# Моя неугомонная Марта

Яна Ахматова

Марта чувствует себя в безопасности, только имея крепкие финансовые тылы. Она не воспринимает жизнь, как трудность и движется вперед. Наличие детей не может помешать осуществлению ее смелых планов. Наградой же за любознательность и стремление познать мир является материальное благополучие.Читателя ждет также искрящийся иронией рассказ "Навсегда!", где автор увлекает захватывающим повествованием о своей жизни в России и Канаде.Содержит нецензурную брань.

МОЯ НЕУГОМОННАЯ МАРТА


Родную сестру моей матери назвали в честь известной революционерки Розы Люксембург, убитой выстрелом в голову после жестокого допроса в 1919 году.


Тогда шло восстание берлинских рабочих.


Сбросив труп в Ландвер-канал, немецкий офицер антикоммунистического добровольческого войска жестоко нарушил космический порядок естественного цикла жизни и смерти, когда у души есть положенные сорок суток для плавного вознесения и слияния со вселенским сознанием.

С тех пор заблудившийся дух социал-демократа Розалии метался по свету не находя пристанища, пока наконец моя тетя Роза не произвела на свет бойкую девочку Марту. Теперь, после многолетнего обзора и анализа жизни своей сестры, я уверенно могу сказать, что неугомонная сущность Розалии Люксембург поселилась именно в теле Марты. Почему Розалия выбрала сестру я точно не знаю, но предполагаю, что кроме имени матери сыграла роль и дата рождения Марты – день ее появления на свет абсолютно совпадал с днем рождения революционерки: пятое марта.

Оставшись таким же неустрашимым и уверенным, дух, однако, несколько изменил направление своей активности. К идеям социал-демократии он уже относился весьма индифферентно, а сильно уважал частную собственность и личный капитал.

Марту я стала наблюдать с тех пор, как заметила ее непрекращающееся стремление к различным видам деятельности. Так наблюдают больных, чтобы удостовериться в правильности прописанного лечения. Одно время я думала, что ее неугомонная страсть и есть что-то типа болезни…, но тогда, будучи уже взрослой женщиной, вездесущая Марта привела в пример разностороннего Леонардо да Винчи и убедила меня, что это не она, а я – ненормальная и застывшая в своем развитии, потому как все еще хожу на работу в замшелую аптеку, где мне платят копейки… С этим трудно было не согласиться… Мне действительно платили жалкие копейки.

Ее буйное стремление к получению знаний и всевозможных практических навыков все время шокирует. Иногда думаешь: «Ну все! Видимо, она угомонилась.». Ан нет! Марта придумывает себе очередное занятие и, не обращая внимания ни на кого, занимается новой деятельностью с каким-то остервенением.

Первыми шагами сестры на пути познания мира стали безобидная вышивка гладью и идиллическое вязание, которым она начала обучаться еще школьницей. Освоив нехитрое, но кропотливое рукоделие, разукрасив кучу одежды вышивкой и связав себе кофту и целые брюки, она внезапно переключилась на стенографию. Было это уже в классе десятом… Марта до сих пор использует эти закорючки, когда пишет от руки. Позже, в институте, конспекты лекций активной девушки популярностью не пользовались, потому что никто не знал, как их расшифровать. Роза же, мать Марты, спокойно читает любые рукописи дочери, потому что на всякий случай сохранила для себя учебник…

Сестра была на год старше меня. Жила она с родителями в довольно большой станице, коих много разбросано в донских степях, откуда и приехала она в Питер поступать в химико-фармацевтический институт. Сдав экзамены, но не набрав нужное количество баллов, Марта, в ожидании следующей попытки поступления, решила между делом приобрести навык шитья и сдала документы в швейное училище. Через год, теперь уже швея-мотористка пятого разряда, снова предприняв атаку на уважаемое учебное заведение – победила, став своего рода уникальным обитателем шестнадцатиэтажного здания общежития химфарма на проспекте Испытателей: у нее была своя швейная машинка Зингер и ценная сноровка по подгонке кителей будущих офицеров…


Я, прилетев с далекого Курильского острова, куда пять лет назад переселились мои родители из Волгограда, поступила в этот же институт сразу после школы. Таким образом, дороги наши сошлись и, как оказалось, навсегда.

Перед Мартой открываются новые горизонты познания. Если для меня учеба занимает все время, то для Марты этого мало! Она решает, что пора браться за английский язык, преподавание которого в провинциальной школе было чисто формальным… Долгое время, в дополнение к урокам английского, сестра тесно общалась с целой шайкой американских мормонов, наводнивших Россию в девяностых годах.


Миссионеры из Юты искали новых членов, а Марта – носителей английского языка. Самое интересное, что сестра считала их шпионами.


– Я абсолютно уверена, что это шпионы! – говорила она – Посмотри, как они выглядят! Высокие, подтянутые, сквозь рубашки проступает мускулистое тело. Среди них нет ни мелких хлюпиков, ни больных. Они по-армейски коротко подстрижены. Это типичные диверсанты! Я не удивлюсь, если выяснится, что это – «пятая колонна». К тому же, я узнала каким строгим правилам подчиняется их жизнь здесь. Это армейские люди, спецназовцы! Ходят всегда по двое – это приказ сверху. Отутюженные костюмы, белые рубашки, галстуки. Сумки – через плечо, чтобы руки оставлять свободными. Все говорят по-русски! Их любимая еда – блины!!!


– Так может не надо тогда к ним на уроки ходить? Мало ли что… завербуют тебя ненароком… или в секту свою затянут. У них ведь многоженство в почете, кажется?


– Нет, не затянут! Я – кремень! К тому же в бога не очень верю… А насчет жен – так там уже все места заняты. И потом, где я еще найду живых носителей?..

Для души Марта поет под гитару. Гитары, однако, ей не хватает и, чтобы окончательно выразить себя в искусстве, она поступает в институтский хор! Хористы исполняли духовные песни афроамериканцев, слегка разбавляя их Моцартом и Генделем. Спиричуэлс перемешивался с музыкой барокко…


Около ее общежитской кровати все время стояли лыжи! Да, Марта, занималась в лыжной секции института и участвовала в каких-то неясных соревнованиях и гонках. Попутно с гонками она вдруг становится заядлым театралом. Тут я ее поддержала, и мы частенько проводили вечера в малом зале филармонии, в консерватории или в каком-нибудь театре города.


Далее следовали нескончаемые курсы по истории искусства в Эрмитаже. Было очевидно, что беспокойному духу Розалии Люксембург явно не хватало широты и размаха.


Особенным вниманием Марты пользовались лекции о золоте скифов, западноевропейских изделиях из серебра и бронзы эпохи Возрождения, а также – о прикладном искусстве античности…

Марта плетет на коклюшках!


Как-то вечером переходя из комнаты в комнату, чтобы продемонстрировать девчонкам свои достижения, усердная кружевница наткнулась на преподавателя по физической и коллоидной химии, который, на свою беду, дежурил в общежитии. Перекрыв выход из общественной кухни своим телом и слегка оттеснив мужчину к висящей под потолком лампе, она с энтузиазмом объясняла химику разницу между простой мережкой и кружевами. Лекция сопровождалась показом образцов, сделанных самой Мартой. Изнуренный внезапным прикладным знанием преподаватель смог вырваться только через полчаса. Как ни странно, но через месяц на экзамене по физколлоидной химии он поставил ей «отлично», что было для него редкостью…

Тридцатое декабря. Поздний вечер. Мы сидим в своей комнате и вяло готовимся к сессии. Какой-то деятель из министерства высшего образования придумал начинать экзамены второго января…


Я, лежа на своей кровати, читаю конспекты, а Марта, нахально обнажив свою смуглую грудь пытается сконцентрироваться на содержании толстого учебника. Безумные биохимические формулы наводили на мысль о сложности мироздания и тщетности познания всего сущего…


У сестры проходил этап тестирования очередной теории по закаливанию и усилению кожного дыхания. Надо было минимум раз в день ходить голой по часу или что-то около этого…

Неожиданно в дверь постучали, и мы спокойно сказали «входите!», потому что бояться было нечего – на нашем тринадцатом, впрочем, как и на всех остальных этажах – кроме второго и третьего – жили только девчонки. Поздний вечер к тому же исключал вероятность других визитеров…


Дверь распахнулась. Глядя под ноги и неся перед собой две большие и явно тяжелые, припорошенные снегом сумки, в комнату очень быстро вошли три огромных мужчины! Длинные черные шинели молодых людей тоже были в снегу…


Марта автоматически вскочила со стула и прижала «биохимию» к груди. Нижняя часть тела закаливанию пока не подлежала… Я села на свою кровать.

С осторожностью поставив сумки на пол, молодцы дружно и одновременно заговорили. Причем, громко! Вероятно, они хотели дать нам понять, что видеть обнаженное женское тело для них – в порядке вещей!


– Здравствуйте, девчата!


По говору самого высокого я предположила, что это либо белорус, либо пришелец из пограничных районов с Украиной, потому что в его произношении приветствие звучало как «здраустуйте, деучата».


Ни в донских степях, ни на Волге, ни в Питере слово девчата активно не употреблялось. Я слышала его только в кинофильме «Девчата», да еще часто встречала в литературе. Его все знали, но в разговорной речи использовали редко, имея эквивалент – девчонки.


Высокий парень с говором был красавец! Длинное лицо, зеленые большие глаза, загнутые ресницы, нос большой, но тонкий, короткие, но видно, что волнистые волосы – словом, греческая фреска…


Два его друга тоже были большого роста, широкоплечие и симпатичные. Один из них был явным блондином, а другой как будто рыжим. Я откровенно любовалась картиной… Неожиданно тяжелая шестикилограммовая биохимия, как-то изогнувшись в обложке, выпала из рук Марты. Ей пришлось схватить лежащую на столе фармакопею – она тоже была солидным прикрытием.


Молодые люди упрямо делали вид, что не обращают внимания на наготу девушки. Вероятно, это было проявлением шока… Ну или так им казалось надо действовать в сложившейся ситуации.

Марта была девчонкой яркой и красивой. У нас, в роду Шулейкиных, люди высокие – с голубыми или зелеными глазами… Как все казаки и их потомки – мы имеем слегка скуластые лица, естественно смугловатую кожу и удлиненные глаза. По отцовской линии дед Марты был цыганом. Видимо поэтому у нее, так же как у деда и отца, были черные слегка волнистые волосы. Представьте, узкие и длинные оливковые глаза – а на солнечном свете они были просто ярко зеленые, высокие скулы, слегка курносый, но симпатичный нос, красиво очерченный рот с губами умеренной пухлости и смоляные длинные волосы. Факт, что «биохимия» выпала из рук только добавил очков к ее красоте.


На фоне сестры я выглядела молью, хотя тоже имела зеленые глаза и втайне считала себя красавицей…

Курсанты лихорадочно заговорили все вместе.


– Мы это пока оставим здесь… – они показывали на сумки.


– В принципе, здесь все что надо.


– Вы ничего с этим не делайте. Мы потом сами все организуем…


– Антон не смог сегодня прийти, он на вахте.

Тяжеловесная фармакопея тоже обрушивается на пол. Марта ее поднимает и снова прижимает к себе. Эта борьба с химико-фармацевтическими знаниями уже утомляла…

Не представившись и ничего не спросив, в спешке уходя, молодые люди сказали только одну таинственную фразу:


– А завтра нас будет восемь!..


Дверь за ними закрылась. Посередине комнаты стояли две черные сумки. Весь визит длился меньше минуты.

Заперевшись на замок, мы подошли к неизвестному багажу и сразу открыли обе молнии.


– О! Шампанское! Неужели целая сумка заполнена божественным напитком? – спросила Марта.


– А в этой – похоже, одна водка… А.., нет, тут еще какой-то портвейн есть – я пыталась подсчитать количество бутылок.


– А кто такой Антон? И кто они, эти случайные благодетели? – говорила сестра уже откупоривая шампанское.


Я знала, что к полусладкому у нее была особая слабость.


– По-моему, это морское училище имени адмирала Макарова. Слушай, а не поздновато мы шампанское-то открываем?


– Никак нет!.. Наши внезапные друзья могут опомниться, что не туда принесли сумки, и вернуться… Надо взять ситуацию под контроль! – в этот момент раздался хлопок.


Я уже подставляла чайные чашки, потому как фужеров у нас не было. На звук вылетевшей пробки прибежала Лариска Толстых и стала ломиться в дверь.


– Я все слышала, у вас есть шампанское! Немедленно откройте!


Мы впустили Лариску, которая уже несла шоколадные конфеты – недоеденную коробку грильяжа в шоколаде…


Сделав пару глотков шампанского и внимательно осмотрев грудь Марты, Толстых заметила:


– Нудизм – это любопытное направление в философии познания себя и мира…


На этом ее яркая, но краткая речь закончилась. Допив все, что было в чашке, она подошла к сумкам…

– Янка, я, кажется, полюбила греческую фреску с непонятным диалектом! – почти плакала Марта. Алкоголь действовал на нее всегда быстро – особенно газированный…


– Да, я тоже его полюбила, вот только этот акцент…


– Если он научится говорить на русском, мне придется… – Марта не договорила, потому что Лариска подняла руку вверх.


– Внимание! Здесь двадцать бутылок водки! Пятнадцать бутылок портвейна «Кавказ», пять бутылок Рислинга и четыре бутылки шампанского! Пятую мы уже почти выпили, – бодро и по-деловому доложила Лариска.


Она не поленилась пересчитать весь алкогольный запас. Сюсюканье, эротическое слюнотечение и разговоры про любовь она не поддерживала. Для этого ее спиртная доза должна была быть в три раза больше. У Толстых – крепкая конституция, к тому же ее увлекали только детективы…


Видимо, поэтому, имея навык распутывания психологических и криминальных клубков, она через минут пять сделала вывод, что парни из Макаровки приходили к Ленке Первушиной из квартиры ниже этажом. Сбегав вниз и осторожно задав там пять-шесть вопросов, Лариска выяснила, что действительно, связи с курсантами имелись, Антон фигурировал как некий брат некой подруги Лены и вообще, там ждали ребят уже часа два…


– Что будем делать? Раскрываться или допивать шампанское пока оно у нас? – Лариска с трезвой готовностью бойца-коммуниста смотрела на сумки.


– Ни раскрываться, ни допивать мы ничего не будем. – объявила Марта. – Они же Новый Год хотят здесь отмечать – это очевидно! Завтра этих курсантов будет восемь, а у нас как раз никого не предвидится…, поэтому я пошла картошку с яйцами для оливье ставить вариться.


Марта принимала решения всегда быстро…


Вечер закончился весело и даже с песнями…

На следующий день, тридцать первого декабря, в районе семи часов вечера к нам явились обещанные восемь курсантов во главе с «греческой фреской». Мы уже были готовы к встрече Нового Года. Накрывался стол на пятнадцать человек, красивые девчонки суетились тут и там, в квартире звучала музыка и уходить от нас курсанты не захотели…

Новый знакомый Марты, а если точнее, то зеленоглазый греческий бог, который оказался парнем из краснодарского края, повлиял на следующее занятие сестры.


Курсы водолазов!


Нет, это не были современные курсы дайвинга! Это были реальные водолазные курсы! Как Марта оказалась в учебном центре для экипажей подводников Дважды Краснознаменного Балтийского Флота я предполагаю только примерно – скорее всего «греческая фреска» дал наводку или прямо привел ее туда. Однако, девушку оттуда вежливо выгнали с рекомендацией обратиться в морскую школу ДОСААФ. Там, в школе, и выдали ей по окончании свидетельство о квалификации – водолаз-спасатель пятого разряда с двадцатью спусками под воду…

После института, распределившись в одну из аптек Питера и заодно выйдя замуж за краснодарского полубога, Марта решает овладеть тайными знаниями дизайнеров одежды. На мое возражение, что она вроде бы в швейном училище уже отучилась Марта заявила, что там будущим швеям-мотористкам привили только один навык – делать прямые строчки!


Короче говоря, за два года она овладела сакральными знаниями, попутно еще родив ребенка. Начиналась интереснейшая пора в ее жизни – можно было творить и не ходить на работу! Ей полагался отпуск по уходу за младенцем…

Марта шьет красивые, по-настоящему талантливые вещи! Вся ее квартира вечно усыпана обрезками ткани и нитками. Фоном ко всему этому звучит музыка барокко…


Одновременно с дизайнерским творчеством сестра вдруг решает научиться десятипальцевой слепой печати на машинке! (Компьютеры тогда еще были редкостью.) Зачем ей понадобился этот навык знала только она сама… Тем не менее духовному двойнику знаменитой революционерки даже выдают диплом о том, что она переплюнула всех учащихся и вырвалась на первое место по скорости слепой печати! Печать пригодилась ей с приходом эры компьютеров – Марта влилась в нее очень органично.

Научившись всему этому, сестра как бы заскучала. Тут я и подумала, что период одержимости, вероятно, закончился.


Как я была неправа! Все вышеперечисленное являлось только репетицией.

Неопределенное время сестра просто в раздумьях читала брошюры «Выращивание поросят» и «Прудовое хозяйство». Затем следовали книги «Изготовление кирпича в домашних условиях», «Разведение нутрий» и «Творог и другие кисломолочные продукты. Руководство по производству». Создавалось впечатление, что она готовилась к Апокалипсису. Все практические знания современной цивилизации должны были плотно и надежно утрамбоваться в ее мозге, чтобы потом, после спасения на горе Арарат, она могла научить горстку выживших людей всему, чем владело человечество до катастрофы. Подразумевалось, что сама Марта попадет в число счастливчиков, не тронутых катаклизмом.

Мне особенно запомнился ее период изучения русских печей!


Тогда от нее постоянно слышали загадочную фамилию Грум-Гржимайло, а также выражения: «система полного сгорания топлива» и «проклятые европейцы со своими сраными каминами». Ребенку Марта рассказывала сказки про трубочистов, которым надо было обязательно чистить трубы в домах. Люди в их стране не умели делать печи с полным сгоранием топлива и высоким КПД! Дочь просила прояснить что такое «креозот», «колосники» и «КПД».

Через некоторое время революционный дух социал-демократа Розалии толкает мою сестру на поездку в частное хозяйство под Колпино изучать, как выращиваются шампиньоны.


Мартой овладела идея начать какой-нибудь бизнес. Начинались девяностые годы с их нищетой, бандитизмом и неопределенностью…


Вернувшись из Колпино, она что-то сосредоточенно писала в толстой тетради, делала подсчеты и куда-то звонила. Через неделю – выдала вердикт: «С шампиньонами ничего не получится! Денег не хватает.» Ее муж вздохнул с облегчением.

Отбросив идею шампиньонов, Марта организовала надомный цех по производству школьной формы.


Пять человек трудились не покладая рук, чтобы успевать сшить то, что она им понакроила. Дело пошло хорошо, и даже стали приходить деньги от бизнеса, но неожиданно у сестры родился второй ребенок. Пришлось все прекратить и заняться выхаживанием младенца, который был не очень крепким.

В моей собственной жизни к тому моменту тоже произошли изменения, и я решаю несколько расширить свое образование. Нацелившись на «Мировую экономику» экономического факультет университета, я рассказала о своих планах сестре. Даже во сне я не могла представить, что эту идею она приложит на себя!


– А зачем тебе это? – спрашиваю.


Марта привела четыре довода сразу:


– Меня всегда интересовала экономика, тем более – мировая! Ты же видишь, что я пытаюсь выкарабкаться из финансовой пропасти! Я хочу узнать, как делаются деньги!.. И потом, лишних знаний не бывает…


– А кто будет сидеть с детьми? Роза что ли приедет? – спрашиваю я.


– Мы наймем няню!


Марта не считала нужным делать проблему из того, что кроме нее в общем-то ухаживать за ее собственными детьми было некому.


И таки да, она нашла няню и закончила университет.


Здесь хочется вспомнить как дела обстояли с нянями. Я была свидетелем поисков, отбора и увольнений, поэтому мне не надо сочинять ненужные детали.

Первая няня, успешно пройдя собеседование с Мартой, следующим, не очень ранним утром явилась на работу в стельку пьяной! Она едва держалась на ногах! Вероятно, внезапная радость от неожиданного трудоустройства была причиной запоя среди недели.


Совершив ошибку и впустив ее в квартиру, Марта уже не знала, как от нее избавиться – пьянчуга рвалась в бой и хотела как можно быстрее начать нянчить восьмимесячного ребенка! Пойдя, наконец, на компромисс, она нехотя согласилась вместо этого убрать на кухне и вынести ведро с мусором на улицу… Распространяя запах перегара и неуверенно перебирая ногами, она через полчаса вышла из кухни, прижимая к себе мусорное ведро. Натянув сапоги (а дело было зимой), медленно заковыляла к выходу.


– Так вы хотя бы пальто наденьте! Баки довольно далеко от дома находятся. Ну улице – минус пятнадцать.


Марта ее даже где-то жалела…


– Да ничего, я привычная – смело ответила алкоголичка и вышла на площадку.


Больше сестра ее уже не видела… Вернее, прошло около получаса, когда она вдруг вспомнила, что эта синюшка, по идее, должна бы уже вернуться. Проверив ее пальто на вешалке и убедившись, что она еще где-то здесь, Марта вышла на площадку удостовериться, что тетка не заблудилась и не ищет входную дверь. Квартира находилась на втором этаже девятиэтажного дома. Нет, на площадке никого! Тогда сестра спустилась к входной двери проверить, что пропавшая не стоит снаружи – снова никого. У заснеженных баков ее тоже не оказалось! Мистика! Куда могла исчезнуть эта кикимора?!… Пошла в ларек за бутылкой? Нашла товарища с «бухлом» и пьет где-нибудь в тепле в соседнем подъезде? Ушла раздетая домой? Забыла, что зима? Перепутала дом и зашла в другой?..

Марта вернулась домой и позвонила мне:


– Слушай, Яна, тут какая-то фигня непонятная происходит с няней.


– Что, не пришла что ли? – я еще не знала в чем дело…


– Да пришла, пьяная, потом исчезла вместе с мусорным ведром…


– А кроме мусорного ведра она ничего не взяла что ли? – я как-то не понимала, что происходит.


– Да она мусор пошла выносить и исчезла! Уже больше часа ее нет! Замерзнет где-нибудь в сугробе.


– Ну так и хрен с ней! Когда-нибудь она все равно замерзнет.


Я определенно не чувствовала никакого сострадания к сбежавшей алкоголичке.


– Ее пальто висит здесь и шапка! Может мне в милицию позвонить? – продолжала Марта.


– Пальто?! Это не очень хорошо… Вполне возможно, сейчас она с дружками вернется пальтишко выручать… Ты вот что – закройся и никого не впускай. Я сейчас приду к тебе.

Через пятнадцать минут я была у Марты. Жили мы рядом. Исчезнувшей забулдыги все еще не было. По дороге я обращала внимание на людей – раздетые среди них отсутствовали. Стоял хороший мороз!


В прихожей действительно висело чужое пальто. Никогда я не была свидетелем такого абсурда… Прошло уже около полутора часов с момента исчезновения.


– Все! Надо вызывать милицию! Я уже позвонила ей домой на всякий случай – никто трубку не взял. Я думаю, ее убили! – Марта начинала паниковать.


– Давай еще раз проверим подъезд. – предложила я, – Может она заснула… на девятом этаже, например…


Мы вышли на площадку и стали звать Зинаиду – кажется так звали «няню». Никто не откликался. Поднявшись на пару этажей и задрав головы, мы снова стали выкрикивать ее имя.


– Давай на лифте съездим на девятый этаж. – сказала я.


Мне эта версия с заснувшей в районе чердака пьяницей казалась наиболее вероятной.

Понажимав на кнопку вызова, мы поняли, что лифт не работает. Обычное дело во времена перестройки… И вдруг из глубины шахты стал появляться какой-то неотчетливый гул, похожий на шепот или разговор. Находясь уже на четвертом этаже, мы сориентировались, что звуки идут с самого низа. Снова спустившись на первый этаж, мы постучали в дверь лифта:


– Зинаида, это вы там что ли?


– Да, я застряла!


– А что вы, Зинаида, в лифте делали?! Мы на втором этаже живем…


– Ехала к вам, хотела, как побыстрее… Я замерзла…


– Понятно… И давно вы там сидите? – вопрос, в принципе, был уже лишним.


– Да… мне аварийную бригаду какая-то женщина вызвала и сигарету просунула в щель. Лифтеры в районе часа будут… Тут очень холодно!


По выговору Зинаиды чувствовалось, что она изрядно протрезвела.


– Зинаида, когда вас освободят – заходите в квартиру. Мы вам суп горячий дадим, чтобы вы отогрелись. Но это только еще через полчаса будет, судя по тому, что вам пообещали в аварийной службе.


– Хорошо. Спасибо. – отозвалась несчастная.


Надо-ли говорить, что сразу после своего героически завершенного трудового дня, Зинаида, получив зарплату, была уволена…

Вторая няня была трезвенницей. Но страдала она иным недугом. Любила вкусную домашнюю пищу. В принципе, и недугом-то это назвать можно только с натяжкой…


Звали ее, допустим, Клавдия. Сейчас уже никто не помнит этой несущественной детали. Было ей лет пятьдесят пять – шестьдесят. Трудилась она неплохо, а именно: смотрела за ребенком, готовила полуфабрикаты, слегка убирала пока ребенок спал. Гулять с малышом в ее обязанности не входило, поэтому вся ее работа происходила внутри квартиры.

Как-то в один драматический вечер мы возвратились с Мартой из университета вместе, и я зашла на часик к ним посидеть, попить чаю. Открыв дверь, мы услышали, как муж Марты почти кричал:


– Отцовские яйца – это святое!!!…


– Господи, что это там происходит? – спросила я.


Войдя на кухню, где шел, как оказалось, серьезный разговор с Клавдией мы поздоровались.


– В чем дело? Что за шум здесь? Что происходит? – это уже Марта интересовалась…


Пурпурно-красная Клавдия стояла посреди кухни и что-то бормотала.


– Она позарилась на отцовские яйца!!! – выкрикивал муж Марты. – Она подняла руку на самое святое, что у меня есть! Она могла бы попросить, и возможно, я бы сам ей дал! Так она решила исподтишка этим воспользоваться!

Марта поняла все сразу, а я – через минуту.


Из Краснодарского края прислали небольшую посылку с домашними яйцами и салом. Пять-шесть килограммов родительской любви и заботы.


Клавдия воровала и яйца, и сало. Муж, неожиданно тихо придя с работы, поймал ее с поличным, когда она засовывала это себе в сумку.


Надо сказать, что сырые домашние яйца были ностальгическим лакомством краснодарского парня. Любовь эта передалась от отца, который занимался разведением кур. Фраза «отец выслал свои яйца» часто употреблялась в этой семье…


Клавдия была уволена мгновенно…

Третья няня оказалась добрейшей религиозной женщиной, которая пекла пироги и ходила с детьми на церковные службы. Светлана Ивановна! До сих пор вся семья ее вспоминает и благодарит. Она помогала воспитывать двух детей моей сестры не только во время учебы в университете, но и после…

Итак, с новым дипломом специалиста по международным банковским операциям Марта входит уверенной походкой на прием к управляющему самого большого банка Санкт-Петербурга и рассказывает о себе. Управляющий сам звонит в отдел кадров и советует взять у нее заявление. Через две недели ей уже предлагают работу. Это неслыханно!


Вот только воспользоваться этой возможностью Марте не удается. Маленькая дочь заболевает так серьезно, что перекладывать ответственность за ее выздоровление на няню уже нельзя – приходится жертвовать своей карьерой.

Далее все продолжилось по прежней схеме: духу Розалии не хватало масштаба, а Марте соответственно – нагрузки на мозг. Отсюда возникают новые проекты. Все они разрабатывались, а некоторые даже тестировались, с таким расчетом, чтобы сестре можно было большую часть дня находиться с ребенком и иметь свое расписание…


Частный детский сад: составлен бизнес-план и программа развития детей дошкольного возраста, развешены объявления на столбах о приеме в частное заведение – телефон уже обрывают родители, желающие отдать своих детей на воспитание!.. Дело упирается в несовершенное законодательство и Марта расстается с этой идеей.


Шампиньоны вытесняются детским садом, детсад – прачечной, а прачечная – пекарней.

Годам к тридцати пяти у Марты проснулась страсть к испанскому языку.


Целый год она ездит в университет на курсы. Летом решает учить язык в Испании и вместе с детьми отправляется в какую-то школу в Малаге. Через месяц жизни на Средиземном море Марта заговорила по-испански.

Если вам случится общаться с ней, то вы никогда не заподозрите, что эта женщина замужем и уж тем более, что у нее есть дети. Она настолько увлечена разными идеями и их детальным и красочным истолкованием, что у людей, особенно мужчин, часто возникала иллюзия ее полной свободы от семейного быта и каких бы то ни было обязательств. Несколько раз ей даже по ошибке делались предложения выйти замуж.

Она всегда могла говорить о чем угодно, только не о детях и кулинарии. Попадая в общество, где ценились разговоры о детях и еде, Марта скучала, не желая поддерживать ничтожную для нее тему. Если вдруг спрашивали сколько лет ее девчонкам или в каком они классе – сестра, подсчитывая в уме и загибая пальцы, выдавала результат. Заботливые матери, зная возраст своих детей с точностью до месяца и дня, думали, что у нее плохо с головой. Не самые догадливые с осуждением в голосе говорили: «Тебя жалко! Дети приносят такую радость! Ты столько теряешь!..» У Марты даже не возникало желания что-то отвечать. Обычно в этом обществе ее уже не видели…

Совсем недавно, я лично слышала, как сестра в разговоре по телефону спросила у своей старшей дочери сколько той исполнилось лет…


Нет, Марта знает, конечно, примерно…, но с точностью до плюс-минус два года. Когда же дочь назвала свой возраст, Марта серьезно спросила:


-Ты уверена?..


Она снова стала загибать пальцы…, потом нехотя согласилась:


– Хм…, странно… Мне казалось, тебе должно быть меньше…


Теперь, когда дети закончили школу и учатся в университетах, следить за изменением их возраста стало труднее…

Концепцию кулинарии она не приемлет.

По ее теории: готовка пищи не дает духовного роста. Слишком много драгоценного времени уходит на то, чтобы потом уничтожить продукт производства всего за десять минут. Кроме того, любой человек может научиться это делать. В доказательство, Марта досконально изучила теорию выпечки пирогов, потом неделю практиковалась дома. Кульминацией стала дождливая октябрьская пятница, когда сестра напекла несколько разновидностей кулебяк, пирожков и булочек. Со словами: «Я совершила человеческий подвиг!», она разложила хлебобулочные изделия на самом большом столе, усадила там же детей и мужа. Внезапно сделала фотографию.


Действительно, зрелище было чудесное, а пироги – вкусные!


Отослав сладкую картинку взволнованной свекрови, которая была твердо уверена, что ее сына морят голодом, Марта навсегда похерила это занятие…

К середине девяностых годов, когда бандитизм, передел собственности, разорение заводов и предприятий, обнищание народа достигли своего пика, у Марты появляется непреодолимое желание покинуть Россию. Она собрала небольшой семейный совет и предложила своим братьям и сестрам начать эмиграционный процесс. Марта была так убедительна, что результатом этой сходки явилось то, что в течение шести лет четырем семейным парам потомков Шулейкиных, включая меня и Марту, удалось легально переехать в Канаду.

Началась новая эра. Жизнь разделилась на две половины – до отъезда и после.


По-разному складывалась судьба у родственников. Что касается Марты, то она влилась в новое общество легко, не испытав никакого, обещанного знатоками эмиграции, культурного шока. Немного подучив английский, который не уходил из ее жизни с тех пор, как она ела блины с мормонами, сестра занялась недвижимостью.

Внеся сорок тысяч долларов – все что было привезено из России – на покупку старого таунхауса, сестра окончательно взяла в свои руки управление семейными деньгами.


Привычка рисковать и быстрое осознание того, как работает система кредитного рычага, привели к тому, что Марта погрузилась в океан спекуляции недвижимостью и чувствовала себя в нем даже не как простая рыба, а как акула. Апартаменты, дома и таунхаусы мелькали в ее руках, как карты в руках иллюзиониста. Наконец-то процесс покупки, владения, ремонта и продажи приобрел необходимую грандиозность…

Одновременно с этим она поступает в хор при Даглас колледже и поет Мессию Генделя и Реквием Моцарта. Попутно с заупокойной мессой и ораторией о помазаннике божьем сестру увлекает зажигательная латиноамериканская сальса, и она занимается ею шесть лет. Логическим результатом стала поездка в Майами на международный сальса-конгресс. Приняв участие в соревнованиях танцоров-любителей, она притащила из Флориды метровый кубок за третье место и договор на покупку какого-то дома.


– Я не могла пройти мимо такого шанса! В Америке лопнул пузырь недвижимости и взять то, что лежало и никому не было нужно, стало моей задачей. – как-то смутно и замысловато цитируя селекционера Мичурина, сказала Марта.

Мы сидели у нее на террасе, любовались тихим живописным прудом, которым сестра очень гордилась и обмывали по старой русской традиции новоприобретенный американский дом.


– А когда ты нашла время на покупку?! – спрашиваю. – Ты ведь всего десять дней там была!

Хотя, чему я удивляюсь? За несколько лет до поездки в Майами Марта так же съездила отдохнуть в Мексику. Через две недели вернулась с купленной квартирой в Плая-дель-Кармен…


– Так я же всегда заранее ко всему готовлюсь. – ответила она. – Прогуглила всю Флориду! Выяснила цены и поняла, что оригинальнее места, чем Ки-Уэст я не найду. После конгресса взяла в рент машину и поехала туда – это близко. Сама дорога – уже бесподобное приключение! Что-то совершенно фантастическое! Представляешь, там в Ки-Уэсте у меня рядом на соседней улице – дом Хемингуэя! Я к нему заходила…


– А самого Эрнеста что ли не застала?


– Там вообще чудно! – не обращая на меня внимания продолжала Марта. – Маяк старый – живописный такой! Петухи по улицам ходят, как в деревне, только яхты везде припаркованные стоят. Надо будет тебе как-нибудь туда съездить.


– Странно, – заметила я, – когда-то я уже слышала эти разговоры про маяк и про деревню. Ну да, точно! После Мексики ты так же упивалась и маяком, и петухами!


– Хм…, действительно… связь просматривается. В Плая-дель-Кармен тоже есть маяк – вернее их там два. Это такая прелесть! Деревушка маленькая, рыбаки по утрам с лодки омаров продают, а главное – два маяка: старый покосившийся и новый – рядом. Это так поэтично!


Она снова стала вспоминать свой первый визит в страну индейцев майя…


Марта гордо посмотрела на свой кубок. Теперь, когда танцевальный Олимп был взят, ее должно было развернуть в противоположную сторону.


Интересно, куда же потянет ее беспокойная Розалия?


И вдруг, как будто прочитав мой внутренний вопрос, она заявила:


– Меня почему-то последнее время стало тянуть в небо! Летать!


– Да ты что, с ума что ли сошла?! За каким тебе это надо?! Это же опасно! – забеспокоилась я.


– Послушай, я, в отличие от тебя, не боюсь летать на самолетах! У меня давно руки тоскуют по штурвалу! «Есть одна у летчика мечта – высота, высота!» – пропев эту старую песню, сестра отчалила в свою комнату на покой.


Белое вино плавно погружало ее в сон. К ночи холодало, от пруда шла сырость, и я, насладившись уединением и тишиной, тоже пошла спать…

И вот почти два года Марта учится в летной школе Лэнгли Британской Колумбии. Напоминаю, все это происходит одновременно с церковным пением, горячими танцами и активной торговлей недвижимостью!


Наконец, сдав все экзамены и налетав необходимое количество часов на двухмоторном самолете Cessna и поплавковом гидроплане Beechcraft, она получила лицензию. Марта стала летчиком!

«Изрядно пошвыряв свою физическую оболочку, мятущийся дух Розалии Люксембург нашел-таки успокоение. Через четырнадцать лет жизни в Канаде бывшая швея-мотористка, провизор, специалист по международным банковским операциям, водолаз-спасатель, дизайнер, хористка и, наконец, летчик – она превратила скромные сорок тысяч долларов в три с половиной миллиона торгуя только собственной недвижимостью.


Марта владеет квартирами, землей и домами в разных странах на трех континентах…» – примерно на этой стадии жизни сестры я планировала закончить рассказ о ней… Неожиданно, в окне своего айфона я увидела ее лицо.


– Привет, Янка! Хочешь открою тебе тайну?


– Зачем?.. – коротко спросила я.


Мне было некогда. Сестра отвлекала меня от написания рассказа о ней самой!


– Главное, никому пока не говори! Я уже не могу одна носить эту информацию!


– Я склоняюсь к тому, чтобы ты не открывала мне тайну…


– Ой, ну и зануда ты! Я все равно скажу! Я прошла второй отборочный тур!


– Куда на этот раз?.. В реалити шоу по выживанию на необитаемом острове? – съязвила я.


– Ты почти угадала!.. Пару лет назад я подала заявку на отбор в группу колонистов Марса! Есть шанс, что я буду первым человеком, ступившим на красную планету!!! Я прошла второй тур!!! – почти кричала Марта.


– Господи!.. – только и смогла выдохнуть я, на что айфон радостно запел «Аллилуйю» Генделя:


– А-а-ллилуйя!.. А-а-ллилуйя!.. Аллилуйя! Аллилуйя! Аллилу-у-уйя!..


НАВСЕГДА!


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


День Канады приближался.

Вдобавок к почитаемому и любимому населением гражданскому празднику, когда в середине лета вдруг чуть ли не на неделю жителям всех провинций и территорий Канады являлся отпуск, муж возвращался с работы, где он провел почти два месяца. Именно поэтому в этот июньский день я хладнокровно покупала для него по заготовленному списку коньяк, виски, ром, водку, портвейн и сухое вино. Да, все сразу… Идеальные жены все-таки существуют.

Флегматично набрав целую корзину алкогольного разнообразия, я устало ждала своей очереди и размышляла о том, что уже очень давно стеллажи заморских и отечественных горячительных напитков не вызывают у меня никакого интереса! Увы, но я не люблю ходить в винные магазины!

Нетерпения откупорить красивую бутылку и попробовать красное тягучее вино или экзотический коктейль у меня нет. Я не испытываю желания повертеть золотисто-медовую поллитровку в руках, ощутить ее прохладу или помечтать о том, как вдруг окажется, что я нашла новый сладчайший и дурманящий нектар… Этого ничего нет!

– Предъявите документы, пожалуйста. – прервав мои мысли, женщина-кассир пристально и с сомнением смотрела мне в глаза.

Я смутилась. Документы?.. Похоже, меня опять заподозрили в каком-то преступлении!

Каждый раз, выходя из магазина, я ожидаю получить обвинение в воровстве или еще бог знает каком злодеянии. Началось это в Питере, в далекие студенческие времена, когда кассирша универсама на проспекте Испытателей набросилась на меня, как волк на ягненка. Она инкриминировала мне кражу двух куриных яиц. В момент, когда я подошла для расчета, кассирша, напугав меня до смерти, вдруг истошно закричала каким-то индюшачьим голосом:

–Люда! Люда! Иди сюда! Здесь кража!

Воинственной даме не приходило в голову, что покупатель, который положил весь товар в корзину и предъявил его к оплате, не является вором. Он может оказаться бездарным иллюзионистом, слепым, неграмотным, но никак не яйцекрадом-любителем.

Пара сотен ленинградцев и приезжих с временной пропиской, которые мечтали когда-нибудь тоже добыть себе постоянную регистрацию в городе на Неве, с любопытством и удовлетворением наблюдали, как поймали незадачливого расхитителя. При этом преступник смирно стоял у кассы с кошельком в руках и ждал своей участи. Пришла толстая Люда и, изображая из себя закон, спросила тоже громко, но по-деловому коротко:

– Давно воруем?

То есть, в принципе, уже все вокруг знали, что я ворую и ворую давно!

Кассирша кричала:

– Я пересчитала яйца у нее! Там двенадцать штук!

Раньше по правилам магазина надо было самим накладывать в пакет яйца. Их продавали только десятками. Вероятно, я обсчиталась, начав счет парами, а потом перейдя на штуки…

Меня отвели в какое-то подсобное помещение, предварительно отобрав яйца, сняли копию со студенческого билета и пообещали, что сообщат о моих криминальных наклонностях в родной химико-фармацевтический институт…

Кассирша из Ванкувера была значительно вежливее питерской коллеги. Она терпеливо ждала…

На всякий случай я проверила взглядом свою корзину…

– Зачем вам мои документы? – спрашиваю.

– Я должна убедиться, что вы достигли двадцати одного года. – твердо сказала она.

Как и во многих странах, закон здесь не разрешает отпуск спиртного людям, не достигшим алкогольного совершеннолетия.

Я стояла и глупо улыбалась… Мне было сорок три года. Машинально я оглянулась на очередь: нет, никто больше не улыбался, значит это не розыгрыш. Все они хотели знать – достигла я совершеннолетия или нет. Все хотели, чтобы закон строго соблюдался! Они жаждали справедливости…

С гордостью я показала водительские права… Смятение на лице продавщицы легло маслом на мое женское самолюбие. Взгляд женщины выражал беспомощность и немой вопрос. Как бы пытаясь оправдаться, она смотрела то на людей в очереди, то на счастливую жертву своей ошибки.

Никогда больше я не чувствовала себя такой счастливой! Ни один мужчина не смог мне сделать более достойный комплимент, чем эта, стопроцентно беспристрастная продавщица вино-водочного магазина!

Моя моложавость ей казалась юностью! Это ведь то, чего я добивалась все эти годы! Быть здоровой и выглядеть юной!

Эх, как бы потрясающе это было, если бы сама природа подарила мне отличные гены, здоровье и способность к омоложению! Но нет! С самого начала эта природа имела что-то против меня…

Родившись слабым и невероятно мелким ребенком, я никогда не давала надежды на то, что из меня может выйти хоть какой-то толк!

Под толком подразумевалось: ученик, спортсмен, музыкант, космонавт, жена, служащий, рабочий или, в конце концов, просто гражданин! И хотя уже с пяти-шести лет на вопрос «Яночка, кем ты хочешь быть, когда вырастешь?» я застенчиво и туманно отвечала: «Композитором!». Все понимали, что композитором мне не быть…

Вскормленная антибиотиками, до пятнадцати лет я мучилась постоянными недомоганиями и расстройствами, перечислять которые скучно даже мне самой.

Долгие годы я считала, что у человека регулярно должна идти носом кровь. У меня она шла почти каждый день, и я не помнила времени, когда бы этого не происходило. Стоишь, бывало, дома, смотришь в окно и вдруг отмечаешь про себя: «Ага, кровь пошла.» Продолжаешь смотреть в окно. Потом спокойно идешь в ванную за ватой. Весь пол залит кровью, как будто здесь произошло жестокое убийство… Час ходишь по дому с ватными тампонами в носу. Занимаешься своими делами, делаешь уроки, а тампоны все еще там. Проходя мимо зеркала, видишь все те же тампоны в своем носу и идешь куда шла, не вынимая их… – смысла нет. Может снова пойти кровь…

Носовые кровотечения исчезли сразу же, как только моя семья переехала из Волгограда, где я родилась и жила до двенадцати лет, на Курилы. Занятно, что после такой подготовки, я вступила во взрослую жизнь с безразличным отношением к виду крови. Родители завели подсобное хозяйство на острове, и я бесстрастно рубила головы курам и петухам, когда приходила пора варить суп. Неожиданно из категории слабых жертв я вдруг переместилась в категорию хладнокровных домашних палачей.


Продолжая о здоровье, вспоминаю, как мистически обстояли дела с ночным энурезом. И это было не просто безобидное детское недержание мочи лет этак до пяти-шести. О нет! Это был настоящий, солидный и добротный энурез почти двенадцатилетней девушки!

Пару раз меня с риском отправляли в пионерский лагерь.

Содержанию моего багажа при этом мог позавидовать любой взрослый россиянин. Чемодан был забит вяленой воблой! Пиво, правда, отсутствовало…

Моей задачей было съедать хотя бы половину одной рыбины перед сном, чтобы ночью соль крепко удерживала воду в теле. Пить уже после этого я не имела права! Вобла не всегда срабатывала…

Энурез также таинственно и бесследно исчез, как только меня перевезли на Курилы.

Переезд на остров с другим климатом и чистым, незагрязненным заводскими выбросами воздухом положительно отразился лишь на носовых кровотечениях и ночном недержании мочи. В остальном же я продолжала быть изнуренной доходягой.

Я теряла сознание часто и почти регулярно. Мне все время было плохо, слабость одолевала меня уже с середины дня.

Как-то к шестнадцати годам я захирела настолько, что не вставала с кровати две недели подряд. С трудом меня довели до поликлиники, чтобы выяснить почему же не наступает, пусть хоть и временное, но все же выздоровление.

Увидев в очереди на приеме мое слабое, но почему-то сияющее как солнце тело, врачи и медсестры быстро забегали по коридору, изумляя и даже пугая больных своей внезапной живостью. Ко мне поднесли зеркало и выяснилось, что я – лимонного цвета. После этого простого действия меня уложили на каталку и изолировали от остального населения с диагнозом – гепатит! Странно, но – факт: дома моя яично-канареечная желтизна не была замечена вовсе.

«Единственный случай заболевания гепатитом на два Курильских острова с населением более шести тысяч человек!». Эта фраза, как газетный заголовок, все время крутилась в голове и не давала покоя…

Меня принялись лечить как могли… Первым делом – поместили в отдельную палату, предназначенную для инфекционных больных. Палата, в свою очередь, находилась в отдельном корпусе для все тех же инфекционных больных. Я была единственной заразной пациенткой на весь остров и одна в целом здании! Ночью меня закрывали на ключ!

Если не считать того, что от головокружений и слабости я не могла передвигаться в пространстве, в остальном же – это была сказка! Вы только представьте! Одна во всем корпусе!

Времяпровождение там было чудесное: никто не запрещал мне читать книги до самого утра! Откровенно могу сказать, это были замечательные дни! Да, за все надо платить, поэтому я спокойно терпела уколы и капельницы.

Лишний раз в палату к инфекционному пациенту не заходили из-за опасности заразиться, следовательно, тишина и покой – были гарантированы. На моей тумбочке все время стояла чашка с вкуснейшими сухариками, так как по правилам гепатита все ожидали у больного диарею. Сухари должны были остановить понос – это тоже правило… Диареи не было, но сухарики давали все равно. Это было почти счастье!

Словом, от того пребывания в больнице остались необыкновенно приятные воспоминания! Ребенку, который в одиночестве видит огромную ценность, большего и не нужно, как лежать вот так благостно и уединенно в своей палате!

Немного омрачилось мое лечение только один раз. Забредшая в инфекционный корпус медсестра решила взять у меня желчь на исследование! Складывалось впечатление, что она оказалась в палате случайно. Более того, я подозреваю, что она была простой нянечкой, которой дали задание занести ко мне зонд, так как она все равно шла мимо… Делать что-то сама она не умела, поэтому, произнеся заклинание «глотай!», сунула длинный резиновый зонд мне в руки, глубоко и удобно уселась на мою кровать и стала с интересом наблюдать за происходящим. Женщиной она была миниатюрной, поэтому ноги ее, не доставая до пола, весело болтались в воздухе.

Для тех, кто не знает – скажу, что проглотить самому шланг с хищным металлическим набалдашником за просто так вместо сухаря не получится…

Если бы это была отдельная небольшая часть резинового шланга, и эта часть имела бы видимый конец, то, пропихнув ее через пищевод, можно было бы уложить все это компактно в желудке. Да, это было бы сделать реально… Шланг же без видимого окончания самостоятельно проглотить невозможно!

Тем не менее, после несколько неуклюжих, но честных попыток, я с исцарапанной гортанью и со слезами, оставшимися от рвотного рефлекса, вежливо вернула зонд медсестре. Ее заклинание не сработало, и она сдалась без боя, потому что другие способы зондирования ей были не известны. Пожалев «бедную девочку», а главное, добавив лакомых антидиарейных сухарей в чашку, медсестра удалилась. Так закончилась единственная неприятная процедура за все пребывание в больнице…

Под окна моей палаты изредка приходили одноклассники и родственники. Родной брат явился почему-то утром без портфеля среди учебной недели.

–А ты как тут? Почему не в школе? – спрашиваю.

Илья заканчивал седьмой класс и был уже красивым русоволосым парнем с узкими и длинными голубыми глазами. Он являлся неутомимым создателем фантастических, то страшных, то комических, но все-таки вполне легальных причин не ходить в одиозное учебное заведение.

– А я у врача только что был. Он мне освобождение от школы дал на неделю! Представляешь?!

– И что у тебя на этот раз?

– Ну он спросил на что я жалуюсь. Я ответил, что нет желания жить, учиться, что, в общем, правда! – при этих словах брат сделал героическое лицо. Вероятно, он воспринимал себя жертвой просвещения. – Дальше спрашивает: «Суицидальные мысли приходят?». Я говорю: «Нет, не приходят…». И тут я понял, что совершил ошибку! Он интерес ко мне начал терять… Тогда я представил, как придется идти в школу и меня сразу осенило! Я сделал зверскую рожу и закричал: «Доктор, да я крови хочу! Крови!!!». Он молча справку на неделю выписал. Такая удача!

– Ты, Илья, хоть материал-то прочитай, который пропустишь.

– Да чего там читать? По истории вранье какое-то написано, читал уже. Мне отец совсем другое рассказывал. А потом, через две недели все равно – каникулы…

Странно, но со мной отец не говорил на такие темы, и я подумала, что Илья опять что-то сочиняет, для того чтобы ничего не делать. Только через пару десятков лет я узнала, что в учебниках действительно было вранье! Зря, значит, я радовалась, что родилась в СССР и вступила в пионеры! Я отлично помню, как в классе шестом, слушая радио об угнетенных неграх в Соединенных Штатах Америки и бездомных на улицах Нью-Йорка, я почти плакала от восторга за себя и свою любимую Родину! Да, слово «родина» – с большой буквы… Тогда мне еще не рассказывали, что в начале тридцатых годов у моего деда-казака отобрали дом, все имущество и заставили с маленькими детьми переселиться в барак.

– У вас там медсестры есть? – Илья резко меняет тему.

– Есть, а что?

– Симпатичные?

– Заболеешь гепатитом – узнаешь… Не рановато тебе о медсестрах-то думать?

– Нет, не рановато… Чем ты занимаешься тут? – спрашивает.

– Стихи пишу, читаю, сухари ем.

– Здорово! Завидую тебе… Одна в палате – красота!

Брат тоже был любителем тишины и уединения. Так как дома своей спальни у него не было, Илья занимал комнату, предназначенную под гостиную. Привилегии и покой, которые сопутствовали каждому его нездоровью, приносили ему невероятное наслаждение. Брат часто любил со вкусом и удовольствием болеть. Тогда на нем оказывался роскошный халат, ему парили ноги и приносили еду в постель. Кстати сказать, халат-то был обыкновенный, махровый, но носил его брат как-то по-барски. Илья говорил театральным уставшим голосом, а во взгляде сквозили скрытая радость и удовлетворение жизнью.

– Ну и куда ты сейчас? – спрашиваю у братца.

– Да пойду пройдусь по берегу. Там красотища такая! Волны – метров пять! Океан волнуется! Шхуну японскую на берег выкинуло. Хочу посмотреть. Выздоравливай!

С этими словами любитель природы и начинающий психопат вальяжно побрел в сторону бухты укреплять больную психику. Как известно, морской воздух для этого незаменим…

У Ильи теперь было задокументированное врачом право ходить вот так внушительно по острову, а при внезапной встрече с учителями, дерзко смотреть им в глаза!

Мама приходила почти каждый день и рассказывала одну и ту же грустную историю о том, что если бы бог послал ей живую вошь, то, закатав в хлеб, она дала бы мне ее съесть, как это сделали с некой покойной тетей Шурой, когда той было пять лет от роду. Тетя Шура выздоровела от гепатита практически сразу после такого лекарства – вшей в те далекие времена было навалом. Я подозрительно рассматривала все принесенные из дома продукты.

Прошло время… Меня подлечили, сняли желтизну тела, восстановили нормальные цифры билирубина в крови, убрали головокружение и через месяц выпустили на волю с загадочными словами:

– Теперь у тебя навсегда останется хронический холецистит!

– Навсегда! – коротко подытожила добрая женщина-врач.

Очень хорошо… Звучит как-то по-взрослому и жизнеутверждающе!

Медицинский термин «Хронический холецистит» и героическое слово «Навсегда» сделали свое дело: я поняла, что наконец выросла и теперь все будет иначе!


ЧАСТЬ ВТОРАЯ


А потом из-за обещанного хронического холецистита в мою жизнь навсегда вошли самые разнообразные виды оздоровления, начиная от простой диеты и заканчивая мистической уринотерапией.

Дело в том, что после болезни пищеварительные возможности моего молодого, но уже дряхлого тела, ветшали так стремительно, что годам к двадцати пяти пришли в окончательную негодность.

Я твердо шла по пути своего дяди по отцовской линии, который умер в конце пятидесятых годов в возрасте двадцати шести лет от гепатита, плавно перешедшего в цирроз печени. Намного позже я узнала, что мой отец, один из его братьев и сестра – несли мутированный ген, вызывающий проблемы усвоения и вывода железа из организма. Железо накапливалось в тканях всех важнейших органов, вызывая чаще всего цирроз печени, рак поджелудочной железы и инфаркт.

В результате, из пяти детей Ахматовых – два брата, включая моего отца, и их сестра Нина – умерли от цирроза печени. Один из братьев погиб на фронте в возрасте двадцати четырех лет, а еще один умер от инфаркта, что тоже могло быть последствием отложения железа. Мне, как и отцу, достался этот семейный мутированный ген, что подтвердилось ДНК тестом совсем недавно.

Но тогда я еще не знала о наследственном подарке, тетка моя и отец еще были живы и относительно здоровы, а я пыталась выкарабкаться из замкнутого круга болезней.

Каким-то чудом мне удалось выйти замуж. Меня полюбил мужчина, для которого пища и сам процесс ее принятия играли чуть ли не важнейшую роль в жизни. Завтрак, обед и ужин для него являлись самыми главными и радостными событиями дня. Ради них можно было и работать, и терпеть другие лишения. Муж принял меня такой, какой я была: неспособной разделить с ним радость трапезы. Мы жили вместе уже несколько месяцев.

Переваривать пищу мой организм решительно отказывался! И печень болела от употребления любой еды. К спиртному интерес был потерян навсегда!

Желчегонные препараты и травы не давали облегчения. Пришлось искать альтернативные пути оздоровления. За свою жизнь я испробовала на себе большую часть опубликованных и переписанных от руки древних текстов по лечению заболеваний печени.

По пути оздоровления я шла вслепую и пробовала на себе все, что могло помочь поправить мое состояние. Начать пришлось с самого простого и доступного: голодания по Брэггу!

Итак, по осени я предложила мужу поучаствовать в проекте и поголодать вместе со мной для начала двадцать четыре часа на дистиллированной воде. Трехлитровую банку воды я принесла из аптеки, в которой мучительно трудилась как провизор… Супруг легкомысленно согласился меня поддержать…

Его первое оздоровительное утро началось с мечты! Он мечтал о том, что мы будем есть через двадцать четыре часа, когда выйдем из этого проклятого голода! Он говорил о еде беспрерывно, а главное, с таким энтузиазмом, само наличие которого у него до начала голодовки тщательно скрывалось и камуфлировалось фразами: «Ты же знаешь, я к еде равнодушен», «Собаки сладкое не едят» и «Я могу не есть три дня – я проверял» …

– Думаю, нам надо подготовиться к выходу из голода. – уверенно сказал он, как только утром открыл глаза.

– Что ты имеешь в виду?

– Надо закупить необходимых продуктов.

– Но ведь у нас все есть!

– Нет, надо что-то особенное приготовить. Это важно! Я предлагаю начать с салатика, как ты говорила, а потом, – муж уже листал какую-то книгу, – сразу отварить рыбки по-польски и на гарнир вместо картошки – сделать рис в горшочке!

– В каком еще горшочке?! Мы никогда не делали ничего такого, да и нет у нас никаких горшочков!

– Ерунда. Вот смотри, я в кулинарной книге нашел отличный рецепт… а горшочек я сегодня куплю по дороге в продовольственный.

Я и не догадывалась, что он знал о существовании этой «кулинарии народов мира» 1960 года издания, и что он может так ласково называть горшок – горшочком.

– Хорошо. Делай как хочешь… – безразлично согласилась я, так как у меня болела печень и мне было не до горшочков.

Муж углублялся в чтение кулинарного руководства. Через некоторое время, однако, снова принимался говорить о еде.

Я скрывалась в ванной, делая вид, что стираю белье. Он находил меня там, прижимал к стене и требовал, чтобы я утвердила новое меню, которое он уже составил на завтра и послезавтра. Я соглашалась…

Делая уборку на балконе, я слышала, как он, высунувшись из кухонного окна, кричал мне:

– А лучше все-таки просто отварить картошечки! С масличком и с укропчиком – это будет то, что надо! Я сейчас метнусь в магазин за селедочкой!

Было ясно, что он уже агонизировал… Он как будто собирался совершить акт любви с каждым из продуктов, а в качестве прелюдии просто, без затей – употреблял ласкательные суффиксы.

– Хорошо – снова соглашалась я.

Через час, вернувшись из магазина с каким-то подозрительным лицом и двумя огромными пакетами, муж объявил:

– Я немного скорректировал планы на завтра. Я сварю этот кусок говядины и на бульоне сделаю обалденный борщ! Я все купил для этого.

Далее шло перечисление всех ингредиентов для борща. «Этот кусок говядины» оказался свиной ногой килограмма на три. Она едва влезла в кастрюлю…

Наконец в районе полудня, видя его мучения, я не выдержала:

– Знаешь что? Давай-ка уже выходи из голода! Для тебя этого достаточно. Ты телец, а тельцы очень плохо переносят любые воздержания. Спасибо за поддержку, но я больше не хочу с тобой голодать. Все! Выходи! Можешь уже сейчас начинать варить свою ногу…

– Нет, я не буду тебя бросать. Я обещал! Я офицер! Я сдержу свое слово!

Для пояснения скажу, что офицером муж считает себя только в душе. Как ему кажется, он живет по кодексу офицерской чести. К армии отношения он не имеет.

– Да пойми, офицер, ты мне только мешаешь! Ты все время говоришь вслух о пище и кулинарных рецептах. Надо отвлекаться от мыслей о еде, а ты лишь подогреваешь свои голодные страдания. К тому же, для тебя этот голод ничего не значит – ты и так здоровый человек. Так что, спасибо! Выходи!

Однако офицер продолжил эксперимент и изнывал до следующего утра. Он меньше говорил, но в его глазах можно было легко прочесть: Борщ, Мясо, Сметана, Селедка, Картошечка.

Дистиллированную воду он пить не хотел, потому что она была безвкусной, да и просто откровенно противной. Оставшееся до утра время он потратил на изучение кулинарной книги и составление меню на ближайшую неделю.

Это был первый и последний раз, когда я голодала с ним вместе.

За голоданием по Брэггу шли сокотерапия, лечение керосином и очистка всего организма. Затем появились водные процедуры, длительные голодания, изготовление и питье протиевой воды, китайская медицина и посты.

Теперь муж спокойно со стороны взирал на мои манипуляции с организмом. Когда я голодала, он готовил себе сам и только изредка предлагал свой, дерзкий и мужественный, способ поправить здоровье. Твердо и авторитетно, голосом абсолютно здорового человека не знакомого с болью, он заявлял: «Тебе надо водкой полечиться! Селедочку съесть и выпить граммов сто пятьдесят водки. Это помогает!». Снабдив меня этим знанием, он с удовольствием ел селедку и пил водку.

Если я простужалась, то неизменным рецептом от него было – выпить коньяку граммов сто пятьдесят с лимончиком!.. Это помогает! А еще лучше – водочки выпить и закусить салом! Далее следовала его трапеза с употреблением вышеозначенных продуктов.

Ноющие боли в суставах по его методу надо было лечить так: глинтвейн горячий внутрь – граммов сто пятьдесят. Это должно было помочь! А еще лучше – водочки выпить и закусить салом!

Свою аллергию, которая мучила его с детства, он несколько раз принимался лечить тем же способом. Причем каждый раз он делал вид, как будто только что получил озарение свыше.

– Я знаю! – говорил он. – Мне надо водкой полечиться! Это помогает!

Затем покупалась бутылка водки и на фоне неистовых соплей, кашля и безудержного чихания с удовольствием выпивалась почти полностью. Все это закусывалось салом… На следующее тяжелое утро ожидаемой виктории не получалось и состояние его ухудшалось. Ему становилось трудно дышать, но он продолжал упорствовать:

– Странно, почему-то в этот раз водка не подействовала! – изворотливо констатировал он, оставляя надежду на то, что будут еще такие случаи, когда любимый метод сработает!..

Как-то незаметно повелось, что в морозилке его теперь всегда ждет литровая бутылка для очередной или внезапной болезни…

Тот единственный оздоровительный день, когда он по-офицерски отмучился двадцать четыре часа без еды, муж запомнил навсегда и сделал четкий и простой вывод: надо держаться подальше от тех, кто постится, голодает или экспериментирует с диетой. С тех пор у него также сформировалась болезненная привычка запасать продукты, как будто он перенес блокаду Ленинграда, и нести в дом все, что хоть как-то – пусть и отдаленно – связано с едой или ее получением. На всякий случай. В одном ряду здесь стоят такие действия, как поиск и сбор грибов – не ради любования великолепными осенними пейзажами, волнующими художников и поэтов всех мастей, и не ради лесных прогулок с чудным ароматом и шорохом прелой листвы, а ради самого сбора грибов. Ловля рыбы для получения самой рыбы, а не для ожидания волшебства рассвета и заката, и даже не для теплых посиделок с друзьями у костра. Изготовление ножей, чтобы удобнее было собирать грибы и разделывать рыбу, приобретение коптильни, покупка аквариума, строительство пруда и тому подобное. Если я замечу нечто романтизированное в том, что делает муж, то при ближайшем рассмотрении это действие окажется основательно приземленным и полностью утилитарным. Все более приземленными становятся и наши разговоры по телефону.

Работает супруг вахтами на морских буровых платформах в разных частях света.

В один из вечеров, перед сном, он, как всегда, позвонил мне с работы домой в Ванкувер, начав с вопроса:

– Яна, мне поляк закваску дал, и я сделал кефир из нее. Мне привезти ее домой?

Так как общаемся по телефону мы по два-три раза ежедневно, то каждый разговор обычно является продолжением предыдущего. Услышав эту фразу, я понимаю о чем идет речь – о молочной закваске, из которой вот уже пару недель на работе муж делает некий кефир… Также знаю я кто такой поляк – это Крис, сослуживец из Польши. Такой живенький тип. Человек он лет пятидесяти шести, небольшого роста, с отвислыми и прокуренными усами. Супруг его уважает, потому что поляк этот – надежный и серьезный мужик. Работают они вместе уже несколько лет. Я, само собой разумеется, в жизни никогда Криса не видела, так как на нефтяной вышке не была… Поляка знаю только по рассказам супруга. Криса я представляю, как нечто среднее из двух образов: автора-исполнителя Александра Розенбаума и Тараса Бульбы (в варианте из картины Репина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану»). Тарас Бульба –для тех, кто не в теме Репина – это большой, с огромными белыми усами казак в красном зипуне справа на полотне. Вот все…

Однако в заданном вопросе мужа отсутствует главное: объяснение – зачем он хочет привезти эту закваску домой.

Я, как жена, хочу знать, действует ли любимый супруг осознанно, понимая вкус полученного продукта, или же он просто автоматически, по привычке нести в дом все, что связано с едой, пытается доставить некую биокультуру для производства непонятного кисломолочного напитка. Поэтому я отвечаю коротко:

– Недостаточно информации…

– Ну, поляк, с которым я работаю, дал мне закваску кефирную и я сделал из нее кефир. Мне эту закваску домой привезти? – просто повторяет уже сказанное муж.

– Все еще не хватает информации…

Я пью чай, поэтому торопиться мне некуда: я даю ему время…, я терпеливо жду ответа. Муж зациклен на мысли-задании, которое он сам себе дал: привезти закваску домой. Для выполнения этого задания ему нужен сигнал, отмашка, приказ, просьба, – словом, некий знак от меня…

– Хм… – он серьезно задумывается, – что тебе еще нужно?.. Про поляка я тебе рассказывал, мы с ним уже давно рабо....

– ТЫ ПОПРОБОВАЛ КЕФИР, КОТОРЫЙ СДЕЛАЛ?! – я повышаю голос.

Нет, не получается терпеливо у меня…

– Да…

Муж молчит, считая, по-видимому, это достаточным ответом, поэтому приходится задавать следующий наводящий вопрос:

– Он тебе понравился?! – я еще больше повышаю голос.

– Не знаю… Кефир как кефир…

Вот оно!!! Я так и знала!!! Он понятия не имеет что он там пьет… Я продолжаю допрос:

– Чем-нибудь этот кефир отличается от того кефира, который ты дома покупаешь?

–Ну-у…

Видно, что мозг его напрягается в попытке что-то вспомнить.

– А ты знаешь, что у нас здесь не продают кефир в магазине? И ты употребляешь йогурт…

– Я не разбираюсь. Они все одинаковые…

Да!!! Что и требовалось доказать! Мои подозрения подтвердились! Все кислое и одновременно белое – для него кефир! Муж абсолютно не понимает что он ест и пьет! Главное – это просто пища, и чтобы ее было много…

Я продолжаю голосом учителя, разговаривающего с учеником седьмого класса. Учитель трудится, не щадя себя для блага лентяя, но, похоже, никто это не ценит:

– Двадцать лет я тебя образовываю! Сто раз тебе объяснялось, чем именно они отличаются! Я рассказывала про молочнокислые биокультуры! Во время последнего тура по России (всего три недели назад!!!) тебе давались для дегустации разные виды кислого молока! Разные!!!

– Ну да, я помню…, но они все равно одинаковые… Хотя, нет, – вспоминая что-то, произносит он – ряженка отличается!

Я раздражаюсь, когда мои усилия потрачены впустую. Терпение потеряно…

– Хорошо, задам вопрос по-другому! Когда ты засовываешь этот блядский кефир себе в рот, что ты чувствуешь?!

Использование нецензурного слова обычно стимулирует и удерживает в тонусе участок мозга ответственный за вербальный интеллект. Это должно помочь мужу проанализировать вкус кисломолочного продукта и передать его мне словами.

– Я чувствую, что у меня во рту кефир… – бодро и не задумавшись, ответил муж.

Нет, не помогло нецензурное!..

Моему любимому пятьдесят лет и он – инженер по эксплуатации дизельных, а при необходимости, и атомных энергетических установок!

– Я понял! – говорит он. – Я привезу закваску домой и сделаю тебе кефир. Ты сама его попробуешь и мне скажешь!..

Надо сказать, что и голодания, и сокотерапия, и протиевая вода, и другие оздоровительные практики действительно оказывали благотворное влияние. После первой и самой мощной аюрведической чистки печени оливковым маслом, когда из меня буквально высыпалось более двухсот желчных камней, я ожила и приобрела необходимую энергию. Наконец-то мое существование кардинально поменялось! Вместо мучительного выживания я стала просто получать удовольствие от жизни! Я могла есть то, что ест большинство людей! Более того, я могла заниматься другими делами: учиться, растить детей, танцевать, ходить в кино и театр, путешествовать. В это было трудно поверить!.. С каждым длительным постом я еще и отодвигала свой физический возраст, омолаживаясь на семь-восемь лет. Это было побочным и одноверменно приятным эффектом голодания.

Случай в вино-водочном магазине, когда мои года были определены с ошибкой в двадцать с лишним лет, имел место после очередного семидневного голодания…

Интересно, что этому предшествовал менее заметный инцидент, который произошел еще до отъезда в Канаду.

Мы с мужем гостили в его родном городке. К тому времени прожили мы с ним лет четырнадцать. У нас было уже две дочери: четырнадцати и девяти лет. И вот, навещая дальних родственников, которые меня никогда не видели, мы зашли к двоюродному дяде мужа. Детей мы оставили с родителями дома. Увидев дядю, мы поздоровались. Муж, представив меня как Яну, стал разговаривать с родственником и вспоминать сколько же лет они не виделись. Неожиданно дядя, кивнув в мою сторону, спросил:

– Это дочка твоя?

Мы не знали как реагировать. Было ясно, что дядя не шутил. Когда конфуз разрешился, я стала размышлять о причинах и пришла к выводу, что, будучи младше меня почти на год, муж выглядел намного старше из-за употребления большого количества соли, водки, мяса и сала. Такая диета делала его лицо одутловатым. Ранние признаки старения – решила я.

На самом же деле мои оздоровительные процедуры уже давно начали действовать!

Имея перед собой цель наладить работу своего пищеварения, я не обращала внимания на побочный эффект очистительных процедур – омоложение!..

В девяностых годах, когда стали выходить книги известного пропагандиста здорового образа жизни Геннадия Малахова, и вся страна разделилась на тех, кто ненавидел даже само слово «уринотерапия» и на остальных, которым терять уже было нечего, я тоже решила испытать на себе терапевтические свойства этого продукта человеческой жизнедеятельности. Сразу скажу, что как волшебный напиток, наполняющий вас здоровьем и юностью, моча мною не использовалась. К такому экстриму я не была готова. В это время я уже восстановила работу печени другими способами и жила почти нормально. Тем не менее применять ее для втирания в кожу и для очистки внутренностей своего тела я отважилась.

Перед использованием урину надо было выпаривать сначала до половины объема, а потом, когда организм свыкнется с неизбежным, то и до одной четвертой части. Выпаривание урины превращало ее в более концентрированный препарат с усиленными очистительными свойствами. Так вот именно процесс выпаривания и являлся самой тяжелой и хлопотной частью очищения организма!

Жили мы тогда с мужем и двумя детьми в пятиэтажном небольшом доме. С соседями знались и водили дружбу. Две мои подруги, одна – с первого, вторая – с пятого этажа, тоже занялись уринотерапией! Они хотели быть молодыми, а я мечтала стать, наконец, полностью здоровой. Таким образом, наш подъезд превратился в локальную производственную базу по получению упаренной урины. Очень часто в один день сразу на трех этажах в огромных пяти-шестилитровых кастрюлях варился фантастический лечебный продукт с ошеломляющей силой – мочегон!

Мужья наши естественным образом были посвящены в таинственный ритуал очищений. Мы, однако, старались оберегать их нежные чувства и занимались чудотворной практикой, пока они были на работе. Обычно к приходу мужей квартиры проветривались, а процедуры очистки заканчивались… До этого же моча часами кипела, булькала и пузырилась на первом, третьем и пятом этажах, равномерно окутывая весь подъезд аммиачным благоуханием – вытяжки не справлялись с задачей дезодорирования. Остальные соседи что-то подозревали… Издевательство над жильцами продолжалось около года, пока наконец мы не оздоровились и не омолодились лет на десять. Подруга с первого этажа внезапно забеременела, что явилось результатом уринотерапии, с пятого – открыла свой бизнес по производству мороженого, а я – улетела в Канаду…