Название книги:

Горы любви

Автор:
Элен Алекс
Горы любви

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

– Ух, ты! – громко сказал кто-то в средних рядах.

– Чем им мешала больная жена Мэла Рэндона? – спросил обвинитель.

– Протестую, – вскочил мой адвокат.

– Отклоняется, – отмахнулся от него судья.

Он облокотил на пухлую руку толстый подбородок и увлеченно внимал делу.

– Мэл Рэндон очень ответственный человек, – сказала моя сестра, – он не мог бросить жену в таком больном состоянии.

– Ваша честь, я не понимаю, какое это может иметь отношение к нашему делу, – опять встрял мой адвокат.

Он вскакивал каждый раз, как резиновый мячик, и мешал суду.

– Это имеет к нашему делу очень прямое отношение, – опять отвлекся судья.

– И как отреагировала подсудимая Анна Лассаль на ваше предложение отравить больную жену Мэла Рэндона? – постарался не отвлекаться от темы обвинитель.

– Она мне ничего не ответила, – развела руками в стороны моя сестра.

– Но хоть как-нибудь обвиняемая Анна Лассаль отреагировала на ваше предложение? – стал выяснять подробности обвинитель.

– Она молча встала и вышла из дома на улицу, – подробно сообщила суду моя сестра.

– У меня больше нет вопросов к этому свидетелю, – сказал довольный обвинитель.

Настала очередь моего адвоката.

– Как вы думаете, – спросил он сестру, – почему женщина, даже не пытавшаяся в течение всех этих лет убрать с дороги соперницу, в конце концов якобы оказывается способной убрать ненужного человека на пути своей племянницы?

– Протестую, – лениво встал с места обвинитель, – раздумья свидетеля по данному поводу к делу не относятся.

– Протест принимается, – сказал судья и сладко зевнул.

Еще почему-то я запомнила выступление своего соседа Фила Хаггарда.

– Я знаю Анну Лассаль больше двадцати лет, – сказал Фил Хаггард, – она не могла так поступить.

– Как вы уже поняли, – сказал обвинитель, – ваши личные размышления по поводу данной ситуации суд учитывать не может, так что, будьте добры, изложите нам какие-нибудь факты по существу. Не было ли у вас, например, когда-нибудь разговоров о ядах или об отравлениях с подсудимой Анной Лассаль?

– Я и так говорю по существу, – твердо сказал Фил, – у Анны всегда была собственная философия в этой жизни. Она считала, что все должно идти так, как идет, и люди в любой ситуации остаются сами собой, а их чувства остаются их чувствами. И как бы далеко ни находились от людей точки приложения их чувств, для полноценной внутренней жизни людей это обстоятельство ничего не меняло.

– Все слишком запутано, – поморщился обвинитель, – будьте добры, поясните, – абсолютно безразличным голосом попросил он.

– Анна столько лет могла любить человека, который не был ежесекундно рядом с ней. Но смысл жизни для нее все равно не был утерян. Ее смысл жизни был именно в том, что в ее жизни была эта любовь. И на большее она не претендовала, потому что, как я уже сказал, она всегда воспринимала эту жизнь такой, как есть. Так почему вы думаете, что для своей племянницы Анна Лассаль смогла бы сделать то, в чем вы ее пытаетесь тут обвинить?

– А может, она как раз вполне могла это сделать именно потому, что за долгие годы в корне усомнилась в жизнеспособности своей философии?

– Анна никогда не могла в этом усомниться, потому что в этом подходе к жизни, к людям и к чувствам всегда была суть этой женщины.

Обвинитель больше не мог это выносить.

– Прошу прощения, – сказал он Филу Хаггарду, – но ваши личные догадки по поводу сути обвиняемой никак не могут быть приняты судом.

Обвинитель и судья понимающе посмотрели друг на друга и одобрительно друг другу кивнули.

* * *

Дальше был вызван давать показания Мэл Рэндон. Проходя мимо меня, он незаметно подмигнул мне, и мне стало гораздо легче.

– Припомните, пожалуйста, были ли у вас с подсудимой когда-нибудь разговоры о ядах или отравлениях? – вежливо попросил его обвинитель.

Мэл Рэндон посмотрел на меня, а я на него.

Я вспомнила, что в самом начале лета что-то говорила ему в этом духе. Это было тогда, когда мы с ним устроили пикник на берегу реки за городом, у Мэла была собрана огромная корзина продуктов, и я спросила, не мог ли в нее кто-нибудь подбросить яду для нас с ним. Я посмотрела на Мэла и поняла, что он тоже об этом вспомнил.

Да мало ли обыкновенный человек в своей жизни может говорить что-либо подобное. Что ж, теперь все эти слова суд будет притягивать за уши к процессу?

– Ну, – повторил обвинитель, – были ли у вас подобные разговоры?

– Нет, – честно соврал Мэл Рэндон, чем вызвал у суда большое разочарование.

Обвинитель развел руками, больше вопросов к данному свидетелю у него не было, да и судья потерял к несговорчивому Мэлу Рэндону весь интерес.

Я нашла глазами Нэнси, скоро должны были вызвать ее. Нэнси сидела где-то там в последних рядах, она была прозрачна как смерть. Она теребила в руках и кусала траурную повязку, висевшую у нее на шее, и к концу процесса, как я заметила, она вообще съела изрядную часть этой повязки.

Когда Нэнси вызвали давать показания, она не смогла встать с места, а тем более выйти и встать перед залом. Обвинитель подошел к ней и подставил свой мужественный локоть, чтобы помочь ей выйти и исполнить во всей этой трагедии отведенную специально для нее роль.

– Клянетесь ли вы говорить правду, только правду и ничего кроме правды? – спросили у Нэнси.

Нэнси долго думала, но у нее не было никакого выхода, и она утвердительно кивнула головой.

– Нет, – сказали Нэнси, – вы должны произнести ответ вслух.

Мне хотелось закричать, чтобы они отпустили бедную девочку и не мучили еще и ее, но кто бы меня послушал?

– Расскажите, – попросил Нэнси обвинитель, – о чем вы разговаривали со своей тетей, подсудимой Анной Лассаль, накануне известного нам трагического происшествия.

– Обо всем, – сказала Нэнси.

– А можно конкретнее? – спросил обвинитель.

– О многом, – ответила Нэнси конкретнее.

– А еще конкретнее вы ничего не хотите нам сказать? – спросил обвинитель.

Вряд ли Нэнси хотела с ними о чем-нибудь разговаривать. Она молча посмотрела на обвинителя, плохо понимая, о чем собственно идет речь.

– Хорошо, – сказал обвинитель, – тогда я буду задавать вам более конкретные вопросы.

Он подошел поближе к Нэнси, встал к ней почти вплотную, видимо, таким образом он рассчитывал поскорее восстановить ее связь с внешним миром.

– Нам известно, – сказал обвинитель, – что за три дня до гибели вашего мужа вы пришли в дом к вашей тете, подозреваемой Анне Лассаль, с какой-то очень серьезной проблемой. Скажите нам, что это была за проблема?

Я видела, что у Нэнси на лбу выступили капельки холодного пота, и поняла, что она не может произнести ни слова. Тогда я перевела умоляющий взгляд на своего адвоката, но тот уже и сам вскочил.

– Протестую, – заявил мой адвокат, – судя по состоянию свидетельницы, она больше нуждается во врачебном вмешательстве, чем в подобном допросе.

– Протест отклонен, – вяло сказал судья, он взял со стола какую-то бумажку и потряс ей у себя над головой, – у суда имеется врачебное заключение о нормальном здоровье пациентки, тьфу, то есть свидетельницы.

– Я не знаю, что стоит за этими вашими бумажками, – решил нахамить суду мой адвокат, – но мне и невооруженным немедицинским взглядом прекрасно видно, что свидетельница не в состоянии отвечать на вопросы.

– Суд делает вам замечание, – строго сказал судья моему адвокату и ласково посмотрел на обвинителя, как бы говоря, мол, продолжайте дальше, мой любимый, справедливый и хороший.

И умница обвинитель, конечно же, нашел выход из этой ситуации.

– Хорошо, – обратился он к Нэнси, – я буду задавать вам конкретные вопросы, а вы будете отвечать только «да» и «нет», пойдет? – спросил он.

Нэнси безразлично пожала плечами.

– Повторяю, – сказал обвинитель, – ответьте, приходили ли вы к вашей тете, подозреваемой Анне Лассаль, за три дня до гибели вашего мужа?

Нэнси подумала и еле заметно кивнула. Обвинитель корректно подождал, пока Нэнси сама не вспомнит, как она должна отвечать суду.

Через некоторое время Нэнси вспомнила, что ей надо отвечать словами, и еле слышно сказала:

– Да.

– Что-что? – поддерживая рукой ухо, переспросил обвинитель.

– Да, приходила, – чуть громче сказала Нэнси.

– У вас появилась в тот день какая-то проблема? – спросил обвинитель.

– Протестую, – сказал мой адвокат, – обвинение задает свидетельнице наводящие вопросы.

– Но ведь мы так и договаривались, – недоуменно развел руками обвинитель, – что мы будем задавать ей конкретные вопросы.

– Конкретные, – сказал мой адвокат, – но не наводящие вопросы.

– Обвинение задает вопросы по существу, – сказал судья, – я тщательно слежу за процессом и, если замечу какие-либо нарушения, сам их отклоню.

– Повторяю, – сказал обвинитель, – у вас появилась какая-то проблема в тот день, и вы пришли с ней к подозреваемой Анне Лассаль?

Нэнси молча посмотрела на бездушного обвинителя и опять ничего не стала отвечать суду.

Обвинитель прокашлялся.

– Напоминаю, – сказал обвинитель, – что за уклонение от показаний мы будем вынуждены привлечь вас к уголовной ответственности.

Судя по всему, Нэнси на тот момент это было глубоко безразлично, но суд не мог потерять такую нужную свидетельницу.

Обвинитель налил ей воды из графина. Нэнси отпила маленький глоток и в очередной раз постаралась собраться с духом.

– Скажите, – ласково сказал обвинитель, – правда ли, что некий Стив Рэндон именно в тот день, за три дня до гибели вашего мужа, признался вам в любви?

– Протестую! – вскочил мой адвокат.

На что судья только махнул на него рукой, мол, это такое столь специфичное дело, и здесь важен каждый факт, и чтоб мой адвокат больше не мозолил, как муха, следствию глаза бесконечными протестами.

Пока судья и мой адвокат махались руками, Нэнси забыла вопрос.

 

– Стив Рэндон признался вам в тот день в любви? – вновь забил обвинитель острый гвоздь в биографию моей Нэнси.

Я покачала головой, я и не подозревала, насколько хорошо люди в нашем городе осведомлены обо всех тонкостях судеб своих соседей.

– Да, – чуть слышно произнесла полуживая Нэнси, ведь у нее не было никакого выхода из этого абсурда.

– Насколько для вас были важны слова этого человека? – спросил тем временем обвинитель и тут же спохватился, так как свидетельница не могла ответить на этот вопрос словами «да» или «нет».

– Для вас были важны слова этого человека, Стива Рэндона? – спросил обвинитель.

Нэнси некоторое время помолчала, а потом ответила.

– Да, – сказала Нэнси.

Зал ахнул.

– Тогда почему вы были к тому времени замужем за другим человеком? – спросил обвинитель.

Но так как Нэнси было разрешено отвечать на вопросы либо утвердительно, либо отрицательно, а данный вопрос под эту концепцию не подходил, она вызывающе промолчала.

– Выйти замуж за Билла Корригана вас вынудили некоторые обстоятельства? – переделал вопрос обвинитель.

– Протестую! – вскочил мой адвокат.

– Да, – сказала Нэнси.

– Вас заставили это сделать родители? – спросил обвинитель.

– Протестую! – громко сказал мой адвокат.

Нэнси посмотрела на своих родителей, скорбно сидящих в первом зрительном ряду и, печально вздохнув, сказала:

– Да.

– Значит, этот брак был не по любви? – сказал обвинитель.

– Протестую! – еще громче сказал мой адвокат.

– Да, – тихо сказала Нэнси.

– Значит, вам было плохо в этом браке? – сделал вывод обвинитель.

– Протестую! – орал что есть мочи мой адвокат, но его никто не слышал.

– Да, – еле слышно прошептала Нэнси, и все ее прекрасно расслышали.

Я увидела, что моя толстая сестра Роза достала из огромной дамской сумки брикет с нюхательной солью, понюхала содержимое брикета сама и дала понюхать своему мужу, луковице Вилли. Вот уж они не думали и не гадали, что однажды ввяжутся в такую неприятность.

– Предложила ли вам ваша тетя, подозреваемая Анна Лассаль, в тот день какой-нибудь выход из возникшей перед вами ситуации? – спросил тем временем у Нэнси обвинитель.

– Нет, – резко ответила Нэнси.

– А как вы думаете, – продолжил обвинитель, – могла ли подозреваемая Анна Лассаль сама задумать что-нибудь, чтобы вам помочь?

– Протестую, – сказал мой адвокат, ему не нужно было вставать, так как он больше уже не садился, – как оговаривалось раньше, следствие не может учитывать раздумья свидетеля по данному вопросу.

– Протест отклонен, – сказал судья, – так как это наш главный свидетель, – он указал на Нэнси, – то суду интересны любые ее воззрения на данную ситуацию.

Обвинитель повернулся к Нэнси.

– Конечно же нет, – ответила она на заданный вопрос.

Многочисленные Корриганы, занимавшие большую половину зала, были готовы разорвать свою бывшую невестку, не выходя из здания суда. Надо же, как она их обманула, оказывается, она была несчастна в браке.

* * *

После того, как чуть живой от переживаний Нэнси разрешили сесть на место, обвинитель еще долго потрясал какими-то бумажками перед присяжными.

– Вот это заключения судебно-медицинской экспертизы, – объяснял присутствующим обвинитель, – в котором говорится, что яд, которым был отравлен Билл Корриган, был растительного происхождения. А это заключение об анализах почвы и остатков всевозможных корней растений из сада подсудимой Анны Лассаль. И здесь говорится, – обвинитель поднес свои драгоценные бумажки к носу и стал их внимательно изучать, – что в почве и в остатках растений, найденных в саду у подсудимой, выделены такие токсичные вещества, как алкалоиды, сапонины, танины, сердечные гликозиды и даже урсуловая кислота. И эти вещества абсолютно идентичны веществам, найденным в остатках яда, которым был отравлен потерпевший. Ведь все вышеперечисленные растительные токсины, являясь продуктами вторичного метаболизма растений, в большинстве своем совершенно не токсичны для производящего их растительного организма или других растений, но являются ядовитыми для организма человеческого. Они приводят к поражению кровообращения, нарушению сердечной деятельности, параличу центральной нервной системы и угнетению сосудисто-двигательного центра, что и произошло в нашем случае с потерпевшим.

И тут обвинитель повернулся в сторону восседавших в зале многочисленных родственников потерпевшего и чуть ли не в ноги им поклонился в знак признательности, что их добросовестный Билл Корриган, отравившись, постарался отвечать всем вышеупомянутым токсичным характеристикам растений, найденных у меня в саду.

Настала очередь моего адвоката. Он тоже, как выяснилось, обзавелся достаточным количеством бумажек.

– Вот здесь говорится, – уткнулся мой адвокат в свои бумажки, – здесь говорится, что органические кислоты, которые используются в синтезе перечисленных вами соединений, играют исключительно важную роль в обмене веществ растений. А потому в той или иной степени они присутствуют абсолютно во всех растениях, в самых элементарных ягодах, в чернике, в клюкве и даже в том же кофе есть очень большое количество хинной кислоты. А яблочная и лимонная кислоты, присутствующие во всех растениях, могут дать очень большое количество токсинов любому неспециалисту, почитавшему более-менее понятную литературу по поводу отравлений организмов людей и животных растительными токсинами.

– Да, – сказал обвинитель, – но дело в том, что для того, чтобы синтезировать необходимое для отравления человека количество токсинов из того же кофе, нужны очень сложные аппараты. А в нашем случае действовал человек, который просто вышел в свой сад, выкопал там несколько засохших растений и перемешал их с чаем.

– Но с таким же успехом это мог сделать любой другой человек из нашего города, – сказал мой адвокат, – да, впрочем, из любого другого города тоже.

– Билл Корриган никуда и никогда не выезжал из города, – сказал обвинитель, – а это значит, что врагов у него нигде не было. В нашем же городе мы проверили всех, кто был бы заинтересован в том, чтобы Билл Корриган исчез из жизни Нэнси Рубенс. Мы арестовали всю продукцию фабрики Мэла Рэндона, так как пачка чая, в которую был подмешан яд, была с этой фабрики, и не обнаружили там ничего подозрительного. Мы проверили сад Рэндонов и тоже ничего там не обнаружили, потому что никаких неизвестных растений в нем никогда не росло. Мы проверили Стива Рэндона, но эти три дня он не только из дома, он даже из своей комнаты никуда не выходил, это подтвердили все слуги в их доме, а их там немереное количество. Мы проверили также саму Нэнси Рубенс, но она тоже никуда не отлучалась, это подтвердят все Корриганы, находящиеся здесь, потому что они очень внимательные люди, они постоянно следили за своей новой невесткой, они чувствовали себя очень ответственными за ее судьбу.

– И все же я утверждаю, – сказал мой адвокат, – что моя подзащитная не могла знать о ядовитых свойствах растений, которые росли у нее в саду.

– Она поливала все эти растения столько лет и не знала о том, что они почти все через один ядовиты? – иронично сказал обвинитель.

После чего он в течение нескольких секунд молчал и гневно смотрел в зал и на присяжных, стараясь таким образом показать присутствующим силу и неопровержимость данного аргумента.

– Но это не доказательство, – сказал мой адвокат, повернувшись к судье.

Но тот только отвернулся к окну и три раза подряд зевнул. Для него это дело было уже решенным.

Вот так, в общем-то, все и было. Мой адвокат и обвинитель еще некоторое время размахивали своими бумажками, а потом присяжные вышли из зала. И даже не знаю, много ли времени прошло или мало, пока после неопределенного перерыва присяжные опять не зашли в зал.

Они зашли в зал и зачли вердикт, принятый ими единогласно. В том вердикте говорилось, что подсудимая Анна Лассаль, то есть я, виновна в преднамеренном убийстве, и по закону за это деяние ей полагается тюремное заключение сроком на десять лет.

И вот тут-то я точно помню, что дальше я вообще ничего не помню. Потому что, как сказали мне потом дежурившие возле меня охранники, я неожиданно для всех упала в обморок.

Часть 5

Через год после процесса надо мной моя любимая племянница Нэнси Рубенс вышла замуж за мужчину своей жизни Стива Рэндона. Правда, вначале Нэнси пришлось немного подлечить нервы после всего, что с ней в то лето произошло.

Да и родители Нэнси были теперь категорически против каких-то изменений в жизни ненаглядной дочери.

– Это знак свыше, – сказала моя толстая сестра.

– О чем ты? – спросила я.

– Нэнси нельзя больше выходить замуж, – сказала Роза, – мы с моим драгоценным Вилли больше чем уверены в том, что ей не нужно ничего в жизни предпринимать.

– Вы со своим драгоценным Вилли лучше бы тихо и мирно поливали свой огород, а не вмешивались больше в жизнь дочери.

– Да, – растерянно сказала Роза, – но это так тяжело!

– Что тяжело?

– Жить, никуда не вмешиваясь, – вздохнула моя сестра.

Но как бы то ни было, моей толстой сестре и ее мужу пришлось взять себя в руки и пронаблюдать за событиями со стороны. А события развернулись таким образом, что к Нэнси в эту ее нервную больницу в очередной раз пришел один человек, и на этот раз ему разрешили не только войти в здание больницы, но даже подойти близко к палате Нэнси Рубенс.

Стив Рэндон несколько раз пытался пробраться к Нэнси Рубенс, но охранники, нанятые ее заботливыми родителями, не позволяли ему даже близко подойти к зданию больницы. Да и сама Роза и ее Вилли тоже постоянно дежурили у палаты Нэнси, они бдительно следили за тем, чтобы в дверь их дочери не постучалась вдруг ее судьба.

Стив Рэндон даже арендовал в местном аэропорту небольшой вертолет, но с этой затеей у него тоже ничего не вышло. Нет, конечно, он покружил на вертолете над территорией больницы и вокруг больничного корпуса, в котором находилась женщина его жизни Нэнси Рубенс.

Потом он долго висел перед окном палаты Нэнси Рубенс, чем чуть не довел до инфарктов ее родителей, и сама Нэнси Рубенс тоже, наконец, увидела вертолет в окно. Но больше никакого результата полет не дал, в окно палаты вертолет все равно бы не поместился.

Стив грустно понаблюдал в окно больничной палаты за Нэнси Рубенс, которая сидела на кровати и не обращала никакого внимания на доносившийся с улицы страшный шум. Нэнси держала в руках канву с вышивкой. До какой, однако, степени ей надоел весь тот хаос, которым оказалась вдруг опутана ее жизнь.

– Иногда мне кажется, что если я потеряю еще хоть одну секунду, то я потеряю все, – сказал Стив Рэндон, глядя на Нэнси, – но если тебе нужно еще время, – сказал Стив, как бы обращаясь к Нэнси, – я подожду.

Нэнси Рубенс так и не подняла глаза на Стива Рэндона, слишком сильно она устала от жизни за последнее время. Стив Рэндон немного покружил над больничным корпусом, потом развернулся и улетел.

Папа Вилли внимательно пронаблюдал за удаляющимся вертолетом, едва не вывалившись при этом из окна. Убедившись, что вертолет действительно улетел, он несколько раз облегченно вздохнул. Ибо он очень устал бегать все это время за своей толстой женой Розой по больничной палате и прикрывать висящий за окном вертолет своим самоотверженным телом.

Ведь обычно свободное время он проводил более удачно: лежал, спал, отдыхал. Иногда читал взахлеб программу телевизора. А тут прямо напасть какая-то: враг пересел на вертолеты. Словом, все было очень сложно.

– Что это был за вертолет и что он тут делал? – спросила Нэнси Рубенс своих родителей, когда те, усталые, но довольные собой, повалились на соседние кровати.

– Какой вертолет, о чем ты? – искренне удивились любящие родители.

– Перед моими окнами висел какой-то вертолет, – монотонно сказала Нэнси, не поднимая головы от вышивки.

– Тебе померещилось, – категорично заверила Нэнси ее толстая мама Роза.

Она встала с кровати, подошла к дочери и крепко ее обняла, навалившись на нее своим толстым телом и едва не придушив.

Нэнси больше ничего не сказала, она смотрела куда-то в глубь себя и возвращаться в действительность, казалось, и не собиралась. Ведь ничего хорошего от жизни она больше не ждала.

* * *

Через пару дней моя сестра Роза вновь пришла ко мне.

– Ох, – сказала она.

Я приготовилась ее внимательно слушать.

– Что-то я устала за последнее время, – сказала Роза.

– Давно пора.

– Тебе легко говорить, у тебя же нет таких проблем, как у меня.

– Ты права, у меня теперь вообще нет никаких проблем.

Сестра Роза осеклась.

– Я не об этом, – сказала она.

 

– Я тоже не об этом.

Затем мы немного помолчали, прервав такой насыщенный диалог на самом увлекательном моменте. Потом Роза призналась:

– Я на днях немного подумала, – скромно сказала она.

– Да ну, и о чем же?

Я подалась вперед: моя толстая сестра впервые в жизни о чем-то думала, мне нужно было проявить к этому событию максимум внимания.

– Я подумала, что нам с Вилли нужно оставить все, как есть.

– Надеюсь, ты о Нэнси?

– Да, я о Нэнси.

– Неужели? И вы больше не будете лезть в ее жизнь?

– Да, наверное, мы больше не будем лезть в ее жизнь.

– И луковица Вилли с тобой полностью согласен?

– Да, луковица Вилли со мной полностью согласен.

И рано утром следующего дня Стив Рэндон проснулся от ощущения того, что кто-то курил в его комнате, причем чуть ли не у него перед носом. Стив протянул руку и включил светильник.

Перед кроватью стоял его отец Мэл Рэндон. Он сложил руки на груди и курил сигарету, не вынимая ее изо рта.

– Что случилось? – спросил Стив Рэндон.

– Они ушли оттуда, – сказал Мэл Рэндон.

– Кто ушел? – не понял Стив.

– Они даже охранников с собой прихватили.

Стив вскочил с кровати.

– Родители Нэнси? – спросил он, хотя ответ был ему уже не нужен.

– Ага, эти ненормальные.

Мэл Рэндон стал наблюдать, как Стив Рэндон бросился впопыхах надевать первую попавшуюся одежду.

– А впрочем, тебе их так лучше не называть, – добавил Мэл Рэндон, – они, как-никак, наверное, твои будущие родственники.

Стив не слушал отца: правой ногой он пытался залезть в левый ботинок.

– Эта рубашка не подходит к этим брюкам, – сказал Мэл Рэндон Стиву Рэндону, указывая на его брюки и рубашку.

На что Стив Рэндон наконец-то разобрался с обувью и выбежал из комнаты.

– Я вот что хотел сказать, – с расстановкой сказал Мэл Рэндон. Но так как Стива Рэндона в тот момент уже не было в комнате, Мэл Рэндон просто посмотрел на распахнутую дверь. – Я хотел сказать, – обратился Мэл Рэндон к двери, – что сейчас раннее утро, и больница, должно быть, еще закрыта.

Мэл Рэндон докончил свою убедительную речь, и в ответ ему была тишина.

Стив Рэндон к тому времени выбежал на улицу. Он направился было к машине, но потом остановился и пошел в сад.

В саду Стив осторожно срезал несколько больших белых роз. Капли утренней росы осторожно дрожали на их умопомрачительных лепестках. Стив прижался лицом к этим цветам и вдохнул их неповторимый аромат. Все было хорошо, и жизнь, как обычно, только начиналась.

Когда Стив подъехал к больнице, небо немного посветлело, а где-то там на востоке начинала загораться утренняя заря. Стив Рэндон подошел к больничному корпусу и нашел глазами окно палаты Нэнси Рубенс, оно было темно. Стив сел на землю и стал ждать.

Часа через два двери главного входа отворились, и в проеме возник дежурный врач.

– У меня тоже сегодня бессонница, – сказал врач, – так что я вас прекрасно понимаю.

Стив Рэндон слегка улыбнулся. Вряд ли кто понял бы его сейчас.

В больнице Стив накинул на плечи белый халат, подошел к двери палаты Нэнси Рубенс и остановился. За этой дверью было счастье Стива Рэндона, которое он чуть было не потерял.

Стив осторожно открыл дверь палаты. Нэнси уже не спала и даже успела получить первую успокаивающую капельницу.

– Только ничем ее не расстраивайте, – поспешно прошептал за спиной у Стива дежурный врач, на что Стив Рэндон тут же закрыл за собой дверь.

Нэнси Рубенс подняла глаза и увидела Стива Рэндона на пороге палаты.

– Когда ты успела запустить в жизнь столько ненужных и чужих людей? – сказал Стив, кивнув на дверь, которую он закрыл.

Увидев Стива Рэндона на пороге палаты, Нэнси не выразила по этому поводу никаких чувств. Просто с некоторого момента ее организм решил больше никак не реагировать на какие-либо внешние проявления действительности. Пусть эти проявления были столь многозначительны, как появление самого Стива Рэндона на пороге больничной палаты.

А потому Нэнси немного помолчала, а потом ответила:

– Пусть делают, что хотят.

Стив улыбнулся.

– Так не пойдет, – сказал он.

– Мне все равно.

Стив подошел к ее кровати.

– Так тоже не пойдет, – мягко сказал он.

– А как пойдет?

– Ты просто устала. Я понимаю, ты очень устала. Но я не собираюсь усложнять твою жизнь. Я хочу только одного, хочу помочь тебе. И уверен, что справлюсь с этим. Я хочу, чтобы тебя опять стали радовать лучи солнца, дыхание ветра, безбрежность ночи и утренняя роса на цветах. Я не могу позволить тебе сидеть тут в четырех стенах и всего подряд бояться.

Нэнси ничего не ответила ему. Тогда Стив подвинул стул к кровати Нэнси и сел на него. Большие розы, которые он принес с собой, Стив положил себе на колени.

– Бог мой, что это? – сказал Стив, глядя на безжизненную руку Нэнси, в которую была воткнута игла от капельницы.

Он осторожно взял руку Нэнси и вытащил иглу.

– Что ты делаешь? – испуганно вскрикнула Нэнси.

Стив согнул ее руку в локте, чтобы остановить кровь, но в следующее мгновение Нэнси выдернула руку из рук Стива и отодвинулась от него подальше в глубь кровати.

– Может, я хочу, чтобы все было так, как есть, – сказала Нэнси.

– Вряд ли, – сказал Стив, – тем более что ты себе больше не принадлежишь.

Нэнси Рубенс очень удивилась.

– А кому я теперь принадлежу? – сказала она.

– Мне, – ответил Стив.

Нэнси вспыхнула.

– Я слишком поздно понял, что мне нужна только ты, но теперь, когда я это понял, будь уверена, ты от меня так просто не отделаешься.

Нэнси опустила глаза и ничего ему не ответила. Слишком долго она этого когда-то ждала.

Стив Рэндон тоже несколько мгновений молчал. А потом он протянул Нэнси руку и сказал:

– Ну давай, вставай.

Нэнси было некуда деться. Она растерянно огляделась по сторонам, а потом посмотрела на Стива. Взгляд Стива был мягок и настойчив. Тогда Нэнси, немного подумав, неуверенно протянула Стиву свою руку. Он помог ей подняться и сесть на кровати.

– Ну, – сказал Стив, – а теперь – привет.

И он улыбнулся Нэнси, а Нэнси, помедлив, тоже осторожно улыбнулась ему.

– Привет, – сказала Нэнси.

– Это тебе, – сказал Стив и протянул Нэнси огромные розы, которые он принес с собой.

– Я боюсь уколоться.

– Я это учел и, пока сидел на улице, оборвал на них все колючие шипы.

Нэнси осторожно взяла розы. Она вдохнула их аромат, а потом прижала к себе и облегченно вздохнула. И Стив Рэндон почувствовал, что сердце этой девушки наконец-то стало потихоньку оттаивать, как после долгой и тяжелой зимы.

– Я обещаю, – сказал Стив, – что тебя больше не коснется ни одна беда на свете.

– Ну да, – недоверчиво сказала Нэнси, – разве это зависит от тебя?

– Да, теперь все будет зависеть от меня.

– Думаешь, ты справишься?

– Я уверен в этом.

Нэнси улыбнулась.

– Но мне будет нужна твоя помощь, – сказал Стив Рэндон, – ты поможешь мне?

Нэнси подумала, а потом слегка кивнула головой.

– Да? – переспросил Стив.

И Нэнси кивнула более уверенно.

– Тогда пошли, – сказал Стив Рэндон.

Он встал со стула.

– Куда? – испугалась Нэнси.

– Куда угодно, на край света, на берег океана. Ведь теперь все будет только в наших руках, мы и так потеряли слишком много времени.

Стив опять протянул Нэнси руку, и Нэнси тоже протянула ему свою, ее небольшая ладонь потерялась в его надежной и сильной руке. Стив сжал ее руку, Нэнси Рубенс наконец-то доверилась ему, ее сердце понемногу отходило от холода навалившихся невзгод. Ну а с будущей жизнью они как-нибудь вдвоем теперь разберутся.

Стив Рэндон помог Нэнси встать с кровати, она была еще слишком слаба, но свободной рукой она крепко прижимала к себе цветы, которые он подарил. У Нэнси кружилась голова, это было заметно, ведь слишком серьезны были ее намерения забыть о жизни за окном с тех самых пор, как ее положили в больницу.

Стив посмотрел на Нэнси и покачал головой. А потом он поднял ее на руки.

Так Стив Рэндон и вынес Нэнси Рубенс из больницы и посадил в машину. Стив хотел увезти Нэнси Рубенс как можно дальше. Но Нэнси сказала, что вначале она хотела проведать одного человека, и Стив ее понял.

Некоторое время спустя Стив Рэндон подвез Нэнси к серому, ничем не примечательному зданию тюрьмы, расположенному на самом краю города.

* * *

Я ждала ее, я знала, что она придет.

– Никто не знает, как именно надо жить, – сказала я, – а потому нужно жить так, как подсказывает сердце.

Нэнси улыбнулась.

– Да, – сказала она, – я и сама это уже поняла.

– Когда вы уезжаете?

– Скоро. Но мы ненадолго.

– Тебе совсем не обязательно сидеть около меня всю жизнь, тебе надо жить дальше. Ты должна прожить свою жизнь так, как это нужно только тебе и больше никому.


Издательство:
Автор
Поделиться: