В зале суда Васька никого не слушал, но глаз не опускал. Судья зачитывал показания свидетелей, характеристики, события. Ваське 18 лет стукнуло еще летом, а повестка из военкомата пришла осенью. До этого год отработал в совхозе трактористом, служить собирался в охотку. Это сейчас многие стараются увильнуть, придумывая всевозможные болезни. А то и просто дают деньги, морально калечат своих детей. У Васьки отец вернулся с войны с орденом и тремя медалями, да и мать в тылу трудилась за троих. Они гордились сыном, знали, что в армии не пропадет.

Проводы затянулись, молодежь по углам добавлялась портвейном, танцевали под магнитофон. Старшее поколение затянули песни за столом, ветераны вспоминали войну. Ваську соседка затащила в сад, неумело целовались, объяснялись перед разлукой, договорились встретиться, когда гости разойдутся по домам. Вышли на улицу, перед калиткой стояли сын председателя совхоза и сын участкового. Ребята дерзкие, их в селе побаивались. Ни одна драка без них не обходилась, но всегда выходили сухими из воды. В соседнем селе изнасиловали девчонку, так родители откупились, да еще ославили. Уехала вся семья бедной куда – то.

– Ты, Вась, не переживай, твою кралю вниманием не обделим, приласкаем! – сын участкового нарывался.

Ребята старше Василия и явно сильнее. Чувствуют свою безнаказанность и превосходство.

– А при мне тронуть слабо?

Сын председателя схватил соседку за кофточку, та рванулась, отлетели пуговицы, обнажилась грудь. Васька наотмашь ударил обидчика, но был сбит с ног другим. Били его ногами по лицу, ребрам, куда попадут. Встать не давали.

– Помогите! – Соседка побежала во двор, прикрываясь разорванной кофточкой.

Драчуны замешкались, Васька вскочил, схватил заготовленный для ремонта забора кол и стал бить обоих. Те закрывались руками, это видели подбегающие гости. Их растащили по домам, Ваську отмыли от крови. Отец неодобрительно качал головой.

– Соседку не поделили? Ладно, молчи, дай Бог обойдется!

Не обошлось. Вечером во двор на мотоцикле с коляской въехал участковый с городским милиционером. Подошли к коловшему дрова отцу Васьки.

– Прости Иван, арестуем сына. Умер сын председателя, все видели, как Васька колом махал, а там гвоздь оказался. Да и мой дурак пострадал.

Отец сглотнул ком в горле, вогнал топор в плаху по обух.

– Если что с Васькой до суда случится, спалю!

На войне отец Васьки горел в танке, следы на теле носил, отсюда сельчане звали Горелым. Он не обижался, выжил, не всем удалось.

Мать с сестрой плакали, соседка ревела в голос. Десять лет! Прощения не просил, от последнего слова отказался, не считал себя виноватым. Отец только кивал головой.

– Везде люди живут, не ломайся! – Все напутствие.

Васька и не ломался, был бит, но и сам бил, пока не отстали. Работал на лесоповале хорошо, для селянина труд тяжелый, но не великий. Еды не хватало, потом привык, жилистый оказался. Года через два соседка прислала фото в белом, по моде, коротком халатике. Выучилась на фельдшера, вернулась в родное село. Писала, что ждет. Сердце билось у Васьки, как у воробья! Неделю не ходил – летал! Вдруг не нашел фото в тумбочке, смотрел на сидельцев волком. Перед построением громко предупредил.

– Вам фотка для рукоблудства, а мне для души! Приду с работы, на месте должна быть, не вспомню. Не будет, дознаюсь, зарублю!

Вечером фото лежало на месте и пачка сигарет, да пачка чая. И звать стали Ваську Василием Ивановичем, а не только Чапаем. Загрустил Васька, почти год от соседки ни весточки. Мать с сестрой не вспоминают в письмах. Наконец узнал каракули отца, коротенький листок. Прошлым летом утонула твоя зазноба, сынок, в озере. Хорошая девушка была, нам помогала, царствие ей небесное! Перетерпи, сынок, перетри! Жить не хотелось, навзрыд, зашелся криком. Очнулся в больничке, седая прядь, внутри что – то умерло с этим известием. Года проскочили незаметно.

По родному селу прошел неузнанным, родители обрадовались, ждали. Постарели, он уже мужчина. Сестра давно замуж вышла, уехала в далекий город, дети у нее. Отметили, выспался, на другой день пошли на кладбище. Помянули, отец процедил сквозь зубы.

– Нырнула в озеро, головой об камень, утонула. Купальник был изодран, егерь нашел.

На третий день в правлении совхоза начальник мастерских, его ровесник, стал отговаривать Василия Ивановича.

– Уезжай отсюда Васька, с твоим стажем нам трактористы не в строку. Старикам твоим поможем, не волнуйся! Давай лучше выпьем за встречу!

Шел по улице Васили Иванович, еще молодой, стройный мужчина, на которого с интересом заглядывались женщины молодые, девушки. Только у него перед глазами образ той, в белом халатике, веселой! Домой не зашел, в баньке достал трофейный парабеллум, что отец привез с фронта, спрятал под ремень, зашагал к озеру.

– Тварь ли дрожащая или право имею? Раскольникову может и стыдно топором старушку, хотя и вредная. Себя можно, любовь ушла, не только к ней, единственной! К людям любовь ушла из души! А без любви как жить?

Вот и озеро, вагончик рыбаков настежь, поставил бутылочку на стол, кусок хлеба с огурцом, что ровесник завернул с собой. Выпил, огляделся, на лавке ружье. Патрон в стволе, прицелился в пень, осечка. Зашуршали кусты у тропинки, треск от сухих сучьев.

– Стой, где стоишь! Руки вверх и ружье брось! – Знакомый голос. В форме егеря с двустволкой стоял сын участкового, только раздобревший, с золотыми зубами. Рядом двое, как понял, Василий Иванович, понятых, тоже с ружьями.

– Знал, что придешь помянуть соседку, а зря. Телка была что надо!

Василий Иванович понял все! Конечно, это он подкараулил соседку на этом самом месте, пытался изнасиловать. Не далась, тогда камнем по голове и в воду. Подумал, что Васька будет мстить, подбросил ружье, ждал в засаде с приятелями. А меня снова на зону.

– Имею право! – крикнул Васька, потянул пистолет.

В правый бок сильно толкнуло и обожгло, перехватив пистолет в левую руку, Василий Иванович стал стрелять в наглое лицо егеря. Нажимал на курок, пока не кончились патроны. Приятели исчезли, Василий Иванович допил водку, закусил, положил ружья и пистолет рядом с трупом и стал ждать. В голове крутилось – « Имею право!»

Судья его помнил и, как ни настаивал прокурор на высшей мере социальной защиты, приговорил Василия Ивановича к девяти годам лишения свободы. Видно судья что – то знал, не стал брать грех на душу.

– Васька, домой! – негромко позвал с крыльца отец, чтоб мать не проснулась. Васька наспех попрощался с соседкой, вмиг у дома. Отец вставал рано, любил покурить на завалинке.

– Хочешь, чтоб девка дождалась, до армии не тронь! – назидательно сказал отец.

– Да что ты батя! – начал было Васька и проснулся.

На втором сроке Василию Ивановичу хватало и сна, и еды. Говорят, привычка – вторая натура. Сны только беспокоили. Вот как сейчас, соседка, отец, сад, крыльцо родного дома. Он много читал, книги разные, но всегда искал в них ответ. Почему с ним судьба так жестоко обошлась? Не окажись в той злосчастной штакетине гвоздя, все пошло бы иначе! Отслужил бы в армии, потом закончил бы курсы шоферов, женился бы на соседке, детей бы завели. В горле ком, в висках застучало! Неужели эти гады не пожалели бы девушку, у которой парень в армии служит? Не находил однозначного ответа. Скорее всего, не пощадили бы!

– Здравствуй, Василий Иванович, что не заходишь ко мне? – спросил отец Анатолий.

– Здравствуйте батюшка, о чем мне молиться? – миролюбиво, но с вызовом.

– Молиться всегда есть о чем! Бог милостив! – священник не сдавался.

Священник в лагере появился недавно, говорили, что воевал, награды имеет, в отставку вышел по ранению. Принял постриг, монашествовал, закончил семинарию, место службы выбрал сам.

– Милостив к таким как я? А как же не убий? Можно отмолить?

– Неисповедимы пути Господни! Раскаяться никогда не поздно, обрести душевный покой и любовь.

– А если нет ни раскаянья, ни покоя, ни любви? Убили мою любовь, и я их покарал за это!

– Гордыня – тоже смертный грех! Ты же не Бог или право имеешь?

Василий Иванович смутился, именно эти слова он кричал, когда стрелял в егеря.

– Мне ведь тоже убивать доводилось, хоть и на войне. В гневе было всякое, в чем раскаиваюсь.

– Вам, батюшка, за ваши убийства ордена, а мне срока!

– А я сам себе срок назначил и искупаю свои грехи вместе с тобой!

– Не все же, кто воевал, идут в священники?

– Им Бог судья. И мне. Мы попали в засаду, все погибли, я ранен, кругом враги. Тогда обратился к Богу. Если выживу, то буду помогать таким как сам. Чудо! Вертолеты, спецназ, госпиталь. Радист перед смертью успел передать точные координаты.

– Разные у нас судьбы.

– Как посмотреть. Зло принимает обличия разные!

– Подставлять другую щеку?

– Содеянного не вернешь. Наказание от людей ты скоро исполнишь. Душу надо обрести, полюбить Бога в себе, полюбить людей, полюбить жизнь! Бог есть любовь!

– Сложно это, батюшка. Но буду думать над вашими словами.

Думал. Армянский поэт Исаакян напутствовал сына – « Люби весь этот мир большой!» Последний год на зону стали приходить молодые здоровые наглые. О содеянном ими не жалели, хвастались этим. Как их любить?

Василий Иванович передачи получал редко, всегда брал себе только кружок копченой домашней колбаски. Такие кружки делали у него в семье, когда появлялось свежее мясо, мать набивала, а отец коптил. Ел понемногу, вдыхал аромат, надолго хватало, на душе теплело. В бараке об этом знали, но в этот раз двое новеньких стали потрошить передачу без разрешения, пока Василий Иванович снимал ватник. Барак притих.

– Не подавишься? – сквозь зубы спросил качка.

– Ты что, старик, оборзел? – угрожающе вставая, демонстративно откусил кусок.

Василий Иванович ударил в печень, коротко, беспощадно. Качок стал оседать, глаза закатились, остатки колбасы выпали на пол. Повернувшись, к его напарнику сказал.

– Захочешь доесть – бери зубами с пола, привыкай! Если рукой тронешь, то эту руку на делянке отрублю!

Встречал Василий Иванович и других людей, например Зверек. Прозвище от фамилии – Зверев, но парень задиристый, вот и Зверек. Местный, срок за драку отбыл, но остался работать трактористом на трелевочнике. Василий Иванович помогал ему с трактором, опекал, почти в сыновья годился по возрасту Зверек. В их кампании был и третий, черный ворон. Прилетал, иногда подкормится и погреться, морозы стояли под сорок градусов. Ворон слушал разговоры, молчал, зря не каркал. Скрипел одобрительно и махал крыльями возмущаясь.

Отцу написал, что в село не вернется, мачехой стала родная сторона, западней! Отец Анатолий зовет работать при церкви истопником и сторожем, доверяет. О многом договорить надо.

На делянке оживление, новый вальщик положил одну елку на другую, пытался сбить большой сосной, помощник вилкой толкал сосну в сторону свисающей кроны. Порыв ветра крутанул крону и сосна «заплясала» на пне! «Бойся» – испуганно закричал вальщик. Опытные лесорубы заворожено следили за деревом – от него не убежать, а увернуться можно. В этот момент за спиной Василия Ивановича хрипло каркнул ворон, метнулся черной молнией от трактора. Зверек поднял щит, копался в моторе, не следил за происходящим. В два прыжка достал Зверька Василий Иванович, рванул за ватник и отбросил в сугроб. Сосна на морозе хрупкая, как стекло. С треском накрыла трактор, а огромный сук отломился и ударил Василия Ивановича в спину и ногу. Срок закончился, когда Василий Иванович еще лежал в больнице. Батюшка помог оформить документы, так что после выписки Зверек с невестой отвезли Василия Ивановича в церковь. В церковь переделали здание бывшего поселкового совета депутатов, приспособили маковку с крестом, колокол небольшой, обложили кирпичом, внутри отделали, освятили. Рядом стояла котельная с сараем для угля. В котельной комната для жилья, кухня и душ, на кухне даже стоял холодильник, а в комнате телевизор, шкаф, кровать, столик и пара табуреток. Догадался, что ребята постарались, поблагодарил.

– Да что ты, Василий Иванович, за твое здоровье свечки буду ставить до конца жизни!

На «новоселье» не остались, зато пришел отец Анатолий.

– Как самочувствие, Василий Иванович? – с порога.

Поздоровались за руку, посмотрели в глаза друг другу.

– Спина к непогоде ноет, и хромота останется, короче одна нога стала.

– Нам уже на пятый десяток, кросс не бегать, заживет.

Достал из пакета графинчик кагора и поставил на стол.

– Надо отметить по – русскому обычаю.

В холодильнике нашлось, чем закусить, после второй стопки наладилась беседа.

– Отец Анатолий, а почему вы мне помогаете? Что во мне особенного?

– Мама Саши Зверева по всему поселку разнесла, что ты, Василий Иванович, хоть и убивец, но мужчина правильный! Сам изувечился, а ее сыночка спас от верной смерти! Значит, я в тебе не ошибся, грехи не молитвой искупаются в основном, а добрыми делами.

– А кто знает, остался грех на человеке или нет?

– Бог, конечно, через людей! В каждом есть Бог, каждый сам себе судья и грешник.

– А ведь я хотел сам себя жизни лишить, а не того егеря застрелить, грех?

– Думаю, и судья догадался, который не дал тебе высшей меры. Вот ты спросил, что в тебе особенного? Знаешь, я воевал. С начальником этого лагеря в разведку бы не пошел, а с тобой без оглядки!

Начальник лагеря рвач был известный. Квартира в областном центре, в районном, в поселке терем в три этажа. Жена работала в поселке бухгалтером, вся в соболях, золоте, бриллиантах. У обоих сыновей дорогие машины, старшего женил на дочери столичного генерала. Время было такое. Но что – то не срослось, год назад погиб казнокрад, несчастный случай на охоте. Хоронили с почестями, в областном городе. О нем говорили разное, то ли не поделился, то ли кто – то из высокого начальства следы заметал.

– В город на курсы поездишь на оператора котельной и на курсы шоферов, вон под навесом пикап ржавеет.

– Да кто мне разрешит?

– Нацелю на рясу ордена, пойду к начальству – не откажут! – Оба рассмеялись.

Покатилась жизнь Василия Ивановича по иному руслу. Работал в охотку, помогал по ремонту, ездил на учебу. Приоделся, скромно, но все новенькое. Женщин пока сторонился – стеснялся хромоты. Обзавелся щенком овчарки, охрана лагеря отдала забракованного. Навещал его и черный ворон. Как нашел – только Богу известно! В свободное время играл с Пиратом, так назвал щенка, когда тот устроил в его комнатке кавардак. А с вороном вместе обедали, в любую погоду открывал Василий Иванович форточку. Если забывал, то ворон забавно возмущался за окном. Осенью Василий Иванович получил удостоверение оператора котельной и водительское удостоверение. Пикап давно отремонтирован и покрашен.

Письмо из дома принес батюшка, сестра не знала нового адреса и отправила на старый. Отец, сказал, что ты в село больше никогда не приедешь, поэтому они с мамой продали дом, хозяйство, добавили сбережения и купили квартирку в городе. Отец настоял, чтобы оформили на тебя, сейчас так можно. Умер, сказались ранения фронтовые, ждал тебя. Маму забираю к себе, приезжай повидаться, документы и ключи тоже у меня.

– Надо ехать, Василий Иванович! Захочешь остаться – документы пришлю! – сказал отец Анатолий.

– Не оглядывайся, батюшка, я вернусь!

Восемьсот километров, отдыхал только на заправках, но не успел. Мать умерла три дня назад, он еще и письма не получил. Сестра с мужем встретили хорошо, без обид. Семья состоятельная, дети выросли, ждут внуков. Всплакнули на могилке, помянули. Через день снова в путь. Город шумный, большой. Не успел оглядеться в квартире, звонок в дверь. Управдом, надо подписать бумаги, оплатить коммунальные платежи. Все подписал, оплатил коммуналку на полгода вперед, купил в магазине кагора, плавленый сырок. В квартире разделся, налил вина, залпом выпил, глядя на фото с ретушью, где отец с наградами и прильнувшая к нему мама. Вдруг прорвало, слезы полились рекой, рыдал со стонами и всхлипами. Пил и плакал, пил и голосил. Повалился на диван, забытье. Следующий день отдыхал, вечером познакомился с соседями, показал документы, оставил второй комплект ключей от квартиры, а поутру в обратную дорогу.

Въехал в поселок, когда уже стемнело, редкие огни плохо освещали улицы, но Василий Иванович их помнил, каждую лужу и ухаб. Церковь стояла на холме и подсвечена лучше. Последний поворот, подъем. Мимо, виляя по сторонам, пролетела легковушка, пикап вжался в обочину. Василий Иванович оглянулся, как этот лихач пройдет крутой поворот. Машина не вписалась в поворот, полетела с насыпи. Где – то на дереве озабоченно крикнул ворон. Ругая сам себя, Василий Иванович развернул пикап. Автомобиль лежал на крыше, смятая крыша заклинила дверцы, выбило только заднее стекло. Через него Василий Иванович и пролез в салон, где на водительском сиденье барахталась женщина, пытаясь освободиться от подушки безопасности. Опрокинув сиденье, он стал тянуть женщину наружу. Двигатель продолжал работать, в салоне резкий запах бензина.

– Что? Куда? Зачем? – тараторила в испуге женщина.

– Дальше бежим, взорваться может! – в подтверждении его слов раздался взрыв, и они оказались на земле.

Поднимая женщину, почувствовал аромат духов и алкоголя.

– Машину не жалко? У меня огнетушитель есть.

– Бог с ней, этой машиной. Спасибо, что вытащили! Подвезете? Мне недалеко.

– Ездила в церковь, свечку поставить, поздно, закрыто. Видно не судьба!

Подъехали к особняку, открыла дверь во флигель, рядом с воротами.

– Вы проходите, располагайтесь, а я собак привяжу и что – нибудь соберу на стол. Должна же я вас отблагодарить! – улыбнулась и выскочила внутрь усадьбы.

В окнах особняка зажегся свет, замелькали силуэты, послышались голоса. Василий Иванович постоял немного, пошел к пикапу. Ждать, пока вынесут стакан водки с огурцом и целковым за труды не хотелось. Дома согрел чайник, умылся, пару бутербродов и спать, спать. Вставал рано, по лагерной привычке, во дворе навалом лежал уголь. Решил перевезти в сарай, за работой хорошо думалось. К обеду подъехал батюшка, пельмени шли на ура!

– Вот я и сирота!

– Подожди, а сестра, племянники?

– Сестра замужем – отрезанный ломоть! – так в народе говорят.

– Звонила Зинаида Григорьевна, просит тебя проверить котельную, что – то не работает. Пойдешь?

– Мы в ответе и перед теми, кого выручили?

– Она прихожанка хорошая, совестливая, да и женщина привлекательная. Сейчас видел, как сгоревшую машину к ним во двор завозили. Крепко ты ее выручил!

– Прости, батюшка, сама придет, если очень надо!

Взволновал этот звонок Василия Ивановича, улыбка женщины запала в душу, напомнила первую любовь. Достал фото, похожи! Конечно, та девчонка, а эта … женщина! У Василия Ивановича встречи в городке случались, но без продолжения. В поселке сам не хотел никакой огласки, разговоры, пересуды. Сейчас ему все равно.

– Придет! – уверенно подумал.

Принял душ, побрился, переоделся, прогрел пикап, стал играть с Пиратом, поглядывая на дорогу.

А Зинаида Григорьевна сидела перед зеркалом в своем тереме.

– Василий Иванович – мужчина самостоятельный, сами позовете, то поможет обязательно! – сказал по телефону отец Анатолий.

Самостоятельный и крепкий мужчина, одним махом ее выхватил из машины, и накрыл от взрыва собой. Про него ей еще муж когда – то рассказывал, романтическая натура, за любимую обидчиков покарал. Это как же надо любить?!

– Пойду! – решила она.

Платье черное, но приталенное, сохранилась, талия! Да и грудь выпирает! А сверху кофточку темную, в церковь еду. Глаза зеленые, брови вразлет, заулыбалась озорно сама себе. Не красавица, но хороша! Украшения долой, обручальное кольцо на левую ручку, на голову темную косынку.

К церкви подъехала иномарка с синими номерами, вышли капитан с молодой девушкой, Зинаида Григорьевна. Попрощались, машина уехала, а Зинаида Григорьевна перекрестилась, вошла в церковь. Василий Иванович облегченно вздохнул, закрыл котельную, подогнал пикап и стал ждать.

Минут через двадцать они уже ехали вдвоем, преодолевая смущение.

– Извините, Василий Иванович, задержали вчера сын с невесткой. Что, да как? Приезжали на выходные из столицы, все уговаривают уехать с ними. А как все бросить?

– А как они вас вчера отпустили одну вечером?

– Заметили, что выпила? Кто ж меня здесь остановит? Да не в этом дело! Торможу, торможу, а ничего не работает. В этом вся беда! Тепло у вас в машине, Василий. – Сдернула косынку и стала медленно снимать кофточку. Волосы рассыпались по покатым плечам, груди было тесно под темным шелком.

– Ничего, что я вас по имени? А меня можно просто Зина!

– Идите за мной, собаки не тронут. – Шла впереди, но не быстро, давая собой полюбоваться.

Василий и любовался, тонкие щиколотки, сильные икры, зовущие бедра…

Котлы электрические, жидкость в системе незамерзающая, но питание на тэны не приходит. Попытался включить, но защита сразу сработала. Стал разбираться с питающим кабелем.

– Не откажитесь посидеть со мной после работы? – Не дожидаясь ответа, Зинаида поспешила в дом.

Подкрасилась, платье с вырезом, нарядней и короче, туфельки на каблучке. Все из холодильника на стол, курочку в духовку, вино, фрукты, бокалы, салфетки. Раскраснелась, внизу живота томление,… Что это я? Может ничего и не будет, он серьезный человек, сразу к делу! Но что – то тянет к нему…

Силовой кабель в помещении котельной из соединительной коробки разбегался на тэны, но коробка была скрыта канистрой с растворителем и тряпками. Убрав все лишнее, Василий увидел, что коробка обуглена, а на месте короткого замыкания вмятина на кабеле. Конечно, отделочники могли что – то тяжелое уронить на кабель, а канистру просто забыли с тряпками. Хозяйке повезло, что защита сработала раньше, чем вспыхнула горючка. Дом отделан вагонкой, сам из бруса, хоть обложен кирпичом. Вышел покурить, скормил собакам сухарь, что от Пирата остался. У хозяйственных построек стоял остов сгоревшей машины, а на нем копошился черный ворон.

– Везде найдешь! – ворону.

Василий взял инструменты из пикапа, кофточку с косынкой, собаки учуяли запах, радостно повизгивали, стараясь добраться до вещей. Старательно зачистил провода, соединил, проверил тэны под нагрузкой, все работало исправно.

– Забыли, Зинаида, кофточку. Но вам без нее лучше! – комплимент сомнительный, но попал в цель. Зарделась, улыбнулась, хороша!

– Вам, Василий, спасибо огромное! Кто делал теперь неизвестно, а местные сети не хотят этим заниматься. Мойте руки и отметим мое второе рождение.

– За встречу, Василий! Бог привел вас вчера на мое счастье!

– За вас, Зинаида, вы роскошная женщина! Дом хороший!

– Вот говорю старшему сыну, как дом бросить? Сама с проектом, обустраивала, мебель покупала. Не жадная, детдомовская. Так хотелось свой угол, семью. Старший редко приезжает, младший в областном центре, на художника учился, да бросил. Навещает, когда деньги нужны. Парень хороший, но кампания у них, продвинутая. А у вас есть родственники?

– Сестра замужем, далеко живет. От родителей квартира осталась в областном городе, вчера возвращался оттуда.

– Почему не остались? Как же вы живите?

– Как отец наказывал, терплю и не ломаюсь!

У Зины забилось сердце, как несправедлива жизнь к этому мужественному человеку, захотелось матерински обнять, приласкать. Обняла, поцеловала, он ответил. Закружилась голова, страсть вмиг одолела материнские чувства. Выскользнув из платья, сняла с Василия рубашку и жадно целовала лицо, грудь. Подтолкнув Василия на тахту, легла сверху, быстро погрузило его достоинство в свое влажное от нетерпенья лоно. Охнула, задвигала бедрами. Перед глазами Василия ритмично покачивались полные груди с крупными сосками. Женщина не похожа ни на одну, что встречал раньше. Она – единственная! Она – моя!

Приподнялся, сжал грудь и целовал, целовал. От такой ласки женщина вскрикнула, по телу прошли судороги. Толчки длились и все слабели, как и тело, только что, выгибавшиеся струной.

– Миленький, как хорошо! Сейчас, сейчас, подожди минуточку! Космос!

Василий на пол – пути, но терпеливо ждал. Затем властно перевернул Зинаиду на спину, она жадно приняла его в себя. Уверенно двигался, набирая темп, но влажное лоно оттягивало наступление пика. Лицо женщины, шея, грудь покрывал румянец, с закрытыми глазами она впитывала минуты наслаждения, двигалась навстречу со стонами, обхватила Василия руками, ногами. Впечатанная мужчиной в тахту, она почувствовала извержение, еще и еще.

Загнали пикап во двор, пили вино в беседке, Василий курил.

– Вася, переезжай ко мне жить, а?

– В качестве кого?

– А ты позови замуж, я согласная! – Рассмеялась, но взгляд серьезный.

– Не предохранялись, а вдруг беременность?

– От настоящего мужчины рожу обязательно! Не позовешь замуж – сама ребеночка подниму, у меня денег много!

– И откуда капиталы?

– Муж добывал, а я на счета раскладывала. Мне все равно как добывал, на нем грех! Я и на церковь жертвовала, и ребятам своим помогаю, да и так кто попросит, без отдачи.

За ночь еще пару раз просыпались и тискали друг дружку, хорошо было вместе, изнемогали. Утром Василий встал раньше, Зинаида встрепенулась.

– Ты куда?

– Собаку надо покормить и с батюшкой повидаться.

– Приезжайте на обед, мясо буду жарить на решетке.

Отца Анатолия овчарки пропустили только с Зинаидой, видно здесь не бывал раньше. Стали осматривать сгоревшую машину, нашли подпиленную тормозную трубку. Металлическая, не сгорела. Не специалиста проделки, дилетанта. Показал Василий и кабель с растворителем. Обедали, почти молча, разговоры о погоде, каждый думал о своем. Хвалили хозяйку, та не ходила – летала! Уехали вдвоем, Василий обещал вернуться к вечеру.

– Что скажешь, батюшка?

– Мы, конечно, не дознаватели, но умысел есть. Думаешь сын?

– Кто – то из сыновей, они же наследники.

– Старший сын в достатке живет.

– Денег много никогда не бывает! Люди сейчас другие.

– Может кто – то и около младшего вьется, знает, как с него взять.

– Чужие бы напрямую угрожали.

– Тебе надо срочно уезжать. Лакомый кусочек, чтоб подставить!

– Сбежать и бросить женщину?

– Этим ты ее сбережешь! У меня сослуживец в районе ЧОПом командует, пару охранников сразу же приставим. Дом продать и сыновьям поровну, со счетов по доле. Жизнь дороже, да и как сказать матери про сыновей – не поверит!

– Галстук умеешь завязывать, святой отец? Поеду предложение делать Зинаиде Григорьевне, уже больше года такая женщина в трауре!

Из пикапа вышел с шампанским и букетом роз седоватый джентльмен с тросточкой, почти не хромая, нажал звонок. Стук каблучков по дорожке, стук сердца в груди.

– Боже, ждала дружка, а ко мне английский лорд! – Улыбнулась озорно, знала, нравится.

– В дом пустишь, королева? Цветы и шампанское вам!

– Мне тоже переодеться? Или такую поцелуешь?

– Я с официальным предложением руки и сердца!

– А я вам ночью ответила, что согласна! – Рассмеялись оба и обнялись.

– Все, официальная часть окончена!

Сауна утомила обоих, отдыхали в зале, в камине потрескивали поленья. Василий все рассказал, про покушения, про советы батюшки. Зинаида нахмурилась, ходила из угла в угол. Остановилась посредине зала, поставив руки на крутые бедра, посмотрела в упор на Василия.

– Все не отдам. На три части разделю, каждый получит свое! Треть мы сможем защитить?

– Не сомневайся, Миленькая!

– Когда приедут охранники?

– К 9 часам утра.

– Так что мы теряем время? – сбросила халат на пол.

Утром приехали два здоровых охранника в камуфляже с оружием. С отцом Анатолием они обнялись, обещали смениться, подскочить в церковь. Василий собрал свои вещи, уехал рейсовым автобусом на станцию. В своем городе созвонился с сослуживцем батюшки, устроили охранником на автостоянку. Первое время старался быть на людях, играл с соседом в шашки, старенькой соседке носил продукты из магазина, был на виду. Батюшка звонил на работу, дела двигались, Пират скучает, но привыкает к новому истопнику. Ворон тоже никуда не улетает, холодно стало. Месяц за месяцем, вот и Новый год на носу, где ты моя Снегурочка?

Машина подъехала к подъезду и вышла дама в шубке, с сумочкой. Таксист из багажника достал чемодан на колесиках, и дама покатила его к лестнице. Домофон разбудил Василия.

– Эй, есть кто дома? – Этот голос он узнал бы из тысячи. Распахнул дверь в квартире, бросился навстречу. Она! Долгожданная! Любимая!

– Ну вот, Василий, принимай семью! Тише медведь, со мной так нельзя!

– А со мной так можно? Почему так долго?

– Разденусь, отдышусь, все расскажу!

Похудела на лицо, но в бедрах раздалась, озорства убавилось.

– Сыночки мои оба в отца, наняли адвокатов, считали все до цента, до копейки. Согласились и подписали бумаги только, когда узнали про беременность!

Чью беременность?

– Вот бестолковые вы мужики! Папой будешь, Василий Иванович! Потому и говорю, осторожнее со мной!

Василий растерялся, хотя и думал об этом иногда, казалось, что случится позже. Хотел и не верил.

Люблю тебя! Всю – всю – всю!!! Ты – мое счастье!!!

Целовал лицо, руки любимой женщины, прятал в родных руках слезы.

– А мальчик, девочка?

– Вместе узнаем!

Пили чай с печеньем, в обнимку. Василий все порывался сбегать в магазин и принести, что можно женщинам в таком положении. Зинаида смеялась и успокаивала. Наконец он решился.

– А теперь до родов можно или нет?

Она поняла, серьезно ответила.

– В сауне, на столе или на лестнице, как было, не стоит. А все остальное можно и нужно!

Врач вышел из кабинета со снимками, подошел к Зинаиде, которая держала под руку Василия.

– Поздравляю, у вас двойня, оба мальчики, все нормально!

Весна в городе, солнышко, зеленый скверик, двое на лавочке.

– А как назовем мальчиков?

– Что выдумывать? Иваном и Григорием! Так?

– Так, Милый! И фамилия у нас хорошая, Вороновы мы!

-Для подготовки обложки издания использовался автопортрет автора.

-