой нужды меня не предашь, Али. А сейчас я тебе нужен.

–Все получишь, как договорено, а если что особенно удачное придумаешь, то и добавка будет от меня лично.

– Говори, что надобно?

– Царевич Мюрад Гирей в Бахчисарае. Знаешь про то?

–Знаю. Но у него в окрестностях города уже больше тысячи всадников. Его как зайца не затравишь, Али. Это настоящий матерый волк.

–Травить его и не нужно. Нужно чтобы он убрался сам со своими воинами из Крыма, а уже потом пусть с ним случится несчастный случай.

–Будет исполнено, Али. Готовь денежки.

– Ты готов за это взяться? Я все верно понял?

– Верно. А когда я отказывался от сложного дела? Но не стоит меня спрашивать, что я стану делать. Пока не знаю. Но все будет придумано как нужно.

– Однако время не терпит.

– Это я понял, мурза. Готовь деньги. Скоро я приду за ними…

9

Яд для хана (продолжение).

Мехмед Гирей давно не имел женщины. Ему было не до этого, ибо он был не из тех ханов, кто развлекается в походе, переложив свои обязанности полководца на чужие плечи. Нет, этот хан лично командовал войском.

Но теперь ему снова захотелось видеть Фатиму.

– Осмелюсь сказать моему повелителю, что в его гареме расцвели пять новых розовых бутонов, – вкрадчиво сообщил кизляр-ага.

Евнух знал, что хан любит новых женщин. Особенно его сердце трогали молодые красавицы.

– Ты лично выбирал эти бутоны? – спросил Мехмед Гирей.

– Я желал угодить моему повелителю. Ведь Фатима могла наскучить светлому хану.

– Я желаю видеть их. Пусть их нарядят и доставят ко мне. Но первой войдет ко мне Фатима.

–Будет исполнено, как желает мой господин и повелитель, – кизляр-ага склонился до самого пола.

Главный евнух покинул покои хана. Если бы он мог знать, что под личиной повелителя Крыма сейчас скрывается совсем иной человек. И этому человеку, просидевшему долгое время в заточении, хотелось женщин гораздо больше, чем самому хану.

Ему было позволено Селим-беем воспользоваться новыми наложницами гарема. И таких девушек было пять. Затем их просто отправили бы куда-нибудь в иное место. Ведь ими пользовался не сам хан.

Но Лале был мстителен. А если он покусится на звезду гарема Фатиму? Ведь после того, как он выполнит это задание Селим-бея, его вряд ли оставят в живых. Так почему не попользоваться Фатимой? Почему не нанести хану такой удар?

Этот жирный кизляр-ага ничего не знает и выполнит его приказ. Да и вообще о подмене во дворце не знает почти никто. Селим не увидит, каких наложниц к нему приведут. Так что его месть осуществится.

Лале злорадно усмехнулся. Если бы он мог знать, что сейчас его решением руководила сама судьба…

***

Селим-бей также не мог знать, откуда последует удар по хану. И даже представить не мог, что судьба подарит ему такой подарок. Таинственный враг находился совсем не там, где он его искал…

10

Бахчисарай. Дворец хана.

За несколько дней до описываемых событий.

Фатима знала, как соблазнить мужчину и могла бы покорить даже самого падишаха в Стамбуле, если бы ей дали такую возможность. Но она покорила крымского хана, и получила возможность отомстить.

Сейчас она вспомнила свое настоящее имя – Изабелла Ольбрыхская. Так её звали когда-то давно. Хотя была она совсем молода, но горе разделило её жизнь на светлое время и черное время. И с тех пор, как началась черная полоса, дни её казались месяцами, а месяцы годами.

Изабелла была дочерью польского купца, семью которого захватили татары. Она тогда была в Варшаве и потому уцелела. А вот её старшую сестру отдали в гарем крымского хана, и там она покончила с собой.

С тех пор Изабелла горела желанием отомстить и не могла придумать, как это сделать. Ей нужен был сам хан Мюрад Гирей. Но как попасть к нему? Это было не столь просто.

Она могла, конечно, попасться татарам, и они бы продали её в гарем. Но где гарантия, что это будет гарем именно хана? А рисковать она не могла. Пусть у неё будет шанс нанести лишь один удар, а потом умереть, но перед смертью она хотела знать, что враг умер.

И судьба улыбнулась ей. Агенты московского царя устроили так, чтобы пани Изабелла попала в гарем хана. И она сумела покорить сердце крымского повелителя. Она стала его любимой одалиской[56] и уже готова была убить его, но случилось невероятное. Она встретила во дворце Романа, раба, которого привел туда Селим-бей.

Всего за несколько минутных встреч с ним, Изабелла поняла, что месть в этой жизни не главное и умирать ей больше не захотелось. Она решила отказаться от своего плана, и они с Романом тайно строили планы бегства из Крыма.

Но недавно случилось такое, что заставило Изабеллу вернуться к старому. Сейчас она сидела на своих шелковых подушках и думала. Но вдруг тихий голос заставил её вздрогнуть:

– Фатима, – услышала она шепот за большой портьерой. – Фатима.

– Это ты, Роман? – она побежала к тому месту, откуда доносился голос.

– Я.

– Ты сошел с ума. Если тебя здесь заметят, то …

– Пришлось рискнуть. Я все приготовил для побега. Скопил достаточно золота. И мною через еврейского купца Бен Лазара куплены лошади.

– И когда ты намерен сбежать?

– Не я, а мы. Сегодня ночью.

– Сегодня? Нет. Только не сегодня.

– Но почему? Сейчас отличное время для побега. У меня есть два ярлыка от моего господина с пропуском из Крыма. Там печать самого хана. Мы сядем на коней и уйдем из проклятого Крыма. И никто не посмеет нас задержать. У меня есть золото. Поедем подальше от этих мест и заживем богато.

– Роман. Я смогу осуществить свой план и выйти из воды сухой. Объявился тот, кто помог мне проникнуть в Крым.

– Как? – не поверил Роман.

– А вот так. Мне передали ладанку с трехдневным ядом. И я смогут дать его своему врагу, и спокойно уйти с тобой куда захочешь.

– Не стоит этого делать! Фатима. Это опасно. Зачем рисковать жизнью?

– Но уйти я не могу. За мной следят. В гареме есть рабыни, что подкуплены теми людьми. А купец, который приходил торговать к нам, передал мне тайные слова. Это приказ, Роман. Эти люди не простят мне, если я того приказа не исполню. Да и сама я желаю отомстить. А здесь подвернулся такой шанс.

– Фатима…

– Роман! Не стоит меня отговаривать. Если не желаешь рисковать, то беги один.

– Что ты говоришь, Фатима? Я не брошу тебя.

– Тогда жди моего сигнала. А сейчас уходи отсюда…

***

Фатима провела уже три часа в покоях хана. Повелитель сильно изменился. Она не могла понять, что с ним. Может быть, война так измотала его. Ранее он был неутомим, а сейчас быстро уставал и вот снова задремал.

Она посмотрела на него и достала ладанку. Большой кубок со сладкой водой, к которому хан постоянно прикладывался. То, что нужно. Она высыпала туда все. Хотя ей было сказано, что вполне хватит и половины.

«Дело сделано, – подумала Изабелла. – Но нужно чтобы он выпил это. Вдруг он сейчас призовет другую девку? Там ведь ждут еще и другие».

Если бы она могла знать, кто спит рядом с ней, то поняла бы, что иные его мало интересовали.

Женщина разбудила хана легким прикосновением руки.

– Повелитель…

Тот живо очнулся.

– Фатима. Я снова уснул? Проклятое подземелье совсем высосало мои силы…

Хан быстро осекся, поняв, что сболтнул лишнее, но женщина не обратила на его слова никакого внимания. Она подала ему кубок:

– Выпей, повелитель. Это подкрепит твои силы.

Тот сделал большой глоток. Затем еще один и еще! Сердце у Фатимы едва не выпрыгнуло из груди от радости. Он выпил! Выпил и значит, он умрет!

Теперь она могла спокойно бежать вместе со своим Романом и ждать вдали от проклятого Крыма радостных новостей, о том, что её враг мертв…

11

Воскрешение хана Мехмед Гирея.

Селим-бей был подавлен и ему трудно было докладывать хану такое. Он подставил вместо хана иного человека. Это было доказательством его ловкости. Этим он спас своему господину жизнь. Но Селим так и не понял, кто и когда нанес удар.

Селим-бей низко поклонился хану и сказал:

– Мой повелитель, это свершилось.

– Что? – не понял Мехмед Гирей. – Неужели они нанесли удар? Слава Аллаху. Надоело мне прятаться в этой хижине среди слуг.

– Но они отравили Лале. Он умирает.

– И что с того? – беспечно произнес Мюрад Гирей. – Ведь умирает Лале, а не твой хан.

– Но я не смог обеспечить безопасность повелителя. Как я ни старался, а некто при твоем дворе нанес удар. И я не знаю, кто и когда это сделал. Это повергает меня в отчаяние, великий хан.

– Но ведь это ты придумал все с двойником, мой Селим. И это ты спас своего хана. И мы благодарны тебе. А что до яда, то найти того, кто это сделал трудно. Знаешь сколько здесь у меня врагов? И врагов тайных, тех, кто никогда не откроет своего лица. С ними всегда непросто. Многие ханы умирали и от яда и от предательского удара кинжалом. Пойми это, Селим. Но я, по милости Аллаха, имею такого слугу и друга как ты. Во дворце уже объявили, что я болен?

– Говорят, что ты умираешь. И ждут твоей смерти каждый час. Лале имеет страшный вид, повелитель.

– А вот это отлично. Пора его заменить, на меня. И объявить, что я по милости Аллаха выздоровел.

– Для этого все уже готово, мой хан.

– Тогда идем во дворец, мой Селим. Вот будет удар для нашего родственника Мюрада…

***

Вскоре хан и Селим-бей проникли во дворец и узнали, что Лале, двойник повелителя Крыма, скончался.

– Он умер вовремя, Селим, – произнес хан. – Он сослужил мне отличную службу. И потому повелеваю похоронить его с достоинством, но тайно. Пусть никто не знает, кто будет лежать в его могиле.

–Четверо немых нубийских рабов все подготовят. Но его могила будет не в земле, великий хан. Так его хоронить опасно. Его зашьют в кусок паруса и привяжут к ногам хорошее ядро.

– В море?

– Да, повелитель.

– Что же, пусть возьмут мой корабль и отведут его подальше от берега. И сделай это сам, Селим.

– Я все исполню. Отправляюсь немедленно. А мой повелитель может поговорить с моим верным человеком и вашим рабом?

– Сейчас?

– Именно сейчас он уже ждет. Это мурза Али. Он имеет, что сказать повелителю.

– Хорошо! Я приму его после того как меня переоденут…

***

Мехмед IV Гирей одел роскошный шитый золотом халат и шелковый пояс. Его туфли сверкали жемчугом, и синие шаровары были расшиты причудливыми узорами из золотых и серебряных нитей.

Хан принял Али. Мурза вошел в покои повелителя Крыма и пал ниц, ткнувшись лбом в пол. Мехмед Гирей приказал ему подняться и говорить.

– Великий хан, твои воины ждут только приказа напасть на изменников Мюрад Гирея.

– Я это знаю, Али. И не стоило тебе приходить ради того, чтобы сказать мне это.

– Твои воины могут раздавить изменников, великий хан, но я бы посоветовал великому хану, выслушать своего ничтожного раба.

– Я уже принял решение в отношении Мюрад Гирея, Али! – строго заявил хан.

Али еще раз пал ниц и осмелился возразить хану. Он просил дать ему возможность рассказать о своих планах.

– Поднимись! Хватит лежать предо мной! Я и так слушаю тебя, Али. Говори!

Али поднялся.

– Лучше будет, если мой повелитель не станет убивать царевича Мюрада. Стоит ли марать руки его кровью? Ведь это кровь Гиреев, мой повелитель.

– Что ты хочешь этим сказать, мурза? Я не могу понять тебя. Разве изменник не заслуживает кары? И разве Гиреи до этого не убивали Гиреев? Такое было уже не один десяток раз, Али.

– Но, если ты захватишь Мюрад Гирея, мой повелитель, тебе могут не дать его убить. В дело может вмешаться гениш-ачерас Искандер от имени султана. Он прикажет отвезти царевича в Стамбул и там его бросят в замок Еди-Куле[57]. Но из замка он может выйти, если у султана изменится настроение. Или если Ибрагим-паша станет великим визирем. Ведь он благоволит ему.

Хан понял, что Али прав. Скорее всего, принца царской крови ему и не дадут убить. А если он его убьет самовольно, то, как на это посмотрят в Стамбуле? Больше того, как это представят те, кто станет докладывать султану?

– Что же предлагаешь сделать ты, Али.

– Отпустить царевича и его людей из Крыма.

– Отпустить? – не мог поверить хан.

– Отпустить и, главное, простить его. Больше того пусть забирает с собой и своих друзей: салтана Салават-Гази бея и мурзу Кучулука. Пусть берут своих воинов и пусть они идут на помощь гетману Выговскому от твоего имени.

Хан так и не мог понять, к чему клонит Али.

– Великий хан проявит милосердие к павшему царевичу, и султану не в чем будет его упрекнуть. Царевич будет прощен. Гетман Выговский ждет от вас помощи, и он её получит. И снова хана никто не упрекнет в том, что он оставил гетмана на произвол судьбы.

–Это верно, мурза. Но Мюрад Гирей снова станет плести паутину интриг против меня.

–Нет, великий хан. Если будет на то воля моего хана, я завтра же отправлю гонца к моим людям, и они предупредят донских казаков, о том, где стоит ждать царевича и его войско.

– Вот как! – хан с благодарностью посмотрел на мурзу. – Ты умный человек, Али. И ты достоин моего подарка.

– Значит, повелитель согласен с этим планом?

– Да, пусть все будет именно так. А я вспомню о твоем уме в нужный час, мурза. Ты будешь награжден в тот час, когда царевич Мюрад Гирей расстанется со своей головой. А сейчас тебе дадут по моему приказу 10 тысяч золотых.

Али не сказал своему хану, что этот удачный план родился не в его голове. Учитывая устранение Ржева, в котором Али уже не сомневался, его 10 тысяч снова вернулись на место….

12

Киябей поворачивает обратно.

Царевич Мюрад Гирей был просто поражен выпавшей ему удачей. Хан просил его и отправил от своего имени воевать на Украину. Под его бунчуком собрались 6 тысяч воинов. Отправлялся он в поход под именем мурзы Киябея.

Царевич считал, что легко отделался и знал, что отплатит Мехмед Гирею черной неблагодарностью в свое время. С ним в поход отправились буджакский мурза Кучулук и салтан Ак-Мечети Салават-Гази бей. Также в этом отряде был и полковник гетмана Выговского Данило Сом

Но войска Мюрада не сумели далеко уйти от Крыма. На реке Самаре донские казаки устроили для татар засаду и перебили всех воинов царевича. Сам Мюрад Гирей пал в битве вместе с Кучулуком, Салват-Гази беем и Данилой Сомом. Их головы донской атаман отправил хану, думая его этим уязвить.

Если бы атаман знал, какую радость принес хану такой подарок. Он приказал вымыть страшные трофеи и поставить их рядом с яствами для пира. Это был самый веселый пир в его жизни.

Хан даже пошутил тогда:

– Ничто так не украшает пира, как головы твоих врагов…

## Глава 13. Отречение. (Сентябрь, 1659 год).

1

Крепость Кафа.

В Кафе Федор Мятелев и Марта Лисовская были к утру 5 сентября. Их сопровождал отряд в 5 всадников и проводник. Город встретил их запахом моря и шумом приморского базара, который уже вовсю развернулся, несмотря на раннее время.

Некогда этим городом владели генуэзцы. Они вели здесь оживленную торговлю и крымские владения Кафа и Судак приносили итальянской республике Генуя немалые деньги. Но в XIV веке татары решили взять город и осадили его.

Крепость защищалась хорошо, и все штурмы были отбиты. И тогда осаждающие применили особое оружие. Из катапульты в сторону города выстрелили не каменным ядром, а заложили вместо него труп человека умершего от чумы.

И началась в городе страшная эпидемия. Вымирали целые улицы. Оставшимся в живых генуэзцам пришлось погрузиться на корабли и отплыть назад на родину, откуда их предки прибыли сюда на Северное побережье Черного моря. Заразу они принесли с собой, и эпидемия пошла гулять по Европе и, пройдясь по территориям Франции, Англии, Германии, пришла в Россию. Это была «Черная смерть» – самая страшная эпидемия чумы за всю историю.

Теперь крепость Кафа была военным и торговым портом Крымского ханства. Здесь был большой и знаменитый рабский рынок. Отсюда сотнями отправляли захваченных татарами полоняников и полонянок в Османскую империю и дальше на Восток.

Проводник провел Федора и Марту по базару, через запруженную народом площадь, где толкались и спорили покупатели и продавцы: татары, османы, греки, венецианцы, караимы, абхазцы.

– Вон там, – указал проводник на левую сторону рынка. – Невольничья сторона базара. Её отделяет каменная стена. Видите?

Федор и Марта кивнули.

– Идите туда и ищите купца-работорговца Карамлыка. Его там всякий знает. Я более сопровождать вас не могу. Меня могут заметить. И тогда неприятности будут у моего господина.

Они простились с проводником, и перешли на другую сторону. Здесь к вбитым в землю кольям были крепко привязаны рабы-мужчины. Рынок был сегодня переполнен живым товаром, и купцы до хрипоты зазывали покупателей именно к себе.

– Господа! – один из них потянул Федора за рукав. – Прошу выбирать рабов у меня. Такого товара вы больше нигде не сыщете. Клянусь Аллахом!

– Нам не нужны рабы. Нам нужен купец по имени Карамлык. Ты можешь показать нам дорогу к нему? – спросил Мятелев.

– Зачем вам Карамлык, эфенди? Я предложу вам товар более добротный чем он. Зачем далеко ходить.

– Я же сказал тебе почтенный, что рабы нам не нужны. Нам нужен Карамлык. Покажи нам дорогу и вот эта серебряная монета будет твоя,

Федор показал купцу монету.

Тот неохотно объяснил дорогу. Он подозревал, что рабы им все-таки нужны. А клиентов терять не хотелось.

Карамлык оказался толстым караимом[58]. На его жирном лице отпечатались следы всех возможных человеческих пороков. Федор никогда бы сам не стал иметь дело с такой шельмовской рожей. Но теперь выбирать не приходилось. Очевидно, ему хорошо платят, и он выполняет свою работу.

– Товар купца Карамлыка к вашим услугам, почтенные господа! Здесь вы найдете лучших рабов на этом рынке. И, смею вас уверить, по самым низким ценам, – начал купец свою агитацию.

Марта Лисовская передала ему тайный знак, и тот сразу же изменился в лице. Увидев протянутою бирку, купец едва не свалился с ног и при этом, к удивлению Федора, сотворил крестное знамение, не смотря на чалму на его голове.

Он быстро увел пришедших внутрь лавки и усадил их на мягкие подушки в небольшой комнатке.

– Прошу вас господа. Садитесь, – заговорил он на этот раз по-польски. – Или вам более удобен русский язык?

– Да, – кивнул Мятелев. – Говори по-русски, почтенный ага Карамлык. Ты уже, я вижу, понял от кого мы прибыли и что нам нужно? Не так ли?

– Совершенно, верно, господин. Я все понял. Но есть сложности.

– Что? Ты сказал о сложностях? Но тебе были заплачены такие деньги, ага. И их тебе платят за работу, а не за жалобы на какие-то сложности, – произнесла Марта.

– Я же не оказываюсь вас переправить, господа. Я только говорю, что время военное, и контроль за пассажирами стал такой, что просто так на турецкий военный корабль не войдешь. А если вам нужно к крепости Казы-Кермен, то туда можно добраться только на военном корабле. Если бы вы пожелали плыть в Трапезуд – то пожалуйста.

– Плывет только вот этот господин. Я остаюсь здесь, почтенный купец. Но ему не нужно в Трапезунд. Его путь лежит именно в крепость Казы-Кермен.

– Я могу устроить господина галерным рабом на галеру «Меч падишаха». Там капуданом служит мой давний знакомец. Но не беспокойтесь, господин. С вами станут обращаться хорошо. Да и до Казы-Кермена не так далеко. Через два-три дня вы будете на месте и получите свободу. Итак, что вы решаете?

– Я готов плыть в качестве галерного раба, – быстро ответил Мятелев.

Так судьба Федора, бывшего десятника государева стремянного полка, определилась…

***

Вечером Федор получил возможность одну последнюю ночь провести с Мартой. Купец предоставил им лучшую комнату в своем доме.

– Ты так легко идешь на это, Федор? – спросила она его.

– Понимаю, что меня ждут испытания. Да и есть ли у меня выбор, Марта?

– Как говорит падре, выбор есть всегда.

– Но не в моем случае, Марта. Я доложен пройти все уготованное мне.

– Ты не знаешь, про что говоришь, Федор. Я не должна тебя ни во что посвящать, но хочу предупредить…

– Нет, не стоит нарушать тайны, Марта. Все равно ты ничего не изменишь. Я иду по дороге судьбы. И давай займемся сейчас не болтовней, а другим более приятным делом…

2

Галера «Меч падишаха».

Федор Мятелев, конечно, не раз слыхал, еще в доме отца о страшной участи галерного раба. Но ни его отец, ни друзья отца толком не знали, что это такое – попасть к веслу.

Галера – это большой гребной корабль с тремя рядами весел. Их использовали во всех флотах, и это было весьма эффективное судно. Конечно, в отличие от галеонов и фрегатов, ходящими на парусном ходу и весьма маневренных, галера была не столь быстроходна и не несла на себе такой огневой мощи. Но зато в некоторых случаях она могла действовать там, где парусное судно было бесполезно. А в штиль, когда паруса больших кораблей безжизненно повисали, галера быстро устремлялась вперед и могла нанести солидный урон врагу.

Гребцами на османском флоте были только рабы, захваченные в военных походах пленные или проданные в рабство преступники. Впрочем, последних было не так много.

Федора и других гребцов приковали к поперечным скамьям общей цепью, пропущенной через ножные кандалы. Кузнец галеры, жилистый турок ловко заклепал железа на их ногах. Кроме того, тонкие, но прочные цепи, надежно сковали и их руки. Правда, здесь размер железных украшений был много меньше, чтобы не сковывать движений.

У каждого весла галеры сидело по трое невольников. Ближе к проходу посадили Федора Мятелева, а рядом с ним оказался его старый знакомый. Вот уж кого Федор не ожидал здесь увидеть так это его. Это был дворянин Василий Ржев! У самого борта был высокий с всклокоченной шевелюрой раб. Он назвался друзьям Минкой Ивановым.

– Откуда к нам, православные, – оскалив рот с желтыми зубами, спросил Минка. – И как вас звать-величать?

– Пан Анжей Комарницкий, – представился Федор, своим псевдонимом.

– О! – тихо присвистнул Минка. – То ты лях?

– Нет. Православный шляхтич с Украины, – Федор понял, что здесь стоит бросить свое притворное католичество.

– Тогда хорошо. А ты брат, кто будешь? – Минка обратился к Ржеву.

– Василий Ржев. Служил в полку дворянской кавалерии боярина Шереметева.

– Дворянин?

– Да.

– Оно и видно. Что побили вас татары? Чего так плохо дрались? Вся ваша кавалерия в рабских ошейниках сейчас гуляет, – хохотнул Минка.

– А ты что рад этому?

– Я-то? А я братья, простой мужик. Из-под Рязани. И не то, чтобы рад, но дворянскую кость мне жалеть вроде не для чего.

– И как тебя угораздило рабом стать, друг Минка? – спросил Федор. – Давно за веслом-то?

– Десятый год. И все на «Мече Падишаха».

– Сколько? – не поверил Ржев. – Брешешь!

– Вот те крест – не брешу, – Минка перекрестился и его цепи при этом жалобно звякнули, словно хотели сообщить, что Иванов не лжет. – Я, братья, от своего помещика сбег давно, да перед тем дом его пожег. Затем с атаманом Соколом погулял по Руси-матушке. А вам того слушать, небось, неприятно? Чай дворяне, шляхтичи.

Федор хорошо помнил, что его отец участвовал в подавлении одного крестьянского бунта, будучи в войске у большого воеводы боярина князя Долгорукого. Но понятно, сейчас говорить об этом не стоит.

– Да чего нам-то делить теперь? – спросил он Иванова. – Что было, то быльем поросло. Сказывай далее про себя Минка.

– Так вот, сбег я стало от моего помещика. Я-то молодешенек тогда был. Атаман Сокол меня приветил. К себе в охранную сотню взял.

– Дале все понятно с твоим Соколом, – прервал его Ржев. – Мы знаем, что его с Дона на Москву повезли в железах, да там на лобном месте голову ему и оттяпали.

– То так. Продали иудины души атамана. Но за то их черти на том свете заставят горячие сковородки лизать. А то и поболее.

– Чего поболее-то быть может? – усмехнулся Федор.

– А то! Предатели самому Вельзевулу, станут вонючий зад лизать! Того я им искренне желаю. Во как! – с вызовом произнес Минка.

– Ай, суровый ты вояка, брат Минка! – засмеялся Федор.

– Ужо какой есть. А когда после смерти атамана Сокола взялись за нас царские воеводы я и сбег подалее к черкасам[59]. И от них попал я к татарам. И продали меня на галерный флот ихнего султана. Вот скоблю морюшко с тех самых времен. А теперь и вы со мной станете здесь робить. Знаешь, скольких я уже перевидал здесь рабов с тех пор? Десятков с три – не менее.

– И чего с ними со всеми стало? – поинтересовался Ржев. – Сбежали?

– Сбёгли, дворянин, сбёгли. Да только на тот свет. Отсюда иначе никто не уходил. Я-то вовсе паршами зарос, аки пес шелудивый. Поначалу как попал на галеру, думал богу душу отдам. Все тело ныло. А потом помаленьку обвык и руки стали словно железные. И вы, ежели, не помрете, то такими станете.

– Мы не собираемся здесь надолго задерживаться, брат Минка, – спокойно произнес Мятелев.

– Так все говаривали, кто в первый раз сел на эту скамью. Да укатали Сивок крутые горки галерные.

– Ну, мы тебе, раб божий, не Сивки, – возразил Ржев галерному рабу. – И если тебе дано слово шляхтича, что долго здесь не просидим, то так оно и есть. Тебе, небось, незнакомо, что оно есть слово шляхетское? Оно не в одной цене с холопским словом ходит.

Минка обиделся и отвернулся от новых знакомых.

Федор тем временем наклонился к Ржеву и зашептал ему на ухо:

– Для чего обидел человека, дворянин?

– Странно мне видеть тебя здесь, Федор.

– Как и мне тебя, Василий. Небось, уже и похоронил меня. Так?

– Не думал застать тебя среди живых, это правда.

– А я к богу-то и не поспешаю, дворянин. Но как тебя такого красивого да умного на галеру занесло? Чай не место для дворянина.

– Судьба, Федор.

– Много я чего за последнее время про судьбу слышал, дворянин. Однако, бог не Тимошка, а видит немножко.

– Ты это про что, Федор? – не понял Мятелева Ржев.

– А про то, что бог шельму метит. А ты вот шельма и есть!

– Придержи язык, стрелец!

– А ты мне рта не затыкай. Скоро турецкий флот выйдет в море, и направится к Казы-Кермену.

– Куда? – переспросил Мятелева Ржев. – К Казы-Кермену?

– К Казы-Кермену, – с уверенностью ответил Мятелев.

– Я иное слышал.

В этот момент на палубу гребцов вошел широкоплечий турок, обнаженный по пояс с гибкой плетью в руке.

– Слушайте сюда, поганые ишаки! – громко произнес он. – Сейчас геллера выходит в море! И капудан-паша приказал показать все, на что мы способны! «Меч падишаха» должна первой прийти в обитель счастья Стамбул! Первой! И я именем Аллаха милостивого и милосердного, поклялся, выполнить его приказ! Так что всем кто будет плохо работать я сдеру шкуру с его поганой спины!

Мятелев с удивлением посмотрел на Ржева. Не ослышался ли он? Нет. Турок ясно произнес слова «обитель счастья Стамбул»! Федор обернулся и внимательно посмотрел на турка с плетью:

– Почтенный эфенди! – закричал он, и все гребцы вздрогнули от подобной наглости нового раба. – Могу я попросить тебя подойти ко мне?

Турок вначале опешил, но затем подскочил к Мятелеву и дважды стеганул го плетью по плечам.

– Что такое?! – орал он. – Как ты посмел разинуть свой поганый рот?!

– Но это ошибка, эфенди. Тебе разве ничего не говорили о нас? Мы идем не в Стамбул, но в Казы-Кермен!

– А с каких это пор паршивая гяурская свинья решает, куда идти кораблю светлого падишаха полумира? – турок брызгал слюной в лицо Федора. – Кто дал тебе право говорить со мной? Ты кто такой?

– Эфенди…

Турок более не стал слушать Федора и вместо этого принялся хлестать его плетью. Удары сыпались как дождь и больно обжигали шею и руки. Плеть рвала кунтуш на спине и вгрызалась в кожу. Федор застонал и прикрыл лицо руками, чтобы уберечь его от плети. Турок поначалу хлестал куда попало, а теперь намеревался попасть именно по голове.

Он бы, пожалуй, забил боярского сына до смерти, но шумом был привлечен палубный ага. Он спустился вниз и увидел, как надсмотрщик избивает раба:

– Мустафа! Шайтан тебя раздери! Что ты творишь? Гребцов и так не хватает, а ты хлещешь молодого и здорового гребца из свежей партии. Забьешь его до смерти – купишь нового за свои деньги.

Ага отобрал у надсмотрщика плеть и швырнул её в дальний угол.

– Этот гяур посмел открыть свой поганый рот и…, – начал оправдываться надсмотрщик.

– Мустафа! Нам нужны гребцы! И они должны работать!

3

«Меч падишаха» в море.

Первый день плавания галеры «Меч падишаха» принес Федору и Василию одни неприятные ощущения. Никто их не щадил и работали они по полной программе вместе с другими рабами. И плети гуляли по их спинам и брань сыпалась на них на разных языках. Не было времени даже словом переброситься. Они работали молча до полудня.

У Федора нестерпимо болела спина и ныли руки и плечи. Ладони покрылись кровавыми волдырями. Тоже самое можно было сказать и о Ржеве.

– Эй, шляхтичи, – прошептал им Минка Иванов, – вы не надрывайтесь так, не то уже завтра вас выбросят за борт.

– У меня так тело ломит, что я уже готов помереть, – ответил Ржев.

Федор смолчал. Что тут скажешь.

– Вы работайте размеренно. Здесь конем нужно быть, а не человеком. Я повидал немало людей, которых живыми выбрасывали за борт, на корм рыбам. Вы люди крепкие и можете многое выдержать. Так что делайте, как я скажу…

До вечера они кое-как дотянули. Поступила команда втянуть весла внутрь. Затем был ужин, если это было можно так назвать, луковица и ячменная лепешка. А затем время для сна.

Жара спала, и по палубам гребцов пополз отвратительный запах давно не мытых тел. Федор поморщился и упал на скамью.

– Слышь, Федор, – прошептал ему Василий. – Не держи зла на меня.

– Какое зло после такой работы, Василий? Я едва жив. А еще уйти отсюда грозился. А меня предупреждали, что все будет не так просто.

– Предупреждал? Кто?

– Да, так один человек. Ты ведь не знаешь, как я выжил.

– Не знаю, а ты не знаешь, как я попал сюда за весло. Но одно нам сделать стоит.

– Что?

– Бежать отсюда пока нас не уморили.

– Бежать? Это хорошо бы. Но как? Ты забыл, что на нас цепи. Железа…

– Эй, вы, – послышался голос Минки Иванова. – Видать не вышло, по-вашему? Не три дня вам здеся плавать, шляхтичи. Да и зовут тебя, паря, не пан Анжей, как я услышал. Так?

– Я Федор, если ты хочешь знать мое настоящее имя. Чего теперь скрывать.

– И верно нечего. И из каких же ты будешь людей, Федор?

– Стремянной стрелец. Из боярских детей.

– Вона как. А то шляхтич, шляхтич. Ну а ты кто на самом деле? – спросил Ржева Минка.

– Я на деле Василий Ржев, дворянин, и своего имени не скрывал. Ты скажи, нам Минка, а бежать с этой каторги можно?

– Говорили, что были подобные случаи. Но не на нашей галере. Но здесь нужен счастливый случай. А вот когда он придет этот случай? Може через месяц, а може и через год. Во как. Вы пока прекратите гутарить, а лучше спите. Вам нужно отдохнуть. А то завтра не выдюжите. Потом все обсудим.

Федор сразу же уснул…

4

Казацкая Рада в Гармановцах под Киевом.

Городок Гармановцы шумел словно растревоженный улей. Здесь собрались тысячи казаков и все они ждали, когда из войсковой канцелярии выйдут старшины и объявят решение.

У всех на устах было имя Юрия Хмельницкого.

– Юрий гетман законный, – говорили казаки.

– Он сын Богдана и Богдан всегда хотел передавать булаву гетмана в своем роду! – голосил казак в рваном польском жупане и заплатанной шапке.

– Да рази Юрась Хмельниченко настоящий гетман? – возразил ему казак в синем жупане.

– А Выговский? Он лучше? Поссорил нас с белым царем!

– Нахлебаемся горя от того, что с царем поссорились!

– Снова татары у нас лютуют и ляхи. Все от Выговского пошло!

Такие разговоры были везде. Единого мнения не было, и казаки часто пели со слов своих полковников и сотников.

Полковники киевский Иван Екимович, переяславский Тимофей Цецюра, черниговский Андрей Силин всюду кричали о том, что Богдан завещал передать булаву своему сыну, но Ивашка Выговский хитростью перехватил булаву у наследника и сам стал гетманом.

Их сторону принял авторитетный в Украине кошевой атаман Запорожского войска Иван Сирко. Он привел с собой на Раду тысячу крикливых запорожцев и они всюду, где могли, затевали драки и скандалы.

В доме, где совещалась старшина, положение было не многим лучше, чем на улице. Полковники были готовы скрестить сабли.

Выговский попытался призвать казаков к спокойствию:

– Панове, полковники. Что вы творите? Неужели не понимаете, что своими распрями вы губите отчизну? Простят ли вам люди ваше поведение?

– Пан гетман! А тебе простят люди татар? Сколь сел разорили твои союзники! Посмотри, что делается на Украине? И все это – твоя вина! – прокричал полковник Екимович.

– И во всем виноват только я? А ты не чувствуешь в том своей вины? – Выговский посмотрел Екимовичу прямо в глаза.

– Моей вины в том нет, гетман! И казаки то знают. Это ты утопил в крови Полтаву и казнил Пушкаря и Барабаша! Ты пролил братскую кровь и теперь говоришь об отчизне?

– Остерегись, полковник! – Гуляницкий схватился за саблю. – С кем говоришь! Перед тобой пан гетман!

– Самозваный гетман! Мы не признаем более Ивана Выговского гетманом – закричал Тимофей Цецюра. – Обманом получил булаву и за два года залил кровью Украину.

– А еще Богдана поминает! – поддержали Цецюру.

– Верно. Говорит, мол и тот татар звал. Но у него победы были. А где твои победы?

– Долой Выговского!

– Юрия Хмельницкого в гетманы!

– Хмельницкого!

– И казаки ждут того от нас на площади!

– Панове! – снова слово взял Выговский. – Панове полковники! Хотите, чтобы чернь всем у вас управляла? Разве можно так стоить государство? Одумайтесь! Чернь и голота казацкая, что они разумеют? Они способны лишь разрушать!

– То казаки! То наши братья!

– А гетман ляхам продался!

– Иуда!

– Паном себя почитает и панам готов продать Украину!

– Долой Выговского!

Гетман понял, что здесь ему ничего не добиться и вышел из комнаты, где они совещались. За ним последовали его сторонники. Он тайно покинул Гармановцы и отбыл в свою ставку. Там были его войска, и с ними он собирался дать отпор мятежникам.

Он ждал, что скоро к нему подойдет Сом с татарами, и они одолеют предателей. Тогда он уже никого не станет жалеть. Он сказал об этом Гуляницкому:

– У нас осталось всего шесть тысяч казаков. Да четыре тысячи наемников. На их верность мы можем пока рассчитывать.

– Этого мало чтобы начинать войну, пан гетман. Против нас выступят каневский, киевский, переяславский, нежинский полки, запорожцы Сирко. Они соединяться со слободскими казаками и войсками Трубецкого. Ты не забыл, что рядом, в Путивле, стоит русская армия в 20 тысяч человек. Поляки нам не окажут существенной помощи.

– Но скоро к нам придет Данило Сом. Ты не забывай про Сома, пан полковник.

– Много ли он приведет войска? Он обещал 6 тысяч, но верно ли это? Хан Мехмед Гирей все еще на троне. Станет ли он нам помогать после того, что случилось? Сомнительно.

– Станет, полковник. Станет помогать! Султану нужны сабли против русских. Данило сообщил мне, что он сам прибудет вместе с мурзой Киябеем, что ведет к нам 6 тысяч сабель. И он прислал мне письмо от самого хана!

Выговский бросил на стол пергамент с печатью. Гуляницкий развернул его и убедился, что гетман не ошибается. Все так и есть.

– Странно все это, Иван. Как-то все слишком хорошо получается. Слишком гладко.

– Печать и подпись хана. Значит, они поняли там, в Бахчисарае, что договор со мной им выгоден. А может и из Стамбула на них надавили. Но как бы там ни было, для нас все складывается хорошо.

– Значит, когда подойдет Сом, мы выдвинемся на мятежников?

– Да, пока русские не очухались, мы разгромим мятеж. И я назначу новых верных себе полковников.

– Но нам придется лить кровь братьев, Иван.

– Что делать если по-иному нельзя? Нам нужно строить державу – Великое княжество Русское со столицей в Киеве. Об этом мечтал гетман Богдан…

5

Пьетро Ринальдини, посланец Ордена, и гетман Иван Выговский.

Гетман Выговский принял монаха с большой неохотой. Не желал он разговаривать с иезуитами, но у того была печать короля Яна Казимира, и выслушать его придется.

Ринальдини худой и высокий аскет в простой черной одежде был на сей раз образцом смирения и кротости. Выговский предложил монаху сесть и сам расположился напротив него.

– Что скажешь, отче Пьетро? Пришел, небось, меня уговаривать от гетманства отречься? Так?

– Глубоки познания ясновельможного гетмана. Что может скрыться от его прозорливости? – произнес Ринальдини в ответ.

– Я не собираюсь выслушивать твои льстивые речи, монах! Говори, зачем ты прибыл ко мне от короля?

– Пусть пан гетман не гневается. Гнев помешает нашей беседе, ибо отвлекает мысли. Гнев не даст гетману трезво оценить обстановку. И, в конце концов, гетман примет неверное решение.

– Хорошо! Я готов тебя выслушать спокойно. Хотя давно знаю, чего хочет король Ян Казимир.

– Король Ян здесь ни при чем, пан гетман, – ответил Выговскому монах. – Он и сам закончит так, как вы. В свое время он отречется от власти и сложит с себя корону. А сейчас он делает то, чего желают другие.

– Орден иезуитов? Орден желает моего отречения? Им-то я чем не угодил?

– У Ордена нет личной вражды к гетману. Но Орден понимает, что дни гетмана сочтены, как у фигуры политической.

– Вот как? – усмехнулся Выговский. – Отчего же так? Или вы считаете, что мои враги слишком сильны? Но я уже ломал сопротивление врагов и смогу сломать еще раз!

– Знает ли, пан гетман, что есть политические ошибки, исправить которые нельзя?

– Конечно, знаю. У меня большой опыт в том, как не делать ошибок.

– Но тогда отчего пан гетман сделал их столько? А судьба не даст пану гетману времени для того, чтобы их исправить. Уже сейчас все, что вы создали, рушится на глазах.

Выговский внимательно посмотрел на монаха.

– Рушится? Пока нет. Борьба продолжается.

– Так думать – ошибка, пан гетман. Вы государь не природный. Вы родились не в королевской семье, и свое право править над людьми получили благодаря таланту своему и уму. Но за вами нет освященного богом права носить корону!

–Но и за Богданом не было такого права! Богдан Зиновий Хмельницкий был сыном мелкого шляхтича, но подмял под себя Украину и нанес столько поражений Речи Посполитой. Многие князья и монархи считали его равным себе.

– Это так! – согласился Пьетро Ринальдини. – Но Богдан, как и Оливер Кромвель в Англии, был столь выдающейся личностью, что смог заставить многих поверить в себя.

– А я не такой? Ты это имел в виду, монах?

– Вы – нет. Не такой, пан гетман. Богдан поднял на борьбу всю Украину! Он был своим и для украинских шляхтичей, и для сотен тысяч холопов, и для новой знати, что состояла из полковников, назначенных им самим. Он умел привлекать к себе сердца. Но вы не такой. У вас нет поддержки крестьян, и вы не сможете поднять холопов на борьбу, как это сделал Богдан!

– Я казачий гетман, а не холопский.

– В том то и дело, ясновельможный. А сила Богдана была именно в том, что он поднял на борьбу холопов! Его первые победы и его личный авторитет призвали на борьбу всех, кто мог носить оружие.

– Я происхожу из славного и известного на Украине рода, – ответил монаху гетман. – И мой род не хуже Богданова рода. Наше родовое гнездо в Выгове на Киевщине известно с давних пор! Я в родстве со многими знатными фамилиями. В том числе с Глинскими.

– Я хорошо знаю историю вашего рода, пан гетман. Но одной знатности мало, для того чтобы стать повелителем Украины, коим вы стать собираетесь.

– Пан, видно, знает не все! Это именно я создал для гетмана Хмельницкого Генеральную канцелярию! Ведь у Богдана была только армия после побед под желтыми Водами и Корсунем! А как управлять территориями? У королей и царей есть для того разные учреждения для управления государственными механизмами. Я создал такие здесь в Украине! Я занимал при Богдане должность Генерального писаря! Это то же самое, что у вас в Польше государственный канцлер.

– Это так, пан гетман. Но что из того? Вы нашли для Богдана много талантливых людей. И Силуяна Мужиловского, и Михаила Гунашевского, и Федора Погорецкого, и Захара Шийкевича. Но отчего они сейчас не с вами? Почему они не желают служить вам?

– Люди лживы! Многие подобно псам, норовят укусить руку дающего.

– Оно так, пан гетман. Все истинно. Человек самое несовершенное творение божие. Человек слаб и подвержен лукавому. Но иных подданных у вас нет. И вам нужно было привлекать к себе те сердца, что были. Гетман Богдан умел это делать. Так может дело не только в неблагодарности человеческой, а и в вас самом?

Выговский задумался. Они говорили с монахом по-польски, затем перешли на латынь, затем на украинский. Этот итальянец-иезуит был весьма образованным человеком. Хотя Выговский знал, что в Ордене много таких вот талантливых и знающих людей.

– Толпа невежественна и темна. Темны её мысли, – продолжал Пьетро. – И толпой надобно уметь управлять! Это дано не всякому.

– Пусть так, но мне это дано, – настаивал Выговский.

– Вы уверены в этом?

– Да.

– Вы ждете татарский 6-тысячный отряд мурзы Киябея, гетман?

– Жду! С Киябеем идет мой друг и соратник полковник Данило Сом.

– И под именем Киябея скрывается царевич Мюрад Гирей. Но он не придет к вам на подмогу, пан гетман. Вы напрасно его ждете.

– Что значит не придет? – Выговский вскочил со своего места. – Хан крымский дал мне слово! Посланец от полковника Сома привез мне ответ хана!

– Хан выполнил свое обещание и послал вам в помощь отряд в шесть тысяч сабель.

– Они ведь уже выступили из Крыма? Разве нет?

– Да. Выступили. Но на реке Самаре донские казаки устроили засаду, и весь отряд Киябея был перебит. Пал в бою и сам мурза.

– Это не может быть правдой, монах! То ложь!

– Я могу дать вам клятву, гетман, что это истина! Моему слову вы поверите?

Выговский сел на место и вытер вспотевший лоб. Если то, что сказал ему монах правда, а выходило что так оно и есть, то его дело было проиграно. Татары больше не придут. Мехмед Гирей оказался хитрее и разом избавился и от неугодного гетмана, и от кандидата на свой трон.

– Вы поняли, пан гетман, что ваша игра уже проиграна? – продолжал монах. – Но вы можете пролить еще много крови, если не откажетесь от булавы добровольно.

– И что обещает мне король, если я отрекусь? – спросил он монаха. – Ведь Ян Казимир Ваза обещает мне что-то? Не так ли?

– Конечно! Ясновельможный пан круль приглашает пана Выговского на Волынь, ибо сии земли находятся под контролем его крулевской мосци!

– И что я там буду делать на Волыни? Быть прихлебателем у какого-нибудь магната? Я? После того как был гетманом Украины?

– Зачем так, пан. Круль жалует вам Барское староство, город Бар со всеми доходами, пятнадцать сел в качестве компенсации за потерянные вами имения в наследственное владение, и звание сенатора Речи Посполитой!

***

На следующий день после посещения монаха гетман Иван Выговский добровольно отослал гетманские клейноды в Гармановцы. Он отрекся от гетманства и отдавал на решение Рады кому они решат передать булаву.

На Раде гетманом был избран молодой сын гетмана Богдана Юрий Хмельницкий. Для Украины началась новая эпоха, принесшая много крови и разрушений…

***

Владимир Андриенко.

Луганск, 2009 год

***

Корректура В. Андриенко.

3.01.2022-8.01.2022

***

Далее роман «Меч падишаха».

***

Серия «Приключения Федора Мятелева» состоит из романов:

«Стрелец государева полка»:

«Посланец Воеводы»

«Меч падишаха».

***

«Кавалер Алькантара»:

«К вящей славе Божией».

«На службе у короля».

***

«В стране золотого короля»:

«Рукопись дона Федерико де Монтехо».

# Примечания

1

Стремянной полк – особый царский отряд, в обязанности которого входили охрана дворца, сопровождение царя и членов его семьи. Сформирован еще при Иване Грозном (две тысячи конных стрельцов).

2

*Боярские дети – сословие в России в XV-XVIII веках, они несли обязательную военную службу, за которую жаловались льготами и поместьями.

3

Чамбул-отряд.

4

*Людоловы – так называли татарских охотников за рабами.

5

*Якши батыр – хороший богатырь.

6

*Иван Беспалый – Уманский полковник, с ноября 1659 по октябрь 1659 гг. наказной гетман Войска Запорожского.

7

*Белый царь – государь Всея Руси.

8

*Крылатые гусары Речи Посполитой – тяжелая панцирная кавалерия. Так их называли из-за металлических полос с орлиными перьями, крепившихся со спины к панцирям.

9

*Падишах – один из титулов турецкого султана.

10

*Блистательная Порта – одно из названий Турецкой империи.

11

*Мехмед IV Гирей – хан Крыма в 1641-1644 и 1654-1666 годах. Мехмед IV Гирей, Мехмед IV Гирай, Мухаммед Гирей IV, Магмет Гирей IV, Магомет Гирей IV, Мухаммед Гирай IV. Всего за время существования Крымского улуса (ханства) на троне пребывали 44 хана и все они принадле5жали к роду Гиреев.

12

*Карабела – сабля с выгнутым лезвием.

13

*Пернач – знак власти полковника на Украине в те годы.

14

*Блистательная Порта, Порог Справедливости – Османская империя или Турция.

15

*Мухаммед IV Охотник (Авджи) – 19-й османский сутан, правил с 1648 по 1687 гг.

16

*Мурза и салтан – знатные лица татарского ханства.

17

*Гяурка – неверная, немусульманка, пленница, захваченная в набеге.

18

*Хвалынское море – Каспийское море.

19

Зрада – по-украински – Предательство.

20

19 июня 1651 года началось сражение под Берестечком, где казацкое войско под командованием Богдана Хмельницкого в союзе с крымцами Ислам-Гирея выступили против польско-литовской армии под командованием короля Яна II Казимира (1649 – 1668).В Битве под Берестечком крымский хан не дал армии Богдана победить поляков.

21

*Тимош – старший сын Богдана Хмельницкого. Верный соратник отца и хороший полководец. Богдан хотел женить его на дочери господаря Молдавии Василия Лупула и, тем самым, закрепить его положение. Но Тимош погиб в одном из сражений.

22

*Гетман Выговский говорит о восстании полтавского полка, которое ему пишлось подавить силой оружия.

23

*салтан – титул знатного человека в Крыму. Не путать с титулом султан.

24

*Ляхистан – Польша и Речь Посполитая по-турецки.

25

*Высокая Порта – название турецкой империи.

26

*салтан – феодальный титул Крымского ханства.

27

*Крылатые гусары – польская тяжелая кавалерия. К их панцирям крепились специальные крылья с орлиными перьями.

28

*Круль – король по-польски.

29

*чамбул (татарск.) – отряд.

30

Калга – второй после хана человек в Крыму.

31

Тяжелая кавалерия Речи Посполитой. К панцирям всадников крепились полосы, украшенные орлиными перьями.

32

Газия – воин за веру.

33

*Трубецкой А.Н. 1600-1680 гг. – политический и военный деятель, ближний государев боярин, воевода, наместник Казанский.

34

*схизматы – некатолики, презрительная кличка православных в Речи Посполитой.

35

Бюлюк-паша – сотник в войске султана.

36

гяур – неверный.

37

Калга – второе лицо после хана в Крыму.

38

Салтан – вельможа в крымском ханстве.

39

Салтан – феодальный титул в Крымском ханстве. На путать с титулом – султан.

40

Калга – второй человек в ханстве после самого хана. Обычно также принадлежал к роду Гиреев.

41

По-татарски Ак-Мечеть.

42

Ага-начальник.

43

эфенди-господин.

44

капудан – капитан корабля.

45

Потурнак – христианин принявший ислам.

46

*Одалиска – звезда гарема.

47

*Челеби – пребывающий в заблуждении, вежливое обращение к немусульманину, в отличие от слова «гяур», это выражение было уважительной формой обращения.

48

Блистательная Порта – Турецкая империя.

49

*Авджи переводиться с тюрк. как – охотник.

50

*Чёрная Рада – сбор простых казаков для выбора гетмана.

51

* Сирко – Иван Дмитриевич Серко или Сирко – кошевой атаман Запорожской Сечи. Участник и организатор многочисленных походов и сражений, главным образом против «басурман», а также гетманских властей, проводивших пропольскую или протурецкую политику. Прославился как ревностный защитник православия. Герой украинских изустных преданий и песен.

52

Кизляр-ага – девичий начальник. Смотритель гарема.

53

Аджем-огланы – мальчики для янычарского корпуса.

54

Потурнак – христианин принявший ислам.

55

*Диван – нечто похожее на кабинет министров в нашем понимании.

56

Одалиска – звезда гарема.

57

*Еди-Куле – Семибашенный Замок, государственная тюрьма в Стамбуле.

58

Караимы – древняя народность, населявшая Крым.

59

Черкасы – так называли казаков запорожских.