Название книги:

Колесниковщина. Антикоммунистическое восстание воронежского крестьянства в 1920–1921 гг.

Автор:
Д. А. Борисов
Колесниковщина. Антикоммунистическое восстание воронежского крестьянства в 1920–1921 гг.

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Предисловие

Исследование Гражданской войны в России было и остается одной из важнейших задач отечественной исторической науки. Советские историки, а вслед за ними и большинство современных исследователей, рассматривали гражданскую войну как противостояние «красных» и «белых» – главных, политически организованных сил, столкнувшихся в решительной, бескомпромиссной борьбе за государственную власть. Выступления же российского крестьянства как «третьей силы» изучались мало и крайне тенденциозно.

Начавшееся в последние два десятилетия переосмысление истории России неизбежно приводит к новому взгляду на роль крестьянства в Гражданской войне. Внимание многих современных историков сосредоточено на исследовании ранее неизвестных материалов по повстанческому движению российского крестьянства. Идет работа по изучению центральных и особенно местных архивов в районах наиболее крупных крестьянских движений, относящихся к практически неисследованному временному периоду- 1920–1922 гг. В связи с этим особый интерес не может не вызывать так называемое колесниковское восстание – крупномасштабное вооружённое выступление воронежского крестьянства в 1920–1921 гг.

В отдельных работах советских историков восстание воронежских крестьян 1920–1921 гг. упоминалось лишь вскользь, либо служило «оттеночным» фактором для освещения иных проблем и вопросов. При этом колесниковское восстание, или «колесниковщина», однозначно трактовалось как «антисоветский кулацко-эсеровский мятеж, принявший форму политического бандитизма с полууголовным оттенком». Подобная трактовка колесниковского восстания была далека от исторической правды и в силу своей ущербности неизбежно порождала вопросы, на которые не могла убедительно ответить. Почему вооруженное крестьянское выступление, определяемое как «политический бандитизм», охватило весь юг Воронежской губернии и практически все слои и категории местного крестьянства? Почему советские власти в течение года не могли подавить «колесниковщину» ни экономическими, ни карательными мерами?

Закономерно, что снятие цензурных запретов и резкое расширение Источниковой базы не могли не повлечь за собой полный пересмотр оценок и в отношении колесниковского восстания. На сегодняшний день уже не подвергается сомнению тот факт, что по своему характеру и содержанию колесниковское восстание следует отнести к особому этапу истории Гражданской войны в Центральном Черноземье. Помимо этого следует признать, что повстанческая борьба на территории Воронежской губернии в 1920–1921 гг. по своему содержанию представляла собой ответную реакцию местного населения на проводимую коммунистическими властями продовольственную политику. Исходя из этих положений, становится очевидным, что колесниковское восстание заслуживает отдельного и всестороннего рассмотрения на страницах отдельной монографии.

Глава 1
Канун и начальный период колесниковского восстания

В 1918–1919 гг. Воронежская губерния являлась ареной ожесточённых боев между частями Белой и Красной армий. Исход развернувшегося вооружённого противостояния во многом зависел от того, какую позицию в нём займет местное крестьянство. Оно, как ив 1918 г., предпочло поддержать революционную власть, давшую ему землю и новую, советскую форму самоуправления. Белая армия не нашла опоры в местном крестьянстве в силу ряда факторов, из которых наиглавнейший – это отсутствие у белых определённой программы по решению насущных российских вопросов, в том числе такого важного для крестьян, как земельного. Это, в свою очередь, давало основание воронежским крестьянам видеть в белогвардейцах сторонников прежних, дореволюционных порядков. Политика жёсткой военной диктатуры, проводимая белыми на занятой территории, только усиливала негативное восприятие белой власти в крестьянской среде. Как следствие, к исходу 1919 г. при широкой поддержке местного крестьянства красным частям удаётся окончательно вытеснить белые войска с территории губернии.

К исходу 1919 года в Воронежской губернии серьёзно обостряется продовольственная проблема. В результате троекратного пребывания на территории губернии белых войск, а также концентрации значительного количества вооруженных сил Красной армии, столько же раз прошедшей туда и обратно по воронежским уездам, продовольственные запасы, находящиеся на складах губернии, совершенно иссякли[1]. Меж тем многочисленные красноармейские части, расквартированные по воронежским волостям, жители уездных центров стали испытывать всё большие затруднения с продовольствием и фуражом. Как доносил из Валуек местный начальник гарнизона: «Для довольствия войск и городского населения муки не имеется, крестьяне же хлеба не подвозят»[2].

Стоит отметить, что ещё в феврале 1919 года губернский продкомиссар Ромащенко обращался в Наркомпрод, прося о ввозе хлеба из других губерний, мотивируя это тем, что «все запасы в губернии иссякли и довольствоваться войскам и населению было нечем». Однако, несмотря на обращения в высшие инстанции, продовольственная проблема продолжала обостряться. Городское население по-прежнему голодало[3]. Хотя выдача хлеба и других продуктов производилась по карточкам, часто недоставало хлеба для выдачи ¼ фунтового пайка[4].

Продовольственное положение в других губерниях РСФСР было не намного лучше. Приняв это во внимание, советское правительство в начале 1920 года издаёт специальное постановление об изъятии хлебных излишков у крестьянства. Стоит добавить, что продразвёрстка явилась отнюдь не единственной чрезвычайной мерой в борьбе с продовольственным кризисом. В дополнение к ней советским правительством было выпущено постановление, дававшее Наркомпроду и его агентам на местах исключительные полномочия по проведению мероприятий по изъятию у населения хлебных излишков и их рациональному использованию[5].

К началу лета 1920 года в Воронежской губернии продовольственная проблема принимает статус первоочередной. Рассчитавшись с государством по продразвёрстке, многие воронежские крестьяне влекут голодное существование. Ввиду надвигающегося голода выезжает на Дон 20 % населения некоторых волостей[6]. Совслужащие из-за отсутствия продовольствия оставляют службу в волисполкомах и сельсоветах. В середине июня в нуждающиеся волости направляются специальные Комиссии, которые должны были немедленно заняться самоснабжением, т. е. обеспечением продуктами голодающих за счёт излишков, взятых у крестьян достаточно благополучных районов. Комиссии работают под строгим контролем агентов уездных продкомов и в первую очередь снабжают семьи красноармейцев, вдов и сирот, а затем и остальное население. Правда, такой порядок производится только в северных волостях губернии. В южных же волостях, где ситуация с продовольствием была особенно трудной, снабжались только семьи красноармейцев, не занимающихся хлебопашеством, рабочих, вдов и сирот[7]. В связи со значительным сокращением запасов хлеба уездные продколлегии запрещают практиковавшуюся ранее выдачу хлеба населению по карточкам. Теперь хлеб выдаётся только служащим и рабочим по спискам[8].

Между тем губернские и уездные продорганы обеспокоены больше не надвигающимся голодом, а плановым выполнением продразвёрсток. В волисполкомы и сельсоветы одно за другим шлются постановления, в которых местным органам власти приказывается принять самые энергичные меры к выполнению различных повинностей. Также данные документы предупреждают, что в случае халатного отношения или разгильдяйства со стороны волостной и сельской администрации в деле выполнения продовольственных повинностей, «последние немедленно будут уволены со службы и подвергнуты самой строжайшей мере наказания по законам революционного времени вплоть до отправки в концентрационный лагерь»[9].

 

В то же время в уездные исполкомы всё чаще начинают поступать жалобы на незаконные действия продотрядов по отношению к местному населению. Согласно этим жалобам, продотрядчики отбирали у крестьян скот, хлеб, соль, личные вещи под предлогом того, что последние являются укрывателями хлеба[10]. Реквизиции производились без соответствующих на то документов, и никакие акты и протоколы не составлялись[11]. Также среди продармейцев и их командиров часто наблюдались пьянство, бесцельная стрельба, хамское отношение к местному населению. Нередки были и случаи насилия по отношению не только к крестьянам, но и к сельским властям[12]. В ответ на крестьянские жалобы уездные исполкомы рекомендуют руководству продкомов принять самые решительные меры к искоренению подобных перегибов – реорганизовать всю агентуру продармейцев, ввести жёсткую дисциплину и судебную ответственность за противозаконные действия.

Но, несмотря на неоднократные предупреждения, со стороны продагентов и продармейцев продолжают замечаться действия, «резко отклоняющиеся от их прямых обязанностей». В связи с этим уездными ирод комами выпускается серия чрезвычайных документов. Так в приказе № 28 Острогожского упродкома в частности говорилось: «Объявляется, что в случае проявления злоупотребления тем или иным лицам… виновный, не считаясь с занимаемой должностью, будет немедленно административным порядком посажен под арест для дальнейшего предания суду по инстанциям по степени важности преступления вплоть до предания суду военно-революционного трибунала… Никакого снисхождения и смягчения к виновным применяться не будет. Каждый продработник пусть запомнит твёрдо, что настоящий приказ является последней мерой пресечения массовых злоупотреблений. Подтверждается, что к виновным будет применена высшая мера наказания»[13].

Однако жёсткие и суровые приказы не могли полностью оградить воронежских крестьян от произвола продотрядчиков. По-прежнему сбор продразвёрстки во многих воронежских сёлах сопровождался беспрецедентным произволом продагентов. В Валуйском уезде, например, при упродкомиссарах Чарском и Жаворонкове практиковалось полное изъятие всех запасов продовольствия, а не только одних хлебных излишков. С невыполнившими продразвёрстки поступали чрезвычайно жестоко: например, обливали водой на морозе, публично избивали, производили полную конфискацию имущества крестьян, уничтожали их жилища, отбирали племенных лошадей[14]. Тот же вопиющий произвол, сопутствовавший сбору продразвёрстки, отмечал и видный губернский коммунист Бузунов в своем докладе специальной комиссии губкома, занимавшейся борьбой с «бандитизмом». В нём он, в частности, сообщал, что «…срочность и жестокость заданий наркомпрода по выкачиванию хлеба у крестьян, отсутствие его запасов на складах и необходимость обеспечить бесперебойное снабжение Красной армии и городского населения побуждали продовольственных работников и в других уездах на применение крутых мер, иногда даже жестоких и несоответствующих выполнению продразвёрстки. Так как продразвёрстка больно ударила по благополучию зажиточного слоя деревни, он поднял голову и стал открыто проявлять к соввласти враждебное отношение…»[15]

Таким образом, следует признать, что наличие среди продовольственных агентов заведомо недобросовестных и корыстных людей только усиливало негативное восприятие местной власти в крестьянской среде. Как отмечал тот же Бузунов, «в период продразвёрстки отношение крестьян середняков и бедняков повернулось против советской власти, так как продовольственные агенты забирали не только излишки, а всё дочиста»[16].

В июле 1920 года в южных и юго-восточных волостях Воронежской губернии начинается сбор яровых. Но из-за обрушившейся на эти районы засухи воронежским крестьянам удаётся собрать лишь часть намеченного. Например, в Острогожском уезде из запланированных 55 тысяч пудов хлеба было заготовлено за весь июль только 30 тысяч[17]. И для крестьян, и для советских органов становится очевидным то, что выполнить новую продразвёрстку в сложившихся условиях будет практически невозможно[18]. Предвидя предстоящие трудности с продовольствием и, как следствие этого, рост спекулятивных цен на него, упродкомы совместно с милицией и караульными ротами приступают к ликвидации в уездных городах и слободах губернии базаров. Свободно торговать нормированными продуктами теперь запрещалось[19]. На закрытие базаров местное население отреагировало резко негативно, а в слободе Россошь эта акция советских властей привела к трагическим последствиям.

9 июля в район слободы Россошь прибыл продотряд из Воронежа. На следующий день продармейцы появились в хуторе Мамон, где они должны были реквизировать в пользу продразвёрстки хлеб. Но в хуторе продотрядчики смогли собрать лишь небольшую часть зерна от запланированного. Между тем базар в Россоши был полон хлеба. Командир продотряда решает разогнать базар. И в ближайший субботний день на торговой площади Россоши, полностью заполненной народом, появились воронежские продотрядчики. На их требование расходиться местные торговцы ответили резким отказом. Из толпы в ирод армейцев полетели камни. Продотрядчики тут же открыли огонь. В результате один человек был убит и один ранен. Для того, чтобы избежать возмездия разъярённой толпы, продотрядчики были вынуждены в тот же час оставить Россошь. Для усмирения непокорных россошанцев через некоторое время в слободу прибыл отряд ВОХРА[20].

В середине августа 1920 года, невзирая на низкие показатели сбора яровых, продовольственные комитеты южных уездов губернии заявляют о начале новой продовольственной компании. Для координации предстоящих продовольственных работ в тех же уездах создаются уездные продсовещания, состоящие из председателя уисполкома, председателя укомпарта и упродкомиссара[21]. В течение второй половины августа продкомы для своих уездов разрабатывают продовольственные развёрстки. В начале сентября данные хозяйственные документы утверждаются упродсовещаниями и в порядке боевого приказа рассылаются по волостям для уведомления отдельных хозяев. На данные расчётные операции ушла одна неделя. В итоге работы по выполнению новой продразвёрстки начались в южных уездах губернии 10–12 сентября. Закончить их упродкомы планировали к середине октября 1920 г. Для выполнения поставленной задачи губернской властью в короткий срок была проведена мобилизация более трёхсот коммунистов. В помощь им уездные военкоматы выделяют вооружённые отряды красноармейцев (приблизительно по 100 человек от каждого комиссариата)[22].

С началом работ по выполнению продразвёрстки со стороны продотрядчиков опять появляются случаи «перегибов». Продармейцы снова забирают у населения сверх развёрстки хозяйственный скот, лошадей, продукты, личные вещи селян. При этом, как и прежде, представители продорганов применяют по отношению к крестьянам словесные оскорбления и рукоприкладство. Но на этот раз за подобные действия продотряды подвергаются нападениям со стороны местных дезертиров[23].

К началу осени 1920 года настоящим бедствием для Воронежской губернии становится повальное дезертирство, то есть уклонение от службы в рядах Красной армии. Нужно отметить, что дезертирство как массовое явление зародилось ещё задолго до описываемых событий. Продолжительная империалистичекая война, затребовавшая огромного напряжения физических и моральных сил, военные неудачи, общее политическое состояние страны породило усталость масс, наиболее полно выразившуюся в дезертирстве, какого не знала ни одна другая война. Факт общеизвестный, что к моменту февральской революции, когда правительство А.Ф. Керенского взяло на вооружение лозунг «война до победного конца», в тылу армии скрывались по лесам и другим убежищам до 2,5 миллионов дезертиров[24].

 

С началом гражданской войны дезертирство в России принимает ещё большие масштабы. Во многом этому способствовали не только введение всеобщей военной мобилизации у белых и красных, но и объявший страну продовольственный кризис, а также повальное обнищание и разорение крестьянского населения вследствие военной разрухи. Можно говорить о том, что в ходе гражданской войны среди населения России появилась целая деклассированная прослойка – дезертиры. Представителей этой социальной прослойки отличало прежде всего то, что «война против всех» сделалась для них не только своего рода образом жизни, но и единственным источником средств к существованию[25].

В течение гражданской войны на территории Воронежской губернии нашли себе убежище немало уклонившихся от военной службы. Большая часть этих людей нашла себе пристанище в крупных лесных массивах губернии, таких как Шипов лес. В нём уже в июне 1917 года находилось около трёх тысяч дезертиров из окрестных деревень, именовавших себя «зелёной армией» и вооружённых не только ружьями, но и пулемётами. Когда против шиповской зелёной армии из Бутурлиновки был послан отряд в 450 человек, он был дезертирами разбит и разоружён, причём ими было захвачено около 100 пленных, отобраны винтовки и два пулемёта[26].

Так как в 1917 и 1918 гг. большая часть дезертиров скрывалась в местах, расположенных недалеко от родных сёл и деревень, их продовольственное и материальное положение было более чем удовлетворительным. Дезертиры снабжались всем необходимым через свои семьи. В свою очередь, местное крестьянство, утомлённое войной, сочувствовало дезертирам и оказывало им всяческую поддержку. По этой причине любая борьба с дезертирством на тот момент была малоэффективна, да и к тому же нецелесообразна: «зелёное воинство» первое время не предпринимало каких-либо активных действий против советских органов власти, несмотря на наличие при себе значительного количества оружия и боеприпасов[27].

Но подобное положение наблюдалось недолго: всё резко изменилось в конце 1919 года, когда Воронежская губерния полностью перешла под контроль Советской власти. Для местных коммунистов было очевидно, что окончательно «революционный» порядок в губернии мог утвердиться только после полного искоренения на местах дезертирства, принявшего к тому времени массовый характер. Ввиду этого, одним из первых актов губернской власти, приступившей к налаживанию мирной жизни, явилось образование при губернских, уездных и волостных военных комиссариатах комиссий по борьбе с дезертирством[28]. Стоит отметить, что сама губернская комиссия, в отличие от уездных, начинает работать в полном составе только с февраля 1920 г. Основная её задача была определена как «борьба со всеми видами дезертирства». Исходя из этого, её обязанности заключались в следующем: 1) задерживать отдельных дезертиров, 2) устраивать облавы в местах скопления населения (на базарах, рынках) для проверки документов, 3) устраивать облавы целых деревень, волостей[29].

Примечательно, что с самого начала своего существования комиссии по борьбе с дезертирством довольно интенсивно стали проводить свою работу. Так, например, Воронежская уездная комиссия по борьбе с дезертирством, приступившая к исполнению своих обязанностей 13 октября 1919 года, в первые две недели работы пропустила через себя только добровольно явившихся дезертиров 4095 человек, с 1 по 15 ноября добровольно явилось 1586 человек. Таким образом, всего за первый месяц работы этой комиссии было изъято 5885 дезертиров[30].

С наступлением 1920 года борьба с дезертирством принимает на местах большой размах. На почве поимки дезертиров, укрываемых населением, происходят мятежи в целом ряде сёл. Так, например, в селе Журавка 10 февраля 1920 г. произошло восстание, поводом для которого послужила поимка местных дезертиров и отправка их в Красную армию. Восстанием руководил бывший командир Красников. В конце ноября 1920 г. в Краснянской волости Коротоякского уезда также вспыхнуло восстание, причиной которого явились попытки местных властей силой вернуть дезертиров в армию. Во главе восставших стоял бывший торговец Войтов[31]. Приведённые примеры показывают, что с течением времени дезертирство в Воронежской губернии приняло внушительные размеры и стало, по сути, фактором, оказывающим определяющее влияние на всю социально-политическую обстановку на местах.

Важно отметить, что к середине 1920 г. дезертирство на территории Воронежской губернии по-прежнему оставалось массовым явлением. Так, ещё на 1 июня 1920 г. около десятой части всего военнообязанного населения Богучарского уезда официально числилось в дезертирах, что в общей сложности составляло внушительную цифру-1033 человека[32]. Некоторые дезертиры укрывались в своих сёлах, основная же их часть находила убежище в лесах. Основные места концентрации дезертиров оставались прежними: это и Шиповский лес на территории Павловского уезда, а также леса на юго-востоке Богучарского уезда и на юго-западной границе с Украиной. В этих лесных массивах дезертиры организуют небольшие поселения, состоящие из вырытых землянок и примитивных лесных постелей[33]. Питаются беглецы в основном лесными ягодами и грибами, дикими свиньями, рыбой, а также продуктами, взятыми в близлежащих сёлах. Для варки пищи в лесах оборудуются вмазанные в землю котлы[34].

В августе 1920 г. в пределах Воронежской губернии появляются дезертиры, бежавшие из частей, действующих против барона Врангеля и Нестора Махно. Благодаря этим беглецам жители южных уездов узнают о деятельности и идеологии махновской повстанческой армии. Под воздействием «зелёной» пропаганды в лесах Валуйского, Павловского, Богучарского, Новохопёрского уездов начинают создаваться небольшие вооружённые шайки. В Богучарском уезде, например, появляется шайка под командованием Емельяна Варравы, которая в скором времени становится главным врагом местной советской власти[35].

С усилением работы комиссий по борьбе с бандитизмом в начале 1920 г., с появлением на территории губернии вооружённых отрядов Красной армии, существенно меняется и внутренняя структура «зелёного движения». Дезертиры в целях самообороны начинают организовываться в более крупные формирования. В это же время состав «лесных» отрядов значительно расширяется за счёт местного крестьянства. В основном это были середняки и бедняки, не видящие возможности поправить своё разорённое хозяйство в условиях «военного коммунизма» и вконец разочаровавшееся в лозунгах «революционной» и «контрреволюционной» агитации[36]. По мере оформления зелёных отрядов командные места в них занимают обладающие большим военным опытом люди в лице бывших офицеров, унтер-офицеров, полицейских, милиционеров. Некоторые зелёные отряды, возглавляемые «бывалыми» фронтовиками, мало-помалу переходят от партизанской тактики к активным действиям против Советской власти. В отдельных волостях губернии начинают происходить вооружённые столкновения между подразделениями Красной армии и отрядами «зелёных»[37].

Из уездов Воронежской губернии к лету 1920 года особенно поражёнными «зелёным» движением являлись следующие: Валуйский, Богучарский, Павловский, Калачеевский, Бобровский и Новохопёрский. Меньших размеров «зелёное» движение достигло в Острогожском и Алексеевском уездах. Наиболее спокойными в этом отношении являлись уезды: Нижнедевицкий, Землянский, Задонский и Воронежский, в которых отряды «зелёных» появлялись редко, так как здешнее население с симпатией относилось к коммунистической власти[38]. И это было закономерно: местное крестьянство было по преимуществу бедняцким и всячески поддерживалось местной властью, которая видела в нём своего единственного союзника в борьбе за пролетарский социализм в аграрной по преимуществу Воронежской губернии.

В это же время на территории южных уездов Воронежской губернии начинают появляться повстанческие отряды из Донской области. Эти вооружённые формирования, насчитывающие порой до 300 человек и состоящие в основном из дезертиров и казаков, ведут в пределах своей области настоящую партизанскую войну против советов и красных частей. Уходя от преследования красноармейских отрядов, донские повстанцы всё чаще заходят на территорию Богучарского уезда. Здесь они пополняют свои продовольственные запасы и меняют лошадей. Многие местные дезертирские шайки вливаются в эти отряды[39].

В связи с участившимися рейдами донских повстанцев в Богучарский уезд, на южной границе Воронежской губернии было введено на некоторое время осадное положение. На линии слобода Монастырщина (Богучарского уезд) – слобода Марковка (Донская область) было установлено сторожевое охранение[40]. По воронежским сёлам и лесам местные власти начали проводить облавы на дезертиров, число которых вследствие принятых мер значительно уменьшилось[41].

С началом новой продовольственной кампании значительно активизировалась деятельность отрядов воронежских дезертиров и донских повстанцев. Теперь они предпринимают стремительные налёты на сёла и слободы южных уездов Воронежской губернии, в ходе которых убивают милиционеров и продотрядчиков, раздают местному населению собранные продотрядами развёрстки, грабят имущество совслужащих[42]. Местные власти, практически безоружные, шлют в уездные центры просьбы о военной помощи. Из-за частых нападений дезертиров останавливается работа по сбору продразвёрстки[43]. Более того, местное население при поддержке зелёных отрядов оживлённо включается в борьбу против советских властей. Как пример тому крестьянское восстание, вспыхнувшее в слободе Никитовка Валуйского уезда.

1РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 11. Д. 16. Л. 48.
2ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 3.
3Там же. Л. 4.
4Там же.
5Там же.
6ГАВО. Ф. P-602. On. 1. Д. 40. Л. 203.
7Там же. Л. 234.
8Там же. Л. 240.
9Там же. Л. 290.
10Там же. Л. 311.
11Там же. Л. 233.
12Там же. Л. 269.
13Там же. Л. 271.
14ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 5.
15Там же. Л. 6.
16Там же.
17ГАВО. Ф. P-602. On. 1. Д. 40. Л. 311.
18РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 11. Д. 16.
19ГАВО. Ф. P-602. On. 1. Д. 40. Л. 234.
20Там же. Л. 311. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 11. Д. 16. Л. 48.
21Там же. Л. 318.
22РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 11. д. 16. Л. 52 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 11. Д. 16. Л. 48.
23ГАВО. Ф.Р-539. On. 1. Д. 16. Л. 47.
24ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 2.
25Там же. Л. 1.
26Там же. Л. 2.
27Там же. Л. 1.
28Там же. Л. 3.
29Там же. Д. 728. Л. 11.
30Там же. Д. 777. Л. 37.
31Там же. Л. 23.
32ГАВО. Ф. P-539. On. 1. Д. 16. Л. 15.
33Там же. Л. 195.
34Там же. Л. 62.
35Там же. Л. 57.
36ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 3.
37Там же. Л. 8.
38Там же. Л. 3.
39ГАВО. Ф. P-539. On. 1. Д. 16. Л. 187.
40Там же. Л. 41.
41Там же. Л. 74.
42Там же. Л. 149.
43Там же. Л. 216.
Бесплатный фрагмент закончился. Хотите читать дальше?

Издательство:
ПОСЕВ
Поделится: