Жюль Верн
Приключения капитана Гаттераса

* * *

Часть первая

I. Бригъ Forward

«Завтра, съ отливомъ, бригъ Forward, подъ командою капитана К. З., при помощникѣ капитана Ричардѣ Шандонѣ, отплыветъ изъ Новыхъ доковъ принца по неизвѣстному назначенію».

Это можно было прочесть въ Liverpool Herald'ѣ отъ 5-го апрѣля 1860 года.

Отплытіе простого брига не составляетъ важнаго событія для одного изъ самыхъ большихъ торговыхъ городовъ Англіи. Кто замѣтитъ его среди цѣлой массы судовъ всѣхъ размѣровъ и національностей, которыя едва могутъ помѣститься въ громадныхъ докахъ, простирающихся на двѣ мили въ длину?

Однако же 6-го апрѣля значительная толпа народа покрывала обширную набережную Новыхъ доковъ; безчисленное множество городскихъ морскихъ корпорацій, казалось, назначили себѣ тамъ свиданіе. Рабочіе съ сосѣднихъ верфей побросали свои работы, негоціанты – свои мрачныя конторы, торговцы – свои опустѣвшіе магазины. Разноцвѣтные омнибусы, проходящіе подлѣ наружной стѣны доковъ, ежеминутно высаживали на набережную цѣлыя толпы любопытныхъ; казалось весь городъ только одного и желалъ: присутствовать при отплытіи брига Forward'а.

Forward былъ винтовой бригъ въ семьдесятъ тоннъ вмѣстимостью, съ машиною въ сто двадцать силъ. Его легко можно было-бы смѣшать съ другими стоящими въ портѣ бригами. Но если онъ не представлялъ ничего необычнаго глазамъ простой публики, то знатоки замѣчали въ немъ особенности, на счетъ которыхъ морякъ никогда не ошибется. Такъ, на бортѣ невдалекѣ стоявшаго на якорѣ Nautilus'а группа матросовъ дѣлала самыя разнообразныя предположенія относительно назначенія брига.

– На кой ему такія мачты? говорилъ одинъ изъ матросовъ. Обыкновенно, паровыя суда не несутъ много парусовъ.

– Должно быть, отвѣтилъ краснощекій боцманъ, бригъ больше разсчитываетъ на вѣтеръ, чѣмъ на свою машину, и если его верхніе паруса такъ широки, то потому только, что нижнимъ придется часто бездѣйствовать. Я вполнѣ увѣренъ, что Forward отправляется въ арктическія или антарктическія моря, гдѣ ледяныя горы зачастую перехватываютъ и задерживаютъ вѣтеръ больше, чѣмъ это можетъ быть желательно для добраго и крѣпкаго судна.

– Да, вы правы, Корнгиль,– подхватилъ третій матросъ. A замѣтили вы, что его форштевень[1] опускается въ море совершенно отвѣсно?

– Къ тому-же,– сказалъ Корнгиль,– онъ снабженъ стальнымъ, острымъ какъ бритва лезвеемъ, способнымъ разрѣзать на двое трехпалубный корабль, если Forward на полномъ ходу навалится на него.

– Совершенно вѣрно, подтвердилъ лоцманъ – потому что при помощи своего винта бригъ преисправно отмахиваетъ по четырнадцати узловъ въ часъ. A какъ онъ поднимался противъ теченья во время пробнаго плаванія – просто заглядѣнье! Повѣрьте, что это судно – ловкій ходокъ!

– Да и подъ парусами бригъ не ударитъ въ грязь лицомъ, началъ Корнгиль; его не кренитъ[2] и онъ отлично слушается руля. Не будь я Корнгиль, если бригъ не отправляется въ полярныя моря! Да, еще одно. Замѣтили-ли вы, какъ широкъ у него гельмъ-нортъ (отверстіе), въ который проходитъ голова руля?

– И впрямь,– замѣтили собесѣдники Корнгиля. Но что-же это доказываетъ?

– A то, голубчики мои, съ презрительнымъ самодовольствіемъ отвѣтилъ Корнгиль,– что и наблюдать-то вы не умѣете, да и смекалки-то у васъ не много. Это доказываетъ, что рулю хотѣли дать побольше простора, чтобы его легко можно было снять и снова поставить на мѣсто. A среди льдовъ, сами знаете, это дѣлается частенько.

– Что правда, то правда,– отвѣтили матросы.

– И къ тому-же,– продолжалъ одинъ изъ нихъ,– мнѣніе Корнгиля подтверждается еще и грузомъ брига. Я узналъ отъ Клифтона, который отправляется на бригѣ, что Forward имѣетъ на пять или на шесть лѣтъ провіанта и значительный запасъ угля. Уголь и съѣстные припасы – весь его грузъ, да еще шерстянная одежда и тюленьи шкуры.

– Значитъ,– сказалъ Корнгиль,– и сомнѣваться нечего. Но если ты знаешь Клифтона, то не сказалъ-ли онъ тебѣ, куда именно отправляется бригъ?

– Ничего не сказалъ, потому что самъ ничего не знаетъ. Такъ и заподряженъ весь экипажъ. Куда отправляется судно – узнаетъ каждый по прибытіи на мѣсто.

– Узнаетъ, какъ-же! – къ черту въ зубы – вотъ куда, замѣтилъ одинъ изъ скептиковъ.

– Но зато какое жалованье,– началъ, воодушевившись, пріятель Клифтона,– какое славное жалованье! Въ пять разъ больше обыкновеннаго! Безъ этого Ричардъ Шандонъ, при настоящихъ условіяхъ, не завербовалъ-бы ни одного человѣка. И то сказать: какое-то странное судно, отправляется Богъ вѣсть куда и не имѣетъ, повидимому, особеннаго желанія вернуться назадъ! Нѣтъ, это не по мнѣ, я бы не согласился ни за сто печеныхъ раковъ!

– По тебѣ или не по тебѣ, дружище,– отвѣтилъ Корнгиль,– все равно ты не попалъ-бы въ составъ экипажа.

– Это почему?

– Потому что ты не удовлетворяешь требуемымъ условіямъ. Мнѣ говорили, что женатые не принимаются на бригъ, а ты принадлежишь къ большой категоріи обабившихся. Значитъ, и покобениться-то тебѣ не представилось-бы случая.

Осаженный такимъ образомъ матросъ разсмѣялся вмѣстѣ съ другими.

– Даже и самое названіе брига черезчуръ ужъ того… смѣлое,– началъ опять Корнгиль. Forward – впередъ, да до какого же мѣста впередъ? A o томъ, что никто не знаетъ капитана брига, я уже и не говорю.

– Напротивъ, его знаютъ,– сказалъ одинъ молодой матросикъ съ довольно наивною физіономіею.

– Какъ знаютъ?

– Да такъ-таки знаютъ.

– Послушай, молодчикъ,– сказалъ Корнгиль,– ужь не считаешь ли ты Шандона капитаномъ брига?

– Но… отвѣтилъ молодой матросъ.

– Такъ знай-же, что Шандонъ – помощникъ капитана, и ничего больше. Это бравый и смѣлый морякъ, китобой, съ хорошей стороны заявившій себя, парень теплый и во всѣхъ отношеніяхъ достойный командовать судномъ. Какъ бы то ни было, но онъ не командуетъ бригомъ; говоря попросту, онъ такой же капитанъ, какъ ты или я, не въ обиду мнѣ будь это сказано. Что же касается человѣка, который, послѣ Бога, долженъ быть старшимъ на кораблѣ, то объ немъ ничего неизвѣстно самому Шандону. Въ свое время настоящій капитанъ явится, не знаю только въ Новомъ или Старомъ свѣтѣ, потому что Ричардъ Шандонъ не говорилъ, да и не имѣетъ права говорить, въ какую страну свѣта онъ направитъ свой бригъ.

– Однако, возразилъ молодой матросъ, могу васъ увѣрить, мистеръ Корнгиль, что кое-кто уже объявленъ капитаномъ на бригѣ, объ немъ упомянуто въ письмѣ, которое получилъ Шандонъ и въ которомъ ему предлагалась должность помощника капитана.

– Какъ? замѣтилъ Корнгилъ, нахмуривъ брови,– не думаешь-ли ты утверждать, будто на бригѣ находится самъ капитанъ?

– Само собою разумѣется.

– И ты говоришь это мнѣ,– мнѣ?

– Конечно, потому что такъ сказалъ мнѣ Джонсонъ, шкиперъ брига.

– Джонсонъ?

– Да.

– Самъ Джонсонъ?

– И не только сказалъ, но даже показалъ мнѣ капитана.

– Показалъ капитана? – переспросилъ ошеломленный Корнгиль.

– Да, показалъ.

– И ты его видѣлъ?

– Собственными глазами.

– Кто-же это такой?

– Собака.

– Собака?

– О четырехъ ногахъ?

– Да, какъ есть собака.

Велико было изумленіе матросовъ Nautпlus'а. При другихъ обстоятельствахъ они просто-бы расхохотались. Собака оказывается капитаномъ брига къ семьдесятъ тоннъ. Просто умора! Но Forward - такой странный корабль, что, прежде чѣмъ смѣяться или отрицать что-нибудь, слѣдовало хорошенько пораздумать. Впрочемъ, самъ Корнгиль уже не смѣялся.

– И Джонсонъ показалъ тебѣ этого диковиннаго капитана,– началъ онъ, обращаясь къ молодому матросу. И ты его видѣлъ?..

– Видѣлъ, какъ вижу васъ.

– Ну, какъ вы думаете на счетъ этого? – спросили матросы у Корнгиля.

– Ничего я не думаю,– рѣзко отвѣтилъ послѣдній,– за исключеніемъ того, что Forward'омъ командуетъ или самъ сатана, или безумцы, которыхъ слѣдовало-бы запереть въ Бэдламъ[3].

Матросы молча смотрѣли на бригъ, на которомъ заканчивались приготовленія къ отплытію. Никому изъ нихъ и въ голову не приходило, что шкиперъ Джонсонъ могъ подшутить надъ молодымъ матросомъ.

Молва о собакѣ облетѣла уже весь городъ, и въ толпѣ любопытныхъ не одинъ отыскивалъ глазами собаку-капитана, будучи не прочь считать ее какимъ-то сверхъестественнымъ существомъ.

Впрочемъ, нѣсколько уже мѣсяцевъ Forward обращалъ на себя общее вниманіе. Его нѣсколько необычная конструкція, облекавшая его таинственность, инкогнито капитана, самый способъ, которымъ Ричарду Шандону было предложено наблюдать за вооруженіемъ брига, тщательный выборъ экипажа, неизвѣстное, едва-ли подозрѣваемое многими назначеніе корабля – все это набрасывало на бригъ болѣе чѣмъ странный оттѣнокъ.

Ничто въ такой степени не возбуждаетъ интересъ мыслителя, мечтателя и въ особенности философа, какъ готовящееся съ отплытію судно. Воображеніе охотно слѣдуетъ за кораблемъ во время его борьбы съ океаномъ и бурями, во время его отважныхъ странствованій, не всегда оканчивающихся въ портѣ. Но подвернись тутъ какое-нибудь необыкновенное обстоятельство, и корабль немедленно предстанетъ въ фантастическомъ образѣ даже предъ людьми съ очень неподатливымъ воображеніемъ.

Такъ было и въ отношеніи брига Forward'а. Если большинство зрителей не могли дѣлать ученыхъ замѣчаній Корнгиля, то скопившихся втеченіе трехъ мѣсяцевъ розсказней было совершенно достаточно для того, чтобы доставить обильную пищу сплетнямъ города Ливерпуля.

Бригъ былъ заложенъ на верфи въ Биркенгедѣ, предмѣстьи города, расположенномъ на лѣвомъ берегу рѣки Мерсея и имѣющемъ постоянное сообщеніе съ портомъ посредствомъ безпрестанно снующихъ взадъ и впередъ паровыхъ лодокъ.

Строитель Скоттъ и К°, одинъ изъ искуснѣйшихъ корабельныхъ инженеровъ Англіи, получилъ отъ Шандона смѣту и подробный планъ, въ которомъ съ величайшею точностью были указаны вмѣстимость, размѣры и модель (лекалы) брига. Все свидѣтельствовало о полнѣйшей предусмотрительности сдѣлавшаго ихъ опытнаго моряка. Шандонъ располагалъ значительными средствами, работы начались немедля и, по требованію неизвѣстнаго судовладѣльца, продолжались быстро.

По конструкціи своей бригъ представлялъ всѣ гарантіи прочности. Очевидно, онъ долженъ былъ выносить громадную силу давленія, потому что его стѣны изъ индійскаго дуба, отличающагося крайнею твердостью, были скрѣплены еще желѣзными связями. Среди моряковъ возбуждался даже вопросъ, почему корпусъ корабля, снабженнаго такими средствами сопротивленія, не былъ сдѣланъ прямо изъ одного желѣза, подобно корпусамъ многихъ паровыхъ судовъ. На это получался одинъ и тотъ-же отвѣтъ: у таинственнаго инженера имѣлись свои важныя причины.

Мало по малу бригъ принималъ на верфи опредѣленную форму, и его крѣпость и изящный видъ изумили всѣхъ знатоковъ дѣла. Какъ замѣтили матросы Nautilus'а, его форштевень, составлявшій прямой уголъ съ килемъ, былъ снабженъ не острогою, а стальнымъ лезвіемъ, отлитымъ въ мастерскихъ Гауторна, въ Ньюкестлѣ. Этотъ металлическій, сверкавшій подъ лучами солнца форштевень сообщалъ бригу нѣчто необыкновенное, не смотря на то, что судно не имѣло воинственнаго вида. Однакоже, на бакѣ его стояла пушка; укрѣпленная на вертикальномъ стержнѣ, она могла быть направляема во всѣ стороны. Слѣдуетъ замѣтить однако, что и пушка, подобно форштевеню, не дѣлала бригъ воинственнѣе.

5-го февраля 1860 года странный корабль былъ счастливо спущенъ на воду при громадномъ стеченіи зрителей.

Но если бригъ не былъ ни военнымъ, ни купеческимъ судномъ, ни потѣшной яхтой, такъ какъ не совершаютъ-же увеселительныхъ поѣздокъ съ шестилѣтнимъ запасомъ продовольствія въ трюмѣ, то чѣмъ-же его слѣдовало считать?

Судномъ, отправляющимся на поиски за кораблями Erebus и Terror сэра Джона Франклина? Но въ предшествовавшемъ, 1859, году лейтенантъ Макъ-Клинтокъ воротился изъ полярныхъ морей, представивъ неопровержимыя доказательства гибели злополучной экспедиціи Франклина.

Не намѣревался-ли Forward сдѣлать новую попытку къ открытію знаменитаго Сѣверо-западнаго прохода? Но капитанъ Макъ-Клюръ открылъ его въ 1853 году, а его лейтенанту Кресуэлю первому выпала честь обогнуть американскій материкъ отъ Берингова до Дэвисова пролива.

Для людей компетентныхъ было несомнѣнно, что Forward отправляется въ полярныя моря. Не думаетъ-ли онъ отправиться къ южному полюсу и пройти дальше китобоя Ведаля и капитана Росса? Но къ чему и съ какою цѣлью?

Хотя область предположеній была очень ограничена, но изъ сказаннаго видно, что воображеніе и въ ней нашло возможнымъ сбиться съ пути.

На слѣдующій день, послѣ того какъ бригъ спустили на воду, его машина была доставлена изъ мастерскихъ Гауторна въНьюкестлѣ.

Машина эта, въ сто двадцать силъ, занимала мало мѣста. Сила ея была очень значительна для судна въ сто семьдесятъ тоннъ, несшаго много парусовъ и, притомъ, замѣчательнаго по быстротѣ своего хода. Сдѣланные опыты не оставляли въ этомъ отношеніи ни малѣйшаго сомнѣнія, такъ что даже шкиперъ Джонсонъ счелъ необходимымъ замѣтить своему другу Клифтону.

– Когда Forward одновременно идетъ подъ парусами и парами, то подъ парусами онъ идетъ быстрѣе.

Ничего ровно не понялъ изъ этой фразы, Клифтонъ считалъ однакожъ все возможнымъ для судна, которымъ командовала собака.

Послѣ установки машины началась погрузка провизіи,– дѣло очень нелегкое, потому что бригъ запасался продовольствіемъ на цѣлыхъ шесть лѣтъ. Продовольствіе состояло изъ соленаго и вяленнаго мяса, копченой рыбы, сухарей и муки; горы кофе и чаю сваливали прямо въ трюмъ. Ричардъ Шандонъ присутствовалъ лично при погрузкѣ этого драгоцѣннаго товара. Все было размѣщено, снабжено ярлыками и занумеровано въ строжайшемъ порядкѣ. На корабль погрузили также большое количество такъ называемаго пеммикана[4], содержащаго въ незначительномъ объемѣ большое количество питательныхъ веществъ.

Самый родъ съѣстныхъ припасовъ не оставлялъ никакого сомнѣнія на счетъ продолжительности плаванія.

При видѣ боченковъ lime-juice (лимоннаго сока), пакетовъ горчицы, известковыхъ лепешекъ, щавельнаго сѣмени и ложечной травы, словомъ, при видѣ этой массы антискорбутныхъ средствъ, столь необходимыхъ для плаванія въ южныхъ и сѣверныхъ полярныхъ моряхъ, человѣкъ смышленный сразу-же догадывался, что Forward отправляется въ области вѣчнаго льда. Безъ сомнѣнія, Шандону поручили обращать особенное вниманіе на эту статью груза, такъ какъ онъ заботился о немъ не меньше, чѣмъ и объ аптекѣ.

Если на бригѣ было немного оружія, что успокоивало людей робкихъ, то его крюйтъ-камера[5] была переполнена,– признакъ очень тревожнаго свойства. Единственная пушка на бакѣ не могла заявлять претензіи на такое количество пороха; слѣдовательно тутъ можно было и призадуматься.

На бригѣ находились также громадныя пилы, разнаго рода машины, рычаги, свинцовыя бабы, ручныя пилы, большіе топоры, мы считая порядочнаго количества blastig-cylinders родъ петардъ), при помощи которыхъ можно-бы поднять на воздухъ громадную лондонскую таможню. Все это было странно, если не ужасно; о ракетахъ, сигнальныхъ аппаратахъ, горючихъ составахъ и фонаряхъ мы уже не говоримъ.

Многочисленные зрители на набережныхъ доковъ любовались также длинною китобойною шлюпкою изъ краснаго дерева, пирогою изъ листоваго желѣза, покрытою гуттаперчею, и halkett-boat's – каучуковыми плащами или мѣшками, которые можно было превратить въ лодки, вдувая воздухъ за ихъ подкладку. Каждый изъ зрителей все больше и больше испытывалъ чувства любопытства и даже тревоги, потому что съ отливомъ Forward долженъ былъ отправиться по своему таинственному назначенію.

II. Неожиданное письмо

Вотъ текстъ письма, полученнаго Ричардомъ Шандономъ восемь мѣсяцевъ тому назадъ.

Абердинъ, 2-го августа 1859 г.

Г. Ричарду Шандону.

Ливерпуль.

«Милостивый государь!

«Настоящимъ письмомъ увѣдомляю васъ о передачѣ шестнадцати тысячъ фунтовъ стерлинговъ гг. Маркуартъ и К°, банкирамъ въ Ливерпулѣ. Прилагаемые при семъ и подписанные мною ордера поставятъ васъ въ возможность обращаться съ требованіями къ сказаннымъ гг. Маркуартъ на сумму шестнадцать тысячъ фунтовъ стерлинговъ.

«Вы меня не знаете. Это неважно. Но я васъ знаю, и это главное.

«Предлагаю вамъ мѣсто помощника капитана на бригѣ Forward на время компаніи, быть можетъ, продолжительной и опасной.

«Не изъявите вы согласія – и конецъ дѣлу; въ противномъ случаѣ, вы ежегодно будете получать пятьсотъ фунтовъ стерлинговъ, а по окончаніи каждаго года, въ теченіи всей компаніи, размѣръ вашего содержанія будетъ увеличиваться на одну десятую.

«Бригъ Forward не существуетъ. Вы примите на себя трудъ постройки его съ такимъ разсчетомъ, чтобы въ первыхъ числахъ апрѣля 1860 года, никакъ не позже, онъ могъ выйти въ море. При семъ прилагается подробный отчетъ и смѣта, которыхъ вы будете строго придерживаться. Бригъ долженъ быть построенъ на верфи гг. Скоттъ и К°, съ которыми вы и войдете въ соглашеніе.

«Въ особенности обращаю ваше вниманіе на экипажъ Forward'а. Онъ будетъ состоять изъ меня – капитана, изъ васъ – помощника капитана, третьяго офицера, шкипера, двухъ машинистовъ, ісе master'а (лоцмана среди льдовъ), восьми матросовъ и двухъ кочегаровъ, всего – изъ восемнадцати человѣкъ, въ томъ числѣ и доктора Клоубонни, который явится къ вамъ въ свое время.

«Желательно было-бы, чтобы лица, отправляющіяся на бригѣ Forward, были англичане, люди независимые, безсемейные, неженатые, готовые все предпринять и все вынести и притомъ воздержанные, потому что употребленіе крѣпкихъ напитковъ и даже пива не допускается на бригѣ. Вы предпочтительно будете выбирать людей сангвиническаго темперамента и, по тому самому, въ высшей степени обладающихъ источникомъ животной теплоты.

«Вы предложите имъ плату, въ пять разъ превосходящую обыкновенную плату, которая, по окончаніи каждаго служебнаго года, будетъ увеличиваться на одну десятую. По окончаніи кампаніи, каждому изъ служащихъ выдастся по 500, а вамъ – 2,000 фунтовъ стерлинговъ. Необходимыя для этого суммы реализированы у поименованныхъ гг. Mapкуартъ и К°.

«Компанія будетъ продолжительная и трудная, но зато почетная, слѣдовательно колебаться вы не можете, г. Шандонъ.

«Отвѣчайте: въ Готтеборгъ (Швеція), poste restante, подъ иниціалами К. З.

«P. S. Въ будущемъ февралѣ мѣсяцѣ, 15-го числа, вы получите большую датскую собаку, съ отвислыми губами, сѣро-черную, съ поперечными черными полосами. Вы примете ее на бортъ и распорядитесь кормить ячменнымъ хлѣбомъ и наваромъ изъ говяжьяго сала. О полученія собаки не забудьте увѣдомить въ Ливорно, Италія, подъ указанными выше иниціалами.

«Капитанъ брига Forward'а явится въ надлежащее время. Въ моментъ отплытія вы получите новыя инструкціи.

«Капитанъ брига Fofward К. З.»

III. Докторъ Клоубонни

Ричардъ Шандонъ былъ заправскій морякъ; втеченіе долгаго времени онъ командовалъ китобойными судами въ арктическихъ моряхъ и во всемъ Ланкастерѣ пользовался хорошею репутаціею. Такое письмо по всей справедливости могло изумить его; дѣйствительно, онъ изумлялся, но только съ выдержкою человѣка, видавшаго виды.

Ричардъ Шандонъ удовлетворялъ всѣмъ требуемымъ условіямъ: онъ не имѣлъ жены, дѣтей, родственниковъ, значитъ былъ – вольная птица. Не имѣя надобности совѣтоваться съ кѣмъ бы то ни было, онъ прямо отправился къ гг. Маркуартъ и К°.

– Если денежки на лицо,– подумалъ онъ – то остальное устроится само собою.

Въ банкѣ его приняли съ почтительностію, подобающею человѣку, котораго ждутъ въ кассѣ шестнадцать тысячъ фунтовъ стерлинговъ[6]. Разъяснивъ вопросъ о деньгахъ, Шандонъ приказалъ подать себѣ бумаги и своимъ крупнымъ почеркомъ моряка написалъ, по указанному адресу, письмо, въ которомъ изъявилъ согласіе на сдѣланное ему предложеніе.

Въ тотъ-же день онъ вошелъ въ соглашеніе съ биркенгедскими судостроителями и двадцать четыре часа спустя киль брига Forward'а лежалъ уже на стапелѣ верфи.

Ричардъ Шандонъ былъ человѣкъ лѣтъ сорока, сильный, энергичный и смѣлый. Слѣдовательно, онъ обладалъ тремя качествами, необходимыми каждому истому моряку, качествами, которыя поселяютъ довѣріе въ самому себѣ, придаютъ бодрость и хладнокровіе. Его считали человѣкомъ завистливымъ и неуживчивымъ; матросы скорѣе боялись, чѣмъ любили его. Но такая слава не затруднила Шандона въ отношеніи вербовки экипажа, такъ какъ всѣмъ было хорошо извѣстно, что онъ умѣлъ выпутаться изъ всякаго затруднительнаго положенія и зналъ свое дѣло отлично.

Шандонъ однако опасался, чтобы таинственная сторона предпріятія не стѣснила его свободы дѣйствій.

– Лучше всего – сказалъ онъ себѣ – не разглашать дѣла. Конечно, найдутся люди, которые заходятъ знать всю подноготную, зачѣмъ, молъ, да почему; но такъ какъ мнѣ и самому ничего неизвѣстно, то я очень-бы затруднился отвѣчать имъ. Этотъ К. Z. навѣрное какой нибудь чудакъ; но онъ знаетъ меня и разсчитываетъ на мою опытность, а этого совершенно довольно. Что же касается корабля, то мы отдѣлаемъ его на славу, и не будь я Ричардъ Шандонъ, если бригъ не отправится въ полярныя моря! Однако все это останется между иною и моими офицерами.

Затѣмъ Шандонъ занялся вербовкою экипажа, придерживаясь требованій капитана относительно семейнаго положенія матросовъ и условія ихъ здоровья.

Одъ зналъ одного молодца, по имени Джемса Уэлля, человѣка лѣтъ подъ тридцать, не разъ уже побывавшаго въ сѣверныхъ моряхъ. Шандонъ предложилъ ему мѣсто третьяго офицера. Джемсъ Уэлль не колебался ни минуты, потому что страстно любилъ свое ремесло и желалъ только одного – какъ можно скорѣе отправиться въ море. Шандонъ подробно разсказалъ ему, равно какъ и нѣкоему Джонсону, поступившему на бригъ въ качествѣ шкипера, все, что только зналъ самъ.

– Что-жъ – сказалъ Уэлль – попробуемъ; все равно, куда ни плыть. Если дѣло идетъ о Сѣверо-западномъ проходѣ… Ну, что-жъ, возвращались люди и оттуда.

– Не всегда,– отвѣтилъ Джонсонъ; изъ этого однако не слѣдуетъ, чтобы туда нельзя было ѣздить.

– Къ тому-жъ – началъ опять Шандонъ,– если мы не ошибаемся въ нашихъ предположеніяхъ, то нельзя не согласиться, что настоящее путешествіе предпринимается при благопріятныхъ условіяхъ. Forward судно доброе и при помощи своей машины можетъ уйти далеко. Восемнадцать человѣкъ экипажа – больше намъ и не надо.

– Восемнадцать человѣкъ,– сказалъ Джонсонъ,– столько именно было на кораблѣ американца Кэна, когда онъ предпринялъ свою знаменитую экспедицію въ сѣверному полюсу.

– A все-же странно, что отыскивается еще человѣкъ, рѣшающійся пройти изъ Дэвисова пролива въ Берниговъ! Экспедиціи, отправлявшіяся отыскивать адмирала Франклина, обошлись Англіи болѣе 760,000 фунтовъ стерлинговъ[7], а между тѣмъ ни въ какому практическому результату онѣ не привели. И какой дьяволъ рѣшается еще разъ рискнуть своимъ состояніемъ для такого дѣла?

– Прежде всего, Джемсъ, отвѣтилъ Шандонъ,– это только предположеніе, но куда отправимся мы,– въ сѣверныя или южныя моря,– этого я не знаю. Быть можетъ, дѣло идетъ о новыхъ открытіяхъ. Наконецъ, на дняхъ долженъ явиться къ намъ нѣкто докторъ Клоубонни, которому таинственное предпріятіе извѣстно лучше нашего; я полагаю, что онъ дастъ намъ необходимыя разъясненія. Подождемъ – увидимъ.

– Ну, ладно, подождемъ, сказалъ Джонсонъ. A я, между тѣмъ, постараюсь подыскать надежныхъ ребятъ. Что-же касается до ихъ животной теплоты, какъ говоритъ капитанъ, то за это я ручаюсь вамъ напередъ. Въ этомъ отношеніи вы можете положиться на меня и быть совершенно покойны.

Джонсонъ былъ неоцѣненный человѣкъ. Онъ освоился съ плаваніемъ въ высокихъ широтахъ, находясь въ качествѣ боцмана на кораблѣ Phenix, входившемъ не разъ въ составъ экспедицій, отправлявшихся отыскивать Франклина. Отважный морякъ былъ свидѣтелемъ смерти французскаго лейтенанта Бэлло, сопровождая послѣдняго во время его экскурсіи среди льдовъ. Джонсону былъ извѣстенъ личный составъ моряковъ въ Ливерпулѣ и онъ немедленно приступилъ къ вербовкѣ экипажа.

Шандонъ, Уэлль и Джонсонъ дѣйствовали такъ успѣшно, что въ первыхъ числахъ декабря экипажъ былъ въ полномъ составѣ. Дѣло не обошлось однакожъ безъ труда; многихъ соблазняла высокая плата, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, страшила будущность экспедиціи; иной матросъ, смѣло принявъ предложеніе, черезъ нѣсколько времени бралъ свое слово назадъ и возвращалъ задатокъ, такъ какъ друзья не совѣтовали ему принимать участіе въ таинственной экспедиціи. Но всѣ они старались проникнуть тайну и надоѣдали разспросами Шандону, который спроваживалъ ихъ къ Джонсону.

– Но что-же я могу сказать тебѣ, другъ мой? – неизмѣнно отвѣчалъ Джонсонъ. Я знаю не больше твоего. Во всякомъ случаѣ, ты будешь въ хорошемъ обществѣ, съ лихими, на робкаго десятка, товарищами, а это что нибудь да значитъ. Слѣдовательно, раскидывать тутъ умомъ долго нечего: согласенъ или несогласенъ?

И большая часть матросовъ соглашалась.

– Пойми-же, наконецъ,– добавлялъ иногда шкиперъ,– что я нисколько не затрудняюсь на счетъ выбора. Высокая плата, какой никто не запомнитъ изъ моряковъ, и увѣренность по возвращеніи получить кругленькій капиталецъ – штука, братецъ ты ной, лакомая.

– Что и говорить: больно лакомая! – говорили матросы. Къ тому-же, если вернешься цѣлъ и невредимъ – обезпеченъ и всю жизнь, а это штука важная!

– Не скрою отъ тебя,– продолжалъ Джонсонъ,– что кампанія продолжительная, трудная и опасная. Это формально выражено въ нашихъ инструкціяхъ. Необходимо, поэтому знать, за что берешься. По всѣмъ вѣроятіямъ, придется дѣлать все человѣчески-возможное, но, быть можетъ, и того больше. Значитъ, если ты не изъ храбрыхъ и характеръ у тебя не выносливый, если въ тебѣ не сидитъ самъ сатана, и ты порою говоришь себѣ, что на одинъ шагъ успѣха у тебя имѣется двадцать шансовъ погибнуть, словомъ, если тебѣ пріятнѣе оставить свою шкуру въ этомъ, а не въ другомъ мѣстѣ, здѣсь, а не тамъ, то поворачивай оглобли и дай мѣсто молодцамъ. посмѣлѣе тебя.

– Но,– говорилъ прижатый къ стѣнѣ матросъ,– по меньшей мѣрѣ, вы знаете капитана?

– Капитанъ – это Ричардъ Шандонъ до поры, до времени.

Слѣдуетъ замѣтить, что такъ думалъ и самъ Шандонъ; онъ легко поддавался мысли, что въ послѣднюю минуту получатся точныя инструкціи на счетъ цѣли путешествія и что онъ останется капитаномъ брига. Онъ даже высказывалъ такое мнѣніе въ бесѣдѣ съ офицерами или съ матросами, слѣдя за работами на бригѣ, ребра котораго торчали на бирвенгедской верфи, подобно ребрамъ лежащаго на спинѣ кита.

Шандонъ и Джонсонъ строго сообразовались съ полученными инструкціями относительно выбора матросовъ. Видъ у послѣднихъ былъ вполнѣ удовлетворительный и они обладали элементами животной теплоты въ количествѣ достаточномъ для приведенія въ движеніе машины брига Forward'а. Ихъ упругіе члены, бѣлыя, румяныя лица давали имъ полную возможность противустоять сильной стужѣ. То были увѣренные въ себѣ, энергическіе, рѣшительные и крѣпкаго сложенія люди. Однакожъ, не всѣ они обладали равными силами; Шандонъ даже не рѣшался принять нѣкоторыхъ изъ нихъ, напримѣръ, матросовъ Гриппера, Гарри и гарпунщика Симпсона, показавшихся ему нѣсколько худощавыми. Но такъ какъ они были люди здороваго тѣлосложенія и смѣлые, то въ концѣ концовъ, дѣло уладилось и они были приняты.

Всѣ матросы принадлежали въ одной и той-же сектѣ. протестанской религіи,– обстоятельство достойное замѣчанія. Общая молитва и чтеніе библіи служатъ лучшимъ средствомъ поддержать и укрѣпить упавшій духъ въ минуту несчастія, а потому весьма важно было, чтобы между матросами – характеры и темпераменты которыхъ различались между собою очень рѣзко,– не возникли-бы впослѣдствіи препирательства по какимъ либо религіознымъ вопросамъ. Шандонъ по опыту зналъ пользу совмѣстныхъ религіозныхъ упражненій и ихъ вліяніе на нравственную сторону матросовъ; общая молитва и чтеніе священнаго писанія – обычное явленіе на корабляхъ, зимующихъ въ полярныхъ странахъ.

Покончивъ съ вербовкою экипажа, Шандонъ, Джонсонъ и Уэлль занялись заготовкою съѣстныхъ припасовъ, строго придерживаясь инструкцій капитана, инструкцій точныхъ, ясныхъ, подробныхъ, опредѣлявшихъ какъ число, такъ и количество малѣйшихъ предметовъ пищеваго довольствія. Благодаря ордерамъ, которые имѣлъ Шандонъ, все оплачивалось чистоганомъ, съ надбавкою восьми процентовъ, тщательно относимыхъ Шандономъ за счетъ К. Z.

Въ январѣ 1860 года, все было въ полной готовности: экипажъ, провіантъ и грузъ. Бригъ, со своей стороны, принималъ опредѣленную форму. Шандонъ каждый день бывалъ въ Биркенгедѣ.

23 января, утромъ, по своему обыкновенію, Шандонъ находился на палубѣ одной изъ тѣхъ широкихъ паровыхъ лодокъ, которыя имѣютъ по рулю на каждой изъ своихъ оконечностей и безпрестанно совершаютъ рейсы между обоими берегами Мерсея. Въ воздухѣ стоялъ обычный туманъ, заставлявшій прѣсноводныхъ моряковъ прибѣгать къ помощи компаса, не смотря на то, что каждый рейсъ длился не болѣе десяти минутъ.

Какъ ни густъ былъ, однакожъ, туманъ, онъ не помѣшалъ Шандону замѣтить какого-то невысокаго роста, но довольно толстаго человѣка, съ интеллигентнымъ, веселимъ лицомъ и ласковыми глазами. Человѣкъ этотъ подошелъ въ Шандону, схватилъ его за обѣ руки и сталъ трясти ихъ съ горячностью, живостью и фамильярностью «чисто южною», какъ сказалъ-бы французъ.

Однако субъектъ этотъ не былъ уроженцемъ юга; когда онъ говорилъ, то страшно жестикулировалъ; казалось, что мысль его во чтобы то ни стало должна была проявиться въ какомъ либо жестѣ или тѣлодвиженіи, иначе она могла-бы взорвать его мыслительный аппаратъ. Его глаза, маленькіе какъ у человѣка умнаго; большой подвижной ротъ, были чѣмъ-то въ родѣ предохранительныхъ клапановъ, которыми выходилъ излишекъ его внутренняго содержанія; онъ говорилъ такъ много и быстро, что, по правдѣ сказать, Шандонъ ничего даже не понималъ.

За всѣмъ тѣмъ, онъ узналъ маленькаго человѣчка, котораго никогда не видѣлъ. Въ головѣ его промелькнула свѣтлая мысль, и въ то время, когда незнакомецъ началъ отдуваться, Шандонъ быстро проговорилъ:

– Докторъ Клоубонни?

– Онъ самъ, собственною особою! Болѣе четверти часа я ищу васъ, и у всѣхъ спрашиваю про Forward! Поймите-же мое нетерпѣніе! Еще пять минутъ – и я сошелъ-бы съума? Итакъ, вы помощникъ капитана, Ричардъ Шандонъ? Значитъ, вы существуете, вы не миѳъ? Вашу руку, вашу руку. Позвольте мнѣ еще разъ пожать ее! Да, эта рука Ричарда Шандона. Но если существуетъ Ричардъ Шандонъ, то существуетъ и бригъ Forward, которымъ онъ командуетъ; если онъ командуетъ бригомъ, то отправится въ море, а если отправится въ море, то возьметъ съ собой доктора Клоубонни.

– Да, докторъ, я Ричардъ Шандонъ, бригъ-же Forward, отправляющійся въ плаваніе, существуютъ несомнѣнно, а не только въ одномъ воображеніи.

– Это совершенно логично,– отвѣтилъ докторъ, вдохнувъ значительное количество воздуха,– это совершенно логично. Я несказанно радуюсь этому, я на вершинѣ блаженства! Давно уже я жду такого случая, давно уже хотѣлъ предпринять подобное путешествіе. Мы увѣрены…

– Позвольте… перебилъ Шандонъ.

– Мы увѣрены,– продолжалъ докторъ, не слушая Шандона,– что съ вами мы уйдемъ далеко и не сдѣлаемъ шагу назадъ.

– Однакожъ… возразилъ Шандонъ.

– Потому что вы представили доказательства своего умѣнья, и мнѣ извѣстенъ вашъ послужной списокъ. Да, вы отличный морякъ!

– Если вы…

– Нѣтъ, я не желаю, чтобы ваше мужество, ваша храбрость, ваше искусство подвергались сомнѣнію, хотя на единую минуту, даже съ вашей стороны. Капитанъ, назначившій васъ своимъ помощникомъ, не далъ маху, увѣряю васъ!

– Да не въ томъ дѣло,– сказалъ вышедшій изъ терпѣнія Шандонъ.

– A въ чемъ-же? Ради Бога, не мучьте меня!

– Да вы не даете мнѣ сказать слова! Прежде всего, докторъ, что понудило васъ принять участіе въ экспедиціи брига Forward'а?

– Письмо, очень достойное письмо – вотъ оно – письмо добрѣйшаго капитана, очень лаконическое, но зато вполнѣ достаточное!

Говоря это, докторъ подалъ Шандону письмо слѣдующаго содержанія:

«Инвернесъ, 22-го января 1860 года.

«Доктору Клоубонни

«Ливерпуль.

«Если доктору Клоубонни угодно отправиться на бригѣ Forward'ѣ въ продолжительное плаваніе, то онъ можетъ явиться въ помощнику капитана Ричарду Шандону, получившему въ этомъ отношеніи надлежащія инструкціи.

«Капитанъ брига Forward

«K. Z.».

– Письмо получено сегодня утромъ, и я готовъ сегодня-же подняться на бортъ брига.

– По меньшей мѣрѣ, вамъ извѣстна цѣль настоящей экспедиціи, докторъ? – спросилъ Шандонъ.

– Нисколько; впрочемъ, это не имѣетъ для меня никакого значенія. Главное – лишь-бы отправиться куда-нибудь! Говорятъ, будто я человѣкъ ученый. Но я ничего не знаю, и если я издалъ кое-какія книженки, которыя расходятся недурно, то въ этомъ отношеніи я былъ не правъ. Публика слишкомъ ужъ снисходительна, если покупаетъ ихъ. Ничего я не знаю, говорю вамъ, за исключеніемъ того, что я величайшій невѣжда. Но мнѣ даютъ возможность пополнить или, скорѣе, исправить мои познанія въ медицинѣ, хирургіи, исторіи, географіи, ботаникѣ, минералогіи, конхиліологіи, геодезіи, химіи, физикѣ, механикѣ и гидрографіи; ну что-жъ, я согласенъ и, увѣряю васъ, просить себя не заставлю.

– Слѣдовательно,– началъ разочарованный Шандонъ,– вамъ неизвѣстно, куда отправляется Forward?

– Напротивъ, извѣстно. Онъ отправляется туда, гдѣ можно чему-нибудь научиться, гдѣ можно что-нибудь открыть, сравнить, гдѣ встрѣчаются другіе обычаи, другія страны, гдѣ можно изучать другіе народы и процессъ присущихъ мнѣ функцій; словомъ, бригъ отправляется туда, гдѣ мнѣ никогда не приводилось бывать.

– Но болѣе опредѣленно? – вскричалъ Шандонъ.

– Какъ я слышалъ,– отвѣтилъ докторъ,– бригъ отправляется въ сѣверныя моря. Ну что-жъ, на сѣверъ, такъ на сѣверъ!

– По крайней мѣрѣ,– спросилъ Шандонъ,– вы знаете капитана брига?

– Нисколько! Но, повѣрьте мнѣ, это достойный человѣкъ!

Высадившись въ Биркенгедѣ, Шандонъ разъяснилъ доктору настоящее положеніе вещей, и таинственность предпріятія не замедлила воспламенить воображеніе Клоубонни. При видѣ брига онъ пришелъ въ восторгъ. Съ этого дня докторъ не разставался съ Шандономъ и каждое утро осматривалъ корпусъ Forward'а.

Впрочемъ, ему спеціально была поручена установка аптеки на бригѣ.

Клоубонни былъ докторъ и притомъ хорошій докторъ, но практикою онъ занимался мало. На двадцать пятомъ году отъ роду онъ былъ уже докторомъ медицины, какъ и всѣ, впрочемъ, а на сороковомъ – настоящимъ ученымъ. Извѣстный всему городу, онъ былъ членомъ литературнаго и философскаго общества въ Ливерпулѣ. Его небольшое состояніе позволяло ему пользовать больныхъ безвозмездно, что нисколько не уменьшало достоинствъ его безкорыстныхъ совѣтовъ. Любимый всѣми, какъ личность въ высшей степени обязательная, онъ никогда не причинялъ вреда ни другимъ, ни самому себѣ. Живой и, пожалуй, нѣсколько болтливый, онъ былъ человѣкъ съ добрымъ сердцемъ, съ рукою всегда готовою помочь всѣмъ и каждому.

Какъ скоро въ городѣ узнали объ переселеніи доктора на бригъ, друзья Клоубонни дѣлали всевозможныя попытки удержать его въ городѣ, что еще больше укрѣпляло ученаго въ разъ принятомъ имъ рѣшеніи. – Стоило только доктору гдѣ нибудь пустить корни, и едва-ли нашелся-бы человѣкъ, способный сдвинуть его съ мѣста.

Съ этого времени всякаго рода догадки, предположенія и опасенія увеличивались не по днямъ, а по часамъ, что не помѣшало, однакожъ, спустить бригъ Forward на воду. Черезъ два мѣсяца бригъ былъ уже готовъ къ выступленію въ море.

15-го марта, какъ сказано было въ письмѣ капитана, по эдинбургской желѣзной дорогѣ въ Ливерпуль была доставлена датская собака, по адресу Ричарда Шандона. Повидимому, то было злое, трусливое и даже зловѣщее животное, съ какими-то странными глазами. На мѣдномъ ошейникѣ было начертано слово: Forward. Шандонъ въ тотъ-же день принялъ собаку на бортъ и о полученіи ея отправилъ въ Ливорно увѣдомительное письмо, подъ указанными иниціалами.

Такимъ образомъ, не считая капитана, экипажъ брига Forward'а находился въ полномъ комплектѣ и состоялъ: 1) изъ капитана, К. Z.; 2) Ричарда Шандона, помощника капитана; 3) Джемса Уэлля, третьяго офицера; 4) доктора Клоубонни; 5) Джонсона, шкипера; 6) Симпсона, гарпунщика; 7) Белля, плотника; 8) Брентона, перваго машиниста; 9) Шовера, втораго машиниста; 10) Отронга (негра), повара; 11) Фокера, лоцмана; 12) Уольстена, оружейника; 13) Больтона, матроса; 14) Гарри, матроса; 15) Клифтона, матроса; 16) Гриппера, матроса; 17) Пэна, матроса; 18) Уэрена, кочегара.

IV. Собака-капитанъ

Бригъ долженъ былъ выйдти въ море 5-го апрѣля. Присутствіе доктора на бригѣ нѣсколько успокоивало недовѣрчивые и трусливые умы; куда бы достойный ученый ни отправился, можно было смѣло слѣдовать за нимъ. Однакожъ, большая часть матросовъ все-таки тревожилась, и Шандонъ, опасаясь, чтобы побѣги не произвели пробѣловъ въ рядахъ экипажа, очень желалъ выйдти поскорѣе въ море. Потерявъ берега изъ виду – разсуждалъ помощникъ капитана – матросы покорятся своей участи.

Каюта доктора Клоубонни находилась на ютѣ и занимала всю кормовую часть брига. Тутъ-же были каюты капитана и его помощника, выходившія окнами на палубу. Каюту капитана наглухо заперли, снабдивъ ее различными инструментами, мебелью, носильнымъ платьемъ, книгами и утварью, указанными въ подробномъ спискѣ. По распоряженію таинственнаго незнакомца, ключъ отъ этой каюты былъ отправленъ въ Любекъ, слѣдовательно только капитанъ и могъ войти въ нее.

Это обстоятельство очень тревожило Шандона, такъ какъ оно лишало его многихъ шансовъ на командованіе бригомъ. Что касается его собственной каюты, то онъ отлично приспособилъ ее въ нуждамъ предстоявшаго путешествія, тѣмъ болѣе, что ему вполнѣ были извѣстны требованія полярныхъ экспедицій.

Каюта Уэлля находилась въ помѣщеніи между двумя деками, служившими спальнею для матросовъ. Экипажу было тамъ очень просторно, и едва-ли онъ нашелъ-бы на другомъ суднѣ болѣе удобное для себя помѣщеніе. О матросахъ заботились, какъ дорогомъ грузѣ; посрединѣ общей залы стояла чугунная печь.

Докторъ, вступившій во владѣніе своею каютою 6-го февраля, т. е. на другой день послѣ спуска на воду брига, всецѣло предался своимъ занятіяхъ.

– Счастливѣйшимъ животнымъ – говорилъ онъ – была-бы улитка, если-бы по своему усмотрѣнію она могла устроить себѣ раковину. Постараюсь быть разумною улиткою.

Дѣйствительно, какъ раковина, въ которой ему суждено было пробыть долго, каюта доктора принимала очень приличный видъ. Клоубонни радовался, какъ ребенокъ или какъ ученый, приводя въ порядокъ свой научный багажъ. Его книги, гербаріи, математическіе и физическіе инструменты, коллекціи термометровъ, барометровъ, гигрометровъ, подзорныхъ трубъ, компасовъ, секстантовъ, картъ, плановъ, стклянки, порошки, бутылки его походной, очень плохой, аптеки,– все это приводилось въ порядокъ, которому могъ-бы позавидовать Британскій музей. Помѣщеніе въ шесть квадратныхъ футовъ содержало въ себѣ неисчислимыя богатства; доктору стоило только протянуть руку, не сходя съ мѣста, чтобы мгновенно сдѣлаться медикомъ, математикомъ, астрономъ, географомъ, ботаникомъ или конхиліологомъ.

Надо сознаться, что онъ гордился своимъ хозяйствомъ и былъ счастливъ въ своемъ плавучемъ святилищѣ, которое могло-бы наполнить собою трое изъ его самыхъ тощихъ пріятелей. – Послѣдніе не замедлили явиться и, притомъ, въ количествѣ, стѣснительномъ даже для столь покладливаго человѣка, какъ докторъ, такъ что подъ конецъ онъ сказалъ, перефразируя извѣстное изрѣченіе Сократа:

– Мой домъ не великъ, но дай Богъ, чтобы никогда онъ не наполнялся моими друзьями.

Для полнаго описанія брига добавимъ еще, что канура датской собаки находилась какъ разъ подъ окномъ таинственной каюты отсутствующаго капитана. Но свирѣпый обитатель кануры не любилъ сидѣть въ своей берлогѣ и предпочиталъ бродить между двумя деками и въ трюмѣ брига. Повидимому, не было никакой возможности приручить его; положительно никто не могъ совладать со страннымъ характеромъ угрюмой собаки. По ночамъ, жалобный вой ея зловѣще раздавался въ глубинѣ судна.

Не тосковала-ли собака по своемъ отсутствующемъ хозяинѣ? Не сознавала-ли она инстинктивно опасности предстоящаго путешествія, не было-ли это предчувствіе грядущихъ несчастій? Матросы высказывались охотнѣе въ пользу послѣдняго предположенія. Правда, нѣкоторые изъ нихъ какъ будто и подсмѣивались надъ этимъ, но въ душѣ считали собаку какимъ-то дьявольскимъ отродьемъ.

Пэнъ,– одинъ изъ матросовъ – человѣкъ вообще грубый, бросившись однажды отколотить собаку, неловко упалъ на шпиль, причемъ страшно разкроилъ себѣ черепъ. Само собою разумѣется, что этотъ случай былъ отнесенъ также на счетъ нечистой силы животнаго.

Клифтонъ, суевѣрнѣйшій человѣкъ изъ всего экипажа, замѣтилъ, что, находясь на ютѣ, собака постоянно ходила на подвѣтренной сторонѣ; даже позже, когда бригъ находился уже въ морѣ и когда ему приходилось лавировать, странное животное, послѣ каждаго поворота, перемѣняло мѣсто и упорно держалось подвѣтренной стороны, словно настоящій капитанъ Forward'а.

Докторъ Клоубонни, который своею кротостью и ласковостью могъ-бы, казалось, смирить тигра, безполезно старался снискать благосклонность собаки, и только даромъ потратилъ при этомъ свои труды и время.

Такъ какъ собака не откликалась ни на одно имя «собачьяго» календаря, то матросы подъ конецъ стали называть ее Капитаномъ, потому что она отлично знала всѣ морскіе порядки и, очевидно, не разъ уже побывала въ плаваніи.

Понятны, поэтому, забавный отвѣтъ боцмана пріятелю Клифтона и причина, по которой предположеніе его не встрѣтило недовѣрія среди матросовъ. Нѣкоторые, правда и улыбались, вспоминая курьезный отвѣтъ боцмана, тѣмъ не менѣе были вполнѣ увѣрены, что въ одинъ прекрасный день собака приметъ человѣческій образъ и на бригѣ раздастся громкая команда настоящаго капитана.

Если Ричардъ Шандонъ и не опасался этого, то, во всякомъ случаѣ, не былъ совершенно покоенъ и питалъ кое-какія сомнѣнія, разрѣшить которыя надѣялся 5-го апрѣля вечеромъ, въ бесѣдѣ съ докторомъ, Уэллемъ и Джонсономъ.

Всѣ четверо оканчивали уже по-десятому стакану грога, безъ сомнѣнія не послѣднему, потому что, согласно съ инструкціями, изложенными въ письмѣ изъ Абердина, во время плаванія брига вся команда, начиная съ капитана и кончая кочегаромъ, не получала ни вина, ни пива. Крѣпкіе напитки отпускались только по случаю болѣзни да и то по предписанію доктора!

Около часу уже бесѣдовали объ отъѣздѣ. Если всѣ распоряженія капитана должны осуществиться, то Шандонъ получитъ завтра письмо, содержащее въ себѣ послѣднія инструкціи.

– Если это письмо,– говорилъ Шандонъ,– не объявитъ мнѣ имени капитана, то, по крайней мѣрѣ, укажетъ мѣсто назначенія брига. Безъ этого, куда-же мы отправимся?

– На вашемъ мѣстѣ,– отвѣтилъ нетерпѣливый докторъ,– я уѣхалъ-бы не выжидая. Могу васъ увѣрить, что письмо, которое вы ждете, попадетъ къ намъ въ свое время.

– Вы ни въ чемъ не сомнѣваетесь, докторъ! Но не угодно-ли вамъ сказать, въ какую страну свѣта направили-бы вы корабль?

– Къ сѣверному полюсу! Это само собою разумѣется,– тутъ не можетъ быть ни малѣйшаго сомнѣнія.

– Ни малѣйшаго сомнѣнія! – протянулъ Уэлль. Но почему-же не къ южному полюсу?

– Съ южному? вскричалъ докторъ. Никогда! Неужели капитанъ желаетъ, чтобы бригъ прошелъ весь Атлантическій океанъ? Подумайте только объ этомъ, любезный другъ!

– У доктора на все готовъ отвѣтъ,– сказалъ Уэлль.

– Положимъ, что и на сѣверъ,– началъ опятъ Шандонъ. Но объясните, докторъ: къ Шпицбергену, въ ГренландДю, въ Лабрадоръ, въ Баффиновъ заливъ? Если всѣ дороги ведутъ къ одному мѣсту, т. е. къ непроходимымъ льдамъ, то, во всякомъ случаѣ, дорогъ этихъ очень много, и я очень-бы затруднился на счетъ выбора той или другой изъ нихъ. Можете-ли вы дать на это категорическій отвѣтъ?

– Нѣтъ,– отвѣтилъ Клоубонни, досадуя, что не можетъ ничего сказать. Но въ случаѣ неполученія письма какъ вы намѣрены поступить?

– Да никакъ: стану ждать.

– Вы не уѣдете? – вскричалъ докторъ, отчаянно потрясая своимъ стаканомъ.

– Нѣтъ, не уѣду.

– Это будетъ всего благоразумнѣе,– спокойно замѣтилъ Джонсонъ въ то время, какъ докторъ ходилъ вокругъ стола, по тому что ему не сидѣлось на мѣстѣ. Да, это будетъ благоразумнѣе, хотя дальнѣйшая проволочка можетъ имѣть непріятныя послѣдствія. Во первыхъ, теперь время года самое благопріятное, и если рѣшено, что мы отправимся на сѣверъ, то необходимо воспользоваться таяньемъ льдовъ для того, чтобы пройти Дэвисовъ проливъ. Во-вторыхъ, экипажъ все больше и больше волнуется; друзья да товарищи подбиваютъ нашихъ матросовъ оставить бригъ, и – повѣрьте мнѣ – происки ихъ могутъ съиграть съ нами плохую шутку.

– Къ тому-жъ,– добавилъ Уэлль,– если среди матросовъ обнаружится паника, то они сбѣгутъ всѣ до послѣдняго, и я не знаю, какъ вы наберете тогда новую команду.

– Но что-же дѣлать? – вскричалъ Шандонъ.

– То, что вы сказали: ждать, но ждать только до завтрашняго дня и не отчаяваться. Обѣщанія капитана исполнялись до сихъ поръ съ точностью; поэтому, нѣтъ причинъ опасаться, чтобы въ свое время мы не получили инструкцій относительно назначенія брига. Что касается до меня, лично, то я нисколько не сомнѣваюсь въ томъ, что завтра мы будемъ уже въ Ирландскомъ морѣ, а потому, друзья мои, предлагаю вамъ выпить послѣдній стаканъ грога за успѣхъ нашего плаванія. Оно начинается при нѣсколько сомнительныхъ условіяхъ, но съ моряками, подобными вамъ, имѣетъ тысячу шансовъ на благопріятный исходъ.

И всѣ четверо въ послѣдній разъ чокнулись стаканами.

– A теперь,– началъ Джонсонъ, обращаясь къ Шандону,– если позволите дать вамъ совѣтъ,– приготовьте все въ отъѣзду. Необходимо, чтобы экипажъ былъ убѣжденъ, что въ дѣйствіяхъ своихъ вы вполнѣ увѣрены. Получится-ли завтра письмо, не получится-ли, но вы отправляйтесь. Не разводите паровъ; вѣтеръ, повидимому, установился, и ничего не можетъ быть легче, какъ спуститься по теченію. Пусть лоцманъ взойдетъ на бортъ; въ часъ отлива вы выйдете изъ доковъ и станете на якорь за бирвенгедскимъ мысомъ; наши люди не будутъ имѣть никакихъ сношеній съ берегомъ, и если этому дьявольскому письму суждено попасть въ наши руки, то, повѣрьте, оно съумѣетъ найти насъ за мысомъ, какъ и вездѣ, впрочемъ.

– Умно сказано, Джонсонъ! – замѣтилъ докторъ, протягивая руку старому моряку.

– Пусть будетъ по вашему! – согласился Шандонъ.

Послѣ этого каждый отправился въ свою каюту и, въ тревожномъ снѣ, сталъ ожидать солнечнаго восхода.

На слѣдующій день первая разноска писемъ уже окончилась, а между тѣмъ Ричардъ Шандонъ не получилъ ни строки.

Не смотря на то, помощникъ капитана дѣятельно приготовлялся къ отплытію. Слухъ объ этомъ пронесся по всему Ливерпулю и, какъ уже мы видѣли, громадная толпа зрителей хлынула къ набережной Новыхъ доковъ принца.

Многіе приходили на бригъ, чтобъ въ послѣдній разъ обнять товарища, другіе – чтобъ отсовѣтовать пріятелю принимать участіе въ таинственной экспедиціи, третьи,– чтобъ взглянуть на странное судно, наконецъ четвертые,– чтобы узнать цѣль путешествія. Многіе даже изъявляли неудовольствіе по поводу того, что Шандонъ былъ молчаливѣе и сдержанѣе, чѣмъ обыкновенно.

Но у него имѣлись на то свои уважительныя причины.

Пробило десять, пробило и одиннадцать часовъ. Отливъ долженъ былъ кончиться къ первому часу. Шандонъ тревожно поглядывалъ на толпу, стараясь разгадать свою судьбу по выраженію лица кого либо изъ посѣтителей. Напрасныя старанія! Матросы молча исполняли приказанія помощника капитана, не спуская съ него глазъ и все ждали какой-либо вѣсти, которая однако не приходила.

Джонсонъ оканчивалъ послѣднія приготовленія къ отъѣзду. Погода стояла пасмурная; внѣ доковъ развело сильное волненіе; дулъ довольно крѣпкій юго-восточный вѣтеръ, но выйти изъ Мерсея не представляло никакихъ затрудненій.

Полдень… Опять ничего… Докторъ страшно взволнованный быстро ходилъ по палубѣ, поглядывая по сторонамъ, жестикулировалъ, и «жаждалъ моря», какъ онъ выражался съ нѣкотораго рода латинскою элегантностью. Клоубонни былъ сильно взволнованъ, какъ ни старался преодолѣть себя. Шандонъ до крови кусалъ себѣ губы.

Въ эту минуту подошелъ Джонсонъ.

– Если вы хотите воспользоваться отливомъ,– сказалъ онъ – то времени терять не слѣдуетъ. Раньше часа мы не выйдемъ изъ доковъ.

Шандонъ въ послѣдній разъ поглядѣлъ вокругъ себя и взглянулъ на цифирблатъ. Былъ уже первый часъ.

– Снимайтесь! сказалъ онъ шкиперу.

– Эй вы, проваливайте! крикнулъ Джонсонъ, приказывая постороннимъ очистить палубу брига.

Въ толпѣ произошло нѣкоторое движеніе, а матросы, между тѣмъ, отвязывали послѣдніе причалы.

Неизбѣжный безпорядокъ, производимый любопытными, которыхъ матросы безцеремонно спроваживали съ палубы, усиливался еще воемъ собаки. Таинственный догъ сталъ вдругъ протискиваться чрезъ густую толпу посѣтителей. Онъ глухо лаялъ.

Собакѣ дали дорогу; она вспрыгнула на ютъ и, трудно повѣрить,– однако подтвердить это могутъ тысячи свидѣтелей,– таинственное животное держало въ зубахъ письмо.

– Письмо,– вскричалъ Шандонъ,– значитъ онъ не на бригѣ?

– Безъ сомнѣнія, онъ былъ здѣсь, но теперь его уже нѣтъ,– отвѣтилъ Джонсонъ, показывая на палубу, совершенно очищенную отъ толпы праздныхъ зрителей.

– Капитанъ, Капитанъ! Сюда! – кричалъ докторъ, стараясь схватить письмо, которое собака не давала ему, дѣлая сильные скачки. Казалось, она хотѣла отдать пакетъ только самому Шандону.

– Сюда, Капитанъ! – крикнулъ морякъ.

Собака подошла къ нему. Шандонъ безъ труда взялъ письмо, послѣ чего Капитанъ три раза громко залаялъ посреди глубокой тишины, царившей на бригѣ и набережной.

Шандонъ держалъ въ рукѣ письмо, не вскрывая его.

– Да читайте-же! – вскричалъ нетерпѣливо докторъ.

Шандонъ посмотрѣлъ на конвертъ. Въ адресѣ безъ числа и мѣста значилось:

«Помощнику капитана, Ричарду Шандону, на бригѣ Forward.»

Шандонъ распечаталъ письмо и прочиталъ:

«Отправляйтесь къ мысу Фаревелю, куда вы прибудете 20 апрѣля. Если капитанъ не явится, вы пройдете Дэвисовъ проливъ и подниметесь въ Баффиновомъ морѣ до мыса Мельвиля.»

«Капитанъ брига Forward»

«К. Z.»

Шандонъ тщательно сложилъ это лаконическое письмо, сунулъ его въ карманъ и отдалъ приказаніе объ отплытіи. Голосъ его, раздававшійся среди завываній восточнаго вѣтра, звучалъ какъ-то торжественно.

Вскорѣ бригъ былъ уже внѣ доковъ и, направляемый лоцманомъ, маленькая лодочка котораго шла не вдалекѣ, вошелъ въ фарватеръ Мерсея. Толпа повалила на внѣшнюю набережную доковъ Викторіи, чтобы въ послѣдній разъ взглянуть на загадочное судно. Быстро подняли паруса и Forward, достойный своего имени, обогнувъ Биркенгедскій мысъ, полнымъ ходомъ вступилъ въ Ирландское море.

V. Въ открытомъ морѣ

Неровный, порывистый, но попутный вѣтеръ разразился сильными апрѣльскими шквалами. Forward быстро разсѣкалъ пѣнившіяся волны; бездѣйствовавшій винтъ нисколько не мѣшалъ движенію брига. Къ тремъ часамъ встрѣтили пароходъ, поддерживающій постоянное сообщеніе между Ливерпулемъ и островомъ Мэномъ. Капитанъ парохода окливнулъ бригъ, и это было послѣднее слово напутствія, слышанное экипажемъ Forward'а.

Въ пять часовъ лоцманъ сдалъ командованіе бригомъ Ричарду Шандону и пересѣлъ въ свою лодочку, которая вскорѣ скрылась изъ вида на юго-западѣ.

Къ вечеру бригъ обогнулъ мысъ Мэна, на южной оконечности этого острова. Ночью море сильно волновалось; Forward шелъ по прежнему отлично, оставилъ мысъ Эръ на сѣверо-западѣ и направился къ Сѣверному каналу.

Джонсонъ былъ правъ: въ открытомъ морѣ морской инстинктъ матросовъ одержалъ верхъ надъ всякаго рода соображеніями. Замѣтивъ, какъ надеженъ бригъ, они забыли даже исключительность своего положенія; морская жизнь установилась правильно.

Докторъ съ наслажденіемъ вдыхалъ морской воздухъ; во время шкваловъ онъ бодро ходилъ по палубѣ и – принимая во вниманіе его профессію – у него оказались достаточно твердыя «морскія ноги».

– Что ни говорите, а море – прекрасная вещь, говорилъ однажды Клоубонни Джонсону, поднимаясь на палубу послѣ завтрака. Я поздно познакомился съ нимъ, но постараюсь наверстать потерянное.

– Вы правы, докторъ; я готовъ отдать всѣ материки за частицу океана. Говорятъ, будто морякамъ скоро надоѣдаетъ ихъ ремесло. Но я сорокъ лѣтъ уже хожу по морю, а между тѣмъ оно такъ-же нравится мнѣ теперь, какъ и въ то время, когда я первый разъ отправился въ плаваніе.

– Какое наслажденіе чувствовать подъ собою надежный корабль и, если не ошибаюсь, Forward ведетъ себя молодцемъ.

– Вы не ошибаетесь, докторъ,– сказалъ Шандонъ, подходя къ собесѣдникамъ. Forward – отличное судно и, должно сознаться, что никогда ни одинъ корабль, предназначенный для плаванія въ полярныхъ моряхъ, не былъ лучше снаряженъ и экипированъ. Это напоминаетъ мнѣ, какъ тридцать лѣтъ тому назадъ капитанъ Джемсъ Россъ, отправившись для открытія Сѣверо-западнаго прохода…

– На бригѣ Побѣда (Victoire),– съ живостью перебилъ докторъ,– такой-же почти вмѣстимости, какъ и Forward, и также имѣвшемъ машину.

– Какъ? Это вамъ извѣстно?

– Судите сами,– продолжалъ докторъ. Въ то время машины находились, такъ сказать, въ младенчествѣ и машина брига Побѣда была причиною многихъ и непріятныхъ задержекъ. Капитанъ Джемсъ Россъ, безполезно починявшій ее по частямъ, кончилъ тѣмъ, что разобралъ и бросилъ на первой-же зимней стоянкѣ.

– Чортъ побери! – вскричалъ Шандонъ. Да вы знаете всѣ подробности не хуже меня самого!

– Что прикажете! – скромно продолжалъ докторъ. Я пробѣжалъ сочиненія Парри, Росса, Франклина, донесенія Макъ-Клюра, Кеннеди, Кэна, Макъ-Клинтока, кое-что и осталось въ памяти. Добавлю еще, что тотъ-же Макъ-Клинтокъ, на винтовомъ, въ родѣ нашего, бригѣ Лисица (Fox) гораздо легче и успѣшнѣе достигъ своей цѣли, чѣмъ его предшественники.

– Совершенно вѣрно,– отвѣтилъ Шандонъ. Макъ-Клинтокъ – отважный морякъ: я видѣлъ его на дѣлѣ. Можете добавить еще, что, подобно ему, въ апрѣлѣ мѣсяцѣ мы будемъ въ Дэвисовомъ проливѣ: удайся намъ только пробраться между льдами, и путешествіе наше значительно подвинется впередъ.

– Если только, сказалъ докторъ, насъ съ перваго-же года не затретъ – какъ это было съ Лисицей въ 1857 году – льдами въ Баффиновомъ морѣ и мы не зазимуемъ среди ледяныхъ горъ.

– Надо надѣяться, что мы будемъ счастливѣе,– отвѣтилъ Джонсонъ. Если ужъ на суднѣ, подобномъ Forward'у, нельзя прійти куда хочешь, то придется на все махнуть рукой.

– Впрочемъ,– началъ опять докторъ,– если капитанъ будетъ находиться на бригѣ, то конечно не затруднится какъ слѣдуетъ ему поступить въ данномъ случаѣ, тѣмъ болѣе, что мы совершенно не знаемъ его намѣреній. Крайне лаконическое письмо не позволяетъ намъ разгадать цѣль экспедиціи.

– Достаточно уже и того,– съ живостью отвѣтилъ Шандонъ,– что намъ извѣстно, какого держаться пути. Полагаю, что втеченіе цѣлаго мѣсяца мы можемъ обойтись безъ сверхестественнаго вмѣшательства незнакомца и его инструкцій. Впрочемъ, на счетъ этого мое мнѣніе вамъ извѣстно.

– Подобно вамъ, я всегда былъ убѣжденъ,– замѣтилъ докторъ,– что этотъ таинственный капитанъ оставитъ за вами командованіе бригомъ и никогда не появится, но…

– Но? – съ нѣкоторымъ оттѣнкомъ неудовольствія спросилъ Шандонъ.

– Со времени полученія втораго письма, я думаю иначе.

– Это почему?

– A потому, что если это письмо указываетъ вамъ путь, то не разъясняетъ назначенія брига; между тѣмъ, необходимо знать, куда именно мы идемъ. Мы находимся въ открытомъ морѣ, и я спрашиваю васъ: естьли какая нибудь возможность получить третье письмо? Въ Гренландіи, какъ я не безъ основанія полагаю, почтовая часть оставляетъ желать очень многаго. Вотъ видите-ли, Шандонъ, по моему мнѣнію, капитанъ ждетъ насъ въ какомъ-нибудь датскомъ поселеніи, въ Гостейнборгѣ или Уппернавикѣ. По всѣмъ вѣроятіямъ, онъ отправился туда для пополненія груза тюленьихъ шкуръ, покупки собакъ и саней, и заготовки всего необходимаго для полярныхъ экспедицій. Поэтому, меня нисколько не изумитъ, если въ одно прекрасное утро онъ выйдетъ изъ своей каюты и совершенно спокойно станетъ распоряжаться на бригѣ.

– Быть можетъ,– сухо замѣтилъ Шандонъ; однако, вѣтеръ свѣжѣетъ и было-бы неблагоразумно во время такой погоды рисковать своими брамселями.

Шандонъ оставилъ доктора и приказалъ убрать верхніе паруса.

– Однако, онъ упорно стоитъ на своемъ,– замѣтилъ докторъ шкиперу.

– Да,– отвѣтилъ послѣдній,– и это тѣмъ непріятнѣе, докторъ, что, быть можетъ, вы правы.

Въ субботу, подъ вечеръ, Forward обогнулъ Галловейскій мысъ, маякъ котораго былъ замѣченъ на сѣверо-востокѣ. Ночью бригъ оставилъ мысы Кантайръ и Фэръ, къ тремъ часамъ прошелъ островъ Ратлинъ и Сѣвернымъ каналомъ вступилъ въ океанъ.

Это было въ воскресенье, 8 апрѣля. Англичане вообще, а англійскіе матросы въ особенности чтятъ воскресный день, и докторъ охотно принялъ на себя чтеніе библіи, что заняло добрую часть утра.

Вѣтеръ, принимавшій по временамъ размѣры урагана, грозилъ снести бригъ къ ирландскому берегу; волненіе было очень значительное, качка – крайне утомительная. Если у доктора не обнаружилось морской болѣзни, то потому только, что онъ этого не хотѣлъ, хотя мудренаго въ томъ ничего бы не было. Въ полдень, мысъ Мелингедъ скрылся изъ вида на югѣ; то былъ послѣдній клочекъ европейскаго материка, видѣнный отважными мореходами, и не одинъ изъ тѣхъ, кому не суждено было снова увидѣть этотъ мысъ, долго слѣдилъ за нимъ своими взорами.

Съ помощью секстанта и хронометра опредѣлили положеніе брига. Получили 55°57′ сѣв. широты и 7°40′ долготы, по гринвичскому меридіану.

Ураганъ стихъ къ девяти часамъ вечера; Forward, нисколько не убавляя ходу, держалъ курсъ на сѣверо-западъ. Въ этотъ день можно было сдѣлать оцѣнку морскихъ качествъ брига; ливерпульскіе моряки не ошиблись: Forward оказался отличнымъ паруснымъ судномъ.

Втеченіе нѣсколькихъ дней бригъ быстро подвигался на сѣверо-западъ; вѣтеръ отошелъ въ югу; море сильно волновалось; Forward шелъ подъ полными парусами. Буревѣстники и пуффины цѣлыми стаями носились надъ ютомъ; докторъ очень ловко застрѣлилъ одного изъ пуффиновъ, и птица упала на бригъ.

Симпсонъ, гарпунщикъ, взялъ ее и подалъ Клоубонни.

– Плохая дичь, докторъ,– сказалъ онъ.

– Изъ которой можно приготовить отличное кушанье.

– Какъ? Вы станете ѣсть эту дрянь?

– Да, и вы тоже,– засмѣялся Клоубонни.

– Бррр! – отвѣтилъ Симпсонъ. Мясо этой птицы отдаетъ ворванью и маслянисто, какъ у всѣхъ морскихъ птицъ.

– Ладно! – сказалъ докторъ. Я особеннымъ способомъ изготовлю эту дичь, и если послѣ того вы признаете въ ней морскую птицу, то я готовъ во всю жизнь не застрѣлить ни одного пуффина.

– Значитъ, вы ко всему еще и поваръ? спросилъ Джонсонъ.

– Ученый человѣкъ всего долженъ знать понемножку.

– Въ такомъ случаѣ, берегись, Симпсонъ,– сказалъ Джонсонъ. Докторъ – человѣкъ ловкій; пожалуй, онъ заставить насъ принять puffin'а за отличную куропатку.

Клоубонни однако сказалъ правду и не ударилъ въ грязь лицомъ. Онъ искусно снялъ съ пуффина слой жира, лежащій подъ кожею и въ особенности на ногахъ и устранилъ такимъ образомъ затхлость и запахъ рыбы, столь непріятные въ этой птицѣ. Приготовленнаго такимъ образомъ puffin'а всѣ, а въ томъ числѣ и самъ Симпсонъ, призвали отличною дичью.

Во время послѣдняго урагана Шандонъ могъ вполнѣ оцѣнить достоинства своего экипажа. Онъ изучалъ каждаго матроса отдѣльно, что обязанъ дѣлать каждый благоразумный начальникъ судна, желающій предупредить въ будущемъ большія опасности. Онъ зналъ теперь, на кого можно разсчитывать.

Джемсъ Уэлль душею и тѣломъ билъ преданъ Шандону; всякое дѣло онъ понималъ хорошо, былъ хорошій исполнитель, но ему недоставало иниціативы дѣйствія. Въ качествѣ второстепеннаго должностнаго лица на бригѣ, онъ былъ вполнѣ на своемъ мѣстѣ.

Джонсону, человѣку испытанному въ борьбѣ съ моремъ, вдоволь постранствовавшему по арктическому океану, учиться хладнокровію и отвагѣ не предстояло надобности.

Симпсонъ, гарпунщикъ, и Бэлль, плотникъ, были люди надежные, рабы своего долга и дисциплины. Фокеръ, воспитанный въ школѣ Джонсона, могъ оказать экспедиціи большія услуги.

Изъ другихъ матросовъ, Гарри и Больтонъ, повидимому, принадлежали къ числу лучшихъ. Больтонъ, человѣкъ веселый и словоохотливый, считался на бригѣ чѣмъ-то въ родѣ балагура; Гарри, малый лѣтъ тридцати пяти, имѣлъ энергическое лицо, но былъ нѣсколько блѣденъ и задумчивъ.

Матросы Клифтонъ, Грипперъ и Панъ, повидимому, менѣе пылкіе и рѣшительные, не прочь была при случаѣ и пороптать. Грйпперъ, въ моментъ отъѣзда брига, хотѣлъ даже отказаться отъ принятыхъ обязательствъ, и только чувство стыда удержало его на Forward'ѣ. Если все шло хорошо, не предстояло надобности подвергаться слишкомъ большимъ опасностямъ и работать черезчуръ усиленно, то на этихъ трехъ матросовъ можно было вполнѣ разсчитывать. Но имъ необходима была питательная пища, потому что сердце у нихъ находилось, такъ сказать, въ желудкѣ. Хотя и предупрежденные заранѣе, они съ трудомъ освоивались съ своимъ положеніемъ, за обѣдомъ скорбѣли объ отсутствіи водки, джина и старались наверстать недостающее на кофе и чаѣ, отпускавшихся на бригѣ съ нѣкоторою расточительностью.

Что касается двухъ машинистовъ, Брентона и Пловера, и кочегара Уэрена, то до сихъ поръ они рѣшительно ничего не дѣлали и только прохаживались или сидѣли скрестивши на груди руки. Итакъ, Шандонъ зналъ, что онъ могъ думать о каждомъ изъ своихъ подчиненныхъ.

14-го апрѣля Forward пересѣкъ большое теченіе гольфстрема, которое направляется вдоль восточныхъ береговъ Америки, доходитъ до Ньюфаундлэндъ, затѣмъ уклоняется на сѣверо-востокъ подъ 51°37′ широты и 22°58′ долготы въ двухстахъ миляхъ отъ Гренландіи. Становилось холодно; термометръ опустился до тридцати двухъ градусовъ (0° стоградуснаго термометра)[8], т. е. до точки замерзанія.

Докторъ, не находя нужнымъ одѣваться потеплѣе, вырядился, подобно матросамъ и должностнымъ лицамъ брига. Любо было поглядѣть, какъ щеголялъ Клоубони въ высокихъ сапогахъ, въ которые онъ, такъ сказать, входилъ всею своего особою, въ широкой клеенчатой шляпѣ и въ такихъ-же панталонахъ и жакетѣ. Во время сильныхъ дождей, или когда большія волны перекатывались чрезъ палубу, докторъ былъ похожъ на какое-то морское животное. Надо замѣтить, что сходство это чрезвычайно льстило его самолюбію.

Втеченіе двухъ дней море не утихало; сѣверо-восточный вѣтеръ сильно замедлялъ движеніе брига. Отъ 14-го до 16-го апрѣля продолжалось сильное волненіе, но въ понедѣльникъ полилъ проливной дождь, почти мгновенно успокоившій разбушевавшееся море. Шандовъ обратилъ вниманіе доктора на это обстоятельство.

– Этимъ подтверждаются интересныя наблюденія китобоя Скоресби, такого-же члена королевскаго ливерпульскаго общества, какъ я самъ,– сказалъ докторъ. Вы замѣчаете, что во время дождя волненіе почти улегается, даже при сильномъ вѣтрѣ. Напротивъ, въ сухую погоду море волнуется и отъ слабаго вѣтерка.

– Какъ-же объясняютъ этотъ феноменъ, докторъ.

– Очень просто: его не объясняютъ.

Въ это время лоцманъ, стоявшій на вахтѣ на брамреѣ, замѣтилъ водъ вѣтромъ плавающія массы льда.

– Ледяныя горы подъ этою широтою! – вскричалъ докторъ.

Шандонъ взглянулъ въ подзорную трубу по указанному направленію и подтвердилъ заявленіе лоцмана.

– Вотъ такъ штука! – сказалъ докторъ.

– Это васъ удивляетъ? – замѣтилъ смѣясь Шандонъ. Неужели мы на столько счастливы, что, наконецъ, можемъ чѣмъ-либо удивить васъ?

– Это изумляетъ меня, нисколько, однакожъ, не удивляя,– улыбаясь отвѣтилъ докторъ,– потому что бригъ Ann de Poole, изъ Гринспонда, въ 1813 году, подъ сорокъ четвертымъ градусомъ широты, былъ затертъ ледяными горами. Дэнентъ, капитанъ брига, насчитывалъ ихъ цѣлыми сотнями.

– Значитъ,– сказалъ Шандонъ,– и въ этомъ отношеніи мы кое-чему можемъ поучиться у васъ.

– Очень немногому,– скромно отвѣтилъ докторъ,– на исключеніемъ развѣ того, что ледяныя горы встрѣчались и подъ менѣе высокими широтами.

– Это мнѣ хорошо извѣстно, любезный докторъ, потому что состоя юнгою на канонерской лодкѣ Fly…

– Въ 1818 году,– продолжалъ докторъ,– въ концѣ марта, вы прошли между двумя плавающими ледяными островами, подъ сорокъ вторымъ градусомъ широты.

– Ну, это ужъ черезчуръ! – вскричалъ Шандонъ.

– Зато совершенно справедливо. Слѣдовательно, я не имѣю поводовъ удивляться, тому что, находясь на два градуса сѣвернѣе, Forward встрѣтилъ ледяную гору.

– Вы, докторъ,– настоящій кладезь учености, изъ котораго остается черпать были-бы только ведра.

– О, я изсякну гораздо скорѣе, чѣмъ вы думаете. Но если-бы мы сами могли наблюдать этотъ интересный феноменъ,– я былъ-бы счастливѣйшемъ докторомъ въ мірѣ!

– Я и самъ тоже думаю. Джонсонъ,– сказалъ Шандонъ, обращаясь къ шкиперу,– мнѣ кажется, что вѣтеръ какъ будто начинаетъ свѣжѣть.

– Да,– отвѣтилъ шкиперъ. Но мы подвигаемся очень медленно, и вскорѣ теченіе Дэвисова пролива дастъ таки себяпочувствовать.

– Вы правы, Джонсонъ. Если мы хотимъ быть 20-го апрѣля въ виду мыса Фаревеля,– необходимо идти подъ парами, иначе насъ снесетъ къ берегамъ Лабрадора. Г. Уэлль, прикажите развести огонь въ машинѣ.

Приказаніе Шандона было исполнено; черезъ часъ пары достигли достаточной степени давленія; паруса были убраны и винтъ, бурля воду своею спиралью, мощно ринулъ бригъ противъ сѣверо-западнаго вѣтра.

VI. Большое полярное теченіе

Вскорѣ многочисленныя стаи буревѣстниковъ, puffin'овъ и морскихъ чаекъ – обитателей этихъ печальныхъ странъ – возвѣстили о близости Гренландіи. Forward быстро подвигался къ сѣверу, оставляя за собою длинную полосу чернаго дыма.

Во вторникъ 17-го апрѣля, къ одиннадцати часамъ утра, лоцманъ заявилъ о первомъ появленіи ледянаго blink'а[9] миль на двадцать къ сѣверо-западу. Эта ослѣпительно бѣлая полоса, не смотря на присутствіе довольно густыхъ облаковъ, ярко освѣщала сосѣднія съ линіею горизонта части атмосферы. Опытные моряки не могли ошибиться на счетъ этого феномена и по силѣ преломленія лучей свѣта заключили, что blink идетъ отъ широкой ледяной поляны, находившейся внѣ поля зрѣнія миль на тридцать отъ брига.

Къ вечеру подулъ южный попутный вѣтеръ; Шандонъ, въ видахъ экономіи, приказалъ поднять паруса и прекратилъ топку машины. Forward подъ марселями и фокселемъ быстро направился къ мысу Фаревелю.

18-го числа, въ три часа, было замѣчено ледяное теченіе (ісе stream) бѣлой, неширокой, но блестящей и рѣзкой полосой отдѣлявшее линіи неба и моря. Повидимому, теченіе скорѣе шло отъ береговъ Гренландіи, чѣмъ изъ Дэвисова пролива, потому что льды преимущественно держатся на западныхъ берегахъ Баффинова моря. Часъ спустя, Forwarct пробирался уже между отдѣльными льдинами теченія; въ самыхъ плотныхъ частяхъ ісе stream'а, льдины повиновались движенію зыби, не смотря на то, что были крѣпко соединены между собою.

На слѣдующій день, на разсвѣтѣ, часовой примѣтилъ какой-то корабль: то былъ датскій корветъ Valkirien, шедшій къ Ньюфаундлэнду. Сила теченія пролива начала сказываться въ значительной степени; чтобы противустоять ей вынуждены были поднять побольше парусовъ.

Шандонъ, докторъ, Джемсъ Уэлль и Джонсонъ стояли на ютѣ, наблюдая силу и направленіе ісе stream'а. Докторъ спросилъ, доказано-ли постоянное существованіе теченія въ Баффиновомъ морѣ.

– Вполнѣ,– отвѣтилъ Шандонъ,– парусныя суда съ трудомъ поднимаются противъ него.

– Тѣмъ болѣе,– добавилъ Джемсъ Уэлль,– что теченіе встрѣчается на восточныхъ берегахъ Америки и западныхъ берегахъ Гренландіи.

– Въ такомъ случаѣ это въ значительной мѣрѣ подкрѣпляетъ мнѣніе моряковъ, старающихся открыть сѣверо-западный проходъ, сказалъ докторъ. Теченіе это приблизительно дѣлаетъ пять миль въ часъ, слѣдовательно, трудно допустить, чтобы оно началось въ заливѣ.

– Ваше мнѣніе тѣмъ основательнѣе, докторъ,– замѣтилъ Шандонъ,– что потокъ направляется съ сѣвера на югъ, а въ Беринговомъ заливѣ существуетъ другое теченіе, идущее съюга на сѣверъ и, по всѣмъ вѣроятіямъ, дающее начало первому.

– Такимъ образомъ, господа,– сказалъ докторъ,– необходимо допустить, что Америка совершенно отдѣлена отъ полярнаго материка и что воды Тихаго океана прямо изливаются въ Атлантическій океанъ. Впрочемъ, вслѣдствіе болѣе высокаго уровня перваго, воды его необходимо должны направляться къ морянъ Европы.

– Но,– возразилъ Шандонъ,– должны же существовать какія нибудь фактическія данныя, въ подтвержденіе такой теоріи. Если-же они существуютъ,– не безъ ироніи добавилъ онъ,– то нашъ всевѣдущій ученый долженъ знать ихъ.

– Еще бы не знать! И, если только это васъ интересуетъ,– любезно отозвался докторъ,– готовъ подѣлиться съ вами моими знаніями. Вотъ факты: китовъ, раненыхъ въ Девисовомъ проливѣ, нѣсколько времени спустя убивали по близости береговъ Монголіи, причемъ въ тѣлѣ ихъ еще торчали европейскія остроги.

– Если они не обогнули мысъ Горнъ или мысъ Доброй Надежды, то по необходимости должны были обойти вокругъ сѣверныхъ береговъ Америки. Это неопровержимо, докторъ,– замѣтилъ Шандонъ.

– Но для того, чтобы вполнѣ убѣдить васъ, любезный Шандонъ,– улыбаясь сказалъ Клаубонни,– я могъ-бы представить и другіе факты, напримѣръ, присутствіе въ Дэвисовомъ проливѣ большаго количества плавучихъ деревьевъ, лиственницъ, тополей и другихъ древесныхъ породъ, свойственныхъ. тропическимъ странамъ. Извѣстно, что гольфстремъ не позволилъ-бы этимъ деревьямъ достигнуть пролива; но если они выходятъ изъ него, то попасть въ него могли только чрезъ Беринговъ проливъ.

– Я вполнѣ убѣжденъ, докторъ; впрочемъ, трудно было быи оставаться неубѣжденнымъ въ виду доводовъ, представленныхъ такимъ человѣкомъ какъ вы.

– Кстати,– сказалъ Джонсонъ,– вотъ предметъ, который: разрѣшитъ наше недоумѣніе. Я вижу въ морѣ довольно большихъ размѣровъ дерево, и если г. Шандону угодно будетъ позволить, мы поднимемъ на бортъ этотъ деревянный стволъ и спросимъ у него, какъ называется страна, въ которой онъ родился.

– И отлично! – вскричалъ докторъ. Сначала правило, затѣмъ подтверждающій его фактъ.

Шандонъ отдалъ соотвѣтствующее приказаніе, и бригъ направился къ указанному дереву, которое не безъ труда было поднято на бортъ.

То былъ стволъ краснаго дерева, до самой сердцевины источенный червями, безъ чего онъ, впрочемъ, и не могъ бы плавать по водѣ.

– Вотъ убѣдительнѣйшее доказательство! съ восторгомъ вскричалъ докторъ. Дерево это не могло быть занесено въ Дэвисовъ проливъ теченіями Атлантическаго океана; съ другой, стороны, рѣки Сѣверной Америки тоже не могли занести его въ полярный бассейнъ, потому что красное дерево ростетъ только подъ экваторомъ. Ясно, какъ Божій день, что оно прямехонько изъ Берингова пролива. Впрочемъ, посмотрите, господа, на этихъ червей: они водятся только въ теплыхъ странахъ.

– Это опровергаетъ мнѣніе людей, недопускающихъ существованіе знаменитаго прохода.

– Это положительно убиваетъ ихъ! – вскричалъ восторженно докторъ. Я постараюсь начертить маршрутъ этого дерева. Оно занесено въ Тихій океанъ какою нибудь рѣкою Панамскаго перешейка или Гватемалы; теченіе увлекло его вдоль береговъ Америки до Берингова пролива, и волей-неволей дерево вошло въ полярныя моря. Принимая во вниманіе то обстоятельство, что дерево не очень старо и не пропитано водою, можно думать, что стволъ этотъ недавно покинулъ свою родину и благополучно преодолѣлъ препятствія, полагаемыя цѣлымъ рядомъ проливовъ, ведущихъ въ Баффиново море. Подхваченное сѣвернымъ теченіемъ, дерево прошло Дэвисовъ проливъ и, наконецъ, попало на бортъ Forward'а, къ вящей радости доктора Клоубонни, который проситъ у г. Шандона позволенія сохранить на память кусокъ этого пловца.

– Сдѣлайте милость,– сказалъ Шандонъ. Но позвольте мнѣ, въ свою очередь, сказать вамъ, что вы не будете единственнымъ обладателемъ такого рода находки. Губернаторъ датскаго острова Диско…

– У береговъ Гренландіи,– продолжалъ докторъ,– имѣетъ столъ, сдѣланный изъ дерева, добытаго изъ моря при такихъ же условіяхъ, при какихъ добытъ нами стволъ краснаго дерева. Не стану спорить. Но я не завидую сѣверному сановнику, потому что, не будь это только сопряжено съ затрудненіями, я могъ-бы отдѣлать цѣлую спальню такимъ деревомъ.

Всю ночь съ среды на четвергъ дулъ сильный вѣтеръ, «drift wood»[10] встрѣчался чаще. Такъ какъ сосѣдство береговъ представлялось опаснымъ въ эту пору года, когда льды встрѣчаются въ большомъ количествѣ, то Шандонъ приказалъ убавить паруса и Forward пошелъ нѣсколько медленнѣе.

Термометръ опустился ниже точки замерзанія. Шандонъ приказалъ выдать экипажу теплую одежду: шерстяныя куртки и панталоны, фланелевыя фуфайки и особаго рода теплые чулки, какіе носятъ норвежскіе крестьяне. Каждый матросъ былъ снабженъ кромѣ того морскими непромокаемыми сапогами.

Что касается Капитана, то онъ довольствовался своею природною шубою. Повидимому, онъ мало былъ чувствителенъ къ перемѣнамъ температуры и, по всему вѣроятію, ему не разъ уже приводилось извѣдывать подобнаго рода случайности. Впрочемъ, въ качествѣ датской собаки, онъ и не имѣлъ права быть черезчуръ взыскательнымъ. Его рѣдко видывали, такъ какъ онъ почти постоянно держался въ самыхъ темныхъ мѣстахъ брига.

Къ вечеру чрезъ просвѣтъ тумана, показались берега Гренландіи подъ 37°2′7″ долготы.

Докторъ, вооружившись подзорною трубою, втеченіе нѣсколькихъ минутъ наблюдалъ рядъ пиковъ, изборожденныхъ ледниками. Но густой туманъ вскорѣ скрылъ ихъ изъ виду, точно театральный занавѣсъ, опускающійся иногда въ самомъ интересномъ мѣстѣ пьесы.

20-го апрѣля, утромъ, Forward находился въ виду ледяной горы, высотою въ сто пятьдесятъ футовъ, обмелѣвшей съ незапамятныхъ временъ. Оттепели не производили на нее никакого дѣйствія и съ почтеніемъ относились къ ея причудливымъ формамъ. Ее видѣлъ еще Сно; Джемсъ Россъ, въ 1829 году, снялъ съ нея точный рисунокъ, а въ 1851 году французскій лейтенантъ Бэлло, на кораблѣ Prince-Albert, совершенно ясно могъ разглядѣть ее. Понятно, что докторъ пожелалъ имѣть изображеніе этой замѣчательной горы и очень удачно срисовалъ ее.

Фактъ, что ледяныя горы садятся иногда на мелъ, неразрывно сливаясь съ морскимъ дномъ, не представляетъ ничего необычнаго. Каждая ледяная гора возвышается обыкновенно на одну треть надъ водою, двѣ-же трети ея остаются скрытыми подъ водою, такъ что ледяная гора, о которой идетъ рѣчь, сидѣла въ морѣ приблизительно на 300 футовъ (около 43 сажень).

Наконецъ, при температурѣ, не превышавшей въ полдень 12° (-11° стоградуснаго термометра), подъ снѣжнымъ, затянутымъ туманами небомъ, наши мореходы увидѣли мысъ Фаревель. Forward пришелъ къ мѣсту назначенія въ опредѣленный день, и если-бы таинственному капитану угодно было опредѣлить положеніе брига, то онъ не имѣлъ-бы поводовъ жаловаться.

– Такъ вотъ онъ,– сказалъ себѣ докторъ,– этотъ такъ мѣтко прозванный мысъ![11] Многіе, подобно намъ, прошли его, но немногимъ суждено было снова видѣть его! Неужели здѣсь навѣки надо распроститься съ друзьями, оставшимися въ Европѣ? Вы прошли здѣсь – Фробишеръ, Найтъ, Барло, Уогемъ, Скрогсъ, Беренстъ, Гудсонъ, Блосвиль, Франклинъ, Крозіе, Бэлло, но вамъ не суждено было снова увидѣть родной очагъ, и мысъ этотъ поистинѣ былъ для васъ мысомъ Прощанія.

Въ 970 году, мореходы, отправившіеся изъ Исландіи, открыли Гренландію. Себастіанъ Каботъ, въ 1498 году, поднялся до 56° широты; Гаспаръ и Мишель Котреаль, въ промежутокъ отъ 1500 до 1502 годовъ, достигли 60°, а Мартинъ Фробишеръ, въ 1576 году, поднялся до залива, носящаго и понынѣ его имя.

Джону Дэвису принадлежитъ честь открытія пролива въ 1585 году; два года спустя, во время своей третьей экспедиціи, этотъ отважный морякъ и славный китобой достигъ семьдесятъ третьей параллели, отстоящей отъ полюса на двадцать семь градусовъ.

Берентсъ въ 1596 году, Уэймутъ въ 1602, Джемсъ Галль (Hall) въ 1605 и 1607 годахъ, Гудсонъ, имя котораго дано обширному заливу, такъ глубоко врѣзывающемуся въ материкъ Америки, Джемсъ Пуль въ 1611 году болѣе или менѣе подвигались въ проливѣ, отыскивая сѣверо-западный проходъ, который долженъ былъ значительно сократить путь между Новымъ и Старымъ свѣтомъ.

Баффинъ, въ 1616 году, открылъ въ морѣ, носящемъ его имя, проливъ Ланкастера; въ 1619 году по слѣдамъ его отправился Джемсъ Мэнкъ, а въ 1719 году – Найтъ, Барло, Уогемъ и Скрогсъ, о которыхъ никогда не было получено никакихъ извѣстій.

Въ 1776 году, лейтенантъ Пикерсгиль, отправленный на встрѣчу капитану Куку, пытавшемуся пройти Беринговъ проливъ, достигъ 68°градуса; въ слѣдующемъ году, Юнгъ, съ этою же цѣлью, поднялся до острова Женщинъ.

Въ 1818 году Джемсъ Россъ обошелъ берега Баффинова моря и исправилъ гидрографическіе промахи своихъ предшественниковъ.

Наконецъ, въ 1819 и 1820 годахъ знаменитый Парри отправился въ проливъ Ланкастера, преодолѣвъ множество затрудненій, дошелъ до острова Мельвиля и получилъ преміювъ 5,000 фунтовъ стерлинговъ, назначенную парламентомъ тому изъ англійскихъ мореходовъ, кто пройдетъ стосемидесятый меридіанъ при широтѣ высшей чѣмъ семьдесятъ седьмая параллель.

Въ 1826 году Бичи достигъ острова Шамиссо; Джемсъ Россъ, съ 1829 до 1833 годовъ, зимовалъ въ проливѣ Принца-Регента и, въ числѣ многихъ важныхъ изслѣдованій, открылъ магнитный полюсъ.

Между тѣмъ, Франклинъ съ суши занялся изслѣдованіемъ сѣверныхъ береговъ Америки, начиная отъ рѣки Мекензи до мыса Турнагайна (Поворотнаго); съ 1823 до 1835 годовъ, по его слѣдамъ шелъ капитанъ Какъ, изслѣдованія котораго были дополнены въ 1839 году гг. Дизъ, Симпсономъ и докторомъ Рэ (Rae).

Наконецъ, сэръ Джонъ Франклинъ, въ видахъ открытія сѣверо-западнаго пролива, отплылъ изъ Англіи въ 1845 году, съ двумя кораблями – Erebus'омъ и Terror'омъ. Франклинъ проникъ въ Баффиново море, прошелъ подлѣ острова Диско, и съ этой поры всѣ извѣстія о немъ прекратились.

Гибель эскадры Франклина вызвала цѣлый рядъ экспедицій, приведшихъ къ открытію сѣверо-западнаго прохода и подробному изслѣдованію полярныхъ странъ. Неустрашимѣйшіе моряки Англіи, Франціи и Соединенныхъ Штатовъ отправлялись въ эти суровыя страны и, благодаря ихъ усиліямъ, столь запутанная и сбивчивая карта полярнаго материка фигурируетъ въ архивахъ Королевскаго Географическаго Общества въ Лондонѣ.

Въ такомъ видѣ представлялась воображенію доктора исторія полярныхъ странъ въ то время, когда, опершись на шканцы, онъ слѣдилъ взоромъ за длинною полосою, оставляемою на морѣ бригомъ. Имена отважныхъ моряковъ возникали въ его памяти и, казалось, онъ видѣлъ подъ ледяными сводами ледяныхъ горъ блѣдныя тѣни людей, никогда уже не возвращавшихся на родину.

VII. Дэвисовъ проливъ

Втеченіе дня Forward легко пролагалъ себѣ дорогу среди на половину разбитыхъ льдинъ. Вѣтеръ былъ благопріятный. но температура очень низкая; воздушныя теченія охлаждались, проносясь надъ ледяными полями.

Ночью были приняты крайнія мѣры предосторожности, такъ какъ ледяныя горы скоплялись въ узкомъ проходѣ; въ громадномъ количествѣ; нерѣдко на горизонтѣ ихъ насчитывали цѣлыми сотнями. Отдѣлившись отъ высокихъ береговъ, онѣ таяли или погружались въ бездны океана подъ разлагающимъ дѣйствіемъ волнъ и лучей апрѣльскаго солнца. Встрѣчались также массы плавучаго лѣса, столкновеній съ которымъ слѣдовало избѣгать. Въ виду этого, на вершинѣ фокъ-мачты устроили такъ называемое сорочье гнѣздо (crow's-nest), состоявшее изъ бочки съ подвижнымъ дномъ, въ которой ісе-master (лоцманъ среди льдовъ), отчасти защищенный отъ вѣтра, наблюдалъ море, указывалъ находившіяся въ виду льдины и, въ случаѣ надобности, распоряжался ходомъ брига.

Ночи были короткія. Солнце, появившееся 31-го января, день ото дня все дольше и дольше держалось надъ горизонтомъ. Носившійся въ воздухѣ снѣгъ заслонялъ однако окрестные виды и если не производилъ полной темноты, то очень затруднялъ движеніе брига.

21-го апрѣля сквозь густой туманъ показался мысъ Отчаянія (Dеsolation). Экипажъ окончательно изнемогалъ отъ трудовъ. Со времени вступленія брига въ область льдовъ, матросы не имѣли ни минуты отдыха; пришлось прибѣгнуть къ помощи паровой машины, чтобы проложить Forward'у дорогу среди скучившихся ледяныхъ массъ.

Докторъ и Джонсонъ бесѣдовали на кормѣ, а Шандонъ, между тѣмъ отправился въ свою каюту, чтобы соснуть нѣсколько часовъ. Клоубонни любилъ разговаривать съ старымъ морякомъ, которому многочисленныя путешествія дали разумное и интересное развитіе. Докторъ начиналъ чувствовать къ нему большую симпатію, а шкиперъ, съ своей стороны, платилъ взаимностью доктору.

– Право – говорилъ Джонсонъ,– страна эта не похожа на другія страны. Назвали ее Зеленою землею (Green Land,Гренландія), а между тѣмъ только втеченіе нѣсколькихъ недѣль она оправдываетъ свое названіе.

– Какъ знать, любезный Джонсонъ,– отвѣтилъ докторъ,– не имѣла-ли эта страна въ X вѣкѣ полное право на такое названіе? Не мало всякихъ переворотовъ совершилось на земномъ шарѣ, и я очень изумилъ-бы васъ, сказавъ, что, по словамъ исландскихъ лѣтописцевъ, восемьсотъ или девятьсотъ лѣтъ тому назадъ на материкѣ этомъ процвѣтало двѣсти очень значительныхъ деревень.

– Вы настолько бы изумили меня, докторъ, что я даже не повѣрилъ-бы вамъ, потому что Гренландія – печальная страна.

– Какъ она ни печальна, а все-же она доставляетъ убѣжище своимъ обитателямъ и даже цивилизованнымъ европейцамъ.

– Безъ сомнѣнія. На островѣ Диско и въ Упернавикѣ мы находимъ людей, рѣшившихся поселиться въ этихъ угрюмыхъ страеахъ. Однакожъ, я всегда думалъ, что они остаются тамъ скорѣе по необходимости, чѣмъ по собственному желанію.

– Очень вѣрю. Впрочемъ, человѣкъ ко всему привыкаетъ и, ао моему, гренландцы менѣе достойны сожалѣнія, чѣмъ рабочіе нашихъ большихъ городовъ. Быть можетъ, они и несчастные, но во всякомъ случаѣ не обездоленные люди. Я говорю – несчастные, хотя это слово не вполнѣ выражаетъ мою мысль. Дѣйствительно, если они не пользуются благами странъ умѣреннаго пояса, то на долю этихъ людей, освоившихся съ своимъ суровымъ климатомъ, очевидно выпадаетъ такая сумма наслажденій, о какой мы не имѣемъ даже понятія.

– Надо полагать, что такъ, докторъ, потому что Богъ справедливъ. Но я часто бывалъ у береговъ Гренландіи и всякій разъ сердце мое сжималось при видѣ этихъ безотрадныхъ пустынь. Слѣдовало-бы хоть немножко скрасить эти мысы, косы и заливы, давъ имъ болѣе привѣтливыя названія потому что мысъ Разлуки и мысъ Отчаянія едва-ли могутъ привлечь къ себѣ мореходовъ.

– Мнѣ тоже приходило это на мысль,– отвѣтилъ докторъ. Но названія эти имѣютъ лишь географическій интересъ,– которымъ пренебрегать не слѣдуетъ. Если рядомъ съ именами Дэвиса, Баффина, Гудсона, Росса, Парри, Франонна, Бэлло я встрѣчаю мысъ Отчаянія, то вскорѣ нахожу также заливъ Милосердія (Mercy); мысъ Провидѣнія какъ-разъ подъ пару мысу Горя (Anxiety); мысъ Недоступный (Repulse) приводитъ меня къ мысу Эдема; я покидаю мысъ Поворотный (Turnagain) для того, чтобы отдохнуть въ заливѣ Убѣжища. Предъ глазами моими проносится безпрерывный рядъ опасностей, препятствій, неудачъ, успѣховъ и бѣдствій, связанныхъ съ великими именами моего отечества и, подобно ряду античныхъ медалей, названія эти возстановляютъ въ моемъ воображеніи всю исторію полярныхъ морей.

– Совершенно правильное заключеніе, докторъ, и далъ бы Богъ, чтобы во время нашего путешествія мы встрѣчали больше заливовъ Успѣха, чѣмъ мысовъ Отчаянія.

– Я тоже желаю этого, Джонсонъ. Но, скажите, экипажъ успокоился или нѣтъ?

– Да, нѣсколько, но, по правдѣ сказать, со времени вступленія въ проливъ матросы опять начинаютъ заниматься фантастическимъ капитаномъ. Они надѣялись, что онъ явится на бригъ у береговъ Гренландіи, а между тѣмъ до сихъ поръ ничего… Межъ нами будь сказано, докторъ, не кажется ли вамъ это нѣсколько… страннымъ?

– Да, Джонсонъ.

– И вы полагаете, что капитанъ этотъ существуетъ дѣйствительно?

– Конечно.

– Но какія-же причины побудили его дѣйствовать такимъ образомъ?

– Если вы хотите знать мое мнѣніе, Джонсонъ, то этотъ человѣкъ хотѣлъ только подальше завести экипажъ, чтобы возвратъ былъ уже невозможенъ. Будь онъ на бригѣ въ моментъ отъѣзда, всякій-бы желалъ знать, куда отправляется судно, а это могло затруднить капитана.

– Почему?

– Допустимъ, что онъ хочетъ предпринять что нибудь превосходящее силы человѣка, хочетъ проникнуть туда, куда никто еще не проникалъ,– какъ вы полагаете, успѣлъ-бы онъ при такихъ условіяхъ навербовать экипажъ? Но разъ вступивши въ море, можно уйти такъ далеко, что одно только и представится возможнымъ: подвигаться впередъ.

– Очень можетъ быть, докторъ. Я знавалъ многихъ неустрашимыхъ авантюристовъ, одно имя которыхъ приводило всѣхъ въ ужасъ и которые никогда не нашли-бы людей, готовыхъ сочувствовать имъ во время ихъ опасныхъ экспедицій…

– За исключеніемъ меня, Джонсонъ,– сказалъ докторъ.

– Да и меня тоже, чтобъ слѣдовать за вами – отвѣтилъ Джонсонъ. И такъ, я говорю, что нашъ капитанъ принадлежитъ къ числу именно такихъ авантюристовъ. Впрочемъ,– увидимъ. Полагаю, что въ Уппернавикѣ или въ заливѣ Мельвиля этотъ молодецъ преспокойно явится на бригъ и объявитъ намъ, куда его фантазія намѣрена направить судно.

– Я такого-же мнѣнія, Джонсонъ. Но дѣло въ томъ, что трудненько будетъ подняться до залива Мельвиля. Посмотрите: льдины со всѣхъ сторонъ окружаютъ насъ и Forward съ трудомъ подвигается впередъ. Да вотъ взгляните на эту безконечную ледяную равнину.

– На языкѣ китобоевъ такая равнина извѣстна подъ именемъ ice-field'а, т. е. безпредѣльнаго ледянаго поля.

– A вотъ въ этой сторонѣ, эта пересѣченная равнина, эти длинныя, болѣе или менѣе соединенныя своими краями ледяныя пространства – что это такое?

– Это pack[12] – скучившійся ледъ; если онъ имѣетъ круглую форму, то мы называемъ его palch, и stream, если форма его продолговатая.

– A какъ вы называете эти отдѣльно плавающія льдины?

– Это drift-ice; будь онѣ немного повыше, онѣ назывались-бы ice-bergs или ледяными горами. Столкновеніе съ ними очень опасно, а потому корабли тщательно избѣгаютъ ихъ. Посмотрите на это возвышеніе, произведенное напоромъ льдовъ – вотъ тамъ, на той ледяной полянѣ; мы называемъ это hummock[13]; если бы основаніе его было залито водою, то возвышеніе называлось-бы calf[14]. Чтобы успѣшнѣе оріентироваться въ этихъ мѣстностяхъ, каждому встрѣчающемуся предмету необходимо было дать особое названіе.

– Все это въ высшей степени интересно! вскричалъ докторъ, созерцая чудеса полярныхъ морей; разнообразіе всѣхъ этихъ поистинѣ волшебныхъ картинъ должно несказанно поражать воображеніе каждаго человѣка.

– Это не подлежитъ сомнѣнію,– отвѣтилъ Джонсонъ. Иногда льдины принимаютъ какія-то особенно фантастическія формы, и матросы по своему объясняютъ ихъ.

– Полюбуйтесь, Джонсонъ, общимъ видомъ вотъ этихъ ледяныхъ массъ! Точно какой-то странный восточный городъ съ своими минаретами и мечетями, освѣщенными блѣдными лучами луны. A вотъ, подальше, длинный рядъ готическихъ арокъ, напоминающихъ собой часовню Генриха VII или зданіе парламента.

– Да, докторъ, здѣсь на всякій вкусъ что нибудь найдется. Но въ этихъ городахъ и церквахъ жить опасно, да и подходить съ нимъ близко тоже не слѣдуетъ. Иные изъ этихъ минаретовъ шатаются на своихъ основаніяхъ и меньшій изъ нихъ могъ-бы раздавить судно, подобное Forward'у.

– И выискивались-же люди, которые рѣшались забираться сюда, не имѣя въ своемъ распоряженіи пара! продолжалъ Клоубонни. Возможно-ли повѣрить, чтобы парусныя суда могли двигаться среди этихъ плавучихъ подводныхъ скалъ?

– A между тѣмъ двигались, докторъ. Когда вѣтеръ былъ противный – что не разъ приходилось испытывать и мнѣ – тогда на одну изъ такихъ льдинъ забрасывали якорь и вмѣстѣ съ нею судно носилось по морю, выжидая удобнаго случая отправиться дальше. Правда, что при такомъ способѣ передвиженія, требовались цѣлые мѣсяцы для того, чтобы пройти путь, который мы проходимъ въ нѣсколько дней.

– Мнѣ кажется,– замѣтилъ докторъ,– что температура начинаетъ нѣсколько понижаться.

– Это было бы крайне непріятно,– отвѣтилъ Джонсонъ. Для того, чтобы массы льдовъ расплылись и ушли въ Атлантическій океанъ, необходима оттепель. Въ Дэвисовомъ проливѣ лодки встрѣчаются въ гораздо большемъ количествѣ, потому что между Уальсингемскимъ и Гольстейнборгскимъ мысами берега замѣтнымъ образомъ. сближаются. Но за шестьдесятъ седьмымъ градусомъ мы встрѣтимъ, въ маѣ и іюнѣ мѣсяцахъ, болѣе доступныя для судовъ моря.

– Да, а между тѣмъ проливъ все-таки надо пройти.

– Безъ сомнѣнія, докторъ. Въ іюнѣ и іюлѣ мы нашли бы проходъ свободнымъ отъ льдовъ, какимъ нерѣдко находятъ его китобойныя суда; но наши инструкціи очень точны и въ апрѣлѣ мы должны были находиться здѣсь. Или я очень ошибаюсь, или нашъ капитанъ – человѣкъ неробкаго десятка, у котораго крѣпко засѣла въ головѣ опредѣленная мысль. Онъ для того пораньше и отправился въ море, чтобы подальше уйти. Впрочемъ, поживемъ – увидимъ.

Докторъ не ошибся, констатировавъ пониженіе температуры; въ полдень термометръ показывалъ всего шесть градусовъ (-14° стоградусника); сѣверо-западный вѣтеръ, прояснивъ небо, способствовалъ теченію скоплять массы плавучихъ льдовъ на пути брига. Впрочемъ, не всѣ льдины двигались въодну сторону; многія и, притомъ, самыя высокія, увлекаемыя подводнымъ теченіемъ, шли въ противоположномъ направленіи.

Понятно послѣ этого, съ какими затрудненіями было сопряжено плаваніе брига; машинисты не имѣли ни одной минуты отдыха. Управленіе машиною производилось на палубѣ при помощи цѣлой системы рычаговъ; пары впускались въ золотники или выпускались по распоряженію вахтеннаго офицера. Порою надобно было проскользнуть среди ледяныхъ полянъ; иногда-же приходилось пускаться въ запуски съ ледяною горою, грозившею запереть единственный проходъ. Нерѣдко случалось и то, что какая нибудь льдина, неожиданно рухнувъ въ море, заставляла бригъ идти заднимъ ходомъ, во избѣжаніе неминуемой гибели. Массы льдовъ, увлекаемыхъ и нагромождаемыхъ сѣвернымъ теченіемъ и скоплявшихся въ проливѣ, положили бы непреодолимую преграду движенію брига, если бы ихъ только сплотило морозомъ.

Въ этихъ мѣстахъ встрѣчались безчисленныя стаи птицъ; буревѣстники и чайки носились въ воздухѣ, испуская оглушительные крики; толстоголовые, съ короткими шеями и приплюснутыми клювами рыболовы разсѣкали воздухъ своими длинными крыльями и, казалось, не обращали никакого вниманія на снѣжные вихри, поднимаемые въ воздухѣ ураганомъ. Своими движеніями птицы нѣсколько оживляли безотрадную картину царства льдовъ.

Массы плавучихъ деревьевъ неслись по теченію; кашалоты съ громадными, толстыми головами приближались къ бригу, но ихъ и не думали преслѣдовать, хотя Симпсонъ, гарпунщикъ, очень желалъ этого. Къ вечеру замѣтили тюленей, плававшихъ между большими льдинами, выставивъ изъ воды свои круглыя головы.

22-го числа температура понизилась еще больше. Forward усилилъ пары съ тѣмъ, чтобы войти въ удобные проходы; противный сѣверо-западный вѣтеръ окончательно установился; паруса убрали.

Въ воскресенье у экипажа випалъ свободный день. Послѣ того какъ докторъ окончилъ чтеніе библіи, матросы занялись охотою на глупышей и таки набили ихъ не мало. Изготовленная надлежащимъ образомъ – à la Clowbonny,– дичь эта составила очень пріятную прибавку къ столу офицеровъ и матросовъ.

Въ три часа Forward находился на высотѣ Кинъ де-Сэля и горы Сукертопа; море сильно волновалось; повременамъ неожиданно спускались густые туманы. Однакожъ, въ полдень удалось сдѣлать обсервацію и опредѣлить положеніе корабля. Бригъ находился подъ 65°20′ широты и 54°22′ долготы, слѣдовательно, для того чтобы встрѣтить болѣе благопріятныя условія плаванія и свободное отъ льдовъ море, надобно было пройти еще два градуса.

Втеченіе 24, 25 и 26-го чиселъ апрѣля продолжалась безпрерывная борьба со льдами; работа въ машинѣ сдѣлалась чрезвычайно утомительною; каждую минуту приходилось мгновенно прекращать или пріостанавливать дѣйствіе паровъ, которые со свистомъ вырывались изъ клапановъ.

Во время густаго тумана близость ледяныхъ горъ узнавалась лишь по глухому грохоту, производимому обвалами снѣжныхъ лавинъ. На каждомъ шагу бригъ подвергался опасности натолкнуться на массы прѣснаго льда, замѣчательнаго по своей прозрачности и твердаго, какъ гранитъ. Шандонъ, не пропускалъ случая пополнить свой запасъ прѣсной воды и каждый день погружалъ на бригъ нѣсколько тоннъ этого льда.

Докторъ никакъ не могъ привыкнуть къ оптическимъ обманамъ, производимымъ въ этихъ широтахъ преломленіемъ лучей свѣта. Ледяная гора, удаленная на десять или двѣнадцать миль отъ брига, казалась ему незначительною бѣлою массою, находившеюся въ очень недальнемъ разстояніи. Клоубонни настойчиво старался пріучить зрѣніе къ этому странному феномену съ тѣмъ, чтобы имѣть возможность впослѣдствіи исправлять ошибку своихъ глазъ.

Тяга судна вдоль ледяныхъ полянъ бичевою, трудная работа шестами, при помощи которыхъ матросы отталкивали отъ брига опасныя льдины – все это окончательно истомило экипажъ, а между тѣмъ, въ пятницу, 27-го апрѣля, Forward находился еще на непроходимомъ рубежѣ полярнаго круга.

ѴIII. Розсказни матросовъ

Ловко протискиваясь между ледяными горами и выбирая свободные проходы, Forward успѣлъ все-таки нѣсколько подвинуться къ сѣверу. Вскорѣ однако бригу придется открыто нападать на врага, а не избѣгать его. Приближались ледяныя поляны, протяженіемъ въ нѣсколько миль, и такъ какъ эти движущіяся массы нерѣдко представляютъ силу давленія, равную давленію десяти милліоновъ тоннъ, то столкновенія съ ними слѣдовало тщательно избѣгать. На бригѣ устанавливались ледопильныя машины съ тѣмъ, чтобы въ случаѣ надобности ихъ можно было немедленно пустить въ ходъ.

Одна часть матросовъ философски принималась за эту трудную работу, другая-же роптала, хотя и не отказывала явно въ повиновеніи. Гарри, Больтонъ, Пэнъ и Грипперъ, занимаясь установкою ледопильныхъ снарядовъ, перекидывались между собою фразами.

– Чортъ побери! – вскричалъ весело Больтонъ,– не знаю почему, но у меня въ головѣ промелькнула мысль, что въ Уотеръ-стритѣ находится недурная таверна, въ которой очень удобно было-бы стать теперь на якорь между стаканомъ джина и бутылкою портера. Полагаю, Грипперъ, что ты видишь эту таверну отсюда.

– По правдѣ сказать,– отвѣтилъ Грипперъ, обыкновенно не отличавшійся общительностію,– я, рѣшительно ничего не вижу отсюда.

– Это только такъ, къ слову, дружище… Очевидно, что въ этихъ ледяныхъ городахъ, отъ которыхъ докторъ приходитъ въ восхищенье, не имѣется ни одного погребка, гдѣ бравый матросъ могъ-бы промочить себѣ горло одною или двумя пинтами водки.

– Въ этомъ ты можешь быть увѣренъ, Больтонъ. Добавь еще, что здѣсь даже и нечѣмъ порядочно подкрѣпиться. И не глупая-ли затѣя: лишать крѣпкихъ напитковъ людей, плавающихъ въ полярныхъ моряхъ?

– Развѣ ты забылъ, Грипперъ,– отвѣтилъ Гарри,– что говорилъ докторъ? Надо воздерживаться отъ крѣпкихъ напитковъ, если хочешь избѣжать цынги, быть здоровымъ и уйти подальше.

– Да я нисколько не желаю уходить далеко. По моему, достаточно и того, что мы забрались сюда. Не слѣдуетъ упорно лѣзть, когда самъ сатана не позволяетъ идти.

– Ну что-жъ, и не пойдемъ! – вскричалъ Пэнъ. Какъ, подумаешь, что даже забылъ вкусъ джина, такъ вотъ и заберетъ тоска!

– Не забывай,– замѣтилъ Больтонъ,– что говорилъ тебѣ докторъ.

– О! – сказалъ своимъ грубымъ голосомъ Пэнъ – мало-ли чего не говорится, лишь-бы только сказать что нибудь! Ужъ не служитъ-ли тутъ здоровье только предлогомъ, чтобы съэкономитъ на крѣпкихъ напиткахъ? – это еще вопросъ.

– Быть можетъ, Пэнъ и правъ,– замѣтилъ Грипперъ.

– Еще чего не скажешь! – отвѣтилъ Больтонъ. Развѣ можно съ такимъ краснымъ носомъ судить здраво и безпристрастно? Впрочемъ, если отъ воздержанія пэновскій носъ немножко и полиняетъ, то право горевать объ этомъ не стоитъ.

– Чего тебѣ дался мой носъ? – огрызнулся задѣтый за живое Пэнъ. Мой носъ не нуждается въ твоихъ совѣтахъ, да и не спрашиваетъ ихъ. Лучше-бы ты заботился о томъ, что касается твоего собственнаго носа.

– Ну, не сердись, Пэнъ! Я не зналъ, что носъ у тебя такой обидчивый. Я и самъ не прочь – какъ и каждый впрочемъ – пропустить стаканчикъ виски, особенно при такомъ холодѣ; но если это приноситъ больше вреда, чѣмъ пользы, то я готовъ обойтись безъ виски.

– Пожалуй, ты и обойдешься,– сказалъ кочегаръ Уэренъ, принявшій участіе въ бесѣдѣ,– но, быть можетъ, другіе-то не обойдутся.

– Что ты хочешь этимъ сказать, Уэренъ? – спросилъ, пристально глядя на него, Гарри.

– A то, что, по той-ли, по другой-ли причинѣ, но на бригѣ есть крѣпкіе напитки и, по моему, на кормѣ не отказываютъ себѣ въ рюмкѣ джина.

– A ты почему знаешь? – спросилъ Гарри.

Уэренъ ничего не отвѣтилъ; онъ болталъ зря, лишь-бы только сказать что-нибудь.

– Развѣ ты не видишь, Гарри,– возразилъ Больтонъ,– что Уэренъ ничего не знаетъ и чешетъ свой языкъ совершенно даромъ.

– Толкуй тамъ! – сказалъ Пэнъ,– а мы попросимъ таки у Шандона порцію джина; кажется, мы заслужили это. Посмотримъ, что онъ скажетъ.

– Не совѣтую,– замѣтилъ Гарри.

– Это почему? – спросили Пэнъ и Грипперъ.

– Потому что вамъ откажутъ. Поступая на бригъ, вы знали условія Шандона. Слѣдовало подумать объ этомъ пораньше.

– Къ тому-жъ,– подтвердилъ Больтонъ, принявшій сторону Гарри, характеръ котораго ему нравился,– Ричардъ Шандонъ не полный хозяинъ на бригѣ; онъ подчиненъ другому, какъ и всѣ мы.

– Кому это? – спросилъ Пэнъ.

– Капитану.

– Вотъ заладили одно: капитанъ, да капитанъ! – вскричалъ Пэнъ. Да развѣ вы не видите, что среди этихъ льдовъ нѣтъ ни тавернъ, ни капитановъ? Это не больше, какъ вѣжливый способъ отказывать вамъ въ томъ, что мы имѣемъ полное право требовать.

– Капитанъ есть,– сказалъ Больтонъ,– и я прозакладую два мѣсяца моего жалованія, если мы вскорѣ его не увидимъ.

– И чудесно! – сказалъ Пэнъ. A то мнѣ больно уже хочется сказать ему пару словъ.

– Кто говоритъ тутъ о капитанѣ? – спросилъ въ эту минуту новый собесѣдникъ.

То былъ Клифтонъ, человѣкъ порядочно суевѣрный, и къ тому-же завистливый.

– Не получено-ли новыхъ извѣстій о капитанѣ? – спросилъ онъ.

– Нѣтъ, въ одинъ голосъ отвѣтили матросы.

– Такъ знайте-же, что въ одно прекрасное утро онъ очутится у себя въ каютѣ, но какимъ образомъ и откуда онъ пожалуетъ,– этого никто не узнаетъ.

– Полно вздоръ-то молоть! – отвѣтилъ Больтонъ. Ты полагаешь, Клифтонъ, что капитанъ какой нибудь домовой или лѣшій, какихъ не мало родится въ горахъ Шотландіи.

– Смѣйся, сколько твоей душѣ угодно, но это не измѣнитъ моего мнѣнія. Каждый день, проходя мимо каюты, я заглядываю въ замочную щель, и на дняхъ навѣрное разскажу вамъ, на кого похожъ капитанъ и какъ онъ выглядитъ.

– Какъ выглядитъ? Да такъ-же, какъ и всѣ, я полагаю,– сказалъ Пэнъ. Но если ему желательно отправиться туда, куда мы не хотимъ отправляться, то правду-матку ему выложатъ въ лучшемъ видѣ.

– Пэнъ еще и не знаетъ капитана, а уже хочетъ затѣять съ нимъ ссору,– сказалъ Больтонъ.

– Кто не знаетъ? – спросилъ Клифтонъ съ видомъ человѣка, которому кое-что извѣстно. Знаетъ или не знаетъ – Это еще бабушка на двое ворожила.

– Какого дьявола ты хочешь этимъ сказать? – спросилъ Грипперъ.

– Ладно! Всякій Еремѣй про себя разумѣй.

– Да мы то не разумѣемъ тебя.

– A развѣ Пэнъ уже не повздорилъ съ нимъ?

– Съ капитаномъ?

– Ну, да! Съ собакою-капитаномъ, потому что это все единственно.

Матросы переглянулись между собою, но ничего не отвѣтили.

– Человѣкъ онъ или собака – пробормоталъ Пэнъ,– а на дняхъ съ нимъ расправятся.

– Послушай, Клифтонъ,– серьезно замѣтилъ Больтонъ,– неужто ты полагаешь, какъ въ шутку сказалъ Джонсонъ, что эта собака – заправскій капитанъ?

– A то какъ-же? – съ полнымъ убѣжденіемъ отвѣтилъ Клифтонъ. Будь у васъ столько-же смекалки, какъ и у меня, вы замѣтили-бы странныя замашки этой собаки.

– Какія такія замашки? Говори!

– Развѣ вы не замѣтили, съ какимъ повелительномъ видомъ она расхаживаетъ на шканцахъ, да посматриваетъ на паруса, точно вахтенный?

– Это такъ – сказалъ Грипперъ. Я даже видѣлъ своими собственными глазами, какъ однажды вечеромъ проклятый догъ опирался лапами о штурвалъ[15].

– Не можетъ быть! – воскликнулъ Больтонъ.

– Опять-же,– продолжалъ Клифтонъ,– развѣ по ночамъ онъ не уходитъ съ брига и не бродитъ по льду, не обращая вниманія ни на стужу, ни на медвѣдей?

– Это вѣрно! – подтвердилъ Больтонъ.

– Видѣли-ли вы когда нибудь, чтобы этотъ песъ, какъ подобаетъ доброй собакѣ, искалъ общества человѣка, бродилъ подлѣ кухни или не спускалъ глазъ съ Стронга, когда тотъ несетъ Шандону какой нибудь лакомый кусокъ? По ночамъ, когда догъ уходитъ на двѣ или три мили отъ брига, развѣ вы не слышите его вой, отъ котораго человѣка пробираетъ дрожь. Наконецъ, видѣли-ли вы когда нибудь, чтобъ эта собака ѣла? Она ни отъ кого не возьметъ ни куска, кормъ ея такъ и остается нетронутымъ, и если только кто нибудь не кормитъ ее тайно, то я имѣю полное право сказать, что она ничѣмъ не питается. Назовите меня набитымъ дуракомъ, если эта собака не приходится съ родни сатанѣ.

– Очень можетъ быть,– сказалъ плотникъ Бэль, слышавшій аргументы Клифтона.

Но другіе матросы молчали.

– Однако,– спросилъ Больтонъ,– куда же мы идемъ?

– Не знаю,– отвѣтилъ Бэль. Въ свое время Ричардъ Шандонъ получитъ дополнительныя инструкціи.

– Чрезъ кого?

– Чрезъ кого? Да, какимъ образомъ? – настойчиво спрашивалъ Больтонъ.

– Да отвѣчай-же, Бэль! приставали матросы.

– Чрезъ кого и какимъ образомъ? A я почемъ знаю,– отвѣтилъ очутившійся въ затруднительномъ положеніи плотникъ.

– Чрезъ собаку-капитана! – вскричалъ Клифтонъ. Знай ятолько половину того, что знаетъ этотъ песъ,– для меня ни чего не могло-бы быть легче сдѣлаться первымъ лордомъ адмиралтейства!

– Значитъ,– началъ снова Больтонъ,– ты стоишь на своемъ, и по твоему эта собака – капитанъ?

– Безъ всякого сомнѣнія.

– Въ такомъ случаѣ, глухимъ голосомъ промолвилъ Пэнъ, если она не хочетъ издохнуть въ собачьей шкурѣ, то пусть поторопится сдѣлаться человѣкамъ, потому что, клянусь вамъ, ясверну ей шею.

– Зачѣмъ? – спросилъ Гарри.

– Затѣмъ, что такъ мнѣ угодно,– грубо отвѣтилъ Пэнъ. Дѣлаю, какъ хочу и отчетовъ давать никому не намѣренъ.

– Полно вамъ, ребята! – крикнулъ Джонсонъ въ ту минуту, когда разговоръ принималъ, повидимому, дурной оборотъ. Къ дѣлу, да поживѣе приготовьте пилы. Надо пройти льды.

– Ладно! Послѣ дождика въ четвергъ! – отвѣтилъ Клифтонъ, пожимая плечами. Попомните меня – пройти полярный кругъ не такъ легко, какъ вы думаете.

Какъ бы то ни было, но усилія экипажа въ этотъ день остались тщетными. Бригъ, на всѣхъ парахъ направляемый противъ льдовъ, не могъ разбить ихъ; ночью пришлось стать на якорь.

Въ субботу при восточномъ вѣтрѣ температура воздуха понизилась еще больше, погода прояснилась и взору на необъятномъ пространствѣ представлялись одни лишь равнины, которымъ отраженіе лучей свѣта сообщало ослѣпительно-бѣлый цвѣтъ. Въ семь часовъ утра термометръ опустился на восемь градусовъ ниже точки замерзанія (-21° стоградуснаго термометра).

Доктору, очень хотѣлось посидѣть въ свой теплой каютѣ и погрузиться въ чтеніе арктическихъ путешествій, но, по своему обыкновенію, онъ задался вопросомъ: чѣмъ-бы заняться такимъ, что въ настоящую минуту представлялось наименѣе желательнымъ? Рѣшивъ, что подняться при. такой температурѣ на палубу и принять участіе въ работѣ экипажа не представляетъ ничего особенно пріятнаго, Клоубонни, вѣрный разъ усвоенной системѣ, вышелъ изъ своей теплой каюты и сталъ помогать матросамъ тянуть бичевой судно. Зеленыя очки, защищавшія глаза доктора отъ вреднаго дѣйствія отраженныхъ лучей свѣта, сообщали ему чрезвычайно благодушный видъ. Во время дальнѣйшихъ изслѣдованій своихъ, онъ всегда носилъ snow-spectacles (снѣговыя очки), предохранявшія его глаза отъ офталміи, болѣзни, столь обыкновенной въ полярныхъ широтахъ.

Къ вечеру Forward на нѣсколько миль подвинулся къ сѣверу, благодаря усиліямъ экипажа и искусству, съ какимъ Шандонъ пользовался малѣйшимъ благопріятнымъ обстоятельствомъ. Въ полночь бригъ прошелъ шестьдесятъ шестую параллель. Лотъ показалъ двадцать три сажени глубины, и изъ этого помощникъ капитана заключилъ, что Forward находится по близости подводныхъ грядъ, на которыхъ обмелѣлъ англійскій военный корабль Victory. Берегъ находился въ тридцати миляхъ на востокъ.

Вдругъ масса льдовъ, др тѣхъ поръ неподвижныхъ, разбилась на части и пришла въ движеніе; вскорѣ ледяныя горы нагрянули со всѣхъ сторонъ горизонта, и бригъ очутился среди цѣлаго ряда движущихся подводныхъ скалъ, обладавшихъ непреодолимою силою напора. Управлять бригомъ сдѣлалось на столько труднымъ, что у штурвала поставили Гарри, лучшаго рулеваго. Ледяныя горы, казалось, смыкались вслѣдъ за бригомъ. Необходимо было прорваться чрезъ этотъ ужасный лабиринтъ льдовъ; благоразуміе и долгъ требовали одного – идти впередъ. Затруднительность настоящаго положенія усложнялась еще невозможностью опредѣлить направленіе, котораго держался бригъ; подвижныя массы безпрестанно мѣняли свое мѣсто и не представляли постоянныхъ точекъ, по которымъ бы можно было оріентироваться.

Экипажъ раздѣлили на двѣ партіи; каждый матросъ, снабженный длиннымъ, съ желѣзнымъ наконечникомъ шестомъ, отталкивалъ слишкомъ опасныя льдины. Вскорѣ Forward вошелъ въ столь узкій проходъ между двумя высокими горами, что концами своихъ рей задѣвалъ ледяныя, твердыя какъ камень стѣны канала. Немного погодя бригъ перешелъ въ извилистый протокъ; въ воздухѣ кружились снѣжные вихри, плавающія льдины сталкивались между собою и съ зловѣщимъ грохотомъ распадались на части.

Вскорѣ обнаружилось, что протокъ этотъ не имѣетъ выхода; громадная льдина, попавшая въ каналъ, быстро неслась на бригъ; не было, казалось, никакой возможности избѣжать ея или вернуться назадъ по заграможденной льдинами дорогѣ.

Шандонъ и Джонсонъ, стоя на носу брига, тревожно наблюдали положеніе, въ которомъ находился Forward. Шандонъ правою рукою указывалъ рулевому направленіе, котораго слѣдовало держаться, а приказанія свои относительно дѣйствія машины лѣвою рукою передавалъ Джемсу Уэллю, стоявшему подлѣ машиниста.

– Чѣмъ все это кончится? – спросилъ докторъ у Джонсона.

– Чѣмъ Богу будетъ угодно,– отвѣтилъ шкиперъ.

Между тѣмъ громадная льдина въ сто футовъ высотою, находившаяся всего въ одномъ кабельтовѣ[16] отъ Forward'а, все подвигалась и грозила раздавитъ подъ собою несчастный бригъ, которому некуда было увернуься. Пэнъ страшно выругался.

– Молчать! – раздался чей-то могучій голосъ, который трудно было распознать среди завываній урагана.

Ледяная громада, казалось, вотъ, вотъ обрушится на бригъ; наступила минута невыразимаго ужаса. Матросы, кинувъ шесты и не обращая вниманія на приказанія Шандона, бросились къ кормѣ.

Вдругъ раздался страшный трескъ. Цѣлый водяной смерчъ хлынулъ на палубу брига, приподнятаго громадною волною. Экипажъ испустилъ крикъ ужаса; но Гарри, стоя у руля, держалъ бригъ въ надлежащемъ направленіи, не смотря на то, что Forward качало изъ стороны въ сторону.

Прошло нѣсколько мучительныхъ мгновеній и когда устрашенные взоры экипажа направились на ледяную гору, послѣдняя уже не существовала, проходъ былъ свободенъ и тянувшійся за нимъ длинный каналъ позволялъ бригу продолжать свой путь уже совершенно безпрепятственно.

– Не можете-ли, докторъ, объяснить мнѣ этотъ удивительный феноменъ? – спросилъ Джонсонъ.

– Онъ очень простъ, другъ мой,– отвѣтилъ докторъ,– и повторяется часто. Плавучія массы льда теряютъ, во время оттепелей, взаимную связь и носятся по морю каждая отдѣльно, сохраняя, однакожъ, полное равновѣсіе. Мало по малу онѣ подвигаются къ югу, гдѣ вода, относительно, теплѣе. Основаніе ихъ, потрясаемое столкновеніями съ другими льдинами, начинаетъ подтаявать и выкрашиваться; наступаетъ, наконецъ, минута, когда центръ тяжести этихъ ледяныхъ глыбъ перемѣщается и онѣ опрокидываются. если-бы эта гора перекувырнулась двумя минутами позже, то въ паденьи своемъ, конечно, раздавила-бы бригъ и гибель наша была-бы неизбѣжна.

IX. Hовость

Наконецъ, 30-го апрѣля въ полдень, Forward прошелъ полярный кругъ на высотѣ Гольстейборгскаго мыса. На востокѣ высились живописныя горы. Море казалось свободнымъ или, вѣрнѣе сказать, отъ встрѣчи съ льдиной можно было легко уклониться. Вѣтеръ перешелъ къ юго-востоку и бригъ, подъ форстакселемъ, марселями, фокъ-зейлемъ и брамселями смѣло вступилъ въ Баффиново море.

День выдался спокойный, и экипажъ могъ отдохнуть нѣсколько часовъ. Множество птицъ носилось и плавало вокругъ судна; въ числѣ ихъ докторъ замѣтилъ alca-alla, напоминавшихъ собою чирковъ, съ черными шеями, крыльями и спинами и бѣлою грудью. Они быстро ныряли и нерѣдко оставались подъ водою больше сорока секундъ.

Этотъ день не ознаменовался-бы ничѣмъ новымъ, если-бы на бригѣ не совершилось одно чрезвычайно странное событіе.

Въ шесть часовъ утра, войдя въ свою каюту послѣ вахты, Шандонъ нашелъ на столѣ письмо съ слѣдующею надписью:

«Помощнику капитана, на бригѣ Forward. Ричарду Шандону,

Баффиново море».

Шандонъ просто не вѣрилъ своимъ глазамъ. Прежде чѣмъ разорвать конвертъ и прочесть странное посланіе, онъ позвалъ доктора, Дхемса Уэлля и Джонсона и показалъ имъ письмо.

– Странно,– сказалъ Джонсонъ.

– Восхитительно! – подумалъ докторъ.

– Наконецъ-то,– вскричалъ Шандонъ,– мы узнаемъ тайну…

Онъ поспѣшно вскрылъ конвертъ и прочиталъ слѣдующее:

«Капитанъ брига Forward доволенъ хладнокровіемъ, искусствомъ и мужествомъ, выказанными матросами, офицерами и вами во время послѣднихъ обстоятельствъ, и проситъ васъ объявить экипажу его благодарность!»

«Держите курсъ пряно на сѣверъ, къ губѣ Мельвиля, откуда вы постараетесь войти въ проливъ Смита.

Капитанъ брига Forward

К. Z.

«ІІонедѣльникъ, 30-го апрѣля,

на высотѣ Гольстейборгскаго мыса».

– И больше ничего? – вскричалъ докторъ.

– Ничего, отвѣтилъ Шандонъ.

Письмо выпало у него изъ рукъ.

– Этотъ фантастическій капитанъ,– сказалъ Уэлль,– даже не говоритъ о своемъ намѣреніи явиться на бригъ. Изъ этого я заключаю, что мы никогда его не увидимъ.

– Но какимъ образамъ попало сюда это письмо? – спросилъ Джонсонъ.

Шандонъ молчалъ.

– Г. Уэлль правъ,– отвѣтилъ докторъ, поднявъ письмо и поворачивая его во всѣ стороны. Капитанъ не явится на бригъ по очень простой причинѣ…

– По какой именно? – съ живостью спросилъ Шандонъ.

– Потому что онъ уже находится на бригѣ,– отвѣтилъ докторъ.

– Находится на бригѣ? – вскричалъ Шандонъ. Что вы хотите этимъ сказать?

– Какимъ-же образомъ иначе объяснить полученіе письма?

Джонсонъ кивнулъ головою въ знакъ согласія.

– Это невозможно! – энергически возразилъ Шандонъ. Я знаю всѣхъ людей экипажа; послѣ этого слѣдовало-бы допустить, что капитанъ находится въ числѣ матросовъ со времени отплытія брига. Это невозможно, говорю вамъ! Втеченіе двухъ лѣтъ я, по меньшей мѣрѣ, сто разъ видывалъ каждаго изъ нихъ въ Ливерпулѣ. Ваше предположеніе, докторъ, не выдерживаетъ строгой критики.

– Въ такомъ случаѣ, что-же вы допускаете, Шандонъ?

– Все, за исключеніемъ этого. Я допускаю, что капитанъ, или преданный ему человѣкъ, воспользовавшись темнотою, туманомъ,– всѣмъ, чѣмъ хотите,– успѣлъ взобраться на бригъ. Мы не вдалекѣ отъ береговъ; какой нибудь челнокъ незамѣтно могъ пробраться между льдинами, подойти къ бригу и передать письмо… Довольно густой туманъ благопріятствовалъ такому плану и…

– Не позволялъ видѣть бригъ,– добавилъ докторъ. Если мы не замѣтили взбиравшагося на бортъ незнакомца, то какимъ образомъ онъ могъ-бы увидѣть Forward среди тумана?

– Это ясно,– замѣтилъ Джонсонъ.

– Возвращаюсь къ моему предположенію,– продолжалъ докторъ. Что вы думаете объ немъ, Шандонъ?

– Я допускаю все, за исключеніемъ предположенія, что человѣкъ этотъ находится на бригѣ,– пылко отвѣтилъ Шандонъ.

– Вѣроятно,– добавилъ Уэлль,– въ числѣ матросовъ находится личность, получившая инструкціи капитана.

– Быть можетъ,– сказалъ докторъ.

– Но кто-же именно? – спросилъ Шандонъ. Я давно уже знаю всѣхъ моихъ матросовъ…

– Во всякомъ случаѣ,– отвѣтилъ Джонсонъ,– человѣкъ-ли онъ, сатана-ли,– но какъ скоро капитанъ этотъ явится на бригъ, его примутъ какъ должно. Изъ письма его можно извлечь, однакожъ, другаго рода указаніе или, точнѣе, другаго рода свѣдѣніе.

– Какое? – спросилъ Шандонъ.

– Что мы должны отправиться не только въ губѣ МеЛьвиля, но даже въ проливъ Смита.

– Это вѣрно,– подтвердилъ докторъ.

– Въ проливъ Смита,– машинально повторилъ Шандонъ.

– Очевидно, поэтому,– продолжалъ Джонсонъ,– что Forward отправляется не для отысканія сѣверо-западнаго пролива, такъ какъ мы оставимъ влѣво единственный ведущій къ нему путь,– проливъ Ланкастера. Это предвѣщаетъ намъ опасное плаваніе въ неизслѣдованныхъ моряхъ.

– Да, проливъ Смита – это путь, по которому шелъ, въ 1853 году, американецъ Кэнъ. Но съ какими опасностями было сопряжено его путешествіе! сказалъ Шандонъ. Долгое время Кэна считали погибшимъ въ этихъ суровыхъ странахъ. Впрочемъ, если необходимо отправиться туда, что-жъ,– мы отправимся! До какого, однакожъ, мѣста? Неужели до полюса?

– A почему-бы и не до полюса? – вскричалъ докторъ.

Одна мысль о подобнаго рода безумной попыткѣ заставила Джонсона пожать плечами.

– Возвратимся теперь къ нашему капитану,– началъ Джемсъ Уэлль. Если онъ существуетъ, то можетъ ждать насъ только на Диско или въ Уппернавикѣ, на берегахъ Гренландіи. Впрочемъ, это разъяснится черезъ нѣсколько дней.

– Вы сообщите содержаніе письма экипажу? – обратился докторъ къ Шандову.

– По моему, дѣлать этого не слѣдуетъ. – сказалъ Джонсонъ.

– Почему? – спросилъ Шандонъ.

– Потому что таинственность и фантастичность дѣла могутъ поселить въ матросахъ уныніе. Ихъ и безъ того безпокоитъ будущность экспедиціи, предпринимаемой при настоящихъ условіяхъ. Если-же ко всему этому присоединится еще нѣчто сверхъестественное, то въ критическую минуту намъ нечего и разсчитывать на экипажъ. Не знаю, согласны-ли вы со мною, г. Шандонъ?

– A вы, докторъ, какъ полагаете? – спросилъ Шандонъ^

– По моему, Джонсонъ правъ,– отвѣтилъ докторъ.

– A вы, Джемсъ?

– За недостаткомъ лучшаго мнѣнія,– сказалъ Уэлль,– а присоединяюсь къ мнѣнію, высказанному этими господами.

Втеченіе нѣсколькихъ минутъ Шандонъ размышлялъ и затѣмъ снова внимательно пробѣжалъ адресованное на его имя письмо.

– Господа,– сказалъ онъ,– не смотря на всю основательность вашего мнѣнія, принять его я не могу.

– Почему, Шандонъ? – спросилъ докторъ.

– Потому что изложенныя въ письмѣ инструкціи чрезвычайно точны. Мнѣ приказано объявить экипажу благодарность капитана. До сихъ поръ я слѣпо исполнялъ его распоряженія, какимъ-бы образомъ они вы передавались мнѣ, а потому и на этотъ разъ я не могу…

– Однакожъ… замѣтилъ Джонсонъ, опасавшійся дѣйствія, которое такого рода сообщеніе могло произвести на матросовъ.

– Я вполнѣ понимаю причину вашей настойчивости, любезный Джонсонъ,– сказалъ Шандонъ,– но потрудитесь прочесть:

«…и проситъ васъ объявить экипажу его благодарность»

– Въ такомъ случаѣ, дѣйствуйте сообразно съ полученными вами приказаніями,– отвѣтилъ Джонсонъ, вообще строгій блюститель дисциплины. Нужно собрать экипажъ?

– Да, распорядитесь,– сказалъ Шандонъ.

Вѣсть о письмѣ капитана быстро разнеслась на бригѣ. Матросы немедленно собрались на мѣстѣ, гдѣ обыкновенно дѣлались смотры, и Шандонъ громко прочелъ таинственное письмо.

Экипажъ молча выслушалъ и затѣмъ разошелся, дѣлая тысячу различныхъ предположеній. Клифтонъ предавался бреднямъ своего суевѣрнаго воображенія. Приписывая значительную долю участія въ этомъ дѣлѣ собакѣ-капитану, онъ при встрѣчѣ съ послѣднею отдавалъ ей честь.

– Не говорилъ-ли я вамъ,– повторялъ онъ матросамъ,– что этотъ песъ умѣетъ писать.

На это замѣчаніе никто не отвѣчалъ, тѣмъ болѣе, что на него затруднился-бы отвѣтить даже самъ Бэлль, плотникъ.

Тѣмъ не менѣе, для всѣхъ было нясно, что, за неимѣніемъ капитана, его тѣнь или его духъ присутствуютъ на бригѣ. Благоразумнѣйшіе изъ матросовъ воздерживались отъ какихъ-бы то ни было предположеній.

1-го мая, въ полдень, обсервація дала 68° широты и 56°32′ долготы. Температура поднялась и термометръ показывалъ двадцать пять градусовъ ниже точки замерзанія (-4° стоградуснаго термометра).

Докторъ забавлялся, глядя на продѣлки бѣлой медвѣдицы и двухъ медвѣжонковъ, находившихся на окраинѣ одного pack'а, который несся вдоль берега. Сопровождаемый Уэллемъ и Симпсономъ, Клаубонни хотѣлъ преслѣдовать ихъ на шлюпкѣ; но медвѣдица, не обладавшая, повидимому, геройскимъ духомъ, проворно убралась съ своими чадами, и доктору пришлось отказаться отъ охоты.

При попутномъ вѣтрѣ ночью бригъ прошелъ мысъ Чидли (Chidley) ивскорѣ высокія горы Диско показались на горизонтѣ; заливъ Годавнъ (Gadavhn), резиденція датскаго генералъ-губернатора, остался влѣво. Шандонъ не счелъ нужныхъ останавливаться и вскорѣ Forward оставилъ позади себя челноки эскимосовъ, пытавшіеся подойти къ бригу.

Островъ Диско извѣстенъ также подъ именемъ острова Кита. Отсюда, 12-го іюля 1845 года, сэръ Джонъ Франклинъ отправилъ въ адмиралтейство свое послѣднее донесеніе. Къ этому-же острову присталъ, 27-го августа 1859 года, на возвратномъ пути въ Англію, капитанъ Макъ-Клинтокъ, привезшій несомнѣнныя доказательства гибели экспедиціи Франклина.

Докторъ обратилъ вниманіе на совпаденіе этихъ двухъ фактовъ, наводившихъ на столь печальныя воспоминанія; вскорѣ однако горы Диско скрылись изъ глазъ.

У береговъ громоздились массы тѣхъ обширныхъ ледяныхъ горъ, которыя даже оттепели не могутъ отдѣлить отъ материка. Безконечный рядъ ихъ вершинъ принималъ самыя причудливыя формы.

На слѣдующій день, къ тремъ часамъ, на сѣверо-востокѣ показался Сандерсонъ-Гопъ; материкъ остался вправо отъ брига, въ разстояніи пятнадцати миль. На горахъ лежалъ какой-то темно-красный оттѣнокъ. Множество китовъ изъ породы finners, съ плавниками на спинѣ, рѣзвились вечеромъ между плавающими льдинами, выпуская воздухъ и воду своими дыхалами.

Ночью, съ 3-го на 4-е мая, докторъ въ первый разъ увидѣлъ, какъ солнце только задѣвало линію горизонта, не погружаясь въ него своимъ лучезарнымъ дискомъ. Съ 31-го января, описываемыя имъ на небѣ пути все болѣе и болѣе увеличивались; втеченіе цѣлыхъ сутокъ было свѣтло.

Людей непривычныхъ изумлялъ и даже утомлялъ этотъ постоянный свѣтъ. Нельзя себѣ представить, насколько ночная темнота необходима для глазъ. Доктору было чрезвычайно трудно привыкнуть къ этому безпрерывному свѣту, которому отраженіе солнечныхъ лучей на ледяныхъ равнинахъ сообщало еще большую степень энергіи.

3-го мая, Forward прошелъ семьдесятъ вторую параллель. Двумя мѣсяцами позже онъ встрѣтилъ-бы много китобоевъ, занимающихся своимъ промысломъ въ этихъ высокихъ широтахъ, но теперь проливъ былъ еще недостаточно свободенъ отъ льдовъ и промысловыя суда не могли проникнуть въ Баффиново море.

На слѣдующій день, бригъ, миновавъ островъ Женщинъ, подошелъ къ Уппернавику – самому сѣверному датскому поселенію на берегахъ Гренландіи.

X. Опасное плаваніе

Шандонъ, докторъ, Джонсонъ, Фокеръ и Стронгъ, поваръ, сѣли въ китобойную шлюпку и отправились на берегъ.

Губернаторъ, его жена и пятеро дѣтей,– все чистокровные эскимосы – вѣжливо вышли на встрѣчу посѣтителямъ. Докторъ, въ качествѣ филолога, зналъ кое-что по-датски, и этого было вполнѣ достаточно для установленія съ туземцами дружескихъ отношеній. Впрочемъ, Фокеръ, переводчикъ экспедиціи и вмѣстѣ съ тѣмъ ice-master, зналъ словъ двадцать по-гренландски, а съ двадцатью словами человѣкъ можетъ уйти далеко, если только онъ не черезчуръ ужъ честолюбивъ. Губернаторъ родился на Диско и никогда не покидалъ своего отечества. Онъ показалъ путешественникамъ весь городъ, не особенно, впрочемъ, обширный, состоявшій изъ трехъ деревянныхъ домовъ, занимаемыхъ губернаторомъ и лютеранскимъ пасторомъ, да изъ школы и изъ магазиновъ, которые снабжались провіантомъ судами, потерпѣвшими крушеніе! Прочія городскія зданія состояли изъ снѣжныхъ хижинъ, въ которыя эскимосы входятъ ползкомъ чрезъ единственное продѣланное въ стѣнѣ отверстіе.

Большая часть населенія отправилась къ Forward'у, и многіе изъ туземцевъ выѣхали на средину залива, въ своихъ «каякахъ», длиною въ пятнадцать, а шириною не болѣе двухъ футовъ.

Докторъ зналъ, что слово эскимо значитъ: употребляющій, въ пищу сырую рыбу; но ему также было извѣстно, что слово это считается браннымъ. Поэтому онъ постоянно называлъ туземцевъ гренландцами.

За всѣмъ тѣмъ, по пропитанной жиромъ одеждѣ изъ шкуръ тюленей, по такимъ-же сапогамъ, по маслянистой и смрадной наружности, не дозволявшей различать мужчинъ отъ женщинъ, не трудно было догадаться, какою пищею питаются эти люди. Подобно всѣмъ рыбояднымъ народамъ, эскимосы покрыты накожными сыпями, что нисколько не мѣшаетъ имъ пользоваться вождѣленнымъ здоровьемъ.

Лютеранскій пасторъ и его жена, съ которыми докторъ надѣялся побесѣдовать спеціально, уѣхали въ Провенъ, лежащій на югъ отъ Уппернавика; такимъ образомъ Клоубонни пришлось ограничиться бесѣдою съ самимъ губернаторомъ. Но этотъ высокій сановникъ, повидимому, былъ не особенно развитъ; чуточку поменьше развитія – и онъ былъ-бы чистымъ осломъ; чуточку побольше – и онъ умѣлъ бы читать.

Не смотря на это, докторъ разспрашивалъ губернатора на счетъ торговли, обычаевъ и нравовъ эскимосовъ и узналъ при помощи языка жестовъ, что моржи на копенгагенскомъ рынкѣ стоятъ около 1,000 франковъ за штуку; за медвѣжью шкуру обыкновенно платится сорокъ датскихъ талеровъ, за шкуру песца – четыре, бѣлой лисицы – два или три талера.

Докторъ пожелалъ также, съ цѣлью пополненія запаса своихъ свѣдѣній, побывать въ эскимосской хижинѣ. Нельзя себѣ представить, до чего способенъ дойти ученый, желающій чему нибудь научиться! Къ счастію, отверстія хижинъ оказались черезчуръ ужъ узкими, такъ что пылкій докторъ не могъ въ нихъ протискаться. Впрочемъ, это случилось къ его счастью, такъ какъ ничего не можетъ быть отвратительнѣе скопленія живой органической и неорганической матеріи, мяса моржей и тѣла самихъ эскимосовъ, прогнившей рыбы и смрадной одежды, служащихъ обстановкой эскимосской хижины. Ни одного окна для возобновленія воздуха, дышать которымъ нѣтъ возможности; только вверху хижины продѣлано одно отверстіе, черезъ который выходитъ дымъ, но не смрадъ.

Всѣ эти подробности сообщилъ доктору Фокеръ; однако, достойный ученый все-таки проклиналъ свою тучность, не позволившую ему побывать въ жильѣ эскимоса и лично убѣдиться на счетъ достоинства sui generis благовоній, свойственныхъ эскимосскимъ хижинамъ.

– Я увѣренъ,– говорилъ онъ,– что со временемъ къ этому можно привыкнуть.

Во время этнографическихъ изслѣдованій Клоубонни, Шандонѣ, съ своей стороны, занимался, согласно съ полученными имъ инструкціями, вопросомъ о средствахъ предстоящихъ передвиженій въ области вѣчнаго льда. Въ виду этого онъ нашелся вынужденнымъ заплатить четыре фунта стерлинговъ за сани и шесть собакъ, съ которыми эскимосы рѣшились разстаться.

Шандонъ хотѣлъ также завербовать Ганса Христіана, искуснаго вожака собакъ, участвовавшаго въ знаменитой экспедиціи капитана Макъ-Клинтока, но Гансъ находился въ это время въ южной Гренландіи.

Наконецъ, на очередь выступилъ вопросъ, находится-ли въ Уппернавикѣ какой-нибудь европеецъ, ожидающій прибытія брига Forward? Извѣстно-ли губернатору, чтобы кто нибудь изъ чужеземцевъ, по всѣмъ вѣроятіямъ англичанинъ, поселился въ странѣ? A если извѣстно, то къ какому времени относятся его послѣднія сношенія съ китобойными или другими судами?

На эти вопросы губернаторъ отвѣчалъ, что больше десяти мѣсяцевъ ни одинъ, чужеземецъ не высаживался въ этой части Гренландіи.

Шандонъ приказалъ подать себѣ списокъ всѣхъ китобоевъ, побывавшихъ здѣсь за послѣднее время;– никого изъ нихъ онъ не зналъ. Отъ этого можно было прійти въ отчаяніе.

– Сознайтесь, докторъ, что тутъ рѣшительно ничего не поймешь,– говорилъ помощникъ капитана. Ничего на мысѣ Фаревель, ничего на островѣ Диско, ничего въ Уппернавикѣ!

– Повторите мнѣ черезъ нѣсколько дней: «Ничего въ заливѣ Мельвиля» – и я поздравлю васъ капитаномъ Foricard'а, любезный Шандонъ.

Шлюпка возвратилась подъ вечеръ на бригъ. По части свѣжей провизіи, Стронгъ добылъ нѣсколько дюжинъ яицъ elder-duсks (пушистыхъ утокъ); яйца оказались зеленоватаго цвѣта и въ два раза больше куриныхъ. Этого было маловато – но все же лучше, чѣмъ ничего; экипажу успѣла порядкомъ таки надоѣсть солонина.

Хотя на слѣдующій день вѣтеръ былъ попутный, но Шандонъ не сдѣлалъ никакихъ распоряженій относительно отплытія. Онъ рѣшилъ подождать еще одинъ день, чтобы дать возможность попасть на бригъ тому, кому это было необходимо. Шандонъ приказалъ даже каждыя часъ стрѣлять изъ пушки. Выстрѣлы грохотали среди ледяныхъ горъ и только вспугивали стаи molly-mokes (птицъ, водящихся въ полярныхъ моряхъ) и rotches (родъ куропатокъ). Ночью съ брита пускали много ракетъ; все тщетно! Никто не являлся. Приходилось отправиться дальше.

8-го мая, Forward, шедшій подъ марселями, факселемъ и брамселемъ, потерялъ изъ вида Уппернавикъ и отвратительные шесты, на которыхъ висѣли внутренности моржей и желудки оленей.

Вѣтеръ дулъ съ юго-востока; температура поднялась до тридцати двухъ градусовъ (0° стоградуснаго термометра). Солнце проницало завѣсу тумановъ и, подъ разлагающимъ дѣйствіемъ живительныхъ лучей, льдины утрачивали нѣкоторую долю своей взаимной связи.

Однакожъ, рефракція лучей свѣта не замедлила произвесть вредное дѣйствіе на зрѣніе матросовъ. Уильстенъ, оружейникъ, Грипперъ, Клифтонъ и Белль были поражены snow blindness – болѣзнью глазъ, очень распространенною весною въ полярныхъ странахъ и производящею у эскимосовъ частые случаи слѣпоты. Докторъ посовѣтовалъ больнымъ въ частности, а всѣмъ своимъ спутникамъ вообще, закрывать лица вуалью изъ зеленаго газа и первый-же послѣдовалъ своему совѣту.

Собаки, купленныя Шандономъ въ Уппернавикѣ, были довольно дики; однако Капитанъ жилъ въ ладахъ съ своими новыми товарищами и, казалось, зналъ ихъ привычки. Клифтонъ первый замѣтилъ, что таинственный догъ, по всѣмъ вѣроятіямъ, и прежде находился въ сношеніяхъ со своими гренландскими родичами. Постоянно голодныя и пользовавшіяся очень скудною пищею на материкѣ, гренландскія собаки постарались возобновить свои силы кормомъ, который давался имъ на бригѣ.

9-го мая, Forward прошелъ въ разстояніи нѣсколькихъ кабельтововъ отъ самаго западнаго изъ острововъ Баффина. Докторъ замѣтилъ, что многія изъ скалъ залива, находившіяся между материкомъ и островами, покрыты краснымъ; прелестнаго карминоваго цвѣта, снѣгомъ, которому докторъ Кэнъ приписываетъ чисто растительное происхожденіе. Клоубонни желалъ поближе изслѣдовать этотъ странный феноменъ, но льдины не позволили ему подойти къ берегу. Хотя температура и повышалась, тѣмъ не менѣе нетрудно было замѣтить, что ледяныя горы и ледяныя теченія направлялись къ сѣвернымъ частямъ Баффинова моря.

Начиная съ Уппернавика, материкъ представлялся уже въ другомъ видѣ; на сѣроватомъ небосклонѣ рѣзко выдѣлялись очертанія громадныхъ ледниковъ. 10-го мая, Forward оставилъ вправо заливъ Гикгстона, почти подъ семьдесятъ четвертымъ градусомъ широты; – на западѣ показался проливъ Ланкастера, тянувшійся въ морю на нѣсколько сотъ миль.

Это громадное водяное пространство было затянуто теперь ледянымъ покровомъ, на которомъ высились правильные hummock'и (возвышенія) въ видѣ кристаллическихъ ледяныхъ отложеній. Шандонъ приказалъ развести дары и до 11 маяForward шелъ извилистыми каналами, обозначая на небѣ черною полосою дыма свой путь по морю.

Не замедлили явиться и затрудненія; свободные проходы, вслѣдствіе безпрестаннаго перемѣщенія плавающихъ массъ, загромождались льдами, такъ что каждое мгновеніе подъ килемъ брига могло не хватить воды; попади Fortvard въ ледяные тиски,– выпутаться ему было-бы трудно. Всѣ знали это и были серьезно встревожены.

На Forward'ѣ, не преслѣдовавшемъ извѣстной цѣли, не имѣвшемъ опредѣленнаго назначенія и только безумно направлявшейся въ сѣверу, стали обнаруживаться нѣкоторые признаки колебанія. Многіе изъ матросовъ, люди, привыкшіе въ полной опасностей жизни, забывали даже о предоставляемыхъ имъ выгодахъ и начинали сожалѣть о томъ, что зашли такъ далеко. Въ умахъ царила уже нѣкоторая доля деморализаціи, усиливавшейся еще опасеніями Клифтона и розсказнями двухъ или трехъ коноводовъ, въ родѣ Пэна, Гриппера и Уильстена.

Къ нравственнымъ волненіямъ экипажа присоединились еще изнурительные труды: 12-го мая бригъ былъ совершенно затертъ льдами, дѣйствіе паровъ оказались безсильнымъ. Съ трудомъ приходилось пролагать себѣ путь среди ледяныхъ полянъ. Работа пилами была чрезвычайно утомительна: льдины (floes) достигали толщины семи футовъ; сдѣлавъ во льду двѣ параллельныя прорубки длиною каждая въ сто футовъ, находившееся между ними пространство приходилось ломать ломами и топорами. Обыкновенно, забрасывали якорь въ отверстіе, сдѣланное большимъ буравомъ, послѣ чего начиналась работа воротомъ и тяга бичевою. Труднѣе всего было спустить подъ floes разбитые куски льда, чтобы очистить дорогу судну; ихъ отталкивали длинными, съ желѣзными наконечниками, шестами.

Работа пилами, воротомъ, шестами и тяга бичевою, работа безпрерывная, неотложная и опасная, среди тумановъ, подъ густымъ снѣгомъ, при относительно низкой температурѣ, глазныя болѣзни, страданія нравственныя – все это лишало матросовъ энергіи и вліяло на ихъ воображеніе.

Если матросы имѣютъ дѣло съ человѣкомъ энергичнымъ, отважнымъ, убѣжденнымъ, знающимъ, чего онъ хочетъ, куда идетъ, къ какой стремится цѣли, то увѣренность капитана придаетъ силы экипажу. Матросы сердцемъ сливаются съ своимъ начальникомъ; они крѣпки его силою, спокойны его спокойствіемъ. Но на бригѣ сознавали, что Шандонъ не увѣренъ въ своихъ дѣйствіяхъ, что онъ колеблется предъ невѣдомою цѣлью экспедиціи и назначеніемъ Forward'а. Не смотря на энергію характера, колебанія помощника капитана сказывались, помимо его воли, въ отмѣнѣ прежде отданныхъ приказаній, въ неполнотѣ распоряженій, въ несвоевременныхъ размышленіяхъ, въ тысячахъ мелочей, не ускользавшихъ отъ вниманія экипажа.

Къ тому-жъ, Шандонъ не былъ капитаномъ брига, первымъ, послѣ Бога, властелиномъ на суднѣ. Этого было совершенно достаточно для того, чтобы его приказанія подвергались обсужденію. Но отъ обсужденій до неповиновенія – одинъ только шагъ.

Недовольнымъ удалось вскорѣ склонить на свою сторону перваго машиниста, до сихъ поръ слѣпо повиновавшагося своему долгу.

16-го мая, шесть дней послѣ того, какъ Forward очутился у ледяныхъ равнинъ, Шандонъ и на двѣ мили не подвинулся къ сѣверу. Грозила опасность, что бригъ затретъ льдами и онъ останется въ такомъ видѣ до весны. Положеніе становилось критическимъ.

Къ восьми часамъ вечера, Шандонъ и докторъ, въ сопровожденіи матроса Гарри, отправились на развѣдку по безпредѣльнымъ ледянымъ равнинамъ, стараясь не слишкомъ удаляться отъ брига, такъ какъ было крайне затруднительно оріентироваться среди этихъ бѣлоснѣжныхъ пустынь, видъ которыхъ безпрестанно измѣнялся. Странныя, изумлявшія доктора, явленія производило здѣсь преломленіе лучей свѣта. Иной разъ казалось, что слѣдуетъ сдѣлать прыжокъ всего въ одинъ футъ, а на повѣрку выходило, что перескочить приходилось пространство въ шесть футовъ. Случалось и совершенно наоборотъ, но въ обѣихъ случаяхъ дѣло кончалось если и не опаснымъ, то все-же непріятнымъ паденіемъ на куски твердаго и остраго какъ стекло льда.

Шандонъ и его товарищи, отыскивая удобные проходы, въ трехъ миляхъ отъ судна не безъ труда поднялись на ледяную гору, высотою около трехсотъ футовъ. Взоры ихъ проносились надъ грустною картиною, представлявшею какъ-бы развалины громаднаго города, съ его поверженными обелисками, разрушенными башнями и опрокинутыми дворцами. Чистый хаосъ! Солнце какъ-бы съ трудомъ проходило свой путь надъ этимъ исковерканнымъ пейзажемъ, освѣщая его своими косвенными и холодными лучами, точно между дневнымъ свѣтиломъ и этою печальною страною лежали промежуточные слои, не проводящіе теплоты.

Насколько можно было охватить взоромъ, море казалось замерзшимъ.

– Ну, какъ тутъ пройти? – спросилъ докторъ.

– Не знаю,– отвѣтилъ Шандонъ,– но хотя бы пришлось порохомъ взрывать эти горы, а все-таки мы пройдемъ. Понятно, что, я нисколько не желаю, чтобы насъ затерло здѣсь до слѣдующей весны.

ІІІандонъ и его товарищи не безъ труда поднялись на ледяную гору.

– Какъ это случилось съ бригомъ Fox, въ этой-же почти мѣстности. Да,– сказалъ докторъ,– мы пройдемъ, при помощи нѣкоторой доли… философіи, потому что философія, какъ сами увидите, стоитъ всѣхъ машинъ въ мірѣ.

– Должно сознаться,– отвѣтилъ Шандонъ,– что настоящій годъ начинается при не совсѣмъ благопріятныхъ предзнаменованіяхъ.

– Это неопровержимо! Къ тому-жъ, я замѣчаю, что Баффиново море возвращается къ положенію, въ которомъ оно находилось до 1817 года.

– Развѣ вы полагаете, докторъ, что видъ этого моря повременамъ измѣняется?

– Не полагаю, а навѣрное знаю, любезный Шандонъ. Повременамъ здѣсь совершаются громадныя передвиженія льдовъ, и ученые даже не стараются объяснить это явленіе. Такъ, до 1817 года, Баффиново море было постоянно загромождено льдами, но вдругъ, вслѣдствіе какого-то необъяснимаго движенія водъ, ледяныя горы были отброшены въ океанъ, причемъ большая ихъ часть обмелѣла у береговъ Ньюфаундлэнда. Съ той поры Баффиново море почти освободилось отъ льдовъ и сдѣлалось сборнымъ мѣстомъ всѣхъ китобоевъ.

– Слѣдовательно,– спросилъ Шандонъ,– съ того времени путешествія на сѣверъ представляютъ меньше затрудненій?

– Несравненно меньше. Но замѣчено также, что нѣсколько уже лѣтъ заливъ какъ-будто начинаетъ замерзать и даже грозитъ надолго сдѣлаться недоступнымъ для мореплавателей. Поэтому именно мы должны какъ можно дальше подвинуться впередъ, хотя при этомъ мы нѣсколько похожи на людей, подвигающихся въ невѣдомыхъ галереяхъ, двери которыхъ закрываются за идущими.

– Не посовѣтуете-ли мнѣ вернуться назадъ? – спросилъ Шандонъ, пристально глядя доктору въ глаза.

– Пятиться я никогда не умѣлъ, и если-бы даже намъ не суждено было возвратиться на родину, то я все-таки настаивалъ-бы на томъ, необходимо идти впередъ. Опѣшу однакожъ добавить, что намъ очень хорошо извѣстно, чему мы подвергнемся въ случаѣ необдуманныхъ съ нашей стороны дѣйствій.

– A вы, Гарри, какъ полагаете? – спросилъ Шандонъ у матроса.

– Я пошелъ-бы впередъ. Я одного мнѣнія съ докторомъ; впрочемъ, вы вольны дѣйствовать по собственному усмотрѣнію. Приказывайте, мы будемъ повиноваться.

– Не всѣ говорятъ такъ, Гарри,– продолжалъ Шандонъ,– не всѣ склонны повиноваться. A если экипажъ не захочетъ исполнять мои приказанія?

– Я высказалъ мое мнѣніе,– холодно отвѣтилъ Гарри,– потому что вы требовали этого. Но соображаться съ моимъ мнѣніемъ вы не обязаны.

Шандонъ ничего не отвѣтилъ. Онъ внимательно осмотрѣлъ горизонтъ и затѣмъ спустился съ горы.

XI. Чертовъ палецъ

Въ отсутствіе Шандона экипажъ производилъ различнаго рода работы, имѣвшія цѣлью предохранить бригъ отъ давленія громадныхъ ледяныхъ полянъ. Этимъ труднымъ дѣломъ занимались преимущественно Пэнъ, Клифтонъ, Больтонъ, Гриплеръ и Симпсонъ; кочегаръ и оба машиниста помогали своимъ товарищамъ;– какъ скоро машина не требовала ихъ присутствія, они дѣлались простыми матросами и должны были принимать участіе во всѣхъ работахъ, требовавшихся на бригѣ.

Но повиновались они не безъ ропота.

– Надоѣло мнѣ все это,– говорилъ Пэнъ,– и если черезъ три дня ледъ не тронется, то, клянусь Богомъ, я сложу руки и ни за что не примусь ни за какую работу!

– Сложивъ руки? переспросилъ Грипперъ. Не лучше-ли наоборотъ, работать ими хорошенько для того, чтобы имѣть возможность вернуться на родину? Не полагаешь-ли ты, что кому нибудь хочется зимовать здѣсь до слѣдующей весны?

– Да, плохая была-бы зимовка,– отвѣтилъ Пловеръ,– бригъ не защищенъ ни съ одной стороны.

– Да и кто знаетъ,– замѣтилъ Брентонъ,– будетъ-ли весною море болѣе свободнымъ отъ льдовъ, чѣмъ теперь?

– Рѣчь не о веснѣ,– отвѣтилъ Пэнъ. Развѣ мы станемъ ее ждать?! Сегодня четвергъ, и если въ воскресенье, утромъ, море не очистится, то мы отправимся на югъ.

– Дѣло! – вскричалъ Клифтонъ.

– Значитъ, идетъ? – спросилъ Пэнъ.

– Идетъ! – отвѣтили его товарища.

– И совершенно резонно,– продолжалъ Уэренъ,– потому что если ужъ надо убиваться и тянуть бригъ бичевою, то, по моему, лучше вести его назадъ.

– Увидимъ въ воскресенье,– сказалъ Уильстенъ.

– Пусть только мнѣ прикажутъ,– замѣтилъ Брентонъ,– за иной задержки не будетъ, я живой рукой растоплю машину.

– И безъ тебя растопимъ,– отвѣтилъ Клифтонъ.

– A если кто нибудь изъ офицеровъ пожелаетъ провести здѣсь зиму – что-жъ, онъ воленъ поступать, какъ ему заблагоразсудится,– замѣтилъ Пэнъ. Его преспокойно оставятъ здѣсь; онъ легко соорудитъ себѣ хижину изъ снѣга и заживетъ въ ней настоящимъ эскимосомъ.

– Ну, это не годится,– сказалъ Брентонъ. Никого не слѣдуетъ оставлять, слышите-ли? Я думаю, что Шандонъ и такъ легко согласится; видъ у него озабоченный, и если ему представятъ дѣло полегонько, исподоволь, то…

– Это, братъ, еще вилами писано,– возразилъ Пловеръ,– Шандонъ – человѣкъ крутой и порою даже упрямый. Пощупать его слѣдуетъ, это точно, только поосторожнѣй, съ опаскою.

– Какъ подумаешь, со вздохомъ связалъ Больтонъ,– черезъ мѣсяцъ мы можемъ быть уже въ Ливерпулѣ! Мы живо перемахнемъ полосу льдовъ. Въ началѣ іюня Дэвисовъ проливъ бываетъ свободенъ и намъ останется только спуститься въ Атлантическій океанъ.

– Не говоря уже о томъ,– отвѣтилъ осторожный Клифтонъ,– что, возвратившись съ Шандономъ и дѣйствуя подъ его личною отвѣтственностью, мы получимъ причитающіеся намъ паи и наградныя деньги. Вернись мы безъ него,– дѣло приметъ сомнительный оборотъ.

– Умныя рѣчи пріятно и послушать,– сказалъ Пловеръ. Клифтонъ разсуждаетъ какъ мудрецъ. Постараемся не ссориться съ адмиралтействомъ, и ни кого не оставимъ здѣсь,– это будетъ повѣрнѣе.

– A если офицеры не захотятъ слѣдовать за нами? – спросилъ Пэнъ, желавшій подбить товарищей на крайнія мѣры.

– Объ этомъ потолкуемъ въ свое время,– отвѣтилъ Больтонъ, впрочемъ, стоитъ только склонить на свою сторону Ричарда Шандона, а это, полагаю, не особенно трудно.

– A все-же кое-кого я оставлю здѣсь,– съ площадною бранью сказалъ Пэнъ,– хоть-бы онъ отгрызъ мнѣ руку.

– А, собаку!

– Да, собаку. Я скоро сведу съ нею счеты.

– Тѣмъ болѣе,– отвѣтилъ Клифтонъ, возвращаясь къ своей любимой темѣ,– что она одна виновата во всѣхъ нашихъ несчастіяхъ.

– Она околдовала насъ,– сказалъ Пловеръ.

– Привела къ ледянымъ горамъ,– подсказалъ Грипперъ.

– И нагромоздила на нашемъ пути такую массу льдовъ, какой никогда не видывали здѣсь въ эту пору,– добавилъ Уильстенъ.

– A на меня напустила глазную болѣзнь,– сказалъ Брентонъ.

– И отмѣнила выдачу джина и водки,– замѣтилъ Пэнъ.

– Всему она причиною!

– И вдобавокъ ко всему – она же капитанъ! – сказалъ Клифтонъ.

– Такъ погоди-же ты, окаянный капитанъ! – вскричалъ Пэнъ, котораго безумная злоба усиливалась по мѣрѣ того, какъ онъ говорилъ. Ты хотѣлъ побывать здѣсь, ну, такъ и оставайся здѣсь!

– Теперь самое удобное для этого время,– отвѣтилъ Клифтонъ. – Шандона нѣтъ на бригѣ; лейтенантъ спитъ въ своей каютѣ; туманъ настолько густъ, что Джонсонъ и не замѣтить насъ…

– A собака? – спросилъ Пэнъ.

– Спитъ подлѣ магазина съ углемъ,– отвѣтилъ Клифтонъ,– и если кто хочетъ…

– Это ужъ мое дѣло! – бѣшено закричалъ Пэнъ.

– Берегись, Пэнъ! Она перехватитъ зубами желѣзную по» лосу.

– Шевельнись только – и я распорю ей брюхо,– отвѣтилъ Пэнъ, взявъ въ руку свой ножъ.

И онъ бросился къ выходу въ сопровожденіи Уэрена.

Вскорѣ оба матроса возвратились, неся на рукахъ собаку, у которой крѣпко были связаны веревкою лапы и морда. Пэнъ и Уэренъ набросились на нее въ то время, когда она спала, и несчастное животное не могло спастись.

– Ура! молодчина Пэнъ! – вскричалъ Пловеръ.

– A теперь что ты намѣренъ дѣлать съ нею,– спросилъ Клифтонъ.

– Утопить; посмотримъ, удастся-ли ей вернуться назадъ,– съ свирѣпою улыбкою отвѣтилъ Пэнъ.

Въ двухстахъ шагахъ отъ брига находилась отдушина тюленя, нѣчто въ родѣ круглаго отверстія, которое это земноводное прогрызаетъ зубами, притомъ, всегда изнугри наружу. Отверстіемъ этимъ тюлень выходитъ на ледъ, чтобы подышать воздухомъ и не позволяетъ отдушинѣ замерзнуть, такъ какъ, по особенному устройству своихъ челюстей, тюлень не можетъ прогрызть отверстіе снаружи во внутрь, чтобы, въ случаѣ опасности, скрыться отъ своихъ враговъ.

Пэнъ и Уэренъ направились къ этой отдушинѣ и, не взирая на энергическое сопротивленіе собаки, безжалостно бросили ее въ воду, заложивъ отверстіе большою льдиною, не позволявшею догу выйти наружу, такъ что животное было плотно закупорено въ своей ледяной тюрьмѣ.

– Счастливаго пути, г. капитанъ! – вскричалъ грубый матросъ.

Нѣсколько минутъ спустя, Пэнъ и Уэренъ были на бригѣ. Джонсонъ ничего не замѣтилъ; туманъ сгущался вокругъ брига, начиналъ падать сильный снѣгъ.

Черезъ часъ Ричардъ Шандонъ, докторъ и Гарри возвратились на Forward.

Они замѣтили на сѣверо-востокѣ свободный проходъ, Шандонъ рѣшился воспользоваться имъ и сдѣлалъ соотвѣтствующія распоряженія. Экипажъ, повидимому, повиновался довольно охотно, желая убѣдить Шандона въ невозможности дальнѣйшаго движенія впередъ. Впрочемъ, втеченіе трехъ дней матросы готовы были повиноваться.

Почти всю ночь и на слѣдующій день работа пилами и тяга бичевою производились дружно; Forward на двѣ мили подвинулся къ сѣверу и 18-го числа находился въ виду материка, въ пяти или шести кабельтовыхъ отъ утеса, которому вслѣдствіе его странной формы, дано названіе Чортова пальца.

Въ этомъ мѣстѣ суда Prince Albert въ 1851 году и Advance, втеченіе нѣсколькихъ недѣль были затерты льдами.

Странная форма Чортова пальца, пустынная и печальная мѣстность, громадныя скопленія ледяныхъ горъ, изъ которыхъ иныя имѣли болѣе трехсотъ футовъ высоты, трескъ льдинъ, зловѣще повторявшійся эхомъ, все это дѣлало положеніе брига крайне опаснымъ и вмѣстѣ съ тѣмъ печальнымъ. Шандонъ сознавалъ, что Forward необходимо вывести изъ этой мѣстности и отправиться дальше. По его разсчету, черезъ двадцать четыре часа можно будетъ подвинуться еще на пять миль. Шандонъ чувствовалъ, что его начинаетъ одолѣвать страхъ; фальшивое положеніе, въ которомъ онъ находился, парализировало его энергію. Повинуясь своимъ инструкціямъ и подвигаясь впередъ, онъ подвергалъ бригъ чрезвычайной опасности; тяга бичевою окончательно истомила экипажъ; для того, чтобы во льду, обыкновенно имѣвшемъ отъ четырехъ до пяти футовъ толщины, прорубить каналъ длиною въ двадцать футовъ, требовалось болѣе трехъ часовъ; здоровье начинало измѣнять экипажу. Молчаніе и необычайное усердіе матросовъ изумляли Шандона, но онъ опасался, что это затишье служитъ только предвѣстникомъ близкой бури.

Каково-же были изумленіе, досада и даже отчаяніе Шандона, когда онъ замѣтилъ, что, вслѣдствіе незамѣтнаго движенія ледяныхъ полянъ, Forward, въ ночь съ 18 на 19 число, лишился всего, что онъ пріобрѣлъ цѣною такихъ трудовъ!

Въ субботу, утромъ, онъ находился, но еще въ болѣе критическомъ положеніи, въ виду того-же грознаго Чортова пальца. Число ледяныхъ горъ увеличилось; подобно призракамъ, носились онѣ среди тумановъ, пугая суевѣрныхъ матросовъ.

Шандонъ окончательно растерялся, страхъ завладѣлъ сердцемъ этого мужественнаго человѣка. Онъ узналъ о гибели собаки, но наказать виновныхъ не рѣшился, опасаясь вызвать на бригѣ возмущеніе.

Весь день погода стояла ужасная; бригъ заволакивало непроницаемою пеленою снѣга. Повременамъ ураганъ приподнималъ завѣсу тумановъ и Чортовъ палецъ, высившійся подобно привидѣнію, по направленію къ материку, представлялся тогда въ грозномъ величіи устрашеннымъ взорамъ экипажа.

Forward забросилъ якорь на одну большую льдину, такъ какъ ничего другаго не оставалось дѣлать. Мракъ до того усилился, что рулевой не могъ видѣть Джемса Уэлля, стоявшаго на вахтѣ.

Ураганъ удвоилъ свою ярость; среди волнуемыхъ бурнымъ вѣтромъ тумановъ, Чортовъ палецъ разросся, казалось, до ужасающихъ размѣровъ.

– Господи! – съ ужасомъ вскричалъ Симпсонъ.

– Что такое? – спросилъ Фоверъ.

Со всѣхъ сторонъ тотчасъ раздались крики: '

– Насъ раздавитъ!

– Мы гибнемъ.

– Г. Уэлль! г. Шандонъ!

– Мы пропали!

– Г. Шандонъ! г. Шавдовъ! – кричали одновременно всѣ стоявшіе на вахтѣ.

Уэлль бросился къ кормѣ; Шандонъ, въ сопровожденіи доктора, выбѣжалъ на палубу и осмотрѣлся вокругъ себя.

Въ просвѣтѣ тумана Чортовъ палецъ, казалось, быстро приближался къ бригу; онъ страшно увеличился въ размѣрахъ, на его вершинѣ покачивался на своемъ основаніи другой опрокинутый конусъ. Онъ грозилъ раздавить судно своею громадною массою, раскачивался изъ стороны въ сторону и готовъ былъ рухнуть въ море. Каждый подался назадъ; многіе изъ матросовъ побросались съ брига на ледъ.

– Ни съ мѣста! – грозно крикнулъ Шандонъ.

– Не бойтесь, друзья мои,– уговаривалъ со своей стороны докторъ; – нѣтъ никакой опасности. Посмотрите, Шандонъ, посмотрите Уэлль: это миражъ – и больше ничего!

– Вы правы докторъ,– отвѣтилъ Джонсонъ. Эти темные люди испугались тѣни.

Послѣ сказаннаго докторомъ, большая часть матросовъ возвратились къ своимъ мѣстамъ и, переходя отъ ужаса къ изумленію, не могли надивиться странному феномену, который не замедлилъ однако вскорѣ исчезнуть.

– Ишь ты! Они называютъ это миражемъ! – сказалъ Клифтонъ. Но повѣрьте, ребята, дѣло не обошлось тутъ безъ нечистой силы!

– Это ты вѣрно! – отвѣтилъ Грнпперъ.

Въ просвѣтѣ тумана, Шандонъ замѣтилъ большой свбоюдный отъ льдовъ каналъ, существованія котораго онъ даже и не подозрѣвалъ. Казалось, теченіе относило бригъ отъ береговъ, и Шандонъ не преминулъ воспользоваться этимъ обстоятельствомъ. Людей разставили по обоимъ сторонамъ канала, подали имъ дерлиня (веревки) и экипажъ бичевою повелъ бригъ на сѣверъ.

Втеченіе многихъ часовъ матросы работали усердно, хотя и молча. Шандонъ приказалъ развести пары, желая воспользоваться столь кстати открытымъ каналомъ.

– Чрезвычайно счастливое обстоятельство,– сказалъ онъ Джонсону,– и если намъ удастся пройти еще нѣсколько миль, то всѣ наши невзгоды кончатся. Брентонъ, усильте огонь; какъ скоро пары достигнутъ надлежащаго давленія, скажите мнѣ. A пока, экипажъ долженъ удвоить свои усилія. Матросы хотятъ уйти подальше отъ Чортова пальца, и прекрасно, воспользуемся ихъ добрымъ намѣреніемъ.

Вдругъ бригъ остановился.

– Въ чемъ дѣло? – спросилъ Шандонъ. Уэлль, неужели лопнули перлиня?

– Нѣтъ,– сказалъ Уэлль, наклоняясь надъ бортомъ. Эге! – да матросы бѣгутъ назадъ, взбираются на бригъ! Повидимому, они страшно перепуганы.

– Что это значитъ? – вскричалъ Шандонъ, направляясь въ носу судна.

– На бригъ, на бригъ! – кричали матросы.

Шандонъ взглянулъ на сѣверъ – и невольно вздрогнулъ. Какое-то животное, высунувъ дымящійся языкъ изъ огромной пасти, большими прыжками неслось въ ста саженяхъ отъ брига. Ростомъ оно было, повидимому, въ двадцать футовъ; шерсть на немъ стояла щетиною; оно преслѣдовало матросовъ, повременамъ останавливалось и своимъ хвостомъ въ десять футовъ длиною взметывало цѣлые клубы снѣга.

– Это медвѣдь! – вскричалъ одинъ матросъ.

– Морское чудовище!

– Апокалипсическій левъ!

Шандонъ побѣжалъ въ каюту за своимъ постоянно-заряженнымъ ружьемъ; докторъ тоже схватился за карабинъ, гоговясь выстрѣлить въ звѣря, величиною своею напоминавшаго допотопныхъ животныхъ!

Между тѣмъ чудовище приближалось громадными прыжками. Шандонъ и докторъ выстрѣлили одновременно и выстрѣлы ихъ, приведя въ сотрясеніе слои атмосферы, произвели неожиданное дѣйствіе.

Докторъ внимательно сталъ всматриваться и захохоталъ.

– Рефракція,– сказалъ онъ.

– Рефракція! – вскричалъ Шандонъ.

Но крикъ ужаса, раздавшійся на палубѣ, прервалъ ихъ слова.

– Собака! – воскликнулъ Клифтонъ.

– Собака-капитанъ! – повторили его товарищи.

– Собака! Проклятая собака! – вскричалъ Пэнъ.

Дѣйствительно, то былъ Капитанъ. Онъ разорвалъ веревки, которыми былъ связанъ, и вышелъ на ледъ другимъ отверстіемъ. Преломленіе лучей свѣта, какъ это часто случается въ полярныхъ широтахъ, придало ему громадные размѣры, исчезнувшіе отъ сотрясенія воздуха. Какъ бы то ни было, но случай этотъ произвелъ дурное впечатлѣніе на матросовъ, съ трудомъ допускавшихъ, чтобы странное явленіе могло быть объяснено чисто-физическими причинами. Чортовъ палецъ, появленіе собаки при какихъ-то загадочныхъ обстоятельствахъ, все – это окончательно сбило ихъ съ толку. Экипажъ началъ роптать.

XII. Капитанъ Гаттерасъ

Forward быстро шелъ подъ парами, искусно пробираясь между ледяными полянами и утесами. Джонсонъ стоялъ у руля. Шандонъ, вооруженный snow spectacles (снѣговыми очками), молча наблюдалъ горизонтъ. Но не долго длилась его радость; онъ вскорѣ замѣтилъ, что каналъ замкнутъ ледяными горами.

Однакожъ затрудненія, сопряженныя съ обратнымъ ходомъ брига, побудили Шандона предпочесть движеніе впередъ, хотя и съ слабыми надеждами на успѣхъ дѣла.

Собака бѣжала за бригомъ по льду, въ довольно значительномъ, однакожъ, разстояніи. Всякій разъ, когда она отставала, слышался какой-то странный свистъ, какъ-бы звавшій Капитана.

Въ первый разъ, услышавъ свистъ, матросы только переглянулись между собою. Они находились на палубѣ и совѣщались. Изъ постороннихъ, незнакомыхъ – ни души, а между тѣмъ свистъ повторялся нѣсколько разъ.

Клифтонъ встревожился первый.

– Слышите? – сказалъ онъ. Поглядите-ка, какъ прыгаетъ собака, заслышавъ свистъ.

– Просто, не вѣрится! – отвѣтилъ Грипперъ.

– Кончено! – вскричалъ Пэнъ. Я дальше не пойду.

– Пэнъ правъ,– замѣтилъ Брентонъ. Это значило-бы испытывать Бога.

– Не Бога, а чорта,– добавилъ Клифтонъ. Я скорѣе соглашусь лишиться всѣхъ моихъ заработковъ, чѣмъ сдѣлаю хоть одинъ шагъ впередъ.

– Нѣтъ намъ возврата,– уныло проговорилъ Больтонъ.

Экипажъ окончательно упалъ духомъ.,

– Ни шагу впередъ! – вскричалъ Уильстенъ. A по вашему – какъ?

– Да, да! Ни шагу! – отвѣчали матросы.

– Такъ пойдемъ къ Шандону,– сказалъ Больтонъ. Я поговорю съ нимъ.

И матросы толпою направились къ шканцамъ[17].

Forward входилъ въ это время въ обширный бассейнъ, имѣвшій въ поперечникѣ около восьмисотъ футовъ; за исключеніемъ протока, которымъ шелъ бригъ, бассейнъ со всѣхъ сторонъ былъ окруженъ льдами и другаго выхода не имѣлъ.

Шандонъ понялъ, что онъ по собственной винѣ попалъ въ тиски. Но что же оставалось дѣлать? Какимъ образомъ вернуться назадъ? Онъ сознавалъ всю тяжесть лежавшей на немъ отвѣтственности и рука его судорожно сжимала подзорную трубку.

Докторъ посматривалъ по сторонамъ и, скрестивъ на груди руки, не говорилъ ни слова; онъ смотрѣлъ на ледяныя стѣны, имѣвшія среднимъ числомъ болѣе трехсотъ футовъ высоты. Надъ пропастью этою висѣлъ пологъ густого тумана.

Въ эту минуту Больтонъ обратился къ Шандону:

– Г. Шандонъ,– взволнованнымъ голосомъ проговорилъ матросъ,– дальше идти мы не можемъ.

– Что такое? – переспросилъ Шандонъ, которому кровь бросилась въ лицо.

– Я говорю,– продолжалъ Больтонъ,– что мы достаточно послужили капитану-невидимкѣ, а потому рѣшились не идти дальше.

– Рѣшились?… вскричалъ Шандонъ. И вы осмѣливаетесь говорить это, Больтонъ? Мнѣ? Вашему начальнику?.. Берегитесь!

– Угрозы ни къ чему не поведутъ,– грубо сказалъ Пэнъ. Дальше мы не пойдемъ!

Шандонъ направился къ возмутившимся матросамъ, но въ эту минуту Джонсонъ сказалъ ему въ полголоса:

– Нельзя терять ни одной минуты, если хотите выбраться отсюда. Эта ледяная гора, которая приближается къ каналу, можетъ закрыть единственный выходъ изъ бассейна и запереть насъ здѣсь, какъ въ тюрьмѣ.

Шандонъ понималъ затруднительность своего положенія.

– Я разсчитаюсь съ вами потомъ, голубчики, сказалъ онъ, обращаясь къ матросамъ;– а теперь – слушай команду!

Матросы бросились по своимъ мѣстамъ. Forward быстро перемѣнилъ направленіе. Печи машины до нельзя наполнили углемъ, чтобы увеличить давленіе пара и успѣть предупредить плавучую гору. Бригъ пустился въ запуски съ ледяной громадой; первый направлялся къ югу, чтобы пройти проходъ, вторая спускалась къ сѣверу, чтобы закрыть его.

– Усильте огонь! – кричалъ Шандонъ. На полныхъ парахъ! Слышите-ли, Брентонъ.

Forward птицею несся между льдинами, дробя ихъ своимъ форштевенемъ; корпусъ судна вздрагивалъ подъ дѣйствіемъ винта, манометръ показывалъ громадную силу давленія паровъ, которые со свистомъ вырывались изъ предохранительныхъ клапановъ.

– Нагрузите клапаны! – вскричалъ Шандонъ.

Машинистъ повиновался, подвергая судно опасности взлетѣть на воздухъ.

Но его отчаянныя усилія остались безплодными; ледяная гора, увлекаемая подводнымъ теченіемъ, быстро приближалась въ каналу. Бригъ находился еще въ трехъ кабельтовыхъ отъ устья канала, какъ вдругъ гора, точно клинъ, врѣзалась въ свободный проходъ, плотно примкнула къ своимъ сосѣдямъ и закрыла единственный выходъ изъ бассейна.

– Мы погибли! – вскричалъ Шандонъ, не воздержавшись отъ этого неблагоразумнаго восклицанія.

– Погибли! – повторилъ экипажъ.

– Спасайтесь! – кричали одни.

– Спустить шлюпки! – говорили другіе.

– Разбивай, ребята, бочки съ виномъ! – вскричали Пэнъ и нѣкоторые изъ его единомышленниковъ. Если ужъ суждено утонуть, то утонемъ въ джинѣ!

Матросы вышли изъ всякихъ границъ подчиненности, смятеніе достигло крайней степени. Шандонъ сознавалъ, что у него уже не хватало силъ; онъ хотѣлъ распоряжаться, но только безсвязно бормоталъ и колебался; казалось, онъ лишился дара слова. Докторъ взволнованно ходилъ на палубѣ. Джонсонъ молчалъ, стоически скрестивъ себѣ на груди руки. Вдругъ раздался чей-то громовой, энергическій и повелительный голосъ:

– Всѣ по мѣстамъ! Право руля!

Джонсонъ вздрогнулъ и безсознательно, но быстро налегъ на штурвалъ.

Да и какъ разъ въ пору: бригъ, шедшій полнымъ ходомъ, готовъ былъ разбиться въ щепы о ледяныя стѣны своей тюрьмы.

Въ то время, когда Джонсонъ инстинктивно повиновался, Шандонъ, докторъ, экипажъ, словомъ – всѣ, до кочегара Уэрена, оставившаго машину, и негра Стронга, бросившаго свою плиту, собрались на палубѣ и всѣ они увидѣли, что изъ каюты капитана, ключъ отъ которой находился только у него, вышелъ… вышелъ матросъ Гарри.

– Милостивый государь! – вскричалъ поблѣднѣвшій Шандонъ. Гарри… это вы… По какому праву распоряжаетесь вы здѣсь?…

– Дэкъ! – крикнулъ Гарри, причемъ послышался свистъ, такъ удивлявшій экипажъ.

Собака, названная своею настоящею кличкою, однимъ прыжкомъ поднялась на шканцы и спокойно легла у ногъ своего господина.

Экипажъ молчалъ. Ключъ, который могъ находиться только у капитана, собака, присланная имъ и, такъ сказать, констатировавшая его самоличность, повелительный тонъ, не признать который не было возможности,– все это произвело сильное впечатлѣніе на матросовъ и утвердило авторитетъ Гарри.

Впрочемъ, Гарри нельзя было узнать: онъ сбрилъ густые бакенбарды, обрамлявшіе его лицо, которое отъ этого приняло еще болѣе энергическое, холодное и повелительное выраженіе. Одѣвъ находившееся въ каютѣ платье, присвоенное его званію, онъ явился предъ экипажемъ съ внѣшними знаками своей власти.

И экипажъ Forward'а, вслѣдствіе своей природной подвижности, въ одинъ голосъ крикнулъ:

– Ураі Да здравствуетъ капитанъ!

– Шандонъ,– сказалъ послѣдній своему помощнику,– соберите экипажъ; я сдѣлаю ему смотръ.

Шандонъ повиновался и взволнованнымъ голосомъ отдалъ приказаніе. Капитанъ подошелъ къ матросамъ и офицерамъ, и съ каждымъ изъ нихъ поговорилъ согласно его заслугамъ.

Окончивъ смотръ, онъ поднялся на шканцы и спокойнымъ голосомъ проговоривъ:

«Я такой-же англичанинъ, какъ и вы всѣ; я избралъ моимъ девизомъ слова адмирала Нельсона:

«Англія надѣется, что каждый исполнить свой долгъ.» (England expects every one to make his daty).

«Какъ англичанинъ, я не хочу, мы не хотимъ, чтобы люди болѣе отважные побывали тамъ, гдѣ мы еще не были. Какъ англичанинъ, я не дозволю, мы не дозволимъ, чтобы на долю другихъ выпала слава дойти до крайнихъ предѣловъ сѣвера. Если ногѣ человѣка суждено стать на полюсѣ земли, то только ногѣ англичанина. Вотъ знамя нашей родины. Я снарядилъ этотъ бригъ, пожертвовавъ для этого моимъ состояніемъ; но я готовъ пожертвовать моею и вашею жизнью, лишь-бы наше національное знамя развѣвалось на сѣверномъ полюсѣ міра. Не унывайте. Начиная съ нынѣшняго дня, за каждый пройденный на сѣверъ градусъ вы получите по тысячѣ фунтовъ стерлинговъ. Мы находимся подъ семьдесятъ вторымъ градусомъ, а всѣхъ ихъ – девяносто, Считайте. Впрочемъ, мое имя ручается за меня: оно означаетъ – энергія и патріотизмъ. Я – капитанъ Гаттерасъ.

– Капитанъ Гаттерасъ! – вскричалъ пораженный Шандонъ.

Имя это, очень хорошо извѣстное англійскимъ морякамъ, глухо повторялось въ рядахъ экипажа.

– A теперь,– продолжалъ Гаттерасъ,– положите якоря на льдины; потушите огонь въ машинѣ и пусть каждый займется своимъ дѣломъ. Шандонъ, я намѣренъ поговорить съ вами о дѣлахъ, касающихся брига. Приходите ко мнѣ въ каюту съ докторомъ, Уэллемъ и Джонсономъ. Джонсонъ, распустите экипажъ.

Гаттерасъ, спокойный и невозмутимый, сошелъ со шканцевъ, а Шандонъ, между тѣмъ, становился на якорь.

Но кто такой былъ этотъ Гаттерасъ и почему его имя произвело на всѣхъ столь глубокое впечатлѣніе?

Джонъ Гаттерасъ, единственный сынъ лондонскаго пивовара, умершаго милліонеромъ въ 1852 году, еще въ юношескихъ лѣтахъ поступилъ въ коммерческій флотъ,– не смотря на то, что его ожидала блестящая будущность. И не потому собственно сдѣлался онъ морякомъ, что чувствовалъ призваніе къ коммерціи; нѣтъ,– его соблазняли географическія открытія. Гаттерасъ мечталъ только объ одномъ: побывать тамъ, гдѣ не ступала еще нога ни одного человѣка.

Въ двадцатилѣтнемъ возрастѣ онъ обладалъ уже сильнымъ организмомъ людей худощавыхъ и сангвиническаго темперамента. У него было энергическое лицо, съ геометрически-правильными чертами; высокій, лобъ, перпендикулярный къ плоскости очень красивыхъ, но холодныхъ глазъ; его скупой на слова ротъ обозначался линіей тонкихъ губъ; онъ былъ средняго роста, члены его крѣпкаго тѣла приводились въ движеніе желѣзными мускулами, словомъ, во всей его особѣ сказывался могучій характеръ. Достаточно было взглянуть на него, чтобы признать въ немъ человѣка отважнаго, достаточно послушать, чтобы убѣдиться въ его холодно-страстномъ темпераментѣ. То была натура, ни предъ чѣмъ не отступающая, человѣкъ, съ такою-же увѣренностью ставившій на карту жизнь другихъ, какъ и свою собственную. По этоѵу, прежде чѣмъ слѣдовать за нимъ въ его похожденіяхъ, необходимо было хорошенько обсудить дѣло.

Высокомѣрный, какъ англичанинъ, Джонъ Гаттерасъ слѣдующимъ образомъ отвѣтилъ одному французу, который, желая выразиться вѣжливо и даже любезно, въ присутствіи Гаттераса сказалъ:

– Если-бы я не былъ французомъ, то хотѣлъ-бы быть англичаниномъ.

– A если-бы я не былъ англичаниномъ,– отвѣтилъ Гаттерасъ,– то желалъ-бы быть… англичаниномъ.

По отвѣту можно судить о сдѣлавшемъ его человѣкѣ.

Гаттерасъ хотѣлъ закрѣпить за своими соотечественниками монополію географическихъ открытій; но, къ его крайнему сожалѣнію, въ этомъ отношеніи англичане мало сдѣлали въ теченіе предшествовавшихъ столѣтій.

Америка открыта генуэзцемъ Христофоромъ Колумбомъ; Индія – португальцемъ Васко де-Гама: Китай – португальцемъ Фернандомъ д'Андрада; Огненная Земля – португальцемъ Магелланомъ; Канада – французомъ Жакомъ Картье; Зондскіе острова, Лабрадоръ, Бразилія, мысъ Доброй Надежды, Асорскіе острова, Мадера, Ньюфаундлэндъ, Гвинея, Конго, Мексика, мысъ Бѣлый, Гренландія, Исландія, Южный океанъ, Калифорнія, Японія, Камбоджа, Перу, Камчатка, Филиппинскіе острова, Шпицбергенъ, мысъ Горнъ, Беринговъ проливъ, Тасманія, Новая Зеландія, Новая Британія, Новая Голландія, Луизіана, островъ Жана-Маена – открыты исландцами, скандинавами, русскими, португальцами, датчанами, испанцами, голландцами. Но въ числѣ ихъ не фигурируетъ ни одинъ англичанинъ, и Гаттерасъ приходилъ въ отчаяніе, что его соотечественники исключены изъ славной фаланги мореплавателей, произведшихъ столь важныя географическія открытія въ XV и XVI вѣкахъ.

Новѣйшія времена служили нѣкоторымъ утѣшеніемъ Гаттерасу, потому что англичане вознаградили себя открытіями, произведенными Стэртомъ, Стюартомъ, Боркомъ, Уиллисомъ, Кипгомъ – въ Австраліи, Пализеромъ – въ Америкѣ, Кирилломъ Грахамомъ, Ваддингтономъ, Кеммингамомъ – въ Индіи, Буртономъ, Спикомъ, Градтомъ и Ливингстономъ – въ Африкѣ.

Но этого было недостаточно, такъ какъ всѣхъ перечисленныхъ отважныхъ путешественниковъ Гаттеросъ скорѣе считалъ усовершенствователями, чѣмъ изобрѣтателями. Надо было найти что нибудь получше, и Гаттерасъ готовъ былъ изобрѣсть даже цѣлую страну, лишь-бы только на его долю выпала честь ея открытія.

Гаттерасъ замѣтилъ, что если англичане и не составляли большинства въ числѣ древнихъ мореходовъ и если Сандвичевы острова открыты только въ 1774 году Кукомъ, а Новая Каледонія, гдѣ Кукъ погибъ, въ 1778 году,– то все-же на земномъ шарѣ существовали мѣстности, на которыя, повидимому, направлялись всѣ усилія англичанъ.

Эти были именно полярныя страны и моря Сѣверной. Америки.

И въ самомъ дѣлѣ, хронологическая таблица географическихъ открытій англичанъ представляется въ слѣдующемъ видѣ:

За послѣднее время эти неизвѣстныя страны безпрерывно подвергались изслѣдованіямъ Герна (Неаrnе) Меккензи, Джона Росса, Парри, Франклина, Ричардсона, Бичи, Джемса Росса, Бака, Диза (Dease), Симпсона, Рэ, Ингльфильда, Бельчера, Аустина Келлета, Мура, Макъ-Клюра, Кеннеди и Макъ-Клинтока.

Хотя сѣверные берега Америки были изслѣдованы, а сѣверо-западный проливъ почти открытъ, но этого было мало, предстояло еще болѣе важное дѣло, которое Джонъ Гаттерасъ два раза уже пытался осуществить, въ виду чего онъ и снаряжалъ на свой счетъ два судна. Онъ хотѣлъ достичь полюса и самымъ блестящимъ подвигомъ завершить рядъ открытій, произведенныхъ англичанами.

Подняться къ полюсу – въ этомъ состояла цѣль его жизни.

Послѣ довольно удачныхъ путешествій въ южныя моря, Гаттерасъ впервые попытался, въ 1846 году, подняться къ сѣверу Баффиновымъ заливомъ, но дальше семьдесятъ четвертаго градуса пройти не могъ. Онъ командовалъ тогда шлюпомъ Halifax'омъ; экипажъ его подвергался ужаснѣйшимъ лишеніямъ и Гаттерасъ до того простеръ свою безумную отвагу, что моряки стали высказываться противъ возобновленія экспедицій подъ начальствомъ человѣка, подобнаго Гаттерасу.

Въ 1850 году Гаттерасу удалось набрать на судно Farewell десятка два рѣшительныхъ людей, которыхъ, главнымъ образомъ, соблазняла предложенная имъ высокая плата. По поводу этой экспедиціи, докторъ вошелъ въ сношенія съ Гаттерасомъ, котораго самъ не зналъ, но которому, однакожъ, заявилъ о своей готовности принять участіе въ путешествіи. Къ счастію для Клубонни, должность доктора была уже замѣщена на суднѣ.

Farewell, слѣдуя по пути Нептуна (Neptune) 1817 года, изъ Абердина поднялся на сѣверѣ Шпицбергена до семьдесятъ шестаго градуса широты. Тамъ онъ зазимовалъ; страданія, которымъ подвергались здѣсь матросы, были такъ велики, стужа настолько сильна, что ни одинъ человѣкъ изъ экипажа не возвратился въ Англію, за исключеніемъ самого Гаттераса, прошедшаго по льдамъ больше двухсотъ миль и доставленнаго на родину однимъ датскимъ китобойнымъ судномъ. Громадное впечатлѣніе произвело возвращеніе изъ экспедиціи одного только человѣка. Кто послѣ этого рѣшился-бы слѣдовать за Гаттерасомъ въ его безумныхъ попыткахъ? Однакожъ, онъ не отчаявался. Его отецъ, пивоваръ, умеръ, и Гаттерасъ сдѣлался обладателемъ громаднаго состоянія, равнявшагося состоянію индійскаго набоба.

Между тѣмъ, совершился одинъ географическій фактъ, самымъ чувствительнымъ образомъ затронувшій самолюбіе Гаттераса.

Бригъ Advance, съ экипажемъ въ семнадцать человѣкъ, снаряженный негоціантомъ Гриннелемъ и состоявшій подъ начальствомъ доктора Кэна, отправился на поиски за Джономъ Франклиномъ. Въ 1853 году, чрезъ Баффиново море, онъ проникъ въ проливъ Смита, прошелъ за восемьдесятъ второй градусъ сѣверной широты, т. е. подвинулся къ полюсу ближе, чѣмъ кто-либо изъ его предшественниковъ. И этотъ бригъ было американское судно, а самъ Гриннель и докторъ Кэнъ – американцы.

Не трудно понять, что презрѣніе англичанина къ янки превратилось въ ненависть въ сердцѣ Гаттераса, рѣшившагося, во что-бы то ни стало, пройти дальше, чѣмъ его отважный соперникъ, и достичь во чтобы то вы стало полюса.

Два уже года онъ жилъ инкогнито въ Ливерпулѣ, выдавая себя за матроса. Въ Ричардѣ Шандонѣ онъ узналъ такого именно человѣка, какой былъ ему необходимъ, и въ безъименномъ письмѣ предложилъ ему, равно какъ и доктору, свои условія. Forward былъ построенъ, вооруженъ, экипированъ. Имени своего Гаттерасъ не объявилъ, иначе никто не согласился-бы сопровождать его. Гаттерасъ рѣшился принять нахальство надъ бригомъ только при какихъ нибудь чрезвычайныхъ обстоятельствахъ, или когда Forward настолько подвинется впередъ, что возвратъ будетъ уже невозможенъ. Впрочемъ, въ крайнемъ случаѣ, онъ могъ предложить экипажу, какъ это мы и видѣли, столь выгодныя денежныя условія, что ли одинъ матросъ не отказался-бы слѣдовать. за Гаттерасомъ, хотя на край свѣта.

И дѣйствительно, Гаттерасъ хотѣлъ отправиться на край свѣта.

Въ виду критическихъ обстоятельствъ, въ которыхъ находился бригъ, Гаттерасъ не колеблясь заявилъ о себѣ экипажу.

Его вѣрная собака Дэкъ, товарищъ его путешествій, первая признала Гаттераса и, въ радости людей мужественныхъ и крайнему прискорбію робкихъ, вскорѣ выяснилось, что капитаномъ брига Forward былъ несомнѣнно самъ Джонъ. Гаттерасъ.

XIII. Предположенія Гаттераса

Появленіе на бригѣ этого отважнаго человѣка различнымъ образомъ истолковывалось экипажемъ. Одни изъ матросовъ вполнѣ приняли сторону Гаттераса, соблазненные выгодностью дѣла или побуждаемые своимъ смѣлымъ духомъ; другіе рѣшились принять участіе въ предпріятіи, сохраняя однакожъ за собой право протеста въ будущемъ, такъ какъ въ настоящее время не было возможности противиться человѣку, подобному капитану. Всѣ принялись за обычныя свои занятія. Воскресенье,20-го мая, было посвящено отдыху.

Въ каютѣ Гаттераса собрался совѣтъ офицеровъ, состоявшій изъ капитана, Шандона, Уэлля, Джонсона и доктора.

– Господа,– сказалъ капитанъ мягкимъ и, вмѣстѣ съ тѣмъ, повелительнымъ, ему свойственнымъ голосомъ,– вамъ извѣстно, что я намѣренъ подняться къ полюсу. Я хотѣлъ-бы знать ваше мнѣніе. Что вы думаете объ этомъ дѣлѣ, Джонсонъ?

– Думать мнѣ нечего,– холодно отвѣтилъ Джонсонъ, я долженъ только повиноваться.,

Этотъ отвѣтъ не изумилъ Гаттераса.

– Я прошу васъ, г. Шандонъ,– не менѣе холоднымъ тономъ продолжалъ капитанъ,– высказать ваше мнѣніе относіительно успѣшности предпринимаемаго дѣла.

– За меня отвѣтятъ факты, капитанъ, сказалъ Шандонъ. Всѣ подобнаго рода попытки до сихъ поръ оказывались неудачными. Желаю, чтобы мы были болѣе счастливы.

– И мы будемъ болѣе счастливы. Какъ ваше мнѣніе, господа?

– Что касается меня,– отвѣтилъ докторъ, то я полагаю, что ваше намѣреніе осуществимо. Очевидно, что когда-нибудь мореплаватели достигнутъ полюса, и я не вижу причины, почему-бы не сдѣлать этого именно намъ!

– И тѣмъ легче,– отвѣтилъ Гаттерасъ,– что теперь приняты надлежащія мѣры и мы можемъ воспользоваться опытностью нашихъ предшественниковъ. Кстати, Шандонъ, благодарю васъ за ваши труды по снаряженію брига. Въ числѣ матросовъ есть нѣсколько безпокойныхъ головъ, но я съумѣю вразумить ихъ. Вообще, я могу только благодарить васъ.

Шандонъ холодно поклонился. Положеніе его на бригѣ, которымъ онъ имѣлъ надежду командовать, было фальшивое. Гаттерасъ сразу понялъ это и больше уже не настаивалъ.

– Что касается васъ, господа,– сказалъ онъ, обращаясь къУэллю и Джонсону,– то я не могъ-бы заручиться содѣйствіемъ людей болѣе мужественныхъ и опытныхъ, чѣмъ вы.

– Я весь – къ вашимъ услугамъ, капитанъ,– отвѣчалъ Джонсонъ,– и хотя, по моему мнѣнію, ваше предпріятіе нѣсколько рискованно, но разсчитывать на меня вы можете вполнѣ

– И на меня тоже,– добавилъ Уэлль.

– Что касается васъ, докторъ, то я хорошо знаю вамъ цѣну.

– Въ такомъ случаѣ, вы знаете больше, чѣмъ я самъ,– съ живостью отвѣтилъ докторъ.

– Считаю нужнымъ, господа,– началъ опять Гаттерасъ – объяснить вамъ, на какихъ неопровержимыхъ данныхъ основывается моя претензія подняться къ полюсу. Въ 1817 году судно Neptune, изъ Абердина, достигло, на сѣверѣ отъ Шпицбергена, восемьдесятъ втораго градуса. Въ 1826 году, знаменитый Парри, послѣ своей третьей экспедиціи въ полярныя моря, отправился съ Шицбергена въ саняхъ-лодкахъ и поднялся на сто пятьдесятъ миль къ сѣверу. Въ 1852 году, капитанъ Ингльфильдъ достигъ въ проливѣ Смита 78°35′ широты. Все это были англійскія суда, состоявшія подъ командою англичанъ, нашихъ соотечественниковъ. Здѣсь Гаттерасъ остановился.

– Я долженъ добавить,– продолжалъ онъ съ смущеннымъ видомъ,– что въ 1854 году американецъ Кэнъ, командовавшій бригомъ Advance, поднялся еще выше и что его лейтенантъ, Мортонъ, отправившись по ледянымъ полянамъ, водрузилъ знамя Соединенныхъ Штатовъ выше восемьдесятъ втораго градуса широты. Затѣмъ, я уже не возвращусь къ этому предмету. Необходимо, однакожъ, знать, что капитаны кораблей Neptune, Entreprise, Isabelle и Advance констатировали фактъ, что за этими высокими широтами начинается полярный, совершенно свободный отъ льдовъ, бассейнъ.

– Свободный отъ льдовъ! – вскричалъ Шандонъ, прерывая капитана. Не можетъ быть!

– Замѣтьте, Шандонъ,– спокойно сказалъ капитанъ, котораго глаза сверкнули на одно мгновеніе,– что я привожу факты и указываю имена. Добавлю еще; что во время стоянки капитана Пенни, въ 1851 году, въ проливѣ Веллингтона, его лейтенантъ Стюартъ тоже видѣлъ свободное отъ льдовъ море, какъ это подтверждается свидѣтельствомъ капитана сэра Эдварда Бельчера, зимовавшаго, въ 1853 году, въ Нортумберлэндскомъ заливѣ подъ 76°52′ широты и 99°20′ долготы. Факты эти не подлежатъ никакому сомнѣнію и могутъ отрицать ихъ только люди недобросовѣстные.

– Однако, капитанъ,– сказалъ Шандонъ,– факты эти на столько противорѣчивы, что…

– Ошибаетесь, Шандонъ! – вскричалъ докторъ. Они нисколько не противорѣчатъ указаніямъ науки. Капитанъ позволитъ мнѣ доказать вамъ это.

– Прошу васъ, докторъ,– сказалъ Гаттерасъ.

– Считаю нужнымъ, господа,– началъ Гаттерасъ – объяснитъ вамъ…

– И такъ, слушайте, Шандонъ. Географическими данными и изслѣдованіемъ изотермическихъ линій несомнѣнно доказывается, что точка наибольшихъ холодовъ на земномъ шарѣ находится не у полюса, но, подобно магнитному центру земли, отклоняется отъ полюса на нѣсколько градусовъ. Изслѣдованіями Брюстера, Бергама и другихъ физиковъ констатировано, что на нашемъ полушаріи существуютъ два холодныхъ полюса: одинъ – въ Азіи, подъ 79°30′ сѣверной широты и 120° восточной долготы, а другой – въ Америкѣ, подъ 78° сѣверной широты и 97° западной долготы. Въ настоящее время насъ занимаетъ послѣдній и вы видите, Шандонъ, что онъ отстоитъ отъ полюса больше чѣмъ на двѣнадцать градусовъ. Послѣ этого я спрошу васъ: почему море это у полюса не можетъ быть настолько-же свободно отъ льдовъ, какъ подъ шестьдесятъ шестою параллелью,т.-е. въ южныхъ частяхъ Баффинова залива?

– Совершенно вѣрно,– замѣтилъ Дхжонсонъ. Докторъ говоритъ объ этихъ вещахъ, какъ спеціалистъ.

– Да оно кажется такъ и есть,– добавилъ Уэлль.

– Химеры и предположенія! Чистыя гипотезы! – упорствовалъ Шандонъ.

– Разсмотри-жъ оба случая, Шандонъ,– сказалъ Гаттерасъ. Море или свободно отъ льдовъ, или не свободно; но и при существованіи такихъ условій ничто не можетъ помѣшать намъ подняться въ полюсу. Если море свободно, Forward легко доставитъ насъ къ цѣли нашихъ желаній; если не свободно, то мы попытаемся подняться къ полюсу на саняхъ. Согласитесь, что дѣло это возможное. Разъ достигнувъ восемьдесятъ третьяго градуса, намъ останется до полюса всего шестьсотъ миль.

– Но что значатъ эти шестьсотъ миль, когда намъ извѣстно, что казакъ Алексѣй Марковъ на саняхъ, запряженныхъ собаками, проѣхалъ по Ледовитому океану, вдоль сѣверныхъ береговъ Азіатской Россіи, восемьсотъ миль и притомъ не больше какъ въ двадцать четыре дня?

– Слышите, Шандонъ,– сказалъ Гаттерасъ,– и скажите: возможно-ли, чтобы англичане сдѣлали меньше казака?

– Нѣтъ,– вскричалъ пылкій докторъ.

– Нѣтъ! – повторилъ шкиперъ.

– Итакъ, Шандонъ? – спросилъ Гаттерасъ.

– Я могу только повторить уже сказанное мною, капитанъ,– холодно отвѣтилъ упрямый морякъ:– я буду повиноваться.

– Хорошо. Теперь разсмотримъ наше настоящее положеніе,– продолжалъ Гаттерасъ. Насъ затерло льдами; мнѣ кажется, что въ нынѣшнемъ году мы не войдемъ въ проливъ Смита, поэтому, вотъ что слѣдуетъ сдѣлать……

Гаттерасъ разложилъ на столѣ одну изъ тѣхъ превосходныхъ картъ, которыя изданы въ 1859 по распоряженію адмиралтейства.

– Не угодно-ли вамъ, господа, прослѣдить за иною. Если проливъ Смита будетъ для насъ закрытъ, то нельзя сказать того-же о проливѣ Ланкастера, на сѣверо-западномъ берегу Баффинова мора. По моему мнѣнію, мы должны подняться этимъ проливомъ до пролива Барро, а оттуда – до острова Бичи. Путь этотъ пробѣгали тысячу разъ парусныя суда, слѣдовательно мы легко пройдемъ его на винтовомъ бригѣ. Разъ достигнувъ острова Бичи, каналомъ Веллингтона мы, насколько возможно, подвинемся сѣвернѣе, къ устью притока, соединяющаго каналъ Веллингтона съ каналомъ Королевы, къ мѣсту, гдѣ было замѣчено свободное отъ льдовъ море. Сегодня 20 число мая; слѣдовательно, черезъ мѣсяцъ, при благопріятныхъ обстоятельствахъ, мы достигнемъ этого пункта, а оттуда направимся къ полюсу. Что вы на это скажете, господа?

– Очевидно, это единственный путь, по которому слѣдуетъ идти,– отвѣтилъ Джонсонъ.

– Въ такомъ случаѣ, мы пойдетъ и не дальше, какъ завтра. Пусть нынѣшній воскресный день будетъ посвященъ отдыху. Позаботьтесь, Шандонъ, чтобы чтенія библіи совершались правильно. Религія оказываетъ благотворное вліяніе на матросовъ, а морякъ въ особенности долженъ уповать на Бога.

– Слушаю, капитанъ,– проговорилъ Шандонъ и вслѣдъ затѣмъ вмѣстѣ съ Джонсономъ и Уэллемъ вышелъ изъ каюты.

– Докторъ,– сказалъ Гаттерасъ, указывая на Шандона,– вотъ человѣкъ, котораго погубило оскорбленное чувство самолюбія. Разсчитывать на него я болѣе не ногу.

На другой день, капитанъ, рано утромъ, приказалъ спустить на воду шлюпку, намѣреваясь осмотрѣть ледяныя горы бассейна, имѣвшаго не болѣе двухсотъ ярдовъ ширины. Гаттерасъ замѣтилъ, что, вслѣдствіе незамѣтнаго напора льдовъ, каналъ начиналъ съуживаться. Необходимо было, поэтому, сдѣлать въ немъ брешь, чтобы не попасть въ тиски ледяныхъ горъ. Средства, къ которымъ въ виду этого прибѣгнулъ Гаттерасъ, доказывали, что онъ человѣкъ энергичный.

Прежде всего онъ приказалъ прорубить ступеньки въ ледяной стѣнѣ, поднялся на вершину горы и убѣдился въ возможности проложить себѣ дорогу на юго-западъ. По его приказанію, почти въ центрѣ горы былъ заложенъ горнъ. Быстро производившаяся работа была окончена въ понедѣльникъ.

Гаттерасъ не могъ разсчитывать на такъ называемые blasting-cylinders, съ зарядомъ въ восемнадцать фунтовъ пороха, которые не произвели-бы ни какого дѣйствія на громадныя массы льда. Такъ какъ blasting-cylinders пригодны только для взрыва ледяныхъ полянъ, то Гаттерасъ приказалъ зарядить горнъ тысячью фунтами пороха, расширительное дѣйствіе котораго было точно опредѣлено. Отъ мины шелъ наружу длинный фитиль, обтянутый гуттаперчею. Галлерею, проведенную съ горну, наполнили снѣгомъ и обложками льда, которымъ стужа слѣдующей ночи должна была придать крѣпость гранита. Дѣйствительно, температура воздуха, подъ дѣйствіемъ восточнаго вѣтра, опустилась до двѣнадцати градусовъ по Фаренгейту (-11° стоградуснаго термометра).

На слѣдующій день, въ семь часовъ утра, Forward держался подъ парами, готовый воспользоваться первымъ открывшимся проходомъ. Взорвать мину поручили Джонсону; длина фитиля была разсчитана такимъ образомъ, что прежде чѣмъ воспламенить мину, онъ могъ горѣть втеченіе получаса. Слѣдовательно, у Джонсона оставалось достаточно времени для того, чтобы возвратиться на бригъ. И дѣйствительно, черезъ десять минутъ по исполненіи даннаго ему порученія, Джонсонъ былъ уже на своемъ мѣстѣ.

Экипажъ находился на палубѣ; погода стояла довольно сухая и ясная; снѣгъ пересталъ идти; Гаттерасъ, стоя на шканцахъ съ докторомъ и Шандономъ, считалъ минуты по хронометру.

Въ восемь часовъ и тридцать пять минутъ послышался глухой взрывъ, менѣе однако же сильный, чѣмъ это можно было ожидать. Профиль ледяныхъ горъ мгновенно измѣнился, какъ бы отъ землетрясенія; столбъ густаго бѣлаго дыма на значительную высоту взвился къ небу; длинныя трещины избороздили склоны ледяныхъ горъ, верхнія части которыхъ, разметанныя на дальнее разстояніе, обломками падали вокругъ брига.

Но проходъ все-таки не былъ очищенъ; огромныя льдины опираясь на сосѣднія горы, висѣли въ воздухѣ, и можно было опасаться, что своимъ паденіемъ онѣ замкнутъ кругъ льдовъ охватывающихъ бригъ.

Гаттерасъ въ одинъ мигъ обсудилъ свое критическое положеніе.

– Уольстенъ! – крикнулъ онъ. Оружейникъ явился немедленно.

– Что привяжете, капитанъ? – спросилъ онъ.

– Зарядите пушку тройнымъ зарядомъ,– сказалъ Гаттеравъ,– да покрѣпче прибейте зарядъ.

– Ядрами, значитъ, шарахнемъ въ гору?

– Нѣтъ,– отвѣтилъ Гаттерасъ,– не въ чему. Ядеръ не надо, Уольстенъ, а только тройной зарядъ пороха. Живѣе!

Спустя нѣсколько минутъ, пушка была заряжена.

– A что онъ тутъ подѣлаетъ безъ ядра? – сквозь зубы процѣдилъ Шандонъ.

– Вотъ увидимъ,– отвѣтилъ докторъ.

– Готово, капитанъ,– сказалъ Уольстенъ.

– Хорошо,– сказалъ Гатгерасъ. Брентонъ,– крикнулъ онъ машинисту,– нѣсколько поворотовъ винта!

Брентонъ исполнилъ приказаніе, винтъ пришелъ въ движеніе и Forward приблизился въ минированной горѣ.

– Наведите пушку прямо на проходъ! – крикнулъ капитанъ оружейнику.

Послѣдній повиновался. Когда бригъ находился въ полукабельтовѣ отъ горы, Гаттерасъ скомандовалъ:

– Пли!

Раздался оглушительный выстрѣлъ и ледяныя глыбы, поколебленныя сотрясеніемъ атмосферы, мгновенно рухнули въ море.

– На полныхъ парахъ, Брентонъ! – вскричалъ Гаттерасъ. Прямо въ проходъ, Джонсонъ!

Джонсонъ стоялъ у руля; бригъ, приводимый въ движеніе своимъ винтомъ, буравившимъ вспѣненныя волны, влетѣлъ въ свободный проходъ. Едва Forward успѣлъ пройти каналъ, какъ стѣны ледяной тюрьмы снова сомкнулись за бригомъ.

То было грозное мгновеніе. Одно только твердое и спокойное сердце не дрогнуло на бригѣ – сердце капитана. Экипажъ, изумленный этимъ смѣлымъ маневромъ, не могъ воздержаться отъ восклицанія:

– Ура! Да здравствуетъ капитанъ Джонъ Гаттерасъ!

XIV. Экспедиція, отправленная на поиски за Франклиномъ

Въ среду, 23 мая, Forward продолжалъ свое опасное плаваніе, искусно лавируя между pack'ами и ледяными горами, благодаря пару – этой послушной силѣ, не бывшей въ распоряженіи многихъ мореплавателей, отправлявшихся въ полярныя моря. Казалось, бригъ рѣзвился среди этихъ подвижныхъ подводныхъ скалѣ, и, подобно коню подъ искуснымъ всадникомъ, повиновался малѣйшему желанію своего капитана.

Температура повышалась. Въ шесть часовъ утра термометръ показывалъ 26°(-3°стоградуснаго термометра), въ шесть часовъ вечера -29°(2°стоградуснаго термометра), а въ полночь -25° (-4° стоградуснаго термометра); дулъ легкій юго-восточный вѣтеръ.

Въ четвергъ, въ тремъ часамъ утра, Forward находился въ виду залива Владѣнія (Possession), на берегу Америки, при входѣ въ проливъ Ланкастера. Вскорѣ показался мысъ Берней; нѣсколько эскимосскихъ лодокъ направились было къ бригу, но Гаттерасъ не сталъ ждать ихъ.

Вершины Бьяамъ-Мартина (Byam-Martin), господствовавшія надъ Ливерпульскимъ мысомъ и оставшіяся влѣво, скрылись въ вечернемъ сумракѣ, не позволившемъ видѣть мысъ Гэ. Впрочемъ, послѣдній очень невысокъ и сливается съ прибрежными льдами,– обстоятельство, значительно затрудняющее производство гидрографическихъ изслѣдованіи въ полярныхъ хоряхъ.

Puffin'ы, утки и бѣлыя чайки появлялись въ большихъ количествахъ. Обсервація дала 74°01′ широты, а хронометръ – 77°15′ долготы.

Горы Екатерины и Елизаветы возносили за облака свои снѣжныя вершины.

Въ пятницу, въ шесть часовъ, бригъ прошелъ мысъ Уэрендеръ (Warender) на правомъ берегу пролива, а на лѣвомъ – заливъ Адмиралтейства, мало еще изслѣдованный мореплавателями, всегда спѣшащими уйти на западъ. Море волновалось довольно сильно и нерѣдко волны перекатывались по палубѣ брига, оставляя на ней куски льда. На сѣверѣ материкъ представлялъ какой-то странный видъ, съ своими высокими горами, съ почти гладкими вершинами, отражавшими яркіе лучи солнца.

Гаттерасъ хотѣлъ было пройти вдоль сѣверныхъ береговъ съ тѣмъ, чтобы поскорѣе достичь острова Бичи и протока въ каналъ Веллинттона; но сплошныя гряды льдовъ, къ сожалѣнію, заставили его идти южными проливами.

По этой причинѣ, 26-то мая, Forward, среди тумана и падавшаго снѣга, находился у мыса Іоркъ, замѣтнаго по своей очень высокой и почти отвѣсной горѣ. Погода немного прояснилась, къ полудню солнце на нѣсколько мгновеній показалось на горизонтѣ и позволило произвести довольно точную обсервацію, давшую 74°4′ широты и 84°23′ долготы. Слѣдовательно, Forward находился у оконечности пролива Ланкастера.

Гаттерасъ указывалъ доктору на картѣ путь, которымъ шелъ Forward и по которому намѣревался идти въ будущемъ. Въ настоящую минуту положеніе брига представлялось очень интереснымъ.

– Я хотѣлъ-бы,– сказалъ Гаттерасъ,– находиться сѣвернѣе, но что невозможно, то невозможно… Взгляните, докторъ: мы находимся именно въ этомъ пунктѣ.

И капитанъ намѣтилъ булавкою пунктъ невдалекѣ отъ мыса Іоркъ.

– Мы находимся теперь на открытомъ для всѣхъ вѣтровъ распутьи, образуемомъ устьями проливовъ Ланкастера и Барро, канала Веллингтона и протока Регента. Здѣсь побывали всѣ мореплаватели, отправлявшіеся въ полярныя воды.

– Да,– отвѣтилъ докторъ,– и, по всѣмъ вѣроятіямъ, они находились здѣсь въ очень затруднительномъ положеніи. Дѣйствительно, это чистое распутье, какъ вы говорите, гдѣ перекрещиваются большіе пути, а между тѣмъ я нигдѣ не вижу милевыхъ столбовъ, указывающихъ настоящую дорогу. Но какъ-же въ подобныхъ случаяхъ дѣйствовали Барро, Россъ и Франклинъ?

– Они бездѣйствовали, докторъ, и только подчинялись обстоятельствамъ. Выбора у нихъ не было, увѣряю васъ. Случалось, что проливъ Барро закрывался для одного изъ нихъ, а въ слѣдующемъ году открывался для другого; случалось также, что корабль неудержимо относило въ протоку Регента. Вслѣдствіе этого и по самой силѣ вещей, путаница здѣшнихъ морей была наконецъ выяснена.

– Что за своеобразная страна! – сказалъ докторъ, глядя на карту. Вся истерзанная, раздробленная, искрошенная, безъ всякаго, повидимому, порядка, безъ всякой логики! Кажется, будто земля, сосѣднія къ полюсу, нарочно измельчены такимъ образомъ, чтобы затруднить къ нему доступъ. A между тѣмъ въ другомъ полушаріи материки заканчиваются спокойными, протяженными удлиненіями, каковы мысы Горнъ, Доброй Надежды и Индійскій полуостровъ. Неужели такой порядокъ вещей обусловливается быстротою вращательнаго движенія земли подъ экваторомъ? Неужели земли, удаленныя отъ экватора и въ первичныя эпохи міра находившіяся еще въ жидкомъ состояніи, не могли сплотиться, слиться между собою только по недостатку достаточно быстраго вращательнаго движенія?

– Должно быть, что такъ, потому что все въ мірѣ совершается согласно съ законами логики и ничего не дѣлается безъ причинъ, которыя Богъ дозволяетъ иногда разгадывать ученымъ. Поэтому, докторъ, пользуйтесь этимъ позволеніемъ.

– Къ сожалѣнію, я буду очень воздержанъ въ этомъ отношеніи. Однако, какой странный вѣтеръ господствуетъ въ этомъ проливѣ! – добавилъ докторъ, плотно надвигая шапку.

– Да, здѣсь въ особенности свирѣпствуетъ сѣверный вѣтеръ, отклоняющій насъ отъ нашей дороги.

– Въ такомъ случаѣ, онъ долженъ-бы отбросить льды къ югу и очистить дорогу.

– Долженъ-бы, докторъ, но вѣтеръ не всегда дѣлаетъ то, что слѣдовало-бы дѣлать. Посмотрите, эта гряда ледяныхъ горъ, повидимому, непроходима. Что-жъ, мы постараемся достичь острова Гриффита, затѣмъ обогнемъ островъ Корнвалиса и пройдемъ въ каналъ Королевы, миновавъ проливъ Веллингтона. Но я непремѣнно хочу пристать къ острову Бичи и запастись тамъ углемъ.

– Запастись углемъ? – спросилъ изумленный докторъ.

– Да. По распоряженію адмиралтейства, въ видахъ снабженія углемъ будущихъ экспедицій, на островѣ Бичи оставлены большіе запасы продовольствія, и сколько-бы Макъ-Клинтокъ ни взялъ ихъ въ августѣ 1859 года, все-же кое-что останется и на нашу долю, увѣряю васъ, докторъ.

– Дѣйствительно,– сказалъ Клоубонни,– эти страны изслѣдовались впродолженіе пятнадцати лѣтъ, и пока не было несомнѣннымъ образомъ доказано, что экспедиція Франклина погибла, адмиралтейство постоянно содержало въ полярныхъ моряхъ пять или шесть кораблей. Если не ошибаюсь, то островъ Гриффита, который я вижу вотъ здѣсь на картѣ, почтя посрединѣ распутья, сдѣлался сборнымъ пунктомъ мореплавателей.

– Да, докторъ, злополучная экспедиція Франклина заставила насъ познакомиться съ далекими полярными странами.

– Именно, капитанъ, потому что, начиная съ 1845 года, экспедиціи въ полярныя моря безпрестанно возобновлялись. Только въ 1848 году, участь, которая постигла корабли Erebus и Terror, состоявшіе подъ начальствомъ Франклина, начала тревожить общество. Престарѣлый другъ адмирала, докторъ Ричардсонъ, семидесяти лѣтъ, отправился въ Канаду и поднялся по рѣкѣ Копермайну до полярнаго моря. Съ своей стороны, Джемсъ Россъ, командовавшій судами Entreprise и Investigator, выступилъ изъ Уппернавика въ 184а году и прибылъ къ мысу Іоркъ, гдѣ мы теперь находимся. Каждый день онъ бросалъ въ море по одному боченку, въ которомъ находились бумаги, указывавшія мѣсто, гдѣ находились корабли, въ туманную погоду съ кораблей стрѣляли изъ пушекъ, по ночамъ жгли бенгальскіе огни и спускали ракеты, причемъ суда держались подъ малыми парусами. Наконецъ, Джемсъ Россъ провелъ въ портѣ Леопольда зиму съ 1848 на 1849 годъ. Наловивъ тамъ множество бѣлыхъ лисицъ, онъ надѣлъ имъ мѣдные ошейники, обозначивъ на послѣднихъ мѣстонахожденіе кораблей и запасовъ продовольствія, и распустилъ животныхъ во всѣ стороны. Весною онъ отправился на саняхъ вдоль берега Нортъ-Соммерсета, подвергался опасностямъ и лишеніямъ, отъ которыхъ переболѣлъ весь его экипажъ, возводилъ cairns (небольшія земляныя пирамиды) и оставлялъ въ нихъ мѣдные цилиндры съ необходимыми указаніями для отысканія затерявшейся экспедиціи. Во время отсутствія Джемса Росса, его лейтенантъ Макъ-Клюръ занялся изслѣдованіемъ сѣверныхъ береговъ пролива Барро. Замѣчательно, капитанъ, что подъ начальствомъ Джона Росса находились тогда два офицера, которымъ впослѣдствіи суждено было прославиться: Макъ-Клюръ, прошедшій сѣверо-западный проливъ, и Макъ-Клинтокъ, нашедшій остатки экспедиціи Франклина.

– Въ настоящее время оба они – достойные, мужественные капитаны и добрые англичане. Продолжайте, докторъ, разсказывать исторію полярныхъ морей, такъ хорошо вамъ иввѣстную. Изъ разсказовъ объ этихъ отважныхъ попыткахъ всегда можно позаимствовать что нибудь полезное.

– И такъ, чтобъ не возвращаться уже къ Джемсу Россу, добавлю, что онъ старался съ запада подойти въ острову Мельвиля. При этомъ едва не погубилъ свои суда, былъ затертъ льдами и, помимо своей воли, отброшенъ въ Баффиново море.

– Помимо своей воли! – повторилъ Гаттерасъ, нахмуривъ брови.

– Онъ ничего мы нашелъ,– продолжалъ докторъ. Съ 1850 года англійскія суда не переставали бороздить полярныя моря; назначена была премія въ 20,000 фунтовъ стерлинговъ, которую могъ получить всякій, открывшій слѣды Terror'а и Erebus'а. Еще въ 1848 году, капитаны Келлетъ и Муръ, командовавпгіе судами Herald'омъ и Plover'омъ, старались проникнуть въ Беринговъ проливъ. Въ 1850 и 1851 годахъ, капитанъ Аустинъ провелъ зиму у острова Корнваллиса; капитанъ Пенни изслѣдовалъ, на корабляхъ Assistance и Resolute, каналъ Веллингтона; старикъ Джонъ Россъ, герой магнитнаго полюса, тоже не утерпѣлъ и отправился на яхтѣ Fеlix отыскивать своего друга; бригъ Prince Albert, снаряженный лэди Франклинъ, отплылъ въ свою первую экспедицію; слѣдуетъ упомянуть еще о двухъ американскихъ судахъ, отправленныхъ Гриннелемъ, подъ командою капитана Гевена (Haven), и отброшенныхъ изъ канала Веллингтона въ каналъ Ланкастера. Въ этомъ-же году Макъ-Клинтокъ, лейтенантъ капитана Аустина, поднялся до острова Мельвиля и мыса Дундаса, крайнихъ пунктовъ, до которыхъ доходилъ Парри въ 1819 году. Тамъ, на островѣ Бичи, были найдены слѣды зимовки Франклина въ 1845 году.

– Да,– сказалъ Гаттерасъ,– тамъ же погребены трое изъ его матросовъ, болѣе счастливые, чѣмъ ихъ товарищи.

– Въ 1851 и 1852 годахъ,– продолжалъ докторъ, жестомъ подтверждая замѣчаніе капитана,– Prince Albert предпринялъ свое второе путешествіе въ полярныя воды подъ командою французскаго лейтенанта Бэлло, который провелъ зиму въ Батти-бай, въ проливѣ Регента, изслѣдовалъ юго-западныя части Соммерсета и прошелъ вдоль его береговъ до мыса Валькера. Между тѣмъ возвратившіяся въ Англію суда Enterprise и Investigator, поступивъ подъ начальство Коллинсона и Макъ-Клюра, отправились въ Беринговъ проливъ на соединеніе съ капитанами Муромъ и Келлетомъ. Коллинсонъ возвратился на зиму въ Гонгъ-Конгъ, а Макъ-Клюръ отправился на сѣверъ и, проведя тамъ три зимы, съ 1850 на 1851, съ 1851 на 1852 и съ 1852 на 1853 годы, открылъ сѣверо-западный проливъ, ничего не узнавъ объ участи, постигшей экспедицію Франклина. Съ 1852 на 1853 годъ, новая экспедиція, состоявшая изъ трехъ парусныхъ судовъ – Assistance, Resolute и Norht-Star и двухъ пароходовъ – Pionnier и Intrepide, отплыла къ полюсу подъ начальствомъ сэра Эдварда Бельчера и его помощника, капитана Келлета. Сэръ Эдвардъ проникъ въ каналъ Веллингтона, провелъ зиму въ заливѣ Нортумбернлэнда и прошелъ вдоль его береговъ, а Келлетъ, между тѣмъ, достигнувъ Бридпорта на островѣ Мельвиля, безуспѣшно изслѣдовалъ эту часть полярныхъ земель. Въ то время въ Англіи распространился слухъ, что два брошенные среди льдовъ корабля, были усмотрѣны невдалекѣ отъ береговъ Новой Шотландіи. Лэди Франклинъ немедленно-же снарядила, на остатки своего состоянія, небольшой винтовой пароходъ Isabelle. Капитанъ Ингльфильдъ поднялся на немъ въ Баффиновомъ заливѣ до мыса Викторіи, подъ восьмидесятою параллелью, и затѣмъ безуспѣшно возвратился на островъ Бичи. Въ началѣ 1855 года, американецъ Гриннель снарядилъ новую экспедицію, и докторъ Кэнъ, стараясь подняться къ полюсу…

– Къ которому, однакоже, не поднялся, благодаря Богу! – вскричалъ Гаттерасъ. Но мы сдѣлаемъ то, чего онъ не могъ сдѣлать!

– Знаю, капитанъ,– отвѣтилъ докторъ,– и если я упомянулъ объ этомъ фактѣ, то только потому, что онъ находится въ связи съ поисками за Франклиномъ. Впрочемъ, экспедиція Кэна не увѣнчалась успѣхомъ. Я чуть было не забылъ сказать, что адмиралтейство, считая островъ Бичи сборнымъ мѣстомъ всѣхъ экспедмцій, поручило капитану Ингльфидьду, въ 1853 году, доставить на островъ запасъ продовольствія на пароходѣ Phenix. Ингльфильдъ отправился туда съ лейтенантомъ Бэлло, лишившись въ полярныхъ моряхъ этого мужественнаго офицера, который вторично отдавалъ себя въ распоряженіе Англіи. О катастрофѣ этой мы можемъ имѣть тѣмъ болѣе точныя свѣдѣнія, что свидѣтелемъ ея былъ Джонсонъ.

– Лейтенантъ Бэлло былъ доблестный человѣкъ и память его чтитъ вся Англія.

– Мало по малу,– продолжалъ докторъ,– корабли экспедиціи Бельчера начали возвращаться назадъ. Не всѣ, впрочемъ, потому что сэръ Эдвардъ нашелся вынужденнымъ бросить Assistance въ 1854 году, подобно Макъ-Клюру, бросившему Investigator'а въ 1853 году. Между тѣмъ, докторъ Рэ (Rae) въ письмѣ, помѣченномъ 29 числомъ іюля мѣсяца 1854 года и отправленномъ изъ Репульсъ-бая, куда онъ прибылъ изъ Америки,– довелъ до свѣдѣнія адмиралтейства, что у эскимосовъ Земли Короля Вильгельма находятся многіе предметы съ кораблей Terror и Erebus. Послѣ этого не могло уже быть никакого сомнѣнія на счетъ участи, постигшей экспедицію. Phenix и North-Star и судно Коллинсона возвратились въ Англію, такъ что въ арктическихъ моряхъ не осталось ни одного англійскаго корабля. Правительство, казалось, лишилось всякой надежды найти Франклина, но лэди Франклинъ все еще не унывала и на остатки своего состоянія снарядила корабль Fox, подъ командою Макъ-Клинтока. Отправившись въ путь въ 1857 году, Макъ-Клинтокъ провелъ зиму въ мѣстности, гдѣ вы явились къ намъ, капитанъ, дошелъ до острова Бичи, 11-го августа 1858 года, во второй разъ провелъ зиму въ проливѣ Бэлло, возобновилъ свои поиски въ 1859 году, 16-то мая нашелъ документъ, не оставлявшій никакого сомнѣнія насчетъ участи Erebus'а и Terror'а и возвратился въ Англію въ концѣ того-же года. Все это совершилось въ теченіе пятнадцати лѣтъ и со времени возвращенія Fox'а ни одинъ корабль не пыталъ счастья въ полярныхъ моряхъ.

– Но мы испытаемъ его,– отвѣтилъ Гаттерасъ.

XV. Forwаrd отброшенъ къ югу

Къ вечеру погода прояснилась, материкъ ясно былъ виденъ между мысами Сеппинга и Кларенса, изъ которыхъ послѣдній направляется сначала къ востоку, а затѣмъ къ югу, соединяясь съ берегами посредствомъ низкой косы. При входѣ въ проливъ Регента, море было свободно отъ льдовъ; но, какъ бы желая преградить путь Forward'у на сѣверъ, за портомъ Леопольда скучилась сплошная гряда ледяныхъ горъ.

Хотя это и было крайне непріятно Гаттерасу, тѣмъ не менѣе, затаивъ свою досаду, онъ прибѣгнулъ къ петардамъ, пытаясь взойти въ портъ Леопольда, куда и прибылъ въ воскресенье, 27-то мая. Съ брига завезли якоря на большія глыбы крѣпкаго какъ камень льда.

Капитанъ, въ сопровожденіи Джонсона, доктора и своей собаки Дэка, сошелъ на ледъ и вскорѣ былъ уже на материкѣ. Дэкъ прыгалъ отъ радости; впрочемъ, со времени признанія Гаттераса капитаномъ брига, собака стала очень ласкова и кротка, и злилась только на кое-кого изъ матросовъ, которыхъ не долюбливалъ и самъ Гаттерасъ.

Портъ оказался свободнымъ отъ льдовъ, которые обыкновенно заносятся сюда восточными вѣтрами; вершины отвѣсныхъ горъ материка были окутаны снѣгомъ. Домъ и вышка, построенные Джемсомъ Россомъ, находились еще въ нѣкоторой степени сохранности, но запасы, повидимому, были расхищены лисицами и медвѣдями, которыхъ свѣжіе слѣды замѣчались во множествѣ. Однакожъ и рука человѣка не была чужда этому хищенію, потому что на берегахъ виднѣлись еще остатки эскимосскихъ хижинъ.

Могилы, въ которыхъ покоились останки шести матросовъ съ кораблей Enterprise и Investigator, выдавались по небольшимъ землянымъ насыпямъ. Звѣри и люди пощадили ихъ.

Докторъ испытывалъ сильное душевное волненіе, впервые ступивъ ногою на почву полярнаго материка. Нельзя себѣ представить, какія чувства овладѣваютъ человѣкомъ при видѣ остатковъ этихъ жилищъ, палатокъ, хижинъ, магазиновъ, которые природа такъ дивно сохраняетъ въ холодныхъ странахъ.

– Вотъ, сказалъ докторъ своимъ товарищамъ,– то мѣсто, которое самъ Джемсъ Россъ назвалъ Станомъ Убѣжища! Если бы экспедиціи Франклина удалось добраться сюда, она была-бы спасена. Вотъ оставленная имъ машина; вотъ печь, установленная на платформѣ; подлѣ нея грѣлся, въ 1851 году, экипажъ Prince Albert'а! Все сохранилось въ прежнемъ видѣ; можно подумать, будто капитанъ Кеннеди вчера только оставилъ этотъ гостепріимный уголокъ. Вотъ шлюпка, втеченіе нѣсколькихъ дней служившая убѣжищемъ ему и его матросамъ. Оставивъ свой корабль, Кеннеди, въ полномъ значеніи слова, былъ спасенъ лейтенантомъ Бэлло, который отправился отыскивать капитана, не взирая на октябрьскую стужу.

– Я зналъ лично этого мужественнаго и достойнаго офицера,– сказалъ Джонсонъ.

Въ то время какъ докторъ съ пылкостью антикварія отыскивалъ остатки прежнихъ зимовокъ, Гаттерасъ забиралъ запасы продовольствія и топлива, которые въ небольшомъ количествѣ были найдены въ магазинахъ. На слѣдующій день ихъ перевезли на бригъ. Докторъ дѣлалъ небольшія экскурсіи, не слишкомъ одинакожъ удаляясь отъ брига, и снималъ замѣчательнѣйшіе виды. Мало по малу температура поднималась; снѣжные заметы начинали таять. Клоубонни успѣлъ составить довольно полную коллекцію полярныхъ птицъ: чаекъ, нырковъ, molly-notches, гагъ, похожихъ на домашнихъ утокъ, съ бѣлою грудью и спиною, съ синимъ животомъ, съ синею-же, съ зеленымъ отливомъ, верхнею частью головы. У многихъ изъ этихъ птицъ животъ уже былъ обнаженъ отъ того красиваго пуха, которымъ самка и самецъ выстилаютъ свои гнѣзда. Докторъ замѣтилъ также большихъ тюленей, выходившихъ на ледъ подышать воздухомъ, но ему не удалось застрѣлить ни одного изъ нихъ.

Во время своихъ экскурсій, Клоубонни нашелъ камень, на которомъ были начертаны слѣдующіе знаки:

[ЕІ]

1849

Знаки эти свидѣтельствовали о проходѣ здѣсь кораблей Enterprise'а и Investigator'а. Докторъ дошелъ даже до мыса Кларенса, до того именно мѣста, гдѣ Джонъ и Джемсъ Россы съ такимъ нетерпѣніемъ ждали передвиженія льдовъ въ 1833 году. Земля была усѣяна черепами и костями животныхъ; можно было безъ труда различить слѣды жилищъ эскимосовъ.

Докторъ хотѣлъ было насыпать въ портѣ Леопольда небольшую земляную пирамиду и оставить въ ней документъ о проходѣ Forward'а и цѣли экспедиціи, но Гаттерасъ не согласился на это, не желая оставить за собою слѣдовъ, которыми бы могъ воспользоваться кто-либо изъ его соперниковъ, такъ что, не смотря на всю основательность своихъ доводовъ, докторъ нашелся вынужденннымъ уступить капитану. Шандонъ также порицалъ упрямство Гаттераса, потому что, въ случаѣ катастрофы, ни одинъ корабль не могъ бы явиться на помощь Forward'у.

Итакъ, Гаттерасъ не согласился съ доводами доктора. Покончивъ нагрузку запасовъ въ понедѣльникъ вечеромъ, онъ еще разъ попытался подняться къ сѣверу и проложить себѣ путь среди плавучихъ льдовъ, по послѣ нѣсколькихъ опасныхъ попытокъ нашелся вынужденнымъ войти въ проливъ Регента. Гаттерасъ не хотѣлъ остаться въ портѣ Леопольда, который хотя и былъ сегодня свободенъ отъ льдовъ, но завтра-же могъ наполниться ими, вслѣдствіе неожиданнаго передвиженія ледяныхъ полянъ, какъ это нерѣдко случается въ полярныхъ странахъ и чего въ особенности должны остерегаться мореплаватели.

Если Гаттерасъ и не высказывалъ своихъ опасеній, то внутренно чувствовалъ ихъ. Онъ хотѣлъ подвигаться на сѣверъ, а между тѣмъ находился въ необходимости отступать къ югу! Куда же онъ придетъ? Неужели придется возвратиться назадъ, въ портъ Викторіи, гдѣ сэръ Джонъ Россъ провелъ зиму въ 1833 году? Но будетъ-ли проливъ. Бэлло свободенъ отъ льдовъ въ это время и можно-ли, обогнувъ Нортъ-Соммерсетъ, подняться на сѣверъ проливомъ Пиля? Или же, наконецъ, Гаттераса на нѣсколько лѣтъ затретъ льдами, среди которыхъ, подобно своимъ предшественникамъ, онъ истощитъ понапрасну и свои силы, и свои запасы продовольствія?

Подобнаго рода тревожныя мысли проносились въ его головѣ.

Однакожъ, на что нибудь необходимо было рѣшиться, и, перемѣнивъ направленіе, Гаттерасъ повернулъ на югъ.

Каналъ Принца Регента почти вездѣ одинаково широкъ, начиная съ мыса Леопольда до залива Аделаиды. Forward быстро подвигался среди льдовъ, болѣе счастливый, чѣмъ его предшественники, изъ которыхъ большая часть, за исключеніемъ брига Fox, употребили по мѣсяцу для того, чтобы спуститься по каналу, даже въ болѣе благопріятное время года. Не имѣя въ своемъ распоряженіи пара, они подчинялись прихотямъ непостояннаго и часто даже противнаго вѣтра.

Экипажъ вообще былъ въ восторгѣ, оставляя полярныя страны; повидимому, онъ мало сочувствовалъ мысли капитана подняться къ полюсу и опасался честолюбивыхъ замысловъ Гаттераса, всѣмъ извѣстная отвага котораго не представляла ничего особенно утѣшительнаго. Гаттерасъ пользовался малѣйшимъ случаемъ, чтобы подвигаться впередъ, съ какими-бы послѣдствіями это сопряжено ни было. Идти впередъ въ полярныхъ моряхъ – дѣло хорошее; но при этомъ необходимо также сохранять свое положеніе и не подвергаться излишнему риску лишиться его.

Forward шелъ на всѣхъ парахъ; черный дымъ, клубившійся изъ его трубы, спиралями вился вокругъ блестящихъ вершинъ ледяныхъ горъ; погода безпрестанно измѣнялась, бычстро переходя отъ сухой стужи къ снѣжнымъ туманамъ. Бригъ, вслѣдствіе своей незначительной водоизмѣстимости, шелъ около самого западнаго берега; Гаттерасъ не хотѣлъ пропустить проливъ Бэлло, потому что изъ залива Боотіи (Boothia) ведетъ на югъ одинъ только протокъ, недостаточно изслѣдованный судами Fury и Hecla. Слѣдовательно, изъ залива этого невозможно было-бы выйти, если-бы пропустили проливъ Бэлло или онъ оказался закрытымъ льдами.

Вечеромъ Forward находился въ виду залива Эльвина, который былъ узнанъ по его высокимъ отвѣснымъ утесамъ; во вторникъ, утромъ, показался заливъ Батти, гдѣ Prince Albert, 10 сентября 1851 года, сталъ на якорь на продолжительную зимовку. Докторъ наблюдалъ берега въ подзорную трубу. Отсюда отправлялись по различнымъ направленіямъ всѣ экспедиціи, опредѣлившія географическія очертанія Нортъ-Соммерсета. Погода стояла ясная, такъ что можно было различать глубокіе овраги, которыми окруженъ заливъ.

Быть можетъ, только докторъ и Джонсонъ интересовались этими пустынными странами; Гаттерасъ, вѣчно сидѣвшій надъ картою, говорилъ мало и становился все больше и больше молчаливымъ по мѣрѣ того, какъ бригъ подвигался съ югу. Часто онъ поднимался на шканцы и, скрестивъ на груди руки, устремивъ въ пространство взоры, по цѣлымъ часамъ наблюдалъ горизонтъ. Если онъ отдавалъ какія-либо приказанія, то они отличались краткостью и рѣзкостью. Шандонъ хранилъ глубокое молчаніе и, мало по малу уходя въ самого себя, обращался въ Гаттерасу только за приказаніями. Джемсъ Уэлль, преданный Шандону, сообразовалъ свое поведеніе съ поведеніемъ послѣдняго. Остальная часть экипажа ждала дальнѣйшихъ событій, готовясь воспользоваться ими въ видахъ своихъ интересовъ. На бригѣ несуществовало уже единства мыслей и общности идей, столь. необходимыхъ для совершенія великихъ дѣлъ, и Гаттерасу, это хорошо было извѣстно.

Днемъ экипажъ замѣтилъ двухъ китовъ, быстро направлявшихся на югъ, а также бѣлаго медвѣдя, въ котораго пустили нѣсколько выстрѣловъ, но, повидимому, безуспѣшно. Капитанъ, при настоящихъ обстоятельствахъ, дорожилъ каждымъ часомъ, а потому не позволилъ преслѣдовать животное.

Утромъ, въ среду, бригъ прошелъ каналъ Регента; за выдающимся угломъ западнаго берега, материкъ своими очертаніями образовалъ большую кривизну. Взглянувъ на карту, докторъ узналъ мысъ Соммерсетъ-Гаузъ или мысъ Фьюри.

– Вотъ мѣсто,– сказалъ онъ своему обычному собесѣднику,– гдѣ погибло первое англійское судно, отправленное въ полярныя моря въ 1815 году, во время третьей экспедиціи Парри къ полюсу. Fury настолько пострадалъ отъ льдовъ во время своей второй зимовки, что экипажъ его нашелся вынужденнымъ бросить свое судно и возвратился въ Англію на сопровождавшемъ его бригѣ Hecla.

– Этимъ ясно доказывается, какъ полезно имѣть при себѣ конвоира,– отвѣтилъ Джонсонъ. Предосторожность эту никогда не должны упускать изъ вида всѣ, отправляющіеся въ полярныя моря. Но капитанъ Гаттерасъ не принадлежитъ къ числу людей, которые хотѣли бы затруднятъ себя обществомъ спутника.

– Вы находите, что онъ дѣйствуетъ неблагоразумно? – спросилъ докторъ.

– Ничего я не нахожу, докторъ. Вотъ посмотрите: на берегу видны еще шесты, на которыхъ болтаются обрывки полусгнившей палатки.

– Да, Джонсонъ, тамъ Парри выгрузилъ всѣ свои запасы и, если память не измѣняетъ мнѣ, то крыша возведеннаго имъ дома состояла изъ марселя, покрытаго снастями судна Fury.

– Съ 1825 года все это, вѣроятно, очень измѣнилось, докторъ.

– Не слишкомъ, Джонсонъ, Въ 1829 году, Джонъ Россъ нашелъ здоровье и спасенье своему экипажу въ этомъ жалкомъ домѣ. Въ 1851 году, когда принцъ Альбертъ отправилъ сюда экспедицію, домъ еще существовалъ; девять лѣтъ тому назадъ, его починилъ капитанъ Кеннеди. Интересно было-бы побывать въ немъ, но Гаттерасъ не расположенъ остановиться здѣсь.

– Безъ сомнѣнія, у него на это есть свои причины. Въ Англіи время – деньги, но здѣсь время – жизнь. Одинъ день, одинъ часъ проволочки могутъ скомпроментировать успѣшность всего путешествія. Пусть капитанъ дѣйствуетъ по своему усмотрѣнію.

Въ четвергъ, 1-то іюня, Forward прошелъ по діагонали губу, извѣстную подъ именемъ губы Кресуэля. Начиная отъ мыса Фьюри, берега тянулись на сѣверъ отвѣсными скалами въ триста футовъ высоты; но на югѣ они были не такъ высоки. Иныя изъ снѣжныхъ горъ представлялись взорамъ въ видѣ ясно очерченныхъ усѣченныхъ конусовъ: другія же горы, самыхъ причудливыхъ формъ, высились среди тумановъ своими заостренными вершинами.

Погода нѣсколько потеплѣла въ ущербъ ясности. Материкъ – скрылся изъ вида; термометръ поднялся до тридцати двухъ градусовъ (0° стоградуснаго термометра); то тамъ, то сямъ носились стада куропатокъ; стаи дикихъ гусей направлялись на сѣверъ. Экипажъ долженъ былъ поснимать часть своей теплой одежды, потому что вліяніе теплаго времени года чувствовалось уже довольно сильно.

Къ вечеру Forward обогнулъ мысъ Гарри, въ четверти одной мили отъ береговъ, на глубинѣ двѣнадцати саженей; отсюда онъ плылъ вдоль береговъ материка до залива Крентфорда. Подъ этой широтой находится проливъ Бэлло, проливъ, существованіе котораго Джонъ Россъ даже не подозрѣвалъ во время своей первой экспедиціи. На составленной имъ картѣ показана здѣсь непрерывная линія береговъ, которыхъ малѣйшіе изгибы Россъ тщательно отмѣчалъ на картѣ. Слѣдуетъ, поэтому, допустить, что во время его изысканій, входъ въ проливъ этотъ, совершенно закрытый льдами, нельзя было отличить отъ материка.

Проливъ Бэлло открытъ капитаномъ Кеннеди во время экспедиціи, предпринятой имъ въ 1852 году, и названъ проливомъ лейтенанта Бэлло, «взамѣнъ – какъ говоритъ Кеннеди – важныхъ услугъ, оказанныхъ нашей экспедиціи французскимъ офицеромъ».

XVI. Магнитный полюсъ

По мѣрѣ того какъ бригъ приближался къ проливу, тревога Гаттераса усиливалась. Да и было въ самомъ дѣлѣ отчего тревожиться:– рѣшилась участь всей экспедиціи. До сихъ поръ Гаттерасъ сдѣлалъ больше своихъ предшественниковъ, изъ которыхъ самый счастливый, Макъ-Клинтокъ, только черезъ пятнадцать мѣсяцевъ достигъ этой части полярныхъ морей. Но этого было мало, это даже ничего не значило, если Гаттерасу не удастся пройти проливъ Бэлло. Вернуться назадъ онъ не могъ, его со всѣхъ сторонъ окружали льды, которые сдѣлаютъ отступленіе невозможнымъ по всему вѣроятію до весны будущаго года.

По этой причинѣ онъ лично хотѣлъ осмотрѣть берега и, поднявшись въ Сорочье гнѣздо, нѣсколько часовъ пробылъ въ немъ, осматривая окрестности.

Экипажъ вполнѣ понималъ всю затруднительность положенія, въ которомъ находился бригъ; глубокое молчаніе царило на суднѣ; машина дѣйствовала слабо. Forward какъ-можно ближе держался материка, берега котораго были усѣяны льдами, не таявшими даже во время самаго теплаго лѣта. Чтобы различить между ними проходъ, надо было имѣть очень опытный глазъ.

Гатгерасъ по картѣ слѣдилъ за очертаніями материка. Въ полдень на нѣсколько минутъ на горизонтѣ показалось солнце и Гаттерасъ поручилъ Уэллю и Шандону произвесть сколь возможно точную обсервацію, результаты которой словесно передавались капитану на мачту.

Полъ дня прошло для всѣхъ въ томительномъ ожиданіи. Вдругъ, около двухъ часовъ, съ фокъ-мачты раздалась громкая команда:

– Держи на западъ; на полныхъ парахъ!

Бригъ повиновался мгновенно и принялъ указанное направленіе; море запѣнилось подъ винтомъ и Forward полнымъ ходомъ понесся между двумя ледяными горами.

Дорога была найдена. Гаттерасъ поднялся на шканцы, а лоцманъ возвратился на свой постъ.

– Итакъ, капитанъ,– оказалъ докторъ,– мы вошли наконецъ въ знаменитый проливъ?

– Да,– понизивъ голосъ, отвѣтилъ Гаттерасъ,– но этого мало: надо еще выйти изъ него.

И съ этими словами Гаттерасъ отправился въ свою каюту.

– Онъ правъ,– про себя сказалъ докторъ. – Мы попались въ ловушку. Мѣста для маневрированья судна очень немного, и если придется провести здѣсь зиму… Что-жъ, не мы первые, не мы послѣдніе… Гдѣ другіе выпутывались изъ бѣды, тамъ выпутаемся и мы.

Докторъ не ошибался. Въ этомъ именно мѣстѣ, въ маленькой бухтѣ, названной Макъ-Клинтокомъ бухтою Кеннеди, бригъ Fox провелъ зиму 1858 года. Въ эту минуту можно было различить высокую гряду гранитныхъ горъ и отвѣсныя скалы, тянувшіяся по берегамъ бухты.

Проливъ Бэлло, имѣя въ ширину одну, а въ длину семнадцать миль и ограниченныя съ боковъ горами высотою въ 1,600 футовъ, отдѣляетъ Нортъ-Соммерсетъ отъ Боотіи (Boothia). Понятно, что кораблямъ въ немъ нѣтъ простора. Быстрота теченія здѣсь отъ семи до десяти узловъ въ часъ. Forward подвигался осторожно, но все-же подвигался. Бури очень часты въ этомъ узкомъ протокѣ и бригъ не избѣжалъ ихъ обычной ярости. По приказанію Гаттераса, реи фокъ-мачты и брамъ-стеньги были спущены; несмотря на это, бригъ подвергался сильной качкѣ; повременамъ налетали шквалы, сопровождаемые противнымъ дождемъ; дымъ съ удивительною быстротою несся на востокъ. До нѣкоторой степени бригъ подвигался на удачу среди движущихся льдовъ; барометръ опустился; не было никакой возможности стоять на палубѣ и большая часть экипажа оставалась въ рубкѣ, не желая подвергаться безполезно невзгодамъ погоды.

Не смотря на снѣгъ и дождь, Гаттерасъ, Джонсонъ и Шандонъ находились на шканцахъ. Добавимъ, что и докторъ, спросивъ себя, что въ настоящую пору было-бы ему наименѣе желательнымъ, немедленно поднялся на палубу. Невозможно было ни слышать, ни видѣть другъ друга. Поэтому размышленія свои докторъ хранилъ про себя.

Гаттерасъ старался проникнуть взоромъ завѣсу тумановъ, такъ какъ, по его разсчету, къ шести часамъ вечера бригъ долженъ былъ находиться въ концѣ пролива. Но въ настоящую минуту выходъ изъ пролива, казалось, билъ совершенно-закрытъ; Гаттерасъ нашелся вынужденнымъ остановиться и забросить якоря на одну ледяную гору. Цѣлую ночь бригъ держался подъ парами.

Погода стояла ужасная. Каждую минуту Forward готовъ былъ разорвать свою цѣпь; можно было опасаться, что ледяная гора, сдвинутая съ своего основанія сильнымъ западнымъ вѣтромъ, тронется и увлечетъ за собою бригъ. Офицеры были постоянно на сторожѣ и опасались всего худшаго; къ снѣжнымъ вихрямъ присоединялся градъ ледяныхъ осколковъ, подхваченныхъ ураганомъ на поверхности льдовъ и острыми иглами носившихся въ воздухѣ.

Температура значительно повысилась втеченіе этой ужасной ночи; термометръ показывалъ пятьдесятъ семь градусовъ (+15° стоградусника) и докторъ, къ своему крайнему изумленію, замѣтилъ на югѣ блескъ молній, за которыми слѣдовали отдаленные раскаты грома. Этимъ, казалось, подтверждалось свидѣтельство китобоя Скоресби, наблюдавшаго подобное-же явленіе за шестьдесятъ пятою параллелью. Капитанъ Парри тоже видѣлъ этотъ странный метеорологическій феноменъ въ 1821 году.

Къ пяти часамъ утра погода перемѣнилась съ изумительною быстротою; температура упала до точки замерзанія: вѣтеръ отошелъ къ сѣверу и улегся. Можно было уже ясно различить на западѣ выходъ изъ пролива, но, къ сожалѣнію, совершенно затертый льдами. Гаттерасъ жадно наблюдалъ берега, задаваясь вопросомъ: существуетъ-ли дѣйствительно выходъ изъ пролива?

Однакожъ, бригъ снялся съ якоря и медленно сталъ подвигаться среди ледяныхъ теченій; льдины съ трескомъ дробились о стѣнки судна. Въ это время pack'и имѣли еще отъ шести до семи футовъ толщины; необходимо было избѣгать ихъ давленія; если-бы бригъ и выдержалъ послѣднее, все-таки онъ подвергался опасности быть приподнятымъ и поваленнымъ на бокъ.

Въ полдень въ первый разъ экипажъ могъ наслаждаться великолѣпнымъ оптическимъ явленіемъ – солнечными кольцами съ двумя ложными солнцами. Конечно докторъ не замедлилъ опредѣлить точные размѣры феномена. Внѣшняя дуга кольца была видима на тридцать градусовъ съ каждой стороны своего горизонтальнаго діаметра; два солнца различались очень ясно; цвѣта свѣтлыхъ колецъ располагались, изнутри наружу, въ слѣдующемъ порядкѣ: синій, желтый, зеленый, очень слабый синій и, наконецъ, бѣлый.

Докторъ вспомнилъ объ остроумной теоріи этихъ метеоровъ, предложенной Ѳомою Юнгомъ. Этотъ физикъ допускаетъ существованіе въ атмосферѣ облаковъ, состоящихъ изъ ледяныхъ призмъ; лучи солнца, падая на эти призмы, преломляются подъ углами отъ шестидесяти до девяноста градусовъ. Слѣдовательно солнечныя кольца не могутъ образоваться при безоблачномъ небѣ. Объясненіе это докторъ находилъ очень остроумнымъ.

Моряки, знакомые съ полярными странами, обыкновенно считаютъ этотъ феноменъ предвѣстникомъ обильныхъ снѣговъ. Если-бы такая примѣта сбылась, то Forward очутился-бы въ очень затруднительномъ положеніи. Поэтому Гаттерасъ рѣшился идти впередъ. Весь день и всю слѣдующую ночь онъ не отдыхалъ ни одной минуты, безпрестанно наблюдалъ горизонтъ, поднимался на реи и не пропускалъ ни одного случая, чтобы приблизиться къ выходу изъ пролива.

Но утромъ онъ нашелся вынужденнымъ остановиться предъ непреодолимою преградою льдовъ. Докторъ поднялся къ капитану на шканцы. Гаттерасъ отвелъ его на корму, гдѣ они могли бесѣдовать, не опасаясь, что кто нибудь ихъ подслушаетъ.

– Мы попались въ ловушку. Дальше идти невозможно.

– Невозможно? – спросилъ докторъ.

– Да, невозможно! при помощи всего запаса пороха, находящагося на бригѣ, мы не подвинулись-бы впередъ даже на четверть мили.

– Что-же должны мы дѣлать?

– Не знаю. Да будетъ проклятъ этотъ гибельный годъ, начинающійся при столь неблагопріятныхъ предзнаменованіяхъ!

– Но, капитанъ, если необходимо прозимовать здѣсь, что-жъ, прозимуемъ!.. Здѣсь-ли, въ другомъ-ли мѣстѣ – не все равно!

– Разумѣется,– понизивъ голосъ, отвѣтилъ Гаттерасъ. – Но стать на зимовку, да еще въ іюнѣ мѣсяцѣ – не хорошо. Зимовка сопряжена съ матеріальными и нравственными неудобствами. Экипажъ не замедлитъ упасть духомъ отъ продолжительнаго бездѣйствія и дѣйствительныхъ лишеній. A я разсчитывалъ остановиться подъ широтою, болѣе близкою къ полюсу!

– Да, но судьба рѣшила, чтобы Баффиновъ заливъ былъ закрытъ…

– Но почему онъ былъ открытъ для другаго,– съ гнѣвомъ вскричалъ Гаттерасъ,– для этого американца, для этого…

– Послушайте, Гаттерасъ! – сказалъ докторъ, нарочно перебивая капитана,– сегодня только пятое іюня. Отчаяваться не слѣдуетъ. Проходъ можетъ неожиданно открыться предъ нами. Вамъ извѣстно, что льды всегда стремятся распасться на части, даже въ тихую погоду, какъ будто входящимъ въ ихъ составъ разнороднымъ массамъ присуща какая-то особенная расторгающая сила. Слѣдовательно, съ часу на часъ мы можемъ найти море свободнымъ отъ льдовъ.

– Пусть только оно освободится, и мы пройдемъ его! Очень вѣроятно, что за проливомъ Бэлло намъ представится возможность подняться къ сѣверу проливомъ Пиля или каналомъ Макъ-Клинтока, и тогда…

– Капитанъ,– сказалъ подошедшій въ эту минуту Джемсъ Уэлль,– мы подвергаемся опасности лишиться руля отъ столкновеній со льдинами.

– Что-жъ, пожертвуемъ рулемъ,– отвѣтилъ Гаттерасъ,– но снять его я не дозволю. Каждую минуту, ночью и днемъ, мы должны быть въ полной готовности. Позаботьтесь, Уэлль, чтобы по возможности отталкивать льдины. Но руль долженъ остаться на своемъ мѣстѣ; слышите?

– Однакожъ,– началъ было Уэлль…

– Въ замѣчаніяхъ вашихъ я не нуждаюсь,– строго сказалъ Гаттерасъ. Можете идти!

Уэлль возвратился на свое мѣсто.

– Я отдалъ бы пять лѣтъ жизни, лишь бы только подвинуться ближе къ сѣверу! – съ гнѣвомъ сказалъ Гаттерась. Болѣе опаснаго прохода я не знаю. И въ добавокъ ко всѣмъ невзгодамъ мы въ недальнемъ разстояніи отъ магнитнаго полюса, компасъ не дѣйствуетъ, стрѣлка рыскаетъ и безпрестанно перемѣняетъ свое направленіе, на ея указанія теперь уже полагаться нельзя.

– Дѣйствительно, капитанъ, плаваніе опасное,– сказалъ докторъ. Но предпринявшіе его знали напередъ сопряженныя съ нимъ невзгоды, и потому ничто не должно смущать ихъ.

– Мой экипажъ, докторъ, значительно перемѣнился; вы сами видѣли, что офицеры уже начинаютъ возражать мнѣ. Поступили они на бригъ только въ виду выгодности предложенныхъ имъ условій. Но это имѣетъ свои дурныя стороны, по тому что самая выгода дѣла заставляетъ ихъ съ тѣмъ большимъ нетерпѣніемъ желать возврата! Предпріятіе мое не встрѣчаетъ сочувствія, докторъ, и если мнѣ не суждено имѣть успѣха, то не по винѣ матросовъ, съ которыми можно всегда совладать, а по недостатку доброй воли со стороны офицеровъ… Но они дорого заплатятъ за это!

– Вы преувеличиваете, капитанъ.

– Ничего я не преувеличиваю! Не думаете-ли вы, что экипажъ недоволенъ препятствіями, которыя я встрѣчаю на моемъ пути? Напротивъ! Онъ надѣется, что это заставитъ меня отказаться отъ моихъ намѣреній. Онъ не ропщетъ и не будетъ роптать до тѣхъ поръ, пока Forward направляется на югъ. Безумцы! Они полагаютъ, что приближаются къ Англіи! Пусть только мнѣ удастся подняться къ сѣверу, и вы увидите, что дѣло перемѣнится. Но клянусь вамъ, что ни одно живое существо не заставитъ меня уклониться отъ разъ принятаго намѣренія! Дайте мнѣ малѣйшій проходъ, даже щель, въ которую могъ-бы протиснуться бригъ, хотя-бы при этомъ онъ и лишился своей мѣдной обшивки – и я все преодолѣю!

Желаніе капитана до нѣкоторой степени исполнилось. Согласно предсказаніямъ доктора, вечеромъ наступила внезапная перемѣна; подъ вліяніемъ вѣтра, теченій и температуры, ледяныя поляны разошлись, и Forward смѣло помчался впередъ, разсѣкая своимъ стальнымъ форштевенемъ плавающія льдины. Шелъ онъ всю ночь и къ шести часамъ выбрался изъ пролива.

Но каково-же было тайное бѣшенство Гаттераса, когда онъ увидѣлъ, что дорога на сѣверъ была преграждена? Однакожъ, у него хватило настолько силы воли, чтобы ничѣмъ не выказать овладѣвшаго имъ отчаянія и, какъ-бы предпочитая единственный открывшійся путь другимъ путямъ, онъ спустился въ проливъ Франклина. Не въ состояніи будучи подняться проливомъ Пиля, Гаттерасъ рѣшился обогнуть Землю Принца Уэльскаго и затѣмъ войти въ каналъ Макъ-Клинтока. Но онъ зналъ очень хорошо, что нельзя обмануть Уэлля и Шандона, такъ какъ имъ хорошо было извѣстно, что слѣдуетъ думать о несбывшихся надеждахъ капитана.

6-то іюня, не произошло ничего особеннаго; небо заволакивали снѣговыя тучи и казалось, что предвѣщанія солнечныхъ колецъ начинали сбываться.

Въ теченіе тридцати шести часовъ Forward шелъ вдоль извилистыхъ береговъ Боотіи, не въ состояніи будучи приблизиться къ землѣ Принца Уэльскаго. Гаттерасъ усиливалъ пары и безпощадно жегъ уголь, надѣясь пополнить запасъ топлива на островѣ Бичи. Въ четвергъ прибыли въ оконечности залива Франклина и опять увидѣли, что дорога на сѣверъ преграждена.

Отчаяніе овладѣло капитаномъ. Онъ не могъ вернуться назадъ, льды заставляли его идти впередъ, а между тѣмъ дорога за нимъ безпрестанно закрывалась, точно свободнаго моря ни когда не существовало тамъ, гдѣ часъ тому назадъ прошелъ бригъ.

Такимъ образомъ Forward не только не могъ подняться къ сѣверу, но и не смѣлъ остановиться ни на одну минуту, изъ опасенія быть затертымъ льдами. Онъ бѣжалъ предъ льдами, какъ корабль бѣжитъ предъ бурею.

Въ пятницу, 8-го іюня, бригъ находился у береговъ Боотіи, при входѣ въ проливъ Джемса Росса, котораго во чтобы то ни стало слѣдовало избѣгать, такъ какъ онъ прямо ведетъ къ американскому материку.

Произведенная въ полдень обсервація дала 70°5′17' широты и 96°46′45* долготы. Узнавъ эти числовыя данныя, докторъ перенесъ ихъ на карту, убѣдившись при этомъ, что бригъ находился, наконецъ, у магнитнаго полюса, въ томъ именно пунктѣ, гдѣ, по опредѣленію Джемса Росса, племянника Джона Росса, лежитъ эта замѣчательная точка земнаго шара.

Берега были низменны и только въ разстояніи одной мили отъ моря почва приподнималась футовъ на шестьдесятъ.

Такъ какъ котелъ Forward'а нуждался въ прочисткѣ, то капитанъ бросилъ якорь на ледяную поляну и позволилъ доктору отправиться на беретъ въ сопровожденіи Джонсона. Что касается его лично, то, равнодушный ко всему, что не имѣло непосредственнаго отношенія къ его предположеніямъ, Гаттерасъ заперся въ своей каютѣ и холодно уставился глазами на карту полярныхъ странъ.

Докторъ и его спутникъ легко вышли на материкъ. Клоубонни несъ компасъ для производства опытовъ. Желая провѣрить изысканія Джемса Росса, докторъ безъ труда нашелъ сложенное изъ камней возвышеніе, которое Россъ возвелъ въ этомъ мѣстѣ. Онъ поспѣшно подбѣжалъ въ возвышенію и чрезъ продѣланное въ немъ отверстіе увидѣлъ жестяной ящикъ, заключавшій въ себѣ протоколъ сдѣланнаго Джемсомъ Россомъ открытія. Казалось, тридцать лѣтъ уже ни одно живое существо не побывало на этихъ печальныхъ берегахъ.

Въ этомъ мѣстѣ магнитная стрѣлка, очень осторожно подвѣшенная, подъ дѣйствіемъ магнитнаго тока, тотчасъ-же приняла почти вертикальное положеніе. Слѣдовательно, центръ притяженія находился или невдалекѣ отъ этого пункта, или непосредственно подъ стрѣлкою.

Докторъ тщательно произвелъ опытъ.

Если Джемсъ Россъ, вслѣдствіе несовершенства своихъ инструментовъ, опредѣлилъ отклоненіе стрѣлки на 89°59′, то потому только, что истинный магнитный полюсъ находился въ разстояніи одной минуты отъ этого мѣста. Докторъ былъ счастливѣе Росса и не въ дальнемъ разстояніи, въ своему крайнему удовольствію, нашелъ, что стрѣлка отклоняется ровно на 90°.

– Итакъ, въ этомъ мѣстѣ находится магнитный полюсъ міра! – вскричалъ онъ, ударяя ногою о землю.

– Здѣсь именно? – спросилъ Джонсонъ.

– Да, здѣсь, другъ мой!

– Въ такомъ случаѣ,– продолжалъ Джонсонъ,– предположеніе о магнитной горѣ или магнитныхъ массахъ…

– Все это,– улыбаясь отвѣтилъ докторъ,– гипотезы людей легковѣрныхъ. Какъ видите, тутъ нѣтъ никакой горы, притягивающей къ себѣ корабли, вырывающей у нихъ всѣ желѣзныя подѣлки, якорь за якоремъ, гвоздь за гвоздемъ и т. д. Ваши башмаки пользуются здѣсь такою-же безопасностью, какъ и во всякомъ другомъ мѣстѣ земнаго шара…

– Какимъ-же образомъ объяснить тогда тотъ фактъ, что…

– Его и не объясняютъ: для этого мы еще не довольно свѣдущи. Но что здѣсь, въ этомъ именно мѣстѣ находится магнитный полюсъ – это фактъ несомнѣнный, неопровержимый, математически-точный!

– Какъ счастливъ былъ-бы капитанъ, если-бы онъ могъ сказать то же самое о сѣверномъ полюсѣ!

– Не подлежитъ сомнѣнію, что со временемъ онъ скажетъ это, Джонсонъ.

– Дай-то Богъ! – отвѣтилъ послѣдній.

Докторъ и его спутникъ сдѣлали насыпь на томъ именно мѣстѣ, гдѣ былъ произведенъ опытъ. Такъ какъ съ брига подали сигналъ о возвращеніи, то докторъ и Джонсонъ въ пять часовъ вечера были уже на Forward'а.

XVII. Гибель экспедиціи Джона Франклина.

Forward по прямой линіи пересѣкъ проливъ Джемса Росса, хотя и не безъ труда, такъ какъ для этого онъ нашелся вынужденнымъ прибѣгнуть къ помощи петардъ и ледопильныхъ машинъ. Экипажъ страшно усталъ. Къ счастію, температура была сносная и на тридцать градусовъ выше той, которую нашелъ здѣсь Джемсъ Россъ въ это-же время года. Термометръ показывалъ тридцать четыре градуса (+2° стоградусника).

Въ субботу, бригъ обогнулъ мысъ Феликса, на сѣверной оконечности Земли Короля Вильгельма, одного изъ небольшихъ острововъ полярныхъ морей.

Экипажъ, находившійся подъ впечатлѣніемъ сильнаго и тягостнаго душевнаго настроенія, съ любопытствомъ, смѣшаннымъ съ грустью, смотрѣлъ на островъ, берега котораго огибалъ Fortoard.

И въ самомъ дѣлѣ, бригъ находился въ виду Земли Короля Вильгельма, гдѣ разыгралась ужаснѣйшая драма новѣйшихъ временъ!

Матросамъ Forwarа'а извѣстны были какъ попытки, которыя дѣлались съ цѣлью отысканія экспедиціи адмирала Франклина, такъ и самые ихъ результаты, но подробностей катастрофы экипажъ не зналъ. Въ то время, какъ докторъ слѣдилъ по картѣ путь брига, Бэлль, Больтонъ и Симсонъ подошли къ доктору и завязали съ нимъ разговоръ. Вскорѣ къ нимъ присоединились остальные товарищи, побуждаемые непреодолимымъ любопытствомъ. Между тѣмъ, бригъ несся съ страшною быстротою, и берегъ, съ его мысами, косами и заливами, точно громадная панорама, проносился предъ изумленными взорами экипажа.

Гаттерасъ быстрыми шагами ходилъ на ютѣ. Помѣстившійся на палубѣ докторъ вскорѣ былъ окруженъ большею толпою матросовъ. Понимая какъ интересъ минуты, такъ и важность разсказа, сдѣланнаго при настоящихъ обстоятельствахъ, докторъ слѣдующимъ образомъ продолжалъ бесѣду, начатую съ Джонсономъ:

– Вамъ извѣстно, друзья мои, какъ Франклинъ началъ свое служебное поприще: подобно Куку и Нельсону, онъ поступилъ на флотъ юнгою. Проведя молодость въ большихъ морскихъ экспедиціяхъ, въ 1845 году, онъ задумалъ отправиться на сѣверъ, для открытія сѣверо-западнаго пролива. Подъ его начальствомъ были испытанные корабли Terror и Erebus, которыми командовалъ, въ 1840 году, Джемсъ Россь, во время своей экспедиціи въ сѣверному полюсу. Erebus, на бортѣ котораго находился самъ Франклинъ, имѣлъ семьдесятъ человѣкъ экипажа и состоялъ подъ командою капитана Фитцъ-Джемса, при лейтенантахъ Горѣ и Левесконти, при старшихъ офицерахъ Дево, Сердженти и Кечѣ и, докторѣ Станлеѣ. На Terror'ѣ, находилось шестьдесятъ восемь человѣкъ экипажа, подъ начальствомъ капитана Крозье при лейтенантахъ Литль Гогдсонѣ и Ирвингѣ, при старшихъ офицерахъ Горесби и Томасѣ и докторѣ Педди. Имена большей части этихъ несчастныхъ, изъ которыхъ ни одинъ не увидѣлъ своей родины, начертаны въ заливахъ, на мысахъ, въ проливахъ, каналахъ и на островахъ полярныхъ странъ. Всего – сто тридцать восемь человѣкъ! Намъ извѣстно, что послѣднія письма, отправленныя Франклиномъ съ острова Диско, были помѣчены 12 числомъ іюля 1845 г. «Надѣюсь,– писалъ онъ,– сегодня ночью отплыть къ проливу Ланкастера». Но что произошло со времени его выхода изъ залива Диско? Капитаны китобойныхъ судовъ Prince de Galles и Enterprise видѣли въ послѣдній разъ корабли Франклина въ заливѣ Мельвиля и съ той поры о нихъ не было уже ни слуху, ни духу. Однакожъ, мы можемъ прослѣдить путь Франклина на западъ. Войдя въ проливы Ланкастера и Барро, онъ прибылъ къ острову Бичи, гдѣ и провелъ зиму съ 1845 на 1846 г.

– Но какимъ образомъ узнали эти подробности? – спросилъ плотникъ Бэлль.

– Подробности эти повѣдали намъ, во-первыхъ, три могилы, найденныя экспедиціею Аустина въ 1850 году и заключавшія въ себѣ останки трехъ матросовъ Франклина и, затѣмъ, документъ, открытый лейтенантомъ Гобсономъ, съ брига Fox, и помѣченный 27 числомъ апрѣля 1848 года. Итакъ, намъ извѣстно, что, послѣ зимовки, Erebus и Terror поднялись въ проливѣ Веллингтона до шестьдесятъ седьмой параллели, но вмѣсто того, чтобъ продолжать путь на сѣверъ, они спустились къ югу…

– И это погубило ихъ! – сказалъ чей-то важный голосъ. – Спасеніе было на сѣверѣ.

Всѣ оглянулись. – То Гаттерасъ, опершись на перила юта, обратился въ экипажу съ этимъ строгимъ замѣчаніемъ.

– Несомнѣнно,– продолжалъ докторъ,– Франклинъ хотѣлъ добраться до береговъ Америки. На этомъ гибельномъ пути онъ подвергся бурямъ, а 12 сентября 1846 года его корабли были затерты льдами, въ нѣсколькихъ миляхъ, отсюда късѣверо-западу отъ мыса Феликса, и затѣмъ отброшены къ сѣверо-западу отъ косы Викторіи, вотъ туда именно,– добавилъ докторъ, указывая на море. – Экипажъ бросилъ свои суда только 22 апрѣля 1848 года. Что произошло втеченіе этихъ девятнадцати мѣсяцевъ? Что дѣлали эти несчастные? Безъ сомнѣнія, они бродили по странѣ и дѣлали все возможное для своего спасенія, потому что адмиралъ былъчеловѣкъ энергичный, и если онъ не имѣлъ успѣха…

– То потому только, что, быть можетъ, экипажъ измѣнилъ ему,– глухимъ голосомъ сказалъ Гаттерасъ.

Матросы не смѣли взглянуть на капитана: слова его тяжелымъ бременемъ ложились на ихъ совѣсть.

– Роковой документъ сообщаетъ намъ, что, 11 іюня 1847 года, сэръ Джонъ Франклинъ изнемогъ отъ своихъ страданій. Честь его памяти! – сказалъ докторъ, снимая шапку.

Матросы молча послѣдовали его примѣру.

– Лишившись своего начальника, что дѣлали эти несчастные втеченіе шести мѣсяцевъ? Они остались на своихъ корабляхъ и покинули ихъ только въ апрѣлѣ 1848 года. Изъ числа ста тридцати восьми матросовъ въ живыхъ еще оставалось сто пять человѣкъ. Тридцать три умерли! Тогда капитаны Крозье и Фитцъ-Джемсъ сложили возвышеніе изъ камней на косѣ Викторіи и оставили въ немъ свой послѣдній письменный документъ. Посмотрите: мы проходимъ подлѣ этой косы! Можно еще видѣть остатки cairn'а (возвышенія), возведеннаго, такъ сказать, на крайнемъ пунктѣ, до котораго дошелъ Джонъ Россъ въ 1831 году. Вотъ мысъ Джонъ Франклина, вотъ коса Франклина, вотъ коса Левесконта, вотъ заливъ Еrebus'а, гдѣ найдена шлюпка, сдѣланная изъ остатковъ одного корабля и поставленная на полозья. Тамъ же найдены серебряныя ложки, масса съѣстныхъ запасовъ, шоколада, чая, богослужебныя книги. Сто пять оставшихся въ живыхъ человѣкъ, подъ предводительствомъ капитана Крозье. отправились къ рѣкѣ Гретъ-Фишъ-Риверъ. До какого мѣста они дошли? Удалось-ли имъ добраться до Гудсонова пролива? Что сталось съ ними?…

– Я могу разсказать вамъ, что сталось съ ними? – громкимъ голосомъ сказалъ Гаттерасъ. – Да, они старались достичь Гудсонова пролива, раздѣлились на нѣсколько партій и отправились на югъ! Въ одномъ изъ писемъ своихъ докторъ Рэ говоритъ, что въ 1850 году эскимосы встрѣтили на Землѣ Короля Вильгельма сорокъ человѣкъ, которые охотились на моржей, шли по льду и тащили за собою лодку. Истом, тощіе, они изнемогали отъ трудовъ и болѣзней. Позже, эскимосы нашли на материкѣ тридцать труповъ и пять труповъ на сосѣднемъ островѣ; одни изъ нихъ были на половину погребены, другіе брошены безъ погребенія; иные лежали подъ опрокинутою лодкою, другіе – подъ обрывками палатки; въ одномъ мѣстѣ лежалъ офицеръ съ подзорною трубою на плечѣ и заряженнымъ ружьемъ, въ другомъ – валялись котлы съ отвратительною пищею. По полученіи этихъ свѣдѣній адмиралтейство обратилось съ просьбою къ обществу Гдсонова залива – отправить на мѣсто катастрофы лучшихъ изъ своихъ агентовъ. Послѣдніе спустились по рѣкѣ Бака до самаго ея устья и безуспѣшно изслѣдовали острова Монреаль, Маконохію и мысъ Огль. Всѣ несчастные погибли отъ лишеній, болѣзней и голода; чтобы продлить свое жалкое существованіе, они прибѣгали даже къ каннибализму (людоѣдству). Вотъ что сталось съ ними на пути къ югу,– пути, усѣянномъ ихъ обезображенными трупами. Послѣ этого, захотите ли вы отправиться по ихъ слѣдамъ?

Могучій голосъ, страстные жесты, пылавшее лицо Гаттераса – все это произвело на слушателей неотразимое впечатленіе, и экипажъ, въ высшей степени возбужденный видомъ этихъ гибельныхъ странъ, въ одинъ голосъ вскричалъ: – На сѣверъ, на сѣверъ!

– На сѣверъ! Тамъ спасеніе и слава! На сѣверъ! За насъ Богъ! Вѣтеръ перемѣнился! Проходъ свободенъ! Впередъ!

Матросы бросились по своимъ мѣстамъ. Мало по малу ледяныя теченія очистились; Forward быстро перемѣнилъ направленіе и на полныхъ парахъ направился въ каналу Макъ-Клинтока.

Гаттерасъ не ошибся, надѣясь встрѣтить болѣе свободное отъ льдовъ море. Онъ шелъ по предполагаемому пути Франклина, вдоль восточныхъ береговъ Земли Принца Уэльскаго, достаточно уже извѣстной; но противоположные берега этой земли не были еще изслѣдованы. Очевидно, передвиженіе льдовъ на югъ совершалось восточнымъ протокомъ, потому что проливъ, казалось, совершенно очистился. Слѣдовательно, Forward могъ наверстать потерянное время и, усиливъ пары, 14-го іюня онъ прошелъ заливъ Осборна и крайніе пункты, до которыхъ доходили экспедиціи 1851 года. Въ проливѣ еще носились массы льдовъ, но Forward уже не опасался, что подъ его килемъ не хватитъ воды.

XVIII. На сѣверъ!

Экипажъ, повидимому, вошелъ въ обычную волею дисциплины и повиновенія. Незначительность работъ оставляла матросамъ много свободнаго времени. Температура держалась выше точки замерзанія, а оттепели должны были устранить главнѣйшія тягости путешествія.

Дэкъ, ласковый и общительный, вошелъ въ искреннія дружескія отношенія съ докторомъ. Жили они душа въ душу. Но какъ въ дружбѣ одинъ изъ друзей – всегда приносится въ жертву другому, то на повѣрку оказалось, что докторъ не былъ этимъ «другимъ». Дэкъ дѣлалъ съ нимъ рѣшительно все, что хотѣлъ, а докторъ повиновался собакѣ, какъ собака повинуется своему господину. Впрочемъ, Дэкъ, любезный въ отношеніи большей части матросовъ и офицеровъ, какъ бы по инстинкту избѣгалъ Шандона и не долюбливалъ – да и какъ еще! – только Пэна и Фокера и при ихъ приближеніи выказывалъ свою ненависть едва сдерживаемымъ ворчаньемъ. Но Фокеръ и Пэнъ не осмѣливались ссориться съ собакою капитана, съ добрымъ геніемъ Гаттераса, какъ говорилъ Клифтонъ.

Словомъ, экипажъ ободрился и велъ себя хорошо.

– Мнѣ кажется,– сказалъ однажды Джемсъ Уэлль Шандону,– что наши матросы придаютъ серьезное значеніе розсказнямъ капитана и, повидимому, не сомнѣваются въ успѣхѣ.

– Сильно ошибаются,– отвѣтилъ Шандонъ. Если-бы они могли разсуждать и правильно взглянули на наше положеніе, то замѣтили-бы, что отъ одного неблагоразумнаго дѣйствія мы переходимъ къ другому.

– Однакожъ, мы находимся теперь въ болѣе свободномъ морѣ, возвращаемся къ изслѣдованнымъ уже путямъ… Не преувеличиваете-ли вы, Шандонъ?

– Нѣтъ, не преувеличиваю, Уэлль. Ненависть, зависть, если хотите, внушаемыя мнѣ Гаттерасомъ, не ослѣпляютъ меня. Скажите: были-ли вы въ отдѣленіи для угля?

– Нѣтъ,– отвѣтилъ Уэлль.

– Такъ сходите… Вы увидите, съ какою быстротою уменьшается запасъ топлива. По настоящему, слѣдовало-бы идти только подъ парусами, а къ помощи винта прибѣгать лишь въ крайнихъ случаяхъ, чтобы подниматься противъ теченія или противнаго вѣтра. Съ топливомъ слѣдуетъ обходиться крайне бережливо, потому что кто знаетъ, гдѣ и на сколько времени мы можемъ остаться здѣсь? Но Гаттерасъ, безумно стремящійся впередъ, чтобы только подняться къ недоступному полюсу, о подобныхъ мелочахъ не заботится. Попутный-ли вѣтеръ, противный-ли, Гаттерасъ все идетъ на полныхъ парахъ. Если дѣло будетъ такъ продолжаться еще нѣсколько времени, то мы очутимся въ очень затруднительномъ положеніи, а то и окончательно погибнемъ.

– Правду-ли вы говорите, Шандонъ? Неужели это такъ важно?

– Да, важно, и не только въ отношеніи машины, которая, по недостатку топлива, въ критическихъ обстоятельствахъ не окажетъ намъ ни малѣйшей пользы, но и въ отношеніи зимовки, которою рано или поздно мы должны кончить. Вѣдь надо-же подумать и о стужѣ въ странахъ, гдѣ зачастую ртуть замерзаетъ въ термометрѣ[18].

– Если не ошибаюсь, Шандонъ, капитанъ надѣется пополнить запасъ угля на островѣ Бичи.

– A развѣ въ полярныхъ моряхъ всегда приходишь туда, куда желаешь придти? Можно-ли разсчитывать, что тотъ или другой проливъ въ данное время будутъ свободны отъ льдинъ? A если мы не достигнемъ острова, если нельзя будетъ подойти къ нему – что тогда?

– Вы правы, Шандонъ; по моему, Гаттерасъ дѣйствуетъ неблагоразумно. Но почему-же вы не представите ему своихъ соображеній по этому предмету?

– Нѣтъ, Уэлль,– отвѣтилъ Шандонъ съ дурно скрываемымъ раздраженіемъ. Я рѣшился молчать; за бригъ я не отвѣчаю. Я буду ждать дальнѣйшихъ событій; мнѣ приказываютъ, я повинуюсь, а мнѣній своихъ высказывать я не обязанъ.

– Позвольте вамъ замѣтить, Шандонъ, что въ этомъ случаѣ вы неправы. Дѣло идетъ объ общихъ интересахъ и за неблагоразумные поступки капитана мы можемъ дорого поплатиться.

– A развѣ онъ приметъ во вниманіе мои предложенія, Уэлль?

Уэлль не могъ отвѣтить утвердительно.

– Въ такомъ случаѣ,– оказалъ онъ,– быть можетъ онъ обратитъ вниманіе на представленія экипажа.

– Экипажа! – возразилъ Шандонъ, пожимая плечами. Да развѣ вы не видите, что экипажъ одушевленъ совсѣмъ другими чувствами, чѣмъ чувствомъ самосохраненія? Экипажъ знаетъ, что онъ подвигается къ семьдесятъ второй параллели и что за всякій градусъ, пройденный за этою широтою, онъ получитъ тысячу фунтовъ стерлинговъ.

– Вы правы, Шандонъ,– сказалъ Уэлль,– и капитанъ прибѣгнулъ къ самому вѣрному средству, чтобы склонить матросовъ на свою сторону.

– Конечно, отвѣтилъ Шандонъ,– но только до поры, до времени.

– Что вы хотите этимъ сказать?

– А то, что все будетъ идти хорошо, пока работа не трудна, опасности не слишкомъ велики, а море спокойно. Гаттерасъ задариваетъ матросовъ деньгами, но не прочно то, что дѣлается при помощи однихъ денегъ. Вотъ увидите, станутъ-ли они заботиться о полученіи преміи, когда наступятъ критическія обстоятельства, опасности, лишенія, болѣзни и холода, которымъ мы идемъ на встрѣчу.

– Слѣдовательно, по вашему мнѣнію, Гаттерасъ не будетъ имѣть успѣха?

– Нѣтъ, Уэлль, не будетъ. Такое предпріятіе требуетъ между начальствующими полной общности мыслей, полнаго сочувствія, а между тѣмъ ни того, ни другого не существуетъ. Добавлю, что Гаттерасъ безумецъ; впрочемъ, это доказывается всѣмъ его прошлымъ. Наконецъ,– увидимъ! Конечно могутъ настать обстоятельства, при которыхъ мы найдемся вынужденными поручить командованіе бригомъ другому, менѣе взбалмошному капитану…

– Однакожъ, недовѣрчиво покачавъ головою, сказалъ Уэлль,– на его сторонѣ всегда будутъ…

– Во-первыхъ, докторъ,– прервалъ Шандонъ,– ученый, который заботится только о наукѣ; во-вторыхъ, Джонсонъ морякъ строгій, ни о чемъ не разсуждающій блюститель дисциплины и, наконецъ, одинъ или два еще человѣка, иного – четыре, плотникъ Бэлль, напримѣръ,– а между тѣмъ, на бригѣ насъ восемнадцать человѣкъ! Нѣтъ, Уэлль, Гаттерасъ не пользуется довѣріемъ экипажа, и это хорошо ему извѣстно. Онъ задобрилъ экипажъ деньгами, ловко воспользовался катастрофою Франклина, чтобы произвести перемѣну въ душевномъ настроеніи матросовъ, но длиться это не можетъ, и если ему не удастся пристать въ острову Бичи, то онъ погибъ.

– Если-бы экипажъ подозрѣвалъ это…

– Убѣдительно прошу васъ,– съ живостью сказалъ Шандонъ,– не сообщать экипажу этихъ соображеній; онъ и самъ надоумится… Впрочемъ, въ настоящую минуту всего лучше держать путь на сѣверъ. Но кто поручится, что, направляясь къ сѣверному полюсу, Гаттерасъ въ сущности не возвращается на югъ? Въ концѣ канала Макъ-Клинтока находится заливъ Мельвиля, въ который впадаетъ множество проливовъ, ведущихъ въ Баффиновъ заливъ. Пусть Гаттерасъ поостережется! Путь на востокъ менѣе труденъ, чѣмъ на сѣверъ.

Изъ этихъ словъ Шандона видно, въ чемъ состояли его замыслы. Гаттерасъ былъ правъ, подозрѣвая его въ измѣнѣ.

Впрочемъ, Шандонъ говорилъ правду, приписывая спокойствіе экипажа его надеждѣ пройти вскорѣ семьдесятъ вторую параллель. Жажда къ наживѣ овладѣла даже наименѣе смѣлыми изъ матросовъ. Клифтонъ составилъ подробный счетъ каждаго изъ своихъ товарищей.

За исключеніемъ доктора и капитана, не имѣвшихъ права на полученіе преміи, на Forward'ѣ находилось шестнадцать человѣкъ. Премія заключалась къ тысячѣ фунтовъ стерлинговъ, слѣдовательно на каждаго матроса приходилось по шестьдесятъ два съ половиною фунта за каждый пройденный градусъ. Если-бы бригъ поднялся до полюса, то восемнадцать пройденныхъ градусовъ доставили-бы каждому матросу сумму въ тысячу сто двадцать пять фунтовъ, т. е. – цѣлое состояніе. Уплата преміи обошлась-бы капитану въ восемнадцать тысячъ фунтовъ стерлинговъ, но онъ былъ достаточно богатъ для того, чтобы позволить себѣ подобную прогулку къ полюсу.

Счетъ этотъ до крайности разжегъ корыстолюбіе экипажа, и многіе изъ матросовъ, пятнадцать дней тому назадъ радовавшіеся, что бригъ спускается къ югу, въ настоящее время страстно желали пройти вожделѣнную золотоносную широту.

16-го іюня Forward прошелъ мысъ Аворта. Гора Раулинсона уходила въ небо своею бѣлою вершиною; снѣгъ и туманъ, увеличивая дѣйствительное отдаленіе предметовъ, сообщали ей громадные размѣры; температура держалась на нѣсколько градусовъ выше точки замерзанія. Каскады и водопады ниспадали по склонамъ горы; снѣжныя лавины низвергались съ грохотомъ, подобнымъ безпрерывнымъ залпамъ тяжелой артиллеріи. Ледники, тянувшіеся длинными бѣлыми пеленами, отражали въ пространство массы свѣта. Боровшаяся съ оттепелями природа представляла взорамъ великолѣпныя картины. Бригъ шелъ близъ береговъ; на защищенныхъ съ сѣвера скалахъ виднѣлся чахлый кустарникъ, розовые цвѣточки котораго робко пробивались изъ-подъ снѣга; по землѣ стлался красноватый мохъ и поросли особеннаго рода мелкой ивы.

Наконецъ, 19 іюня, подъ знаменитымъ семьдесятъ вторымъ градусомъ широты, бригъ обогнулъ мысъ Минто, образующій собою одну изъ оконечностей залива Мельвиля. Forward вошелъ въ заливъ, который Больтонъ назвалъ заливомъ денегъ. По этому поводу веселый морякъ острилъ на всѣ лады, а добродушный докторъ отъ души смѣялся его забавнымъ выходкамъ.

Несмотря на крѣпкій сѣверный вѣтеръ, плаваніе Форварда совершалось настолько успѣшно, что 23 іюня достигли 74° широты. Бригъ находился теперь въ заливѣ Мельвиля – одномъ изъ значительнѣйшихъ и замѣчательныхъ водовмѣстилищъ полярныхъ странъ. Это море было впервые пересѣчено капитаномъ Парри въ экспедицію 1819 г., и это именно здѣсь экипажу его досталась премія въ 5 тысячъ ливровъ, назначавшаяся тому судну, которое достигнетъ 74° широты.

Клифтонъ высчиталъ, что отъ семьдесятъ втораго до семьдесятъ четвертаго градуса бригъ прошелъ два градуса, слѣдовательно, путь этотъ доставилъ каждому матросу по сто двадцати пяти фунтовъ стерлинговъ. На это ему, впрочемъ, замѣтили, что въ полярныхъ странахъ деньги не имѣютъ значенія и что человѣкъ, тогда только въ правѣ считать себя богатымъ, когда онъ можетъ проживать свои деньги. Слѣдовательно, прежде чѣмъ радоваться и потирать себѣ отъ удовольствія руки, надо дождаться той минуты, когда можно будетъ свалиться подъ столъ въ одной изъ тавернъ Ливерпуля.

XIX. Китъ подъ вѣтромъ!

Хотя заливъ Мельвиля не былъ свободенъ отъ льдовъ, но плаваніе въ немъ не представляло затрудненій. До крайнихъ предѣловъ горизонта тянулись огромныя снѣжныя равнины; то тамъ, то сямъ показывались ледяныя горы, большею частію, неподвижныя, точно онѣ стояли на якорѣ на безмолвныхъ полянахъ. Forward на всѣхъ парахъ подвигался широкими проходами, въ которыхъ маневрировать было не особенно трудно. Вѣтеръ безпрестанно перемѣнялся, быстро переходя съ одного румба на другой.

Измѣнчивость вѣтра въ арктическихъ моряхъ составляетъ чрезвычайно замѣчательное явленіе; нерѣдко промежутокъ въ нѣсколько минутъ отдѣляетъ полный штиль отъ самой жестокой бури. Это привелось испытать Гаттерасу 23 іюля, посрединѣ громаднаго залива Мельвиля.

Вообще, самые постоянные и холодные вѣтры направляются отъ ледяныхъ полянъ къ свободному морю. Въ упомянутый день термонетръ опустился на нѣсколько градусовъ; вѣтеръ перешелъ къ югу, съ сильными порывами проносился онъ надъ ледяными полянами, причемъ содержавшаяся въ немъ влага осаждалась въ видѣ густаго снѣга.

Гаттерасъ распоряжался съ величайшимъ хладнокровіемъ и не сходилъ съ палубы; онъ нашелся вынужденнымъ бѣжать предъ непогодой и подняться къ западу. Вѣтеръ вздымалъ огромныя волны, среди которыхъ колыхались всевозможныхъ формъ льдины, отторженныя отъ ледяныхъ полянъ; бригъ бросало изъ стороны въ сторону, точно дѣтскую игрушку, обломки раск'овъ падали на него. По временамъ Forward взлеталъ на вершину водяной горы, причемъ его стальной форштевень, отражая лучи свѣта, сверкалъ подобно металлической раскаленной полосѣ, затѣмъ низвергался въ бездну и стремглавъ летѣлъ въ нее среди облаковъ ледяныхъ скалъ. Его винтъ, разсѣкая воздухъ своими перьями, съ зловѣщимъ свистомъ вращался внѣ воды. Дождь, смѣшанный съ снѣгомъ, лилъ какъ изъ ведра.

Докторъ воспользовался столь удобнымъ случаемъ для того, чтобы промокнуть до костей. Онъ стоялъ на палубѣ, охваченный тѣмъ невыразимымъ чувствомъ живаго удивленія, которое овладѣваетъ ученымъ при видѣ такой картины. Ближайшій товарищъ не могъ бы разслышать его словъ, а поэтому докторъ молчалъ и только смотрѣлъ, причемъ ему удалось быть свидѣтелемъ страннаго явленія, свойственнаго только гиперборейскимъ странамъ.

Буря ограничивалась незначительнымъ райономъ и не выходила за предѣлы трехъ или четырехъ миль. Проносясь надъ ледяными равнинами, вѣтеръ лишается своей силы и не можетъ на большое пространство распространять свое губительное дѣйствіе. Повременамъ, въ открывавшіеся просвѣты тумановъ, докторъ видѣлъ чистое небо и свободное отъ льдовъ море, разстилавшееся за ледяными полянами. Слѣдовательно, бригу стоило только идти свободными проходами, чтобы достичь мѣста, гдѣ плаваніе не встрѣчало уже препятствій, хотя при этомъ судно подвергалось опасности быть брошеннымъ на плавучія отмели, повиновавшіяся движенію зыби. Черезъ нѣсколько часовъ Гаттерасу удалось ввести бригъ въ спокойное море; буря, свирѣпствовавшая еще на окраинахъ горизонта, замирала въ нѣсколькихъ кабельтовахъ отъ Forward'а.

Въ это время бассейнъ Мельвиля представлялся уже въ другомъ видѣ. Подъ дѣйствіемъ волнъ и вѣтра, множество ледяныхъ горъ, отдѣлившись отъ береговъ, спускались къ сѣверу, встрѣчались и по всѣмъ направленіямъ сталкивались одна съ другою. Можно было насчитать ихъ нѣсколько сотенъ; но заливъ былъ очень широкъ, поэтому бригъ легко избѣгалъ ихъ. Великолѣпное зрѣлище представляли эти плавучія массы, несшіяся съ неравными скоростями и, казалось, состязавшіяся другъ съ другомъ въ быстротѣ бѣга на обширномъ ристалищѣ Мельвилева залива.

Докторъ былъ въ восторгѣ. Вдругъ гарпунщикъ Симпсонъ подошелъ къ нему и обратилъ его вниманіе на измѣнявшіеся оттѣнки поверхности моря. Оттѣнки эти переходили постепенно отъ ярко-синяго цвѣта до зелено-оливковаго, длинными полосами тянулись съ сѣвера на югъ и такъ ясно обозначались своими краями, что ихъ раздѣльныя линіи можно было прослѣдить до крайнихъ предѣловъ горизонта. Повременамъ свѣтлыя полосы воды шли рядомъ съ совершенно темными.

– Что вы думаете на счетъ этого, докторъ? – спросилъ Симпсонъ.

– Тоже самое,– отвѣтилъ докторъ,– что думалъ китобой Скоресби относительно этихъ такъ странно окрашенныхъ полосъ. По его мнѣнію, синяя вода лишена милліардовъ тѣхъ крошечныхъ животныхъ и медузъ, которыми переполнена зеленая. Скоресби по этому поводу произвелъ множество опытовъ и я охотно вѣрю ему.

– Но изъ такой окраски моря можно вывесть еще и другое заключеніе.

– Будто?

– Да, докторъ! Будь Forward китобойное судно, у насъ, что называется, въ рукахъ была-бы козырная игра.

– Никакихъ, однакожъ, китовъ я здѣсь не вижу,– отвѣтилъ докторъ.

– Погодите немного и мы не замедлимъ ихъ увидѣть, увѣряю васъ. Встрѣтить зеленыя полосы воды подъ этою широтою – да это чистая благодать для китобоевъ.

– Почему? – спросилъ докторъ, котораго всегда очень интересовали замѣчанія спеціалистовъ.

– Потому что въ зеленыхъ водахъ больше всего бьютъ китовъ,– отвѣтилъ Симпсонъ.

– По какой причинѣ, Симпсонъ?

– Киты находятъ въ ней болѣе обильную нищу.

– Вы увѣрены въ этомъ?

– Самъ испыталъ это тысячу разъ, докторъ, въ Баффиновомъ морѣ и теперь не вижу причины, почему тоже самое не могло-бы повториться въ заливѣ Мельвиля.

– Вы правы, Симпсонъ.

– Да вотъ,– вскричалъ послѣдній, наклоняясь надъ сѣткою,– посмотрите, докторъ!

– Точно слѣдъ, оставленный килемъ судна!

– Это жирное вещество, оставляемое послѣ себя китомъ. Повѣрьте: самъ китъ недалеко отсюда.

Дѣйствительно, воздухъ былъ насыщенъ сильнымъ запахомъ ворвани. Докторъ тщательно осматривалъ поверхность моря; предсказаніе Симпсона не замедлило сбыться. На мачтѣ раздался голосъ Фовера:

– Китъ подъ вѣтромъ!

Всѣ взглянули по указанному направленію; въ одной милѣ отъ брига невысокій столбъ воды рѣзко выдѣлялся на синевѣ неба.

– Вотъ онъ! вотъ онъ! – вскричалъ Симпсонъ.

– Скрылся! – отвѣтилъ докторъ.

– Если понадобится, мы его отыщемъ,– уныло проговорилъ Симпсонъ.

Но, къ его удивленію, Гаттерасъ приказалъ спустить на воду китобойную шлюпку, хотя никто не осмѣливался просить его объ этомъ. Капитанъ былъ не прочь доставить развлеченіе своему экипажу и, вмѣстѣ съ тѣмъ, добыть нѣсколько боченковъ китоваго жира. Это разрѣшеніе поохотиться было принято съ живѣйшимъ удовольствіемъ.

Четыре матроса помѣстились въ шлюпкѣ; Джонсонъ сѣлъ у руля, а Симпсонъ, съ острогою въ рукѣ, сталъ на носу. Помѣшать доктору принять участіе въ экспедиціи не было никакой возможности. Море было довольно спокойно. Шлюпка быстро отвалила и, десять минутъ спустя, находилась уже въ одной милѣ отъ Forward'а.

Китъ, вдохнувъ новый запасъ воздуха, снова нырнулъ, но вскорѣ показался на поверхности воды, выбрасывая своими дыхалами, футовъ на пятнадцать вверхъ, столбъ слизи и паровъ.

– Туда, живѣе! – вскричалъ Симпсонъ, указывая на мѣсто, въвосьмистахъ ярдахъ отъ шлюпки.

Шлюпка быстро направилась къ киту; замѣтивъ его, съ своей стороны, бригъ тоже приблизился, держась подъ слабыми парами.

Громадный китъ, по прихоти волнъ, то скрывался, то появлялся на поверхности воды, выставляя изъ нея свою темную спину, похожую на подводный камень среди моря. Киты вообще плаваютъ быстро только тогда, когда подвергаются преслѣдованію, поэтому животное, о которомъ идетъ рѣчь, лѣниво покачивалось на волнахъ и казалось, ничего не опасалось.

Шлюпка безмолвно подвигалась полосою зеленой воды, непрозрачность которой мѣшала киту видѣть своихъ враговъ. Утлый челнокъ, осмѣливающійся нападать на такое чудовище – это зрѣлище, возбуждающее въ душѣ самыя тревожныя ощущенія. Китъ имѣлъ около ста тридцати футовъ длины; но между семьдесятъ вторымъ и восьмидесятымъ градусами встрѣчаются киты длиною болѣе ста восьмидесяти футовъ. Древніе писатели упоминаютъ даже о китахъ въ семьсотъ футовъ, но такихъ китовъ по всей справедливости должно отнести въ породѣ такъ называемыхъ воображаемыхъ.

Вскорѣ шлюпка подошла въ киту вплотную. Симпсонъ сдѣлалъ рукою знакъ, весла пріостановились; потрясая острогою, искусный морякъ съ силою бросилъ ее. Орудіе это снабжено на одномъ концѣ зазубренными остріями, которыя глубоко впиваются въ жировой слой животнаго. Раненый китъ всплеснулъ хвостомъ и нырнулъ въ воду. Тотчасъ четыре весла перпендикулярно поднялись вверхъ; веревка, прикрѣпленная къ острогѣ и свернутая на носу шлюпки, начала разматываться съ страшною быстротою, и китъ помчалъ шлюпку, которою искусно управлялъ Джонсонъ.

Животное удалялось отъ брига, и втеченіе получаса шло по направленію плавающихъ ледяныхъ горъ. Надобно было смачивать веревку, чтобы она не воспламенилась отъ сильнаго тренія. Когда быстрота движенія кита ослабѣвала, веревку мало по малу вытравливали и тщательно свертывали. Вскорѣ китъ опять показался на поверхности воды, волнуя ее всплесками своего страшнаго хвоста; водяные столбы сильнымъ дождемъ обдавали шлюпку, которая быстро приближалась къ киту. Симпсонъ схватилъ длинное копье, готовясь вступить въ рукопашную съ громаднымъ животнымъ.

Но вдругъ китъ съ страшною быстротою понесся каналомъ между двумя ледяными горами, такъ что преслѣдованіе его становилось дѣломъ чрезвычайно опаснымъ.

– Чортъ побери! – сорвалось у Джонсона.

– Впередъ! впередъ! Смѣлѣе, братцы,– кричалъ Симпсонъ, которымъ овладѣла горячка охоты. Китъ нашъ!

– Невозможно слѣдовать за нимъ между этими ледяными горами,– замѣтилъ Джонсонъ, задерживая ходъ шлюпки.

– Можно! можно! – кричалъ Симпсонъ.

– Нѣтъ! нѣтъ! – говорили одни.

– Можно! – отвѣчали другіе.

Во время этихъ споровъ китъ вошелъ въ протокъ между двумя плавающими ледяными горами, которыя взаимно сближались подъ дѣйствіемъ зыби и вѣтра.

Шлюпка, которую китъ велъ на буксирѣ, могла быть увлечена въ опасный проходъ. Вдругъ Джонсонъ бросился къ носу и однимъ ударомъ топора перерубилъ веревку.

И была пора, потому что обѣ горы, сомкнувшись съ непреодолимою силою, раздавили собою несчастнаго кита.

– Китъ погибъ! – вскричалъ Симлсонъ.

– Но зато мы спасены! – отвѣтилъ Джонсонъ.

– Дѣйствительно, стоило посмотрѣть, на подобную охоту – замѣтилъ не смигнувшій глазомъ докторъ.

Сила давленія, которою обладаютъ ледяныя горы, неизмѣрима. Китъ сдѣлался жертвою случайности, нерѣдко повторяющейся въ полярныхъ моряхъ. Скоресби говоритъ, что, втеченіе одного только лѣта, такимъ образокъ погибло тридцать китовъ въ Баффиновомъ морѣ. Онъ видѣлъ, какъ одно трехмачтовое судно въ одинъ мигъ было раздавлено двумя огромными ледяными стѣнами, которыя сомкнулись съ страшною быстротою и пустили ко дну корабль со всѣмъ экипажемъ. Два другихъ корабля, на его глазахъ, были навылетъ пронзены, какъ копьемъ, двумя острыми и длинными въ сто футовъ льдинами, которыя соединились своими остріями чрезъ пробитый корпусъ судна.

Нѣсколько минутъ спустя, шлюпка подошла къ бригу и заняла на немъ свое обычное мѣсто.

– Это урокъ для людей неблагоразумныхъ, рѣшающихся входить въ протоки между ледяными горами,– громко сказалъ Джонсонъ.

XX. Островъ Бичи

25-го іюня Forward находился въ виду мыса Дундаса, на сѣверо-западной оконечности Земли Принца Уэльскаго. Здѣсь, среди частыхъ льдовъ, затруднительность плаванія увеличилась. Въ этомъ мѣстѣ море съуживается, и рядъ острововъ Крозье, Юнга, Дэ, Лаутера и Гаррета, какъ бы расположенныхъ въ одну линію предъ входомъ въ портъ, усиливаетъ въ проливѣ быстроту ледяныхъ теченій. Отъ 25-го и до 30-го іюня, бригъ прошелъ путь, который, при другихъ обстоятельствахъ, онъ могъ-бы пройти въ одинъ день. Forward то останавливался, то возвращался назадъ, то выжидалъ удобнаго случая подойти къ острову Бичи, расходовалъ много угля и только во время остановокъ уменьшалъ топку, но не прекращалъ ее, и днемъ и ночью держась подъ парами.

Гаттерасу такъ-же хорошо было извѣстно, какъ и Шандону, состояніе запасовъ угля; надѣясь, однакожъ, найти достаточное количество топлива на островахъ Бичи, онъ не терялъ ни одной минуты изъ-за экономическихъ соображеній. Онъ очень запоздалъ вслѣдствіе отступленія на югъ, и хотя Гаттерасъ оставилъ Англію въ апрѣлѣ, тѣмъ не менѣе въ эту пору года онъ подвинулся не дальше прежнихъ экспедицій.

30-го апрѣля замѣтили мысъ Уокера, на сѣверо-восточной оконечности Земли Принца Уэльскаго. Это крайній пунктъ, который видѣли Кеннеди и Бэлло 3-го мая 1852 года, послѣ своей экскурсіи въ Нортъ-Соммерсетъ. Въ 1851 году, капитану Омманею, изъ экспедиціи Аустина, посчастливилось запастись здѣсь провіантомъ для своего отряда.

Этотъ очень высокій мысъ замѣчателенъ по своему темно-красному цвѣту; въ ясную погоду взоръ можетъ простираться оттуда до входа въ каналъ Веллингтона. Къ вечеру увидѣли мысъ Бэлло, отдѣляющійся отъ мыса Уокера бухтою Макъ-Леона. Мысъ Бэлло названъ такъ въ честь молодаго французскаго офицера. Англійская экспедиція привѣтствовала его троекратнымъ крикомъ ура! Въ этомъ мѣстѣ берегъ состоитъ изъ известковыхъ, желтоватаго цвѣта скалъ, по виду очень неровныхъ, и защищенъ огромными льдинами, которыя самымъ величественнымъ образомъ нагромождаетъ сѣверный вѣтеръ. Вскорѣ берегъ ушелъ изъ вида и Forward, пройдя проливъ Барро, сталъ пролагать себѣ дорогу къ острову Бичи среди слабо сплоченныхъ льдовъ.

Рѣшившись идти по прямому направленію, чтобы бригъ не отбросило дальше острова, Гаттерасъ, втеченіе слѣдующихъ дней ни на минуту не оставлялъ своего поста. Онъ часто поднимался на брамъ-рею, отыскивая удобные проходы, и во время движенія проливомъ сдѣлалъ все, что могутъ сдѣлать искусство, хладнокровіе, отвага и даже геній моряка. Правда, счастіе неблагопріятствовало ему, потому что въ настоящее время онъ долженъ-бы находиться уже въ свободномъ отъ льдовъ морѣ. Но, не щадя ни угля, ни экипажъ, ни самого себя, Гаттерасъ достигъ, наконецъ, своей цѣли.

3-го іюля, въ одиннадцать часовъ утра, лоцманъ донесъ, что на сѣверѣ показался материкъ. Произведя обсервацію, Гаттерасъ узналъ островъ Бичи – сборное мѣсто всѣхъ изслѣдователей арктическихъ странъ. Къ этому острову приставали почти всѣ корабли, отправлявшіеся въполярные моря. Тамъ Франклинъ провелъ зиму, прежде чѣмъ войти въ проливъ Веллингтона. Кресуэль, лейтенантъ Макъ-Клюра, пройдя льдами четыреста семьдесятъ миль, на островѣ Бичи встрѣтилъ бригъ Phenix, на которомъ и возвратился въ Англію. Послѣднее судно, посѣтившее островъ Бичи, былъ бригъ Fox. Макъ-Клинтокъ запасся тамъ провіантомъ 11-го августа 1855 года и починилъ магазины и жилища, не больше двухъ лѣтъ тому назадъ. Гаттерасу были извѣстны эти подробности.

Сильно билось сердце у Джонсона при видѣ острова, который онъ посѣтилъ, состоя въ должности боцмана на кораблѣ Phуnix. Гаттерасъ разспрашивалъ Джонсона на счетъ расположенія береговъ, якорной стоянки и возможности подойти въ острову. Погода установилась великолѣпная; температура держалась на пятидесяти семи градусахъ (+14° стоградуснаго термометра).

– Вы узнали это мѣсто, Джонсонъ? – спросилъ капитанъ.

– Да, капитанъ; это островъ Бичи! Только намъ необходимо подняться нѣсколько сѣвернѣе, потому что тамъ берега болѣе отлоги.

– Но гдѣ-же домъ, магазины? – спросилъ Гаттерасъ.

– Вы увидите ихъ, высадившись на берегъ. Они заслонены возвышеніями, которыя виднѣются вотъ тамъ.

– И вы выгрузили на островъ значительное количество запасовъ?

– Значительное, капитанъ. Адмиралтейство отправило насъ сюда, подъ командою капитана Ингльфильда, на пароходѣ Phenix и транспортномъ судѣ Breadalbane, нагруженномъ провіантомъ. Мы могли-бы снабдить различными запасами цѣлую экспедицію.

– Но въ 1853 году командиръ судна Fox широко попользовался ими,– сказалъ Гаттерасъ.

– Не безпокойтесь, капитанъ,– отвѣтилъ Джонсонъ. Для васъ кое-что еще останется. Стужа дивно сберегаетъ запасы, и мы найдемъ ихъ столь-же свѣжими и сохранными, какъ и въ ту минуту, когда выгрузили ихъ на берегъ.

– Главное для меня не продовольствіе, котораго у насъ хватитъ на нѣсколько лѣтъ, а уголь,– сказалъ Гаттерасъ.

– На островѣ мы оставили больше тысячи тоннъ угля, капитанъ. Въ этомъ отношеніи вы можете быть спокойны.

– Подойдемъ къ острову,– продолжалъ Гаттерасъ, не перестававшій наблюдать берега въ подзорную трубу.

– Видите-ли эту косу? – сказалъ Джонсонъ. Обогнувъ ее, мы будемъ очень недалеко отъ якорной стоянки. Отсюда именно мы отправились въ Англію съ лейтенантомъ Кресуэлемъ и двѣнадцатью больными съ корабля Investigator. Намъ посчастливилось доставить въ отечество лейтенанта Макъ-Клюра, но французскій офицеръ, Бэлло, никогда уже не увидѣлъ своей родины. Тяжко вспомнить объ этомъ… Я полагаю, капитанъ, что мы должны стать на якорь вотъ здѣсь.

– Хорошо,– отвѣтилъ Гаттерасъ, давъ соотвѣтствующее приказаніе.

Forward находился въ двухъ кабельтовыхъ[19] отъ берега, въ небольшой бухтѣ, защищенной отъ сѣвернаго, восточнаго и южнаго вѣтровъ.

– Г. Уэлль,– сказалъ Гаттерасъ,– приготовьте шлюпку и съ шестью гребцами отправьте ее на берегъ для перевоки угля на бригъ.

– Слушаю, капитанъ,– отвѣтилъ Уэлль.

– Я отправлюсь на берегъ въ гичкѣ съ докторомъ и г. Джонсономъ. Г. Шандонъ, угодно вамъ сопровождать насъ?

– Какъ прикажете,– отвѣтилъ Шандонъ.

Нѣсколько минутъ спустя, докторъ, запасшись всѣми принадлежностями ученаго и охотника, занялъ мѣсто въ гичкѣ со своими товарищами. Черезъ десять минутъ, они высадились на низменный и скалистый берегъ.

– Ведите насъ, Джонсонъ,– сказалъ Гаттерасъ. Вы узнаете мѣстность?

– Какъ нельзя лучше, капитанъ. Только вотъ памятникъ, который я никакъ не надѣялся найти здѣсь.

– Я знаю, что это такое! – вскричалъ докторъ. Подойдемъ! Камень этотъ самъ скажетъ намъ, зачѣмъ онъ явился сюда.

Все общество подошло къ памятнику, и докторъ сказалъ, снявъ шапку:

– Это памятникъ, поставленный въ память Франклина и его товарищей.

Дѣйствительно, лэди Франклинъ, въ 1855 году, дала одну плиту чернаго мрамора доктору Кэну, а другую, въ 1858 году,– Макъ-Клинтоку, съ тѣмъ, чтобы предметы эти были доставлены на островъ Бичи. Макъ-Клинтокъ свято исполнилъ возложенное на него порученіе и поставилъ плиту невдалекѣ отъ надгробной колонки, воздвигнутой Джономъ Барро въ память лейтенанта Бэлло.

На доскѣ была начертана слѣдующая надпись:

ВЪ ПАМЯТЬ ФРАНКЛИНА, КРОЗЬЕ, ФИТЦЪ-ДЖЕМСА

и всѣхъ ихъ доблестныхъ товарищей,

ОФИЦЕРОВЪ И СОСЛУЖИВЦЕВЪ, ПОСТРАДАВШИХЪ И

ПОГИБШИХЪ, ЗА ДѢЛО НАУКИ И ВО СЛАВУ ОТЕЧЕСТВА.

Этотъ памятникъ поставленъ близь мѣста, гдѣ они провели первую арктическую зиму, и откуда они отправились, чтобы преодолѣть всѣ препятствія или умереть.

Онъ свидѣтельствуетъ о памяти и уваженіи ихъ друзей и соотечественниковъ и о смягчаемой религіею горести той, которая въ начальникѣ экспедиціи утратила преданнаго и искренно любимаго супруга.

Господь ввелъ ихъ въ пристань, въ которой всѣмъ уготовано вѣчное успокоеніе.

1855.

Слова, начертанныя на камнѣ, заброшенномъ на берега далекаго сѣвера, тяжко отозвались въ сердцахъ нашихъ героевъ и, при чтеніи выражаемыхъ ими скорбныхъ чувствъ, слезы выступили на глазахъ доктора. На томъ самомъ мѣстѣ, которое прошли Франклинъ и его товарищи, полные упованія и силъ, не осталось ничего, кромѣ куска мрамора! Но, не смотря на это мрачное предостереженіе судьбы, Forward готовъ былъ отправиться по слѣдамъ Erebus'а и Terror'а.

Гаттерасъ первый освободился изъ подъ гнета тяжкихъ размышленій и быстро поднялся на довольно высокій холмъ, почти непокрытый снѣгомъ.

– Оттуда мы увидимъ магазины,– сказалъ слѣдовавшій за капитаномъ Джонсонъ.

Когда они поднялись на вершину холма, къ нимъ подошли Шандонъ и докторъ.

Взоры ихъ проносились надъ необъятною равниною, непредставлявшего ни малѣйшихъ слѣдовъ человѣческаго жилья.

– Странно,– сказалъ Джонсонъ.

– Но гдѣ-же магазины? – съ живостью спросилъ Гаттерасъ.

– Не знаю… Ничего я не вижу… бормоталъ Джонсонъ.

– Вѣроятно, вы ошиблись,– сказалъ докторъ.

– Мнѣ кажется, однакожъ,– въ раздумьи проговорилъ Джонсонъ,– что въ этомъ именно мѣстѣ…

– Да куда-же, наконецъ, мы должны идти? – нетерпѣливо перебилъ Гаттерасъ.

– Спустимся внизъ,– сказалъ Джонсонъ. – Быть можетъ, я ошибся… По прошествіи семи лѣтъ не мудрено и забыть мѣстность.

– Особенно въ странѣ, столь убійственно-однообразной,– добавилъ докторъ.

– Однакожъ… проговорилъ Джонсонъ.

Шандонъ не сдѣлалъ ни одного замѣчанія.

Черезъ нѣсколько минутъ Джонсонъ остановился.

– Нѣтъ, я не ошибся! – вскричалъ онъ.

– Въ чемъ дѣло? – спросилъ Гаттерасъ, озираясь по сторонамъ.

– Почему вы такъ говорите, Джонсонъ? – спросилъ докторъ.

– Видите-ли вы этотъ бугоръ? – сказалъ Джовсовъ, указывая у своихъ ногъ на легкое возвышеніе, на которомъ ясно различались три борозды.

– Что же слѣдуетъ изъ этого? спросилъ докторъ.

– Это три могилы матросовъ Франклина,– отвѣтилъ Джонсовъ. – Я увѣренъ въ этомъ; нѣтъ я не ошибся. Въ ста шагахъ отсюда должно находиться жилье, и если его нѣтъ, то… то…

Онъ не смѣлъ докончить фразу. Гаттерасъ бросился впередъ; отчаяніе овладѣло имъ. Дѣйствительно, тамъ должны были находиться столь желанные магазины, со всякаго рода запасами, на которые разсчитывалъ капитанъ. Но разореніе, грабежъ и истребленіе прошли тамъ, гдѣ цивилизованная рука скопила громадные запасы въ помощь бѣдствующимъ мореплавателямъ. Но кто-же совершилъ это преступленіе? Звѣри этихъ странъ – волки, медвѣди, лисицы? Нѣтъ, потому что они уничтожили-бы только съѣстные прил асы, а между тѣмъ тамъ не осталось ни одного клочка палатки, ни одного куска дерева, желѣза, ни одного куска какого бы то ни было металла, и – что всего ужаснѣе для экипажа Forward'а - ни одного куска угля!

Очевидно, что эскимосы, находившіеся въ частыхъ сношеніяхъ съ европейскими кораблями, поняли, наконецъ, значеніе оставленныхъ здѣсь предметовъ, въ которыхъ они сами чувствовали крайній недостатокъ. Со времени отхода Fox'а, они безпрестанно возвращались въ этому рогу изобилія, все забирали, все расхищали съ очень разумною цѣлью – не оставить ни малѣйшихъ слѣдовъ существовавшаго, такъ что въ настоящее время только необъятная пелена снѣга покрывала мерзлую землю.

Это окончательно сразило Гаттераса. Докторъ только посматривалъ по сторонамъ и покачивалъ головою. Шандонъ молчалъ, но внимательный наблюдатель могъ бы подмѣтить на его губахъ злобную улыбку.

Въ это время прибыли люди, посланные Уэллемъ; они все поняли. Шандонъ подошелъ къ капитану и сказалъ:

– По моему, капитанъ, отчаяваться не слѣдуетъ. Къ счастію, мы находимся еще при входѣ въ проливъ Барро, которымъ можемъ пройти въ Баффиново море.

– Г. Шандонъ,– отвѣтилъ Гаттерасъ,– къ счастію, мы находимся при входѣ въ проливъ Веллингтона, которымъ поднимемся къ сѣверу.

– Но какъ же мы пойдемъ, капитанъ?

– Подъ парусами! Топлива у насъ хватитъ еще на два мѣсяца, а больше и не нужно для нашей будущей зимней стоянки.

– Позвольте вамъ замѣтить, началъ было Шандонъ…

– Я позволю вамъ слѣдовать за мною на бригъ,– отвѣтилъ Гаттерасъ.

И, повернувшись спиною въ своему помощнику,– онъ возвратился на судно и заперся въ своей каютѣ.

Втеченіе двухъ дней дулъ противный вѣтеръ; капитанъ не выходилъ на палубу. Докторъ воспользовался двухдневною невольною остановкою Forward'а для того, чтобы изслѣдовать островъ Бичи. Онъ собралъ нѣсколько экземпляровъ растеній, которымъ относительно высокая температура позволила прозябать то тамъ, то сямъ на обнаженныхъ отъ снѣга скалахъ; нѣсколько экземпляровъ кустарныхъ растеній и разновидностей моха, родъ желтаго ранункула, какое-то похожее на щавель растеніе, съ листьями шириною въ нѣсколько линій, и довольно крупные экземпляры камнеломной травы пополнили коллекцію любознательнаго ученаго.

Фауна острова оказалась гораздо богаче его скудной флоры. Докторъ видѣлъ длинныя вереницы гусей и журавлей, направляющихся на сѣверъ; классъ пернатыхъ имѣлъ здѣсь достойныхъ представителей въ куропаткахъ, въ темно-синихъ гагахъ (Samateria Leach), въ лозникахъ (Totanus), принадлежащихъ къ семейству голенастыхъ, съ длинными клювами, въ ныркахъ съ очень удлиненнымъ корпусомъ, въ многочисленныхъ ptarmites, похожихъ на рябчиковъ и очень вкусныхъ, въ dovekies съ чернымъ корпусомъ, съ крыльями, испещренными бѣлыми пятнышками, съ красными какъ кораллъ лапами и клювами, въ крикливыхъ стаяхъ морскихъ чаекъ и въ крупныхъ, съ бѣлыми животами loons. Доктору посчастливилось застрѣлить нѣсколько сѣрыхъ зайцевъ, которые еще не успѣли пріодѣться въ свои бѣлыя зимнія шубы, и одного песца, съ замечательнымъ искусствомъ загнаннаго Дэкомъ. Медвѣди, очевидно, побаивавшіеся человѣка, никого не подпускали къ себѣ на близкое разстояніе; тюлени сдѣлались чрезвычайно осторожны, по той же, вѣроятно, причинѣ, какъ и ихъ враги, медвѣди. Классъ насѣкомыхъ двукрылыхъ имѣлъ своимъ представителемъ простаго комара, котораго докторъ, къ великому удовольствію своему, изловчился поймать, предварительно подвергнувшись укушенію насѣкомаго.

Въ качествѣ канхіолога, онъ былъ менѣе счастливъ и успѣлъ собрать только нѣсколько экземпляровъ черепокожихъ животныхъ, да нѣсколько двустворчатыхъ раковинъ.

XXI. Смерть Белло

3-го и 4-го іюля температура держалась на пятидесяти семи градусахъ (+14° стоградусника), т. е. на высшей термометрической точкѣ, которую наблюдали за все время настоящей кампаніи. Но въ четвергъ, 5-го іюля, вѣтеръ, сопровождаемый сильнымъ снѣгомъ, перешелъ къ юго-востоку. Прошедшею ночью ртуть въ термометрѣ опустилась на двадцать три градуса. Не обращая вниманія на дурное настроеніе экипажа, Гаттерасъ приказалъ готовиться къ отплытію. Тридцать уже дней, со времени прохода подлѣ мыса Дундаса, Forward ни на одинъ градусъ не поднялся къ сѣверу. Партія матросовъ, представителемъ которой былъ Клифтонъ, роптала; но какъ въ настоящее время ея желанія совпадали съ рѣшеніемъ Гаттераса подняться въ каналъ Веллингтона, то команда охотно принялась за дѣло.

Бригъ не безъ труда сталъ подъ паруса; укрѣпивъ во время ночи бизань-мачту, марсъ-рею и фокъ-мачту, Гаттерасъ смѣло пошелъ между льдами, увлекаемыми теченіемъ на югъ. Экипажъ страшно усталъ отъ плаванья извилистыми каналами, такъ какъ это заставляло матросовъ часто переставлять паруса.

Каналъ Веллингтона не очень широкъ и съуживается между берегами Девона на востокѣ и островомъ Корнваллиса на западѣ. Островъ этотъ считался полуостровомъ, до тѣхъ поръ пока сэръ Джонъ Франклинъ не объѣхалъ его съ запада на востокъ въ 1846 г., на возвратномъ пути изъ сѣверныхъ чаcтей канала.

Каналъ Веллингтона изслѣдованъ, въ 1851 г., капитаномъ Пенни, на китобойныхъ судахъ Lady Franklin и Sophie. Одинъ изъ его лейтенантовъ, Стюартъ, достигнувъ мыса Бичера, подъ 76°20′ широты, видѣлъ оттуда свободное отъ льдовъ море. Свободное море – вотъ завѣтная мечта Гаттераса!

– Что нашелъ Стюартъ, то найду и я,– сказалъ капитанъ доктору,– и подъ парусами отправлюсь тогда къ полюсу.

– Не опасаетесь ли вы,– отвѣтилъ докторъ,– что экипажъ…

– Экипажъ,– сурово сказалъ Гаттерасъ…

Затѣмъ, понизивъ голосъ:

– Бѣдные люди! – прошепталъ онъ, къ крайнему изумленію доктора.

Въ первый разъ еще подмѣтилъ Клоубонни такое чувство въ сердцѣ капитана.

– Но нѣтъ! – съ энергіею продолжалъ Гаттерасъ. – Они должны отправиться со мною и, во что бы то ни стало, отправятся!

Хотя Forward уже не опасался столкновенія съ льдинами, находившимися въ дальнемъ одна отъ другой разстояніи, но онъ очень медленно подвигался на сѣверъ, такъ какъ противные вѣтры заставляли его часто останавливаться. Бригъ съ трудомъ обогнулъ мысы Спенсера и Инниса и 10 числа, во вторникъ, прошелъ, наконецъ, семьдесятъ пятый градусъ широты, къ величайшей радости Клифтона.

Forward находился въ томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ американскія суда Rescue и Advance, подъ начальствомъ капитана Гевена, подвергались столь ужаснымъ опасностямъ. Докторъ Кенъ участвовалъ въ этой экспедиціи; въ концѣ сентября мѣсяца 1850 года, суда эти были окружены льдами и съ непреодолимою силою отброшены въ заливъ Ланкастера.

Шандонъ разсказалъ эту катастрофу Джемсу Уэллю, въ присутствіи нѣкоторыхъ матросовъ.

– Суда Advance и Rescue,– говорилъ онъ,– до того потрясало, приподнимало и расшатывало льдами, что рѣшено было не держать на бортѣ огня, а между тѣмъ температура опустилась ниже точки замерзанія на восемнадцать градусовъ. Цѣлую зиму несчастный экипажъ находился среди льдовъ, ежеминутно готовясь бросить свои суда. Три недѣли онъ ни разу не снималъ съ себя одежду. Въ такомъ ужасномъ положеніи, дрейфуя на протяженіи тысячи миль, суда были отнесены на средину Баффинова моря.

Можно себѣ представить, какое впечатлѣніе этотъ разсказъ произвелъ на умы дурно настроеннаго экипажа.

Во время разсказа, Джонсонъ бесѣдовалъ съ докторомъ объ одномъ событіи, совершившемся въ этой мѣстности. Докторъ, сообщилъ Джонсону, о томъ, что бригъ находился въ данную минуту подъ 75°30′ широты.

– Да вѣдь это здѣсь именно! – вскричалъ Джонсонъ. – Вотъ эта роковая страна!

И слезы выступили на глазахъ достойнаго человѣка.

– Вы говорите о смерти лейтенанта Бэлло? – сказалъ докторъ.

– Да, докторъ, о смерти этого добраго, храбраго, мужественнаго офицера!

– И катастрофа совершилась въ этомъ мѣстѣ?

– Здѣсь именно, на этомъ берегу Сѣвернаго Девона! На всемъ этомъ было нѣчто роковое. Возвратись капитанъ Пуллэнъ раньше на свое судно – и ничего бы не случилось.

– Что вы хотите этимъ сказать, Джонсонъ?

– Выслушайте меня, докторъ, и вы увидите, отъ чего зависитъ иногда жизнь человѣка. Вамъ извѣстно, что лейтенантъ Бэлло участвовалъ въ экспедиціи, отправленной въ 1850 году на поиски за Франклиномъ?

– Да, Джонсонъ, онъ находился на кораблѣ Prince Albert.

– Возвратившись во Францію, Бэлло получилъ разрѣшеніе отправиться на суднѣ Phenix, на которомъ я находился матросомъ, подъ начальствомъ капитана Ингльфильда. Мы доставили на островъ Бичи запасы продовольствія на транспортномъ суднѣ Breadalbane.

– Тѣ запасы, которые, къ несчастію, ускользнули отъ насъ.

– Тѣ самые, докторъ. Прибыли мы на островъ Бичи въ началѣ августа, а десятаго числа того же мѣсяца капитанъ Ингльфильдъ оставилъ Phenix для свиданія съ капитаномъ Пуллэномъ, который цѣлый уже мѣсяцъ не находился на своемъ суднѣ North-Star. По возвращеніи, онъ надѣялся отправить депеши адмиралтейства сэру Эдуарду Бельчеру, зимовавшему въ каналѣ Веллингтона. Вскорѣ послѣ отъѣзда вашего капитана, капитанъ Пуллэнъ возвратился на свое судно! Ахъ, зачѣмъ онъ не возвратился до отъѣзда капитана Ингльфильда!.. Лейтенантъ Бэлло, опасаясь, что отсутствіе нашего капитана можетъ затянуться на долгое время и, съ другой. стороны, зная, что депеши адмиралтейства важны, вызвался доставить ихъ лично. Онъ поручилъ начальство надъ обоими кораблями капитану Пуллэну и 12-то августа отправился въ путь, взявъ съ собою сани и каучуковую лодку. Съ нимъ отправились Гарвей, боцманъ съ корабля North-Star, и три матроса – Меддэнъ, Давидъ Гукъ и я. Полагая, что сэръ Эдуардъ Бельчеръ находится по близости мыса Бичера, мы отправились въ эту сторону на саняхъ, придерживаясь восточныхъ береговъ материка. Въ первый день мы остановились въ трехъ миляхъ отъ мыса Инниса, а на слѣдующій день – на льдинѣ, почти въ трехъ миляхъ отъ мыса Боудена. Ночь была свѣтлая, какъ день, и лейтенантъ Бэлло рѣшился переночевать на материкѣ, удаленномъ отъ насъ всего на три мили. Онъ пытался отправиться туда въ каучуковой лодкѣ, но два раза сильнымъ юго-восточнымъ вѣтромъ его относило отъ берега. Съ своей стороны, Гарвей и Меддэнъ тоже попытались добраться до берега и въ этомъ отношеніи были счастливѣе лейтенанта. Взявъ съ собою веревку, они установили сообщеніе между санями и берегомъ; три предмета, при помощи веревки, были уже доставлены на берегъ, но при четвертой попыткѣ мы почувствовали, что наша льдина тронулась съ мѣста. Лейтенантъ Бэлло крикнулъ своимъ товарищамъ отпустить веревку, и всѣхъ насъ – Давида Гука, меня и лейтенанта въ одинъ мигъ отнесло далеко отъ береговъ. Въ это время дулъ сильный юго-восточный вѣтеръ, шелъ снѣгъ. Но большой опасности мы еще не подвергались, и лейтенантъ могъ спастись, потому что, вѣдь, спаслись же мы!

Смотря на этотъ роковой берегъ, Джонсонъ замолчалъ на одно мгновеніе, затѣмъ продолжалъ:

– Потерявъ изъ виду нашихъ товарищей, мы тщетно старались пріютиться подъ палаткою и, затѣмъ, ножами стали прорубать себѣ во льду убѣжище. Лейтенантъ посидѣлъ еще около получаса, разсуждая съ нами объ опасности нашего положенія. Я сказалъ ему, что ничего не опасаюсь, «Безъ воли Бога,– отвѣтилъ онъ,– волосокъ не спадетъ съ головы нашей». Тогда я спросилъ, который часъ. «Около четверти седьмаго»,– отвѣтилъ лейтенантъ. Это было 18-го августа, въ четвергъ, въ четверть седьмаго часа утра. Связавъ свои книги, лейтенантъ сказалъ, что онъ хочетъ взглянуть, какъ движется льдина. Не больше четырехъ минутъ послѣ его ухода я отправился искать его и обошелъ кругомъ льдину, на которой мы находились. Видѣть его – не видѣлъ, но, возвращаясь назадъ, замѣтилъ его палку, лежавшую на противоположной сторонѣ шириною около пяти саженъ полыньи, въ которой ледъ былъ совершенно изломанъ. Я началъ звать лейтенанта, но отвѣта не послѣдовало. Въ эту минуту дулъ очень сильный вѣтеръ. Я еще разъ обошелъ льдину, но ни малѣйшихъ слѣдовъ бѣднаго лейтенанта не могъ найти.

– Что-же, по вашему мнѣнію, случилось? – просилъ растроганный докторъ.

– Я полагаю, что когда лейтенантъ вышелъ изъ нашей лазейки, его снесло вѣтромъ въ полынью. Пальто на немъ было застегнуто, слѣдовательно плавать и подняться на поверхность воды онъ не могъ. О! докторъ, это было величайшее горе, какое я только испыталъ въ жизни! Просто, не вѣрилось… Этотъ достойный офицеръ погибъ жертвою своего долга, потому что, повинуясь только приказаніямъ капитана Пуллэна, онъ хотѣлъ добраться до берега, прежде чѣмъ тронулся ледъ. Достойный молодой человѣкъ, всѣми любимый на кораблѣ, услужливый, мужественный! Его оплакивали во всей Англіи; даже сами эскимосы, узнавъ отъ капитана Ингльфилъда, возвратившагося изъ залива Поунда, о смерти добраго лейтенанта, плакали, какъ плачу я теперь, и говорили: «Бѣдный Бэлло, бѣдный Бэлло!»

– Но какимъ образомъ вамъ и вашему товарищу удалось добраться до берега? – спросилъ докторъ, тронутый этимъ печальнымъ разсказомъ.

– Это было очень не трудно, докторъ. Двадцать четыре часа мы оставались еще на льдинѣ безъ огня и пищи и, наконецъ, встрѣтили одну обмелѣвшую ледяную поляну, перепрыгнули на нее и, при помощи единственнаго оставшагося у насъ весла, притянули къ себѣ небольшую льдину, способную нести насъ и которою можно было управлять, какъ паромомъ. Вотъ, такимъ-то образомъ мы добрались до берега, но… одни, безъ нашего достойнаго офицера.

Въ концѣ разсказа Forward прошелъ уже гибельный берегъ и Джонсонъ потерялъ изъ вида мѣсто ужасной катастрофы. На слѣдующій день заливъ Гриффина остался вправо отъ брига, а черезъ два дня – мысы Гриннеля и Гельпмана. Наконецъ, 14-го іюля, Forward обогнулъ косу Осборна, а 15-го сталъ на якорь въ заливѣ Беринга, въ концѣ канала. Плаваніе не представляло особыхъ затрудненій и Гаттерасъ встрѣтилъ здѣсь почти столь же свободное море, какъ и то, которымъ Бельчеръ, на корабляхъ Pionnier и Assistance, отправился на зимовку почти подъ семьдесятъ седьмой градусъ широты. Было это во время его первой зимовки съ 1853 на 1854 г., въ бухтѣ Беринга, въ которой въ настоящее время стоялъ на якорѣ Forward.

Послѣ самыхъ ужасныхъ испытаній и опасностей, Бельчеръ нашелся вынужденнымъ бросить Assistance среди вѣчныхъ льдовъ.

Шандонъ разсказалъ и эту катастрофу деморализованному экипажу. Извѣстна ли была Гаттерасу измѣна его старшаго офицера? Отвѣтить на это тѣмъ труднѣе, что капитанъ не высказывался въ этомъ отношеніи.

На высотѣ канала Беринга находится узкій протокъ, соединяющій каналъ Веллингтона съ каналомъ Королевы. Льды скопились тамъ въ громадномъ количествѣ. Тщетно стараясь пройти проливами между островами Гамильтона и Корнваллиса, Гаттерасъ только потерялъ пять дней въ безплодныхъ усиліяхъ. Температура начала понижаться и 19-го іюля опустилась до двадцати шести градусовъ (-4° стоградусника); впрочемъ, на слѣдующій день она опять поднялась. Этотъ. грозный предвѣстникъ арктической зимы вынудилъ Гаттераса не медлить больше. Установившійся западный вѣтеръ противился дальнѣйшему движенію брига; тѣмъ не менѣе Гаттерасъ старался какъ можно скорѣе прибыть къ мѣсту, гдѣ Стюартъ видѣлъ свободное море. 19-го іюля, капитанъ рѣшился, во чтобы то ни стало, подняться свободнымъ протокомъ; вѣтеръ дулъ противный, но, при помощи своего винта, бригъ ногъ бы еще бороться съ налѣтавшими снѣжными шквалами, не будь Гаттерасъ вынужденъ щадить запасы своего топлива. Съ другой стороны, протокъ былъ слишкомъ широкъ для того, чтобы бригъ можно было тянуть бичевою. Не обращая вниманія на усталость экипажа, Гаттерасъ прибѣгнулъ къ средству, употребляемому китобоями въ подобныхъ обстоятельствахъ. Онъ приказалъ спустить шлюпки до поверхности воды, подвѣсивъ ихъ на таляхъ[20] по бокамъ брига. Шлюпки закрѣпили сзади и спереди; у однихъ изъ нихъ весла находились съ правой, а у другихъ – съ лѣвой стороны; матросы размѣстились по скамьямъ и поочередно стали крѣпко работать веслами, подвигая бригъ противъ вѣтра.

Forward медленно шелъ протокомъ. Понятно, съ какою усталостью была сопряжена подобная работа. Экипажъ началъ роптать. Четыре дня бригъ подвигался такимъ образокъ, до 23-го іюня, и, наконецъ, добрался до острова Беринга, въ каналѣ Королевы.

Вѣтеръ былъ постоянно противный. Экипажъ окончательно изнемогъ. Доктору казалось, что здоровье матросовъ начало разстраиваться, и у нѣкоторыхъ изъ нихъ онъ замѣтилъ симптомы цынги. Онъ не упустилъ изъ вида ничего для противодѣйствія этому страшному недугу, тѣмъ болѣе, что въ его распоряженіи находился большой запасъ лимоннаго сока и известковыхъ лепешекъ.

Гаттерасъ понялъ, что на экипажъ полагаться онъ нt можетъ. Мѣры кротости, убѣжденія остались бы безъ всякаго результата; поэтому онъ рѣшился дѣйствовать круто и, въ случаѣ надобности, прибѣгнуть къ безпощадно строгимъ мѣрамъ. Въ особенности онъ опасался Ричарда Шандона и Джемса Уэлля, которые, однакожъ, не осмѣливались явно высказывать своего неудовольствія. За себя Гаттерасъ имѣлъ доктора, Бэлля и Симпсона; къ числу колеблющихся онъ относилъ Фокера, Больтона, оружейника Вольстена и Брентона, старшаго машиниста, зная, что, въ данную минуту, они могли бы обратиться противъ него, Гаттераса. Что касается Пэна, Гриппера, Клифтона и Уэрена, то они уже совершенно явно высказывали свои мятежные замыслы и хотѣли принудить Forward возвратиться въ Англію.

Гаттерасъ очень хорошо зналъ, что отъ дурно настроеннаго и, главное, истомленнаго экипажа нельзя требовать прежней работы. Двадцать четыре часа онъ продержался въ виду острова Беринга, не подвинувшись ни на одинъ шагъ впередъ. Однакожъ, температура понижалась и въ іюлѣ мѣсяцѣ, подъ этими высокими широтами, уже сказывалось вліяніе наступающей зимы. 24-го числа термометръ опустился до двадцати двухъ градусовъ (-6° стоградусника). До ночамъ образовывался «young-ice», молодой ледъ, отъ шести до восьми линій толщиною; если бы его покрыло снѣгомъ, то онъ могъ бы выдержать тяжесть человѣка. Море принимало уже грязноватый оттѣнокъ, указывающій на образованіе въ водѣ ледяныхъ кристалловъ.

Гаттерасъ не ошибался на счетъ этихъ тревожныхъ признаковъ. Закройся протоки, и ему пришлось бы провести здѣсь зиму, далеко отъ цѣли путешествія, даже мелькомъ не взглянувъ на свободное море, которое, согласно показаніямъ его предшественниковъ, находилось въ очень близкомъ отсюда разстояніи. Онъ рѣшился, поэтому, во что бы то ни стало, подняться на нѣсколько градусовъ къ сѣверу. Зная, что отъ окончательно истомленнаго экипажа требовать гребли нельзя, Гаттерасъ приказалъ растопить машину.

XXII. Начало возмущенія

Это неожиданное приказаніе крайне изумило экипажъ Forward'а.

– Растопить машину? – спрашивали одни.

– Чѣмъ это? – говорили другіе.

– У насъ нѣтъ и на два мѣсяца топлива! – вскричалъ Пэнъ.

– A чѣмъ мы будемъ топить зимою? – спросилъ Клифтонъ.

– Придется, видно, сжечь бригъ до ватеръ-линіи,– отвѣтилъ Грипперъ.

– И топить печи мачтами, начиная съ брамстеньги и кончая бугшпритомъ,– добавилъ угрюмо Уэренъ.

Шандонъ пристально смотрѣлъ на Уэлля. Оторопѣвшіе машинисты не рѣшались спуститься внизъ.

– Слышите? – раздраженнымъ голосомъ крикнулъ Гаттерасъ.

Брентонъ направился къ люку, но вдругъ остановился.

– Не ходи, Брентонъ,– раздался чей-то голосъ.

– Кто сказалъ это? – вскричалъ Гаттерасъ.

– Я! – отвѣтилъ Пэнъ, подходя къ капитану.

– И вы говорите?… спросилъ послѣдній.

– Я говорю… я говорю, отвѣтилъ Пэнъ, что дальше мы не пойдемъ, что мы не хотимъ околѣть зимою отъ трудовъ и что машину не растопятъ.

– Господинъ Шандонъ,– спокойно сказалъ Гаттерасъ,– прикажите заковать въ цѣпи этого человѣка.

– Но, капитанъ,– отвѣтилъ Шандонъ,– человѣкъ этотъ…

– Если вы повторите сказанное имъ, то я подвергну васъ аресту въ вашей каютѣ,– сказалъ Гаттерасъ. – Возьмите его! Слышите?

Джонсонъ, Бэлль и Симпсонъ направились къ обезумѣвшему отъ бѣшенства матросу.

– Первый кто тронетъ меня!.. вскричалъ Пэнъ, размахивая палкой надъ головою.

Гаттерасъ подошелъ къ нему.

– Пэнъ,– спокойнымъ голосомъ сказалъ капитанъ,– еще одно движенье – и я пущу тебѣ пулю въ лобъ!

Сказавъ это, онъ взвелъ курокъ револьвера и прицѣлился въ матроса.

Послышался ропотъ.

– Ни слова! – обратился Гаттерасъ къ другимъ матросамъ,– или этотъ человѣкъ погибъ!

Джонсонъ и Бэлль обезоружили Пэна, который уже не оказывалъ сопротивленія, и свели его въ трюмъ!

– Идите, Брентонъ,– сказалъ Гаттерасъ.

Машинистъ, въ сопровожденіи Пловера и Уэрена, отправился на свой постъ. Гаттерасъ отправился на шканцы.

– Этотъ Пэнъ – мерзавецъ,– сказалъ ему докторъ.

– Онъ на волосокъ былъ отъ смерти,– спокойно отвѣтилъ капитанъ.

Вскорѣ пары достигли достаточной степени давленія, Forward снялся съ якорей и, забирая на востокъ, направился къ мысу Бичера, дробя своимъ форштевенемъ молодой ледъ.

Между островомъ Беринга и мысомъ Бичера встрѣчается множество острововъ, такъ сказать, обмелѣвшихъ среди ледяныхъ полянъ. Въ узкихъ проливахъ, которыми изборождена эта часть моря, увлекаемыя теченьемъ льдины сплочивались между собою подъ дѣйствіемъ относительно низкой температуры. То тамъ, то сямъ образовались уже hummock'ы и не трудно было предвидѣть, что эти компактныя, частыя и сплачивающіяся между собой льдины при первыхъ же морозахъ сольются въ непреодолимыя преграды.

Forward съ большимъ трудомъ подвигался протоками среди снѣжной мятели. Вслѣдствіе перемѣнчивости, характеризующей климатъ этихъ странъ, по временамъ на горизонтѣ показывалось солнце, температура поднималась на нѣсколько градусовъ, препятствія исчезали какъ бы по мановенію волшебнаго жезла и тамъ, гдѣ недавно еще протоки были затянуты льдами, открывалась уже прелестная, ласкающая взоръ моряка пелена водъ. Небо красовалось великолѣпными оранжевыми оттѣнками, на которыхъ утомленное зрѣніе отдыхало отъ вѣчной бѣлизны снѣговъ.

Въ четвергъ, 26 іюля, пройдя островъ Дундаса, Forward направился къ сѣверу, наткнувшись при этомъ на ледяную поляну, высотою въ девять футовъ и состоявшую изъ небольшихъ, оторвавшихся отъ берега ледяныхъ горъ. Долго бригъ шелъ вдоль ледяной поляны, направляясь на западъ. Безпрерывный трескъ льдовъ и скрипъ снастей сливались въ грустный шумъ, похожій не то на вздохи, не то на стоны. Наконецъ, Fortcard вошелъ въ одинъ свободный проходъ и съ трудомъ подвигался впередъ; нерѣдко втеченіе многихъ часовъ, огромная льдина задерживала ходъ судна; туманъ не позволялъ ничего видѣть лоцману. Избѣжать препятствій не трудно, если видишь предъ собою хоть на одну милю; но среди тумановъ поле зрѣнія ограничивается райономъ одного кабельтова. Бригъ сильно страдалъ отъ качки.

Повременамъ, блестящія, свѣтлыя облака принимали какой-то странный видъ, точно они отражали отблескъ ледяныхъ полянъ; желтоватые лучи солнца не могли проникнуть завѣсу густаго тумана.

Встрѣчавшіяся во множествѣ птицы оглашали воздухъ пронзительными криками; тюлени и моржи, лѣниво лежа наплавающихъ льдинахъ, при проходѣ брига, приподнимали свои головы и во всѣ стороны поворачивали свои длинныя шеи. Forward задѣвалъ ихъ плавучія жилища и нерѣдко оставлялъ на нихъ листы своей мѣдной обшивки, обрывавшейся отъ сильнаго тренія.

Наконецъ, послѣ шестидневнаго затруднительнаго и медленнаго плаванія, 1-го августа на сѣверѣ показался мысъ Бичера. Гаттерасъ послѣдніе часы провелъ на брамъ-реѣ; свободное море, видѣнное Стюартомъ, 30-го мая 1851 г., около 76°26′ широты, должно бы находиться въ недальнемъ разстояніи, а между тѣмъ, насколько можно было окинуть взоромъ, Гаттерасъ нигдѣ не замѣчалъ ни малѣйшихъ признаковъ полярнаго, свободнаго отъ льдовъ, бассейна. Капитанъ сошелъ съ мачты, не сказавъ ни слова.

– Вы допускаете существованіе свободнаго моря? – спросилъ Шандонъ у Уэлля.

– Сильно начинаю сомнѣваться въ этомъ,– отвѣтилъ послѣдній.

– Не былъ-ли я правъ, назвавъ это предполагаемое открытіе гипотезою и химерою? A между тѣмъ мнѣ не хотѣли вѣрить, да и вы сами, Уэллъ, высказались противъ меня.

– Впредь вамъ станемъ вѣрить, Шандонъ.

– Да,– отвѣтилъ послѣдній,– когда будетъ уже слишкомъ поздно.

И Шандонъ вошелъ въ свою каюту, изъ которой онъ почти не выходилъ со времени размолвки съ капитаномъ.

Къ вечеру вѣтеръ перешелъ къ югу. Гаттерасъ приказалъ поднять паруса и прекратить топку. Нѣсколько дней экипажъ опять усиленно работалъ; каждую минуту приходилось или придерживаться съ вѣтру, или внезапно убирать паруса, чтобы замедлить ходъ брига; окостенѣвшія отъ холода веревки дурно ходили въ разбухнувшихъ блокахъ и увеличивали затруднительность работъ. Прошло больше недѣли, прежде чѣмъ бригъ достигъ мыса Барро; такимъ образомъ, въ десять дней онъ не прошелъ и тридцати миль.

Задулъ сѣверный вѣтеръ и снова пришлось прибѣгнуть къ помощи винта. За семьдесятъ седьмымъ градусомъ широты, Гаттерасъ все еще надѣялся встрѣтить свободное отъ льдовъ море, видѣнное сэромъ Эдуардомъ Бельчеромъ.

Согласно съ показаніями Пенни, та часть моря, которою въ настоящее время шелъ Forward, должна бы быть свободною, потому что Пенни, достигнувъ предѣла льдовъ, на шлюпкѣ изслѣдовалъ проливъ Королевы до семьдесятъ седьмаго градуса широты.

Неужели показанія Йенни ложны? Или, быть можетъ, въ полярныхъ странахъ наступила въ томъ году ранняя зима?

15-го августа увидѣли гору Перси, врѣзывавшуюся въ туманы своихъ покрытыхъ вѣчнымъ снѣгомъ вершинъ; сильный вѣтеръ гналъ предъ собою тучи трещавшей въ воздухѣ изморози. На слѣдующій день солнце скрылось за горизонтомъ въ первый разъ, завершивъ такимъ образомъ длинный рядъ дней въ двадцать четыре часа. Люди, подъ конецъ привыкли къ безпрерывному свѣту; животныя также въ незначительной степени чувствовали его вліяніе. Грендандскія собаки ложились спать въ обычное время и самъ Дэкъ регулярно засыпалъ каждый вечеръ, точно небо заволакивалось темнымъ покровомъ ночи.

На слѣдующій день солнце скрылось за горизонтомъ въ первый разъ.

Послѣ 15-го августа настали не вполнѣ, однакожъ, темныя ночи, и хотя солнце скрывалось подъ горизонтомъ, тѣмъ не менѣе путемъ рефракціи оно давало еще достаточна свѣта.

19-го августа, послѣ довольно точной обсерваціи, на восточномъ берегу замѣченъ мысъ Франклина, а на западномъ мысъ леди Франклинъ. Благодарные соотечественники адмирала пожелали, чтобы на крайнемъ пунктѣ, до котораго несомнѣнно дошелъ этотъ отважный мореплаватель, имя его преданной жены стояло рядомъ съ его именемъ. Трогательная эмблема искренней, всегда соединявшей ихъ симпатіи.

Доктора тронуло это сближеніе, эта, такъ сказать, нравственная связь между двумя клочками земли, заброшенными на крайній сѣверъ.

Исполняя совѣты Джонсона, докторъ уже началъ привыкать въ низкой температурѣ и почти безпрестанно находился на палубѣ, не обращая вниманія на стужу, вѣтеръ и снѣгъ. Хотя онъ нѣсколько похудѣлъ, но здоровье его не страдало отъ суроваго полярнаго климата. Впрочемъ, онъ ожидалъ большихъ невзгодъ и даже съ удовольствіемъ констатировалъ признаки наступающей зимы.

– Посмотрите,– сказалъ онъ однажды Джонсону,– посмотрите, какъ эти стаи птицъ направляются въ югу! Какъ быстро летятъ онѣ, испуская прощальные крики!

– Да, докторъ, что-то подсказало имъ, что пора убираться, и онѣ пустились въ свой далекій путь.

– Многіе изъ насъ, полагаю, были бы не прочь подражать имъ!

– Да, люди робкіе, докторъ. У птицъ нѣтъ запасовъ продовольствія, какъ у насъ; слѣдовательно, онѣ должны гдѣ нибудь отыскивать себѣ пищу. Но моряки, чувствующіе подъ собою крѣпкій корабль, могутъ отправиться хоть на край свѣта.

– Вы надѣетесь, что Гаттерасъ успѣетъ въ своихъ замыслахъ?

– Успѣетъ, докторъ.

– Я такого-же мнѣнія,– Джонсонъ,– и если бы сопровождать его долженъ былъ одинъ только вѣрный товарищъ…

– Насъ будетъ двое!

– Да, Джонсонъ,– отвѣтилъ докторъ, пожавъ руку честнаго моряка.

Земля Принца Альберта, вдоль береговъ которой шелъ Forward, называется также Землею Гриннеля. Гаттерасъ, изъ ненависти къ янки, никогда не называлъ ее этимъ именемъ, подъ которымъ однакожъ она, вообще извѣстна. Причина этого двоякаго наименованія заключается въ слѣдующемъ: въ то время, какъ англичанинъ Пенни далъ ей названіе земли Принца Альберта, командиръ судна Rescue, лейтенантъ Гевенъ, назвалъ ее Землею Гриннеля, въ честь американскаго негоціанта, на свой счетъ снарядившаго экспедицію въ Нью-Іоркѣ.

Огибая берега, Forward подвергался цѣлому ряду страшныхъ препятствій и шелъ поперемѣнно то подъ парусами, то подъ парами. 18-го августа бригъ находился въ въ виду горы Британія, едва замѣтной въ туманѣ, а на слѣдующій день сталъ на якорь въ заливѣ Нортунберлэнда. Со всѣхъ сторонъ громоздились льды.

XXIII. Борьба со льдами

Гаттерасъ лично присутствовалъ при спускѣ якоря, и затѣмъ ушелъ къ себѣ въ каюту, взялъ карту и тщательно обозначилъ на ней мѣсто брига, который, какъ оказалось, находился теперь подъ 76°57′ градусомъ широты 99°20′ долготы, т. е. въ трехъ только минутахъ отъ семьдесятъ седьмой параллели. Въ этомъ именно мѣстѣ сэръ Эдуардъ Бэльчеръ провелъ первую арктическую зиму на судахъ Ріоnier и Assistance. Отсюда, на саняхъ и лодкахъ онъ отправлялся въ свои экскурсіи, во время которыхъ открылъ Столовый островъ, Сѣверный Корнваллисъ, архипелагъ Викторіи и каналъ Бельчера. За семьдесятъ восьмымъ градусомъ, какъ онъ замѣтилъ, берега уклоняются къ юго-востоку и, повидимому, должны соединяться съ берегами пролива Джонса, впадающаго въ Баффиново море. Но на сѣверо-западѣ говоритъ Бельчеръ въ своемъ отчетѣ – свободное море простиралось на необозримое пространство.

Гаттерасъ съ волненіемъ смотрелъ на то мѣсто морской карты, гдѣ большимъ пробѣломъ обозначались неизслѣдованныя еще страны, и его глаза безпрестанно возвращались къ полярному, свободному отъ льдовъ, бассейну.

– Сомнѣваться послѣ столькихъ свидѣтельствъ Стюарта, Пенни и Бельчера невозможно – сказалъ онъ себѣ. – Такъ должно быть на самомъ дѣлѣ. Эти отважные моряки собственными глазами видѣли свободное море. Можно ли сомнѣваться въ истинности ихъ показаній? Нѣтъ! Но если въ то время море было свободно только по причинѣ рано наступившей зимы… Нѣтъ; открытія эти производились въ промежутокъ нѣсколькихъ лѣтъ. Свободный отъ льдовъ бассейнъ существуетъ и я найду – увижу его!

Гаттерасъ поднялся на шканцы. Густой туманъ окружалъ Forward; съ палубы едва можно было видѣть верхушки мачтъ. Гаттерасъ приказалъ лоцману сойти съ сорочьяго гнѣзда и занялъ его мѣсто, стараясь воспользоваться малѣйшимъ просвѣтомъ тумана, чтобы осмотрѣть сѣверо-западную часть горизонта.

Шандонъ не преминулъ по этому случаю сказать Уэллю:

– Ну, а гдѣ же свободное море?

– Вы были правы, Шандонъ. A между тѣмъ, угля у насъ всего на шесть недѣль.

– Докторъ придумаетъ средство топить печи и безъ угля, отвѣтилъ Шандонъ. – Я слышалъ, что при помощи огня теперь дѣлаютъ ледъ; быть можетъ, изо льда онъ умудрится добыть огонь.

И Шандонъ, пожавъ плечами, вошелъ въ свою каюту.

На слѣдующій день, 20-го августа, туманъ разошелся всего на нѣсколько минутъ. Гаттерасъ, сидя на мачтѣ, жадно осматривалъ горизонтъ, затѣмъ, не сказавъ ни слова, сошелъ на палубу и приказалъ сняться съ якоря. Не трудно было замѣтить, что его надежды окончательно рухнули.

«Forward» снялся съ якоря и неувѣренно продолжалъ свой путь на сѣверъ. Вслѣдствіе сильной качки, реи были спущены со всѣми снастями, такъ какъ нельзя было разсчитывать на безпрестанно мѣнявшійся вѣтеръ, который, по причинѣ извилистости каналовъ, становился почти безполезнымъ. На морѣ мѣстами начали уже показываться широкія бѣловатыя пространства, похожія на маслянистыя пятна и предвѣщавшія скорое наступленіе морозовъ. Едва вѣтеръ улегался, какъ море почти мгновенно застывало, но этотъ молодой ледъ легко ломался и расходился подъ дѣйствіемъ вѣтра. Къ вечеру термометръ опустился до семнадцати градусовъ (-7° стоградусника).

Войдя въ какой нибудь закрытый проходъ, бригъ начиналъ исполнять роль тарана, на всѣхъ парахъ устремлялся на препятствіе и разбивалъ его. Иногда можно было думать, что «Forward» окончательно попалъ въ западню, но неожиданное движеніе ледяныхъ массъ открывало ему новый проходъ, въ который бригъ входилъ ни мало не колеблясь. Во время этихъ остановокъ, паръ, вырывавшійся изъ клапановъ, сгущался въ холодномъ воздухѣ и въ видѣ снѣга падалъ на палубу. Ходъ брига замедляли и другія причины: нерѣдко въ винтъ забивались твердые какъ камень куски льда, разбить которые машина была не въ состояніи. Тогда приходилось возвращаться назадъ, и матросы рычагами и аншпугами освобождали винтъ отъ застрявшихъ въ лопастяхъ осколковъ. Отсюда – затрудненія, усталость и остановки.

Такъ шли дѣла втеченіе тринадцати дней; Forward съ трудомъ подвигался проливомъ Пенни. Экипажъ ропталъ, но повиновался, понявъ, что вернуться назадъ теперь уже нѣтъ возможности и что движеніе на сѣверъ представляло меньше опасностей, чѣмъ обратный путь на югъ. Необходимо было подумать о зимовкѣ.

Матросы толковали о новомъ положеніи дѣла. Однажды они пустились въ разсужденія даже съ Ричардомъ Шандономъ, который, какъ имъ хорошо было извѣстно, стоялъ на ихъ сторонѣ. Въ явное нарушеніе своихъ обязанностей должностнаго лица, Шандонъ дозволялъ въ своемъ присутствіи обсуждать матросамъ дѣйствія капитана.

– Значитъ, по вашему мнѣнію, г. Шандонъ, сказалъ Грипперъ,– мы не можемъ возвратиться назадъ?

– Теперь ужь слишкомъ поздно, отвѣтилъ Шандонъ?

– Слѣдовательно, началъ другой матросъ,– только о зимовкѣ и слѣдуетъ думать?

– Въ этомъ заключается наше спасеніе! Но мнѣ не хотѣли вѣрить…

– Въ другой разъ вамъ повѣрятъ, отвѣтилъ Пэнъ, возвратившійся къ своимъ обычнымъ занятіямъ.

– Распоряжаться я не имѣю права, поэтому… сказалъ Шандонъ.

– Какъ знать? возразилъ Пэнъ. – Джонъ Гаттерасъ воленъ отправляться куда ему угодно, но мы не обязаны слѣдовать за нимъ.

– Стоитъ только вспомнить о его первой экспедиціи въ Баффиново море и о ея послѣдствіяхъ, сказалъ Грипперъ.

– И о плаваніи судна Farewell, отвѣтилъ Клифтонъ,– погибшаго, подъ его командою, въ водахъ Шпицбергена!

– Откуда Гаттерасъ одинъ только и возвратился, сказалъ Грипперъ.

– Со своею собакою, вторилъ Клифтонъ.

– Мы не имѣемъ ни малѣйшей охоты жертвовать собою въ угоду этому человѣку, вскричалъ Пэнъ.

– И лишиться своихъ заработковъ, добавилъ Клифтонъ. – Когда мы пройдемъ семьдесятъ восьмой градусъ, до котораго уже недалеко, тогда каждому изъ насъ будетъ причитаться какъ разъ по триста семьдесятъ пять фунтовъ стерлинговъ.

– Но не лишимся-ли мы ихъ, возвратившись безъ капитана? спросилъ Грипперъ.

– Нѣтъ, если будетъ доказано, что возвратиться было необходимо.

– Однакожъ… капитанъ…

– Не безпокойся, Грипперъ, отвѣтилъ Пэнъ,– у насъ будетъ капитанъ, да еще какой бравый; г. Шандонъ его знаетъ. Когда командиръ судна сходитъ съума, его смѣняютъ и назначаютъ другаго. Не такъ ли, г. Шандонъ?

– Друзья мои, уклончиво отвѣтилъ Шандонъ,– во мнѣ вы всегда будете имѣть преданнаго вамъ человѣка. Станемъ ждать дальнѣйшихъ событій.

Итакъ, надъ головою Гаттераса собиралась гроза, но онъ, непоколебимый, энергичный, самоувѣренный, смѣло шелъ впередъ. Если онъ и не могъ направлять свое судно по своему желанію, то нужно сказать все-таки правду: Forward велъ себя отлично и путь, пройденный имъ въ пять мѣсяцевъ, другіе мореплаватели проходили въ два или три года. Гаттерасъ находился вынужденнымъ провести здѣсь зиму, но это ничего не значило для людей мужественныхъ и рѣшительныхъ, для испытанной и твердой души, для безстрашныхъ и закаленныхъ моряковъ. Развѣ Джонъ Россъ и Макъ-Клюръ не провели нѣсколько зимъ въ арктическихъ странахъ? Но сдѣланное разъ можетъ повториться и въ другой разъ.

– Безъ сомнѣнія, повторялъ Гаттерасъ,– и даже больше, въ случаѣ надобности. Очень жаль, говорилъ онъ доктору,– что я не могъ выйти въ проливъ Смита! Теперь я-бы навѣрное находился у полюса!

– Ну вотъ! неизмѣнно говорилъ докторъ. – Мы все-таки достигнемъ полюса, только не подъ семьдесятъ пятымъ, а подъ девяносто девятымъ меридіаномъ. Что-жъ изъ этого? Если всѣ пути ведутъ въ Римъ, то еще съ большею несомнѣнностью всѣ меридіаны ведутъ къ полюсу.

31-го августа термометръ показывалъ тринадцать градусовъ (-10° стоградусника). Приближался конецъ навигаціоннаго періода; Forward оставилъ вправо островъ Эксмутъ, а черезъ три дня прошелъ Стальной островъ, лежащій посрединѣ пролива Бельчера. Въ менѣе позднее время года этимъ проливомъ можно было бы пройти въ Баффиново море, но теперь объ этомъ не стоило и думать. Этотъ рукавъ моря, совершенно загроможденный льдами, не далъ бы теперь ни одного вершка воды килю Forward'а, и взоръ наблюдателя свободно проносился надъ безконечными ледяными равнинами, обреченными на восьмимѣсячную полную неподвижность.

Къ счастію, на нѣсколько минутъ еще можно было подняться къ сѣверу, разбивая молодой ледъ большими катками или взрывая его петардами. При низкой температурѣ болѣе всего слѣдовало опасаться тихой погоды, во время которой каналы быстро замерзали. Поэтому экипажъ радовался даже противнымъ вѣтрамъ. Одна только тихая ночь – и море затягивалось сплошнымъ льдомъ.

При настоящихъ условіяхъ Forward не могъ остановиться на зимовку, такъ какъ онъ со всѣхъ сторонъ подвергался дѣйствію вѣтровъ, столкновеніямъ съ ледяными горами и кромѣ того рисковалъ быть увлеченнымъ теченіемъ пролива. Необходимо было подумать о безопасномъ убѣжищѣ. Гаттерасъ, надѣясь добраться до береговъ Новаго Корнваллиса и найти за мысомъ Альберта достаточно безопасный заливъ, упорно держалъ курсъ на сѣверъ.

Но 8-го сентября непроходимая, непреодолимая масса льдовъ стала между сѣверомъ и бригомъ; температура опустилась до двѣнадцати градусовъ (-12° стоградусника). Встревоженный Гаттерасъ тщетно искалъ свободнаго канала, тысячу разъ подвергалъ опасности свое судно и съ дивнымъ искусствомъ выходилъ изъ затруднительнаго положенія. Его можно было обвинить въ неблагоразуміи, необдуманности дѣйствій, въ безумной отвагѣ, въ ослѣпленіи, но все-же онъ принадлежалъ къ числу хорошихъ и даже отличныхъ моряковъ.

Положеніе Forward*а сдѣлалось чрезвычайно опаснымъ И въ самомъ дѣлѣ, море за нимъ замерзало и чрезъ нѣсколько часовъ ледъ сдѣлался настолько крѣпкимъ, что экипажъ совершенно безопасно шелъ по немъ и пытался тянуть бригъ бичевою.

Не въ состояніи будучи обойти препятствія, Гаттерасъ рѣшился напасть на нихъ съ фронта и пустилъ въ ходъ самые сильные «blasting-cylinders», заряжавшіеся 10–18 фунтами пороха. Въ виду этого, ледъ прорубали во всю его толщину, сдѣланное такимъ образомъ отверстіе наполняли снѣгомъ, помѣщали въ него цилиндръ въ горизонтальномъ положеніи, чтобы возможно большая площадь льда подверглась дѣйствію взрыва и, наконецъ, зажигали фитиль, защищенный гуттаперчевою трубкою.

Такимъ образомъ ледяную поляну старались взорвать: распилить ее не было возможности, потому что распиленныя части тотчасъ-же смерзались. Какъ-бы то ни было, но Гаттерасъ на слѣдующій день надѣялся проложить себѣ дорогу среди льдовъ.

Ночью поднялся сильный вѣтеръ; море колебалось подъ своею ледяною корою, какъ-бы вздымаемое подводнымъ волненіемъ. Вдругъ съ мачты послышался испуганный голосъ лоцмана:

– Берегись. Гляди за корму!

Гаттерасъ взглянулъ по указанному направленію и содрогнулся. Впрочемъ и было отчего.

Высокая ледяная гора, направляясь къ сѣверу, съ быстротою лавины неслась на бригъ.

– Всѣ наверхъ! – вскричалъ капитанъ.

Ледяная гора находилась не больше, какъ въ полумилѣ отъ Forward'а. Льдины громоздились, ползли одна на другую, падали, какъ громадныя песчинки, взвѣваемыя сильнымъ ураганомъ; страшный грохотъ потрясалъ атмосферу.

– Это величайшая опасность, какой мы только можемъ подвергнуться,– сказалъ Джонсонъ доктору.

– Да, довольно страшно,– спокойно отвѣтилъ докторъ.

– Мы должны отразить настоящій приступъ,– продолжалъ Джонсонъ.

– Дѣйствительно! Точно огромное стадо тѣхъ допотопныхъ животныхъ, которыя, какъ полагаютъ, обитали у полюса! Какъ они толпятся и стараются обогнать другъ друга.

– Иныя изъ нихъ вооружены острыми копьями, которыхъ я посовѣтовалъ-бы вамъ остерегаться,– замѣтилъ Джонсонъ.

– Чистая осада! – вскричалъ докторъ. Что-жъ, поспѣшимъ на валы!

И онъ бросился къ кормѣ, гдѣ экипажъ, вооруженный шестами, желѣзными полосами и аншпугами, готовился отразить грозный приступъ.

Гора приближалась и, увлекая за собою окружающія ее льдины, больше и больше росла вверхъ. По приказанію Гаттераса, стоявшая на носу пушка стрѣляла ядрами, чтобы разбить грозную линію льдовъ. Несмотря на это, ледяная громада приблизилась къ бригу и обрушилась на него. Раздался страшный трескъ и такъ какъ Forward подвергся нападенію съ правой стороны, то часть его сѣтокъ разлетѣлась въ щепы.

– Ни съ мѣста! – вскричалъ Гаттерасъ. Берегись!

Льдины съ непреодолимою силою ползли вверхъ; куски, вѣсомъ въ нѣсколько десятковъ пудовъ, взбирались по стѣнамъ брига; меньшія изъ нихъ взлетали на высоту марсовъ, падали острыми обломками, рвали ванты и рѣзали снасти. Экипажъ изнемогалъ, подъ натискомъ безчисленнаго множества враговъ, которые массою своею могли-бы раздавить сотню кораблей, подобныхъ Forward'у. Каждый старался отразить нападеніе ледяныхъ скалъ, причемъ не одинъ матросъ былъ раненъ ихъ острыми гранями. У Больтона совсѣмъ исковеркало лѣвое плечо. Стоявшій въ воздухѣ грохотъ все усиливался. Дэкъ бѣшено лаялъ на этихъ новаго рода враговъ. Мракъ ночи вскорѣ усилилъ ужасъ настоящаго положенія, не скрывая однакожъ грозныхъ льдинъ, бѣлизна которыхъ отражала остатки свѣта, разлитаго въ атмосферѣ.

Рѣзко раздавались командныя слова Гаттераса среди этой невозможной, небывалой, неестественной борьбы человѣка со льдами. Бригъ, подъ давленіемъ громадной тяжести, накренился на лѣвую сторону, причемъ рея его гротъ-мачты уперлась въ ледяную гору, грозя сломить самую мачту.

Гаттерасъ понялъ опасность своего положенія; настало грозное мгновеніе; бригъ готовъ былъ совсѣмъ лечь на бокъ, его мачты могли быть снесены.

Громадная ледяная глыба, величиною въ бригъ, казалось, поднималась по его бортамъ, высилась съ несокрушимою силою, ползла вверхъ и уже превышала ютъ. Если-бы она обрушилась на Forward, все было-бы кончено. Вскорѣ она встала стоймя и, покачиваясь на своемъ основаніи, поднялась выше брамъ реи.

Крикъ ужаса вырвался изъ груди экипажа. Матросы бросились на правую сторону судна.

Въ эту минуту бригъ, совсѣмъ приподнятый, подхваченный, втеченіе нѣсколькихъ мгновеній висѣлъ въ воздухѣ, затѣмъ наклонился на сторону и упалъ на льдины, причемъ такъ раскачался, что затрещалъ всѣмъ своимъ корпусомъ. Но что-же случилось?

Приподнятый этимъ наплывомъ льдовъ, подвергаясь съ кормы напору льдинъ, бригъ прошелъ непроходимую преграду. Черезъ минуту, длившуюся, казалось, цѣлую вѣчность, Forward упалъ, по другую сторону горы, на ледяную поляну, проломилъ ее и очутился въ своей естественной стихіи.

– Прошли! – вскричалъ Джонсонъ.

– Слава Богу! – отвѣтилъ Гаттерасъ.

И въ самомъ дѣлѣ, бригъ находился посрединѣ ледянаго бассейна. Со всѣхъ сторонъ его окружали льды и хотя его киль находился въ водѣ, тѣмъ не менѣе двигаться Forward не могъ. Онъ былъ неподвиженъ, но ледяная поляна двигалась вмѣсто него.

– Насъ дрейфуетъ![21] – крикнулъ Джонсонъ.

– Пусть дрейфуетъ,– отвѣтилъ Гаттерасъ.

Впрочемъ, какъ и противиться этому? Утромъ замѣтили, что ледяная поляна быстро подвигалась на сѣверъ. Плавучая масса льдовъ увлекала съ собою Forward, неподвижно стоявшій среди безпредѣльной ледяной поляны. На случай какого-нибудь несчастія, когда бригъ могъ быть поваленъ на бокъ или раздавленъ напоромъ льдовъ, Гаттерасъ приказалъ вынести на палубу значительное количество съѣстныхъ припасовъ, лагерныя принадлежности, одежду и одѣяла экипажа. По примѣру того, какъ при подобныхъ обстоятельствахъ поступилъ капитанъ Макъ-Клюръ, Гаттерасъ окружилъ бригъ поясомъ изъ наполненныхъ воздухомъ мѣшковъ, чтобы предохранить Forward отъ существенныхъ поврежденій. При температурѣ семи градусовъ (-14° стоградусника) льды вскорѣ начали скопляться вокругъ Forward'а и обнесли его стѣною, надъ которою высились однѣ только мачты брига.

Семь дней плыли такимъ образомъ; мысъ Альберта, находящійся на западной оконечности Новаго Корнваллиса, былъ замѣченъ 10-го сентября, но вскорѣ однако скрылся изъ вида. Съ этой минуты ледяная поляна замѣтнымъ образомъ стала подвигаться на востокъ. Куда она шла? Гдѣ она остановится? Кто могъ разрѣшить эти вопросы?

Экипажъ ничего не дѣлалъ и только ждалъ дальнѣйшихъ событій. Наконецъ, 15-го сентября, къ тремъ часамъ по полудни, ледяная поляна, по всѣмъ вѣроятіямъ, натолкнувшись на другую поляну, внезапно остановилась. Бригъ сильно вздрогнулъ. Гаттерасъ, произведя точную обсервацію, взглянулъ на карту. Forward находился на крайнемъ сѣверѣ; никакого материка не было видно подъ 95°35′ долготы и 78°15′ широты, въ центрѣ той страны, того неизслѣдованнаго моря, гдѣ географы помѣщаютъ полюсъ холодовъ.

ХХІѴ. Приготовленія къ зимовкѣ

Южное полушаріе, при равныхъ широтахъ, холоднѣе сѣвернаго. Но температура новаго материка на 15 градусовъ ниже температуры другихъ частей свѣта и ничего не можетъ быть ужаснѣе странъ Америки, извѣстныхъ подъ названіемъ полюса холодовъ.

Средняя годовая ихъ температура не больше двухъ градусовъ ниже точки замерзанія (-19° стоградусника). Ученые слѣдующимъ образомъ объясняютъ это и докторъ вполнѣ раздѣлялъ ихъ мнѣніе.

По изслѣдованіямъ, въ Америкѣ господствуютъ съ наибольшею и постоянною силою юго-западные вѣтры; направляясь отъ Тихаго океана, они приносятъ съ собою ровную и умѣренную температуру. Ночтобы достигнуть арктическихъ морей, имъ необходимо пронестись надъ громаднымъ американскимъ, покрытымъ снѣгами, материкомъ, вслѣдствіе чего вѣтры по пути охлаждаются и заносятъ въ гиперборейскія страны ледяную стужу.

Гаттерасъ находился именно у полюса холодовъ, дальше странъ, видѣнныхъ мелькомъ его предшественниками. Онъ ждалъ поэтому суровой зимы. Затертый льдами корабль, съ экипажемъ наполовину возмутившимся,– было отчего задуматься! Гаттерасъ, съ своею обычною энергіею, рѣшившійся бороться со всѣми невзгодами, смѣло взглянулъ въ лицо своему положенію и даже не смигнулъ глазомъ.

При помощи опытности Джонсона, Гаттерасъ принялъ всѣ мѣры, необходимыя для зимовки. По его разсчету, Forward отнесло на двѣсти пятьдесятъ миль отъ послѣдней изслѣдованной земли, т. е. отъ Новаго Корнваллиса. Ледяная поляна охватила бригъ точно гранитными стѣнами и никакая человѣческая сила не могла-бы освободить Forward изъ его тисковъ.

Въ этихъ обширныхъ моряхъ, закованныхъ стужею арктической зимы, не было ни капли воды. Ледяныя поляны тянулись на необозримое пространство, не представляя собою ровной поверхности. Массы ледяныхъ горъ высились на снѣжной равнинѣ. Большія изъ нихъ защищали Forward съ трехъ сторонъ, такъ что онъ подвергался дѣйствію только юго-восточнаго вѣтра. Представьте себѣ скалы, а не льдины и зелень вмѣсто снѣга; вообразите себѣ, что море приняло свой обычный видъ и что бритъ стоитъ на якорѣ въ прелестной, защищенной отъ вѣтровъ бухтѣ. Но здѣсь, подъ полярною широтою, какъ все вѣетъ грустно, какая унылая природа, какіе печальные виды!

Не смотря на неподвижность брига, его все-таки укрѣпили на якоряхъ, опасаясь внезапнаго движенія льдовъ и подводныхъ волненій. Въ виду положенія, въ которомъ находился Forward, Джонсонъ еще съ большею тщательностію наблюдалъ всѣ мѣры предосторожности, требуемыя зимовкою.

– Не мало придется намъ вынести еще невзгодъ! сказалъ онъ доктору. И то сказать, такое ужъ счастье нашему капитану: онъ застрялъ въ самомъ непріятномъ мѣстѣ земнаго шара! Впрочемъ, это ничего не значитъ! Увидите, что мы какъ-нибудь извернемся.

Что касается доктора, то въ глубинѣ души онъ былъ въ восторгѣ и настоящее свое положеніе не промѣнялъ бы ни на какое другое. И въ самомъ дѣлѣ, какое блаженство: провести зиму у полюса холодовъ!

Прежде всего экипажъ занялся работами по внѣшнему устройству брига; паруса остались на реяхъ и не были убраны въ трюмъ, какъ дѣлалось это первыми мореплавателями, зимовавшими въ полярныхъ водахъ. Ихъ только свернули въ чехлахъ, и ледъ вскорѣ образовалъ вокругъ нихъ непроницаемую оболочку. Не спустили даже брамъ-стеньгу, «сорочье гнѣздо» осталось на своемъ мѣстѣ, исполняя, такъ сказать, должность обсерваторіи. Убрали только однѣ снасти.

Необходимо было обрубить ледъ вокругъ брига, который страдалъ отъ давленія, производимаго ледяною поляною. Глыбы льда, приставшія къ корпусу Forward'а, имѣли значительный вѣсъ. Предстояла трудная и продолжительная работа. Черезъ нѣсколько дней подводныя части брига были освобождены отъ намерзшихъ массъ и обстоятельствомъ этимъ воспользовались для того, чтобы осмотрѣть киль. Онъ нисколько не пострадалъ, благодаря прочной конструкціи судна, и только лишился своей мѣдной обшивки. Облегченный, бригъ приподнялся почти на девять вершковъ. Тогда вокругъ судна стали рубить ледъ наискось, вслѣдствіе чего ледяная поляна соединилась подъ килемъ брига и нейтрализировала силу давленія.

Докторъ принималъ дѣятельное участіе во всѣхъ этихъ работахъ; онъ искусно владѣлъ снѣговымъ ножемъ и своею веселостью ободрялъ матросовъ. Онъ учился самъ, училъ другихъ и очень одобрилъ форму, данную льду подъ судномъ.

– Очень благоразумная мѣра,– сказалъ онъ.

– Безъ этого, докторъ, судну не выдержать-бы давленія льдовъ. Теперь мы можемъ смѣло возвести снѣжную стѣну до самой палубы брига, хоть въ десять футовъ толщины; матеріала, вѣдь, не занимать стать.

– Превосходная мысль,– отвѣтилъ докторъ. Снѣгъ – дурной проводникъ теплоты; онъ отражаетъ ее, а не поглощаетъ, вслѣдствіе чего теплота брига не будетъ выдѣляться наружу.

– Совершенно вѣрно, сказалъ Джонсонъ. Мы возведемъ также настоящее укрѣпленіе въ защиту отъ холода и дикихъ звѣрей, если-бы послѣднимъ вздумалось сдѣлать намъ визитъ. Вотъ увидите, что, по окончаніи работы, все это будетъ имѣть очень приличный видъ. Мы прорубимъ въ массѣ снѣга двѣ лѣстницы, изъ которыхъ одна будетъ вести на носовую часть брита, а другая – на корму. Разъ прорубивъ ступеньки, мы польемъ ихъ водою, которая превратится въ твердый какъ камень ледъ – и королевская лѣстница готова!

– Отлично – отвѣтилъ докторъ. Очень пріятно, что холодъ производитъ снѣгъ и ледъ, т. е. средства, предохраняющія отъ губительнаго дѣйствія стужи. Безъ этого мы очутились бы въ очень затруднительномъ положеніи.

Дѣйствительно, бригу суждено было исчезнуть подъ толстымъ слоемъ льда, отъ котораго зависѣло сохраненіе внутренней температуры Forward'а. Надъ палубою, во всю ея длину, натянули толстую просмоленую парусину, покрытую снѣгомъ. Парусина настолько опускалась внизъ, что захватывала бока брига. Палуба, защищенная отъ внѣшней температуры, превратилась въ настоящее мѣсто прогулокъ; ее покрыли слоемъ снѣга въ два съ половиной фута толщины, снѣгъ утоптали и утрамбовали, отчего онъ превратился въ твердую массу, препятствовавшую выдѣленію наружу внутренней теплоты. Затѣмъ все усыпали пескомъ, который слился съ снѣгомъ и образовалъ такимъ образомъ очень прочную мостовую.

– Чуточку побольше,– сказалъ докторъ,– и я подумаю, что нахожусь въ Гайдъ-Паркѣ и даже въ висячихъ садахъ Вавилона.

Въ недальнемъ разстояніи отъ брига въ ледяной полянѣ прорубили полынью – круглое отверстіе, настоящій колодезь, всегда содержимый въ полной исправности. Каждое утро обрубали ледъ, образовавшійся по его краямъ, потому что колодезь долженъ былъ доставлять воду какъ на случай пожара, такъ и для частыхъ ваннъ, которыя предписывались экипажу въ виду гигіеническихъ соображеній. Въ видахъ сбереженія топлива, воду черпали изъ глубины моря, гдѣ она менѣе холодна. Достигалось это при помощи снаряда, изобрѣтеннаго французскимъ ученымъ Франсуа Араго. Снарядъ этотъ, погруженный на извѣстную глубину, наполнялся водою чрезъ цилиндръ съ двойнымъ подвижнымъ дномъ.

Обыкновенно, въ зимнее время корабль освобождаютъ отъ загромождающихъ его вещей съ тѣмъ, чтобы опростать побольше мѣста, и складываютъ ихъ въ магазинахъ на берегу. Но что возможно близь береговъ, то невозможно для судна, стоящаго на якорѣ на ледяной полянѣ.

Внутреннее устройство брига было приспособлено для противодѣйствія двумъ опаснѣйшимъ врагамъ человѣка, свойственныхъ полярнымъ широтамъ,– холоду и сырости. Первый неминуемо ведетъ за собою вторую. Противиться холоду еще можно, но въ борьбѣ съ сыростью человѣкъ всегда гибнетъ. Слѣдовательно, необходимо было устранить этого опаснаго врага.

Forward, предназначавшійся для плаванія въ арктическихъ моряхъ, отлично былъ приспособленъ для полярной зимовки. Въ большой комнатѣ для экипажа, устроенной очень цѣлесообразно, безпощадно преслѣдовались всякаго рода углы, въ которыхъ прежде всего находитъ себѣ пріютъ сырость. И въ самомъ дѣлѣ, вслѣдствіе пониженія температуры, на перегородкахъ и въ углахъ образуется ледъ, который таетъ и поддерживаетъ въ помѣщеніи постоянную сырость. Если-бы комната имѣла круглую форму, это было-бы всего лучше. Какъ-бы то ни было, отопляемая большою печью и достаточно вентилируемая, комната экипажа представляла собою очень удобное помѣщеніе. Стѣны ея были обтянуты оленьими шкурами, а не шерстяною матеріею, такъ какъ послѣдняя задерживаетъ пары, которые вслѣдствіе этого сгущаются и насыщаютъ воздухъ влагою.

На ютѣ поснимали перегородочки, вслѣдствіе чего для офицеровъ опросталась большая теплая каютъ-компанія, съ хорошею вентиляціею. Передъ этою комнатою, также какъ и передъ комнатою для экипажа, находилось нѣчто въ родѣ передней, разобщающей помѣщеніе отъ непосредственной связи съ внѣшнимъ міромъ. Такимъ образомъ, теплота не могла выходить изъ комнатъ; притомъ-же, изъ одной температуры люди постепенно переходили въ другую. Въ переднихъ оставлялась покрытая снѣгомъ одежда; ноги же вытирали о находившіеся на дворѣ скребки, чтобы не заносить въ комнату сырость.

Парусинные рукава проводили воздухъ, необходимый для тяги печей; чрезъ другіе рукава водяныя пары выходили наружу. Кромѣ того, въ обоихъ помѣщеніяхъ устроили конденсаторы, собиравшіе пары и не позволявшіе имъ превращаться въ воду. Два раза въ недѣлю конденсаторы опорожнивались; иногда они содержали въ себѣ по нѣсколько ведеръ льда.

Топка печей очень легко регулировалась при помощи проводившихъ воздухъ трубъ; дознано было, что небольшое количество угля производило температуру въ пятьдесятъ градусовъ (+ 10° стоградусника). Гаттерасъ приказалъ опредѣлить запасы угля, причемъ оказалось, что, при самой строгой экономіи, у него хватитъ топлива только на два мѣсяца.

Устроили сушильню для одежды, требовавшей частаго мытья. На воздухѣ просушивать ее не было возможности, потому что на дворѣ она твердѣла я становилась ломкою.

Очень тщательно разобрали существенныя части машины и наглухо заперли помѣщеніе, въ которомъ онѣ были сложены.

Жизнь на бригѣ сдѣлалась предметомъ серьезныхъ обсужденій. Гаттерасъ регулировалъ ее съ большимъ тщаніемъ и относящіяся до этого правила приказалъ вывѣсить въ помѣщеніи экипажа. Команда вставала въ шесть часовъ утра; койки три раза въ недѣлю выносились на дворъ; каждое утро полъ жилыхъ помѣщеній натирали горячимъ пескомъ; горячій какъ кипятокъ чай подавали непремѣнно за завтракомъ, обѣдомъ и ужиномъ; пища, по возможности, разнообразилась каждый день. Она состояла изъ хлѣба, муки, говяжьяго жира, изюма для пуддинговъ, сахара, какао, чая, риса, лимоннаго сока, мясныхъ консервовъ, маринованной въ уксусѣ капусты и овощей. Кухня находилась внѣ общихъ помѣщеній; пришлось отказаться отъ утилизаціи ея теплоты, такъ какъ варка пищи служитъ постояннымъ источникомъ паровъ и сырости.

Здоровье человѣка во многихъ отношеніяхъ зависитъ отъ того, чѣмъ онъ питается. Въ полярныхъ странахъ должно какъ можно больше употреблять въ пищу животныхъ веществъ. Докторъ составилъ правила относительно пищевого довольствія экипажа.

– Надо брать примѣръ съ эскимосовъ, говоритъ онъ, сама природа была ихъ наставникомъ и въ этомъ отношеніи они наши учителя. Арабы и африканцы довольствуются ежедневно нѣсколькими финиками и горстью риса; но здѣсь необходимо ѣсть и ѣсть много. Эскимосы ежедневно поглощаютъ отъ десяти до пятнадцати фунтовъ жира. Если такая пища намъ не приходится по вкусу, то мы должны прибѣгнуть къ веществамъ, богатымъ содержаніемъ сахара и жира. Намъ необходимъ углеродъ, слѣдовательно, станемъ производить углеродъ. Еще мало наполнять кухонную печь углемъ, необходимо также снабжать топливомъ ту драгоцѣнную печь, которую мы носимъ въ самихъ себѣ.

Независимо отъ такого рода пищи, экипажу предписывалось соблюденіе правилъ самой строгой опрятности. Каждый долженъ былъ принимать ежедневно ванну изъ полузамерзшей воды, доставляемой колодцемъ – превосходное средства для сохраненія своей естественной теплоты. Докторъ подавалъ собою примѣръ; сначала онъ дѣлалъ это какъ нѣчто долженствовавшее доставить ему наименьшую сумму удовольствія, но вскорѣ у него не стало этого предлога и онъ началъ находить истинное удовольствіе въ подобнаго рода гигіеническихъ омовеніяхъ.

Когда работа, охота или развѣдки вызывали людей на большой холодъ, тогда они особенно заботились о томъ, чтобы не быть «frost-bitten», т. е. не отморозить себѣ какія либо части тѣла. Въ случаѣ послѣдняго, циркуляцію крови возстановляли, натирая пораженное мѣсто снѣгомъ. Впрочемъ, люди съ головы до ногъ одѣтые въ шерстяную одежду, имѣли, кромѣ того, плащи изъ оленьей кожи и панталоны изъ кожи моржей, совершенно непроницаемой для вѣтра.

Различныя заготовки и передѣлки на бригѣ потребовали около трехъ недѣль времени; все было окончено безъ особыхъ приключеній. Настало наконецъ 10-е октября.

XXV. Старая лисица Джемса Росса

Въ упомянутый день термометръ опустился до трехъ градусовъ ниже точки замерзанія (-16° стоградусника). Погода стояла довольно тихая; за отсутствіемъ вѣтра, экипажъ довольно легко переносилъ стужу. Гаттерасъ, пользуясь свѣтлымъ днемъ, отправился на развѣдки, прошелъ снѣжныя поляны, поднялся на самую высокую ледяную гору, но ничего не увидѣлъ въ подзорную трубу, кромѣ безконечнаго ряда ледяныхъ горъ и полянъ. Ни одного клочка земли въ виду; повсюду хаосъ въ его печальнѣйшей формѣ. Капитанъ возвратился на бригъ, стараясь опредѣлить вѣроятную продолжительность своего плѣненія.

Охотники и въ числѣ ихъ докторъ, Джемсъ Уэллъ, Симпсонъ, Джонсонъ и Бэлль снабжали бригъ свѣжимъ мясомъ. Птицы исчезли; онѣ отлетѣли на югъ, въ менѣе суровый климатъ. Одинъ только родъ куропатокъ, свойственныхъ полярнымъ странамъ, не бѣжалъ предъ зимнею стужею; бить куропатокъ было не трудно, онѣ водились въ такомъ большомъ количествѣ, что обѣщали экипажу обильный запасъ дичи.

Не было также недостатка въ медвѣдяхъ, лисицахъ, горностаяхъ и волкахъ. Французскіе, англійскіе или норвежскіе охотники не имѣли-бы права жаловаться на недостатокъ дичи; но дѣло въ томъ, что животныя эти на близкое разстояніе не подпускали къ себѣ охотниковъ. Кромѣ того, ихъ съ трудомъ можно было различить на столь-же бѣлыхъ, какъ и они сами, равнинахъ. До наступленія большихъ холодовъ, животныя эти перемѣняютъ свой цвѣтъ и облекаются зимнею одеждою. Докторъ, наперекоръ мнѣнію нѣкоторыхъ естествоиспытателей, констатировалъ фактъ, что метаморфоза эта происходитъ не вслѣдствіе пониженія температуры. Она совершается до октября мѣсяца, являясь, такимъ образомъ, послѣдствіемъ не какой-нибудь физической причины, а свидѣтельствомъ заботливости провидѣнія, желавшаго дать арктическимъ животнымъ возможность переносить стужу полярныхъ зимъ.

Часто встрѣчались также морскія коровы, морскія собаки,– животныя, извѣстныя подъ общимъ наименованіемъ тюленей. Добыча ихъ въ особенности рекомендовалась охотникамъ какъ изъ-за шкуръ, такъ и жира этихъ животныхъ, очень пригоднаго для отопленія. Впрочемъ, печень тюленей, въ случаѣ надобности, могла служить и превосходною пищею. Ихъ насчитывали цѣлыми тысячами, а въ двухъ или трехъ миляхъ на сѣверъ отъ брига ледяная поляна была буквально избуравлена отдушинами этихъ громадныхъ земноводныхъ. Но бѣда въ томъ, что они съ замѣчательнымъ инстинктомъ открывали присутствіе охотниковъ и, раненые, легко скрывались подъ льдомъ.

Однакожъ, 19-го числа, Симпсону удалось добыть одного изъ нихъ, въ трехъ или четырехстахъ ярдахъ отъ брига. Симпсонъ предварительно изловчился закрыть отдушину тюленя, такъ что животное очутилось въ полной власти охотниковъ. Долго тюлень сопротивлялся, но въ него пустили нѣсколько пуль и, наконецъ, убили. Длиною онъ былъ въ девять футовъ; по громадной головѣ бульдога, по своимъ шестнадцати зубамъ и челюстямъ, большимъ груднымъ плавникамъ, похожимъ на крылья, по своему короткому хвосту, снабженному другою парою плавниковъ, тюлень этотъ служилъ представителемъ морскихъ собакъ. Докторъ, желавшій сохранить голову тюленя для своей коллекціи естественной исторіи, а кожу – для будущихъ потребностей, препарировалъ свою находку при помощи одного очень дѣйствительнаго и неубыточнаго средства. Онъ погрузилъ тѣло животнаго въ колодезь, гдѣ тысячи мелкихъ раковъ до послѣдней частички уничтожали мясо тюленя; въ полдня работа ихъ была кончена и притомъ съ искусствомъ, которому могъ-бы позавидовать лучшій представитель достопочтенной корпораціи лондонскихъ кожевниковъ.

Какъ скоро солнце пройдетъ линію осенняго равноденствія, 11 (23) сентября, въ арктическихъ странахъ начинается зима. Благодѣтельное свѣтило, мало по малу склоняясь къ горизонту, 11 (23) октября совсѣмъ скрылось за горизонтомъ, освѣщая своими косыми лучами вершины ледяныхъ горъ. Докторъ сказалъ ему послѣднее прости ученаго и путешественника,– до февраля онъ уже не увидитъ солнца.

Не должно, однакожъ, думать, что, втеченіе продолжительнаго отсутствія дневнаго свѣтила, въ полярныхъ странахъ царитъ полный мракъ. Каждый мѣсяцъ луна, до извѣстной степени, замѣняетъ собою солнце; мы уже не говоримъ объ яркомъ мерцаніи звѣздъ, блескѣ планетъ, частыхъ сѣверныхъ сіяніяхъ и о рефракціяхъ, свойственныхъ снѣжнымъ полярнымъ равнинамъ. Впрочемъ, солнце въ моментъ своего наибольшаго южнаго склоненія, 9 (21-го декабря), приближается еще къ полярному горизонту на тринадцать градусовъ и каждый день, втеченіе нѣсколькихъ часовъ, производитъ нѣкотораго рода сумеречный свѣтъ. Но туманы и снѣжныя мятели зачастую погружаютъ въ полный мракъ эти холодныя страны.

Однакожъ, до этого времени погода стояла довольно хорошая; одни только куропатки и зайцы имѣли право жаловаться, потому что охотники не оставляли ихъ въ покоѣ. Поставили много капкановъ на лисицъ, но эти лукавыя животныя не попадались въ ловушку; очень не рѣдко они разгребали снѣгъ подъ капканомъ и, не подвергаясь опасности, съѣдали приманку. Докторъ всѣхъ ихъ посылалъ въ чорту, скорбя, однакожъ, о томъ, что онъ вынужденъ предложить сатанѣ такой подарокъ.

25-го октября, термометръ показывалъ четыре градуса ниже точки замерзанія (-20° стоградусника). Разразился страшный ураганъ; въ воздухѣ кружился густой снѣгъ, не позвовлявшій ни одному лучу свѣта достигать до брига. Втеченіе многихъ часовъ на Forward'p3; безпокоились на счетъ участи Бэлля и Симпсона, которыхъ охота завлекла слишкомъ далеко. Они возвратились на бортъ только на слѣдующій день. Все время они лежали на льду, завернувшись въ свои оленьи шкуры, а ураганъ, между тѣмъ, проносился надъ ними и покрылъ ихъ сугробомъ снѣга въ пять футовъ высотою. Они чуть было не замерзли, и докторъ много потрудился, чтобъ возстановить въ нихъ подлежащее кровеобращеніе.

Буря длилась цѣлыхъ восемь дней, и все это время не было возможности выйти наружу. Втеченіе одного дня температура измѣнялась иногда отъ пятнадцати до двадцати градусовъ.

Во время этихъ невольныхъ досуговъ, каждый жилъ своею отдѣльною жизнью. Одни спали, другіе курили, третьи разговаривали въ полголоса и замолкали при приближеніи доктора или Джонсона. Между людьми экипажа не существовало уже никакой нравственной связи. Собирались они только по вечерамъ на общую молитву, да по воскреснымъ днямъ на чтеніе библіи и богослуженіе.

Клифтонъ разсчиталъ, что за семьдесятъ восьмымъ градусовъ его премія достигаетъ суммы трехсотъ семидесяти пяти фунтовъ стерлинговъ; сумму эту онъ находилъ довольно кругленькою, и дальше ея честолюбіе Клифтона не простиралось. Его мнѣніе охотно раздѣляли другіе матросы, разсчитывая въ свое удовольствіе попользоваться деньгами, пріобрѣтенными цѣною такихъ трудовъ.

Гаттерасъ почти не показывался, не участвовалъ ни въ охотѣ, ни въ прогулкахъ и нисколько не интересовался метеорологическими явленіями, которыми восхищался докторъ. Онъ жилъ одною лишь мыслью, резюмировавшеюся въ двухъ словахъ: «сѣверный полюсъ», и ждалъ только минуты, когда свободный Forward свова отправится въ свое опасное плаваніе.

Вообще, на бригѣ царило самое печальное настроеніе. И въсамомъ дѣлѣ, ничего не могло быть грустнѣе вида этого плѣненнаго судна, котораго формы искажались подъ толстымъ слоемъ льда; Forward ни на что не былъ похожъ; предназначавшійся для движенія, онъ не могъ тронуться съ мѣста; его превратили въ деревянный домъ, въ амбаръ, въ неподвижное жилище, его – могучаго бойца съ вѣтрами и бурями! Эта аномалія, это фальшивое положеніе наполняли душу моряковъ невыразимымъ чувствомъ тревоги и скорби.

Во время часовъ бездѣйствія, докторъ приводилъ въ порядокъ свои путевыя записки, въ точности воспроизведенныя въ настоящемъ разсказѣ; онъ ни минуты не сидѣлъ безъ дѣла и его ровное расположеніе духа никогда не измѣнялось. Съ удовольствіемъ замѣчая, что настаетъ конецъ бури, онъ готовился приняться за свои обычныя занятія охотника.

3-го ноября, въ шесть часовъ утра, при температурѣ въ шесть градусовъ ниже точки замерзанія (-21° стоградусника), Клоубонни отправился на охоту, въ сопровожденіи Джонсона и Бэлля. Ледяныя поляны стлались гладкою скатертью. Снѣгъ, выпавшій въ большомъ количествѣ втеченіе предшествовавшихъ дней, затвердѣлъ отъ мороза и представлялъ довольно удобную для ходьбы почву; въ воздухѣ стояла сухая и острая стужа; луна ярко свѣтила и производила дивную игру свѣта на малѣйшихъ шероховатостяхъ ледяныхъ полянъ; слѣды шаговъ, освѣщенные по краямъ, тянулись блестящею полосою за охотниками, которыхъ большія тѣни съ удивительною отчетливостью выдѣлялись на льду.

Докторъ взялъ съ собою своего друга Дэка, вполнѣ основательно предпочитая его гренландскимъ собакамъ, такъ какъ послѣднія на охотѣ оказываютъ мало пользы и, повидимому, не обладаютъ священнымъ огнемъ, свойственнымъ собакамъ умѣреннаго пояса. Дэкъ бѣгалъ, обнюхивалъ дорогу и нерѣдко дѣлалъ стойку предъ свѣжими еще слѣдами медвѣдей. Несмотря, однако, на его искусство, охотники, послѣ двухчасовой ходьбы, не нашли ни одного зайца.

– Неужели вся дичь отправилась на югъ? – сказалъ докторъ, останавливаясь у подошвы одного холма.

– Вѣроятно, отвѣтилъ Бэлль.

– Не думаю – сказалъ Джонсонъ; зайцы, лисицы и медвѣди освоились съ здѣшнимъ климатомъ. По моему, исчезновеніе ихъ обусловливается послѣднею бурею; но они появятся съ первымъ южнымъ вѣтромъ. Если бы рѣчь шла объ оленяхъ или мускусовыхъ быкахъ – это было бы другое дѣло.

– Однакожъ, на островахъ Мельвиля эти животныя встрѣчаются большими стадами,– сказалъ докторъ. Правда, островъ этотъ находятся гораздо южнѣе. Во время своихъ зимовокъ, Парри всегда имѣлъ достаточный запасъ превосходной дичи.

– Мы не на столько счастливы,– отвѣтилъ Бэлль, впрочемъ мы не имѣли бы права жаловаться, если бы намъ удалось запастись хоть медвѣжьимъ мясомъ.

– Въ этомъ именно и затрудненіе,– сказалъ докторъ. – Мнѣ кажется, что медвѣдей черезчуръ ужъ мало; они слишкомъ осторожны и не на столько еще цивилизованы, чтобы добровольно подставлять лобъ подъ пули.

– Белль говоритъ о мясѣ медвѣдей,– сказалъ Джонсонъ,– но въ настоящее время жиръ этихъ животныхъ для насъ важнѣе ихъ мяса и мѣха.

– Истинная правда, Джонсонъ,– отвѣтилъ Бэлль.

– A ты все думаешь о топливѣ?

– Да и какъ не думать! При самой строгой экономіи, у насъ хватитъ угля не больше какъ на три недѣли.

– Да,– сказалъ докторъ,– а это очень опасно. Теперь только первыя числа ноября, а между тѣмъ февраль – самый холодный мѣсяцъ въ полярныхъ странахъ. Во всякомъ случаѣ, за недостаткомъ медвѣжьяго жира, мы можемъ разсчитывать на жиръ тюленей.

– Не на долго, докторъ,– отвѣтилъ Джонсонъ,– потому что въ непродолжительномъ времени они уйдутъ отъ насъ. По причинѣ-ли холодовъ или изъ страха, но вскорѣ тюлени не станутъ выходить на поверхность льда.

– Въ такомъ случаѣ,– сказалъ докторъ,– намъ не остается ничего, кромѣ медвѣдей. Говоря по правдѣ, это самыя полезныя животныя здѣшнихъ странъ, потому что они доставляютъ необходимыя человѣку пишу, одежду, освѣщеніе и отопленіе. Слышишь, Дэкъ,– прибавилъ докторъ, лаская собаку,– какъ нужны медвѣди; постарайся, другъ мой, постарайся.

Дэбъ обнюхивалъ въ это время ледъ; поощренный голосомъ и ласками доктора, онъ вдругъ, съ быстротою стрѣлы, бросился впередъ. Дэкъ громко лаялъ и, несмотря на отдаленіе, его лай ясно доносился до охотниковъ.

Сила, съ какою распространяется звукъ при низкой температурѣ, составляетъ чрезвычайно замѣчательное явленіе, съ которымъ по напряженности можетъ сравниться только блескъ звѣздъ полярнаго небосклона. Лучи свѣта и звуковыя волны распространяются на значительныя разстоянія, особенно во время сухихъ и холодныхъ гиперборейскихъ ночей.

Охотники, прислушиваясь къ отдаленному лаю, отправились по слѣдамъ Дэка. Пройдя одну милю, они едва переводили дыханіе, потому что дѣятельность легкихъ быстро слабѣетъ въ холодной атмосферѣ. Дэкъ стоялъ въ пятидесяти шагахъ отъ какой-то громадной массы, покачивавшейся на вершинѣ ледяного возвышенія.

– Наше желаніе сбылось! – вскричалъ докторъ, взводя курокъ ружья.

– Медвѣдь и, притомъ, изъ крупныхъ,– сказалъ Бэлль.

– Да и странный какой-то,– добавилъ Джонсонъ, готовясь выстрѣлить послѣ своихъ товарищей.

Дэкъ бѣшено лаялъ. Бэлль подошелъ шаговъ на двадцать и выстрѣлилъ, но, повидимому, промахнулся, потому что животное продолжало покачивать головою.

Подошедшій въ свою очередь Джонсонъ тщательно прицѣлился и спустилъ курокъ.

– Опять ничего! – вскричалъ докторъ. – Проклятая рефракція! Мы далеко не подошли на выстрѣлъ… Никогда, значитъ, нельзя привыкнуть къ этому! Медвѣдь находится отъ насъ больше чѣмъ въ тысячѣ шагахъ!

– Впередъ! – отвѣтилъ Бэлль.

Охотники быстро направлялись къ животному, которое нисколько не испугалось выстрѣловъ! Казалось, оно было огромнаго роста; но не взирая на опасность, соединенную съ нападеніемъ на такого звѣря, охотники напередъ уже торжествовали свою побѣду. Подойдя поближе, они выстрѣлили; медвѣдь, по всѣмъ вѣроятіямъ, смертельно раненый, сдѣлалъ огромный прыжокъ и упалъ у подошвы возвышенія.

Дэкъ бросился къ нему.

– Вотъ медвѣдь, съ которымъ не трудно было справиться,– сказалъ докторъ.

– Три только выстрѣла – и онъ уже повалился,– презрительно замѣтилъ Бэлль.

– Странно! – пробормоталъ Джонсонъ.

– Быть можетъ, мы явились именно въ ту минуту, когда онъ умиралъ отъ старости,– засмѣялся докторъ.

– Старый ли, молодой ли, а все же – добыча эта законная.

Говоря такимъ образомъ, охотники подошли къ возвышенію и, къ своему крайнему изумленію, увидѣли, что Дэкъ теребилъ трупъ бѣлой лисицы!

– Это ужь черезчуръ! – вскричалъ Бэлль.

– Стрѣляли по медвѣдю, а убили лисицу! – сказалъ докторъ.

Джонсонъ не зналъ, что и отвѣтить.

– Опять рефракція, вѣчно рефракція! – вскричалъ докторъ со смѣхомъ, смѣшаннымъ съ досадою.

– Какъ это докторъ? – спросилъ Бэлль.

– Да такъ же, другъ мой. Рефракція ввела насъ въ заблужденіе какъ относительно разстоянія, такъ относительно и величины животнаго, и подъ шкурою лисицы заставила насъ видѣть – медвѣдя. Охотники нерѣдко дѣлали такіе промахи при равныхъ условіяхъ. Значитъ, мы только понапрасно предавались пріятнымъ мечтаніямъ.

– Медвѣдь или лисица, все равно – съѣдимъ,– сказалъ Джонсонъ. Возьмемъ ее.

Но въ ту минуту, когда Джонсонъ хотѣлъ было взвалить себѣ на плечи лисицу, онъ вдругъ вскричалъ:

– Это ужъ изъ рукъ вонъ!

– Что такое? – спросилъ докторъ.

– Посмотрите, докторъ. На этой лисицѣ – ошейникъ!

– Ошейникъ? – переспросилъ докторъ, наклоняясь къ животному.

Дѣйствительно, на бѣломъ мѣху лисицы виднѣлся полуистертый мѣдный ошейникъ, на которомъ, какъ казалось доктору, была начертана какая-то надпись. Въ одинъ мигъ докторъ снялъ ошейникъ, повидимому, давно уже надѣтый на шею этого животнаго.

– Что это значитъ? – спросилъ Джонсонъ.

– Это значитъ,– отвѣтилъ докторъ,– что мы убили лисицу, пойманную Джемсомъ Россомъ въ 1848 году.

– Возможно-ли? – вскричалъ Бэлль.

– Это не подлежитъ ни малѣйшему сомнѣнію. Мнѣ очень жаль, что мы убили несчастное животное. Во время своей зимовки, Джемъ Россъ вздумалъ наловить капканами бѣлыхъ лисицъ, которымъ надѣли на шею мѣдные ошейники, обозначивъ на послѣднихъ мѣстонахожденіе кораблей Enterprise и Investigator и запасовъ продовольствія. Лисицы проходятъ громадныя пространства, отыскивая себѣ пищу, и Джемсъ Россъ надѣялся, что хотя одно изъ этихъ животныхъ попадетъ въ руки кого-либо изъ людей экспедиціи Франклина. Вотъ вамъ и все объясненіе. И это несчастное животное, которое нѣкогда могло-бы спасти жизнь двухъ экипажей, безполезно погибло отъ нашихъ пуль.

– Ѣсть ее мы не станемъ,– сказалъ Джонсонъ. И то сказать – двѣнадцатилѣтняя лисица! Во всякомъ случаѣ мы сохранимъ ея шкуру въ память объ этой курьезной встрѣчѣ.

Джонсонъ взвалилъ себѣ лисицу на плечи и охотники отправились на бригъ, оріентируясь по звѣздамъ. Ихъ экспедиція не осталась, однакожъ, вполнѣ безплодною, потому что на возвратномъ пути они набили множество куропатокъ.

За часъ до прихода охотниковъ на бригъ одинъ феноменъ въ высшей степени изумилъ доктора: то былъ, въ полномъ значеніи этого слова, дождь падающихъ звѣздъ.

Насчитать ихъ можно было цѣлыя тысячи; звѣзды сыпались какъ ракеты въ фейерверкѣ. Свѣтъ луны померкъ. Глаза не могли насытиться созерцаніемъ дивнаго зрѣлища, длившагося втеченіе многихъ часовъ. Такой метеоръ наблюдали Моравскіе Братья въ Гренландіи, въ 1799 году. Казалось, что небо устроило землѣ праздникъ подъ безотрадными полярными широтами. По возвращеніи на бригъ докторъ всю ночь наблюдалъ великолѣпное зрѣлище, прекратившееся къ семи часамъ утра, среди полнѣйшаго затишья въ атмосферѣ.

XXVI. Послѣдній кусокъ угля

Добыть медвѣдей, казалось, не было никакой возможности, но 4-го, 5-го и 6-го ноября убили нѣсколько тюленей. Вѣтеръ перемѣнился, температура поднялась на нѣсколько градусовъ и опять начались жестокія снѣжныя мятели. Не было возможности выйти изъ брига, борьба съ сыростью представляла непреодолимыя затрудненія. Въ концѣ каждой недѣли конденсаторы заключали въ себѣ по нѣсколько ведеръ льда. 15-го ноября погода снова перемѣнилась, и термометръ, подъ дѣйствіемъ извѣстныхъ атмосферическихъ вліяній, опустился до двадцати четырехъ градусовъ ниже точки замерзанія (-31° стоградусника). То была самая низкая, наблюдаемая до тѣхъ поръ температура. Такую стужу легко выносить при тихой погодѣ, но, къ несчастію, въ послѣднее время свирѣпствовалъ вѣтеръ, который, казалось, былъ наполненъ острыми, разсѣкавшими воздухъ ножами. Крайне было досадно, что бригъ попалъ въ такой плѣнъ, потому что окрѣпнувшій отъ холоднаго вѣтра снѣгъ представлялъ уже твердую опору и докторъ могъ-бы предпринять какую-нибудь далекую экскурсію.

Замѣтимъ, однакожъ, что всякое усиленное движеніе при такой стужѣ ведетъ за собою одышку и человѣкъ не можетъ производить въ этомъ случаѣ и четвертой доли своего обычнаго труда. Употреблять желѣзные инструменты также нельзя, потому что рука, неосторожно схватывая ихъ, испытываетъ ощущеніе обжога, и куски кожи остаются на взятомъ въ попыхахъ предметѣ.

Запертый на бригѣ экипажъ прогуливался каждый день по два часа на покрытой палубѣ, гдѣ матросамъ позволялось курить, такъ какъ въ общей комнатѣ употребленіе табака воспрещалось.

Какъ скоро огонь въ печи ослабѣвалъ, немедленно появлялся на стѣнахъ и въ пазахъ пола ледъ и не оставалось тогда ни одной скобы, ни одного желѣзнаго гвоздя, ни одной металлической пластинки, которые-бы не покрывались мгновенно слоемъ ледяныхъ кристалловъ.

Внезапность этого явленія крайне изумляла доктора. Выдыхаемые людями водяные пары сгущались въ воздухѣ и, переходя изъ газообразнаго состоянія въ твердое, падали вокругъ нихъ въ видѣ снѣга. Въ нѣсколькихъ шагахъ отъ печи холодъ уже дѣйствовалъ съ своею обычною энергіею, поэтому матросы обыкновенно сидѣли близъ огня, плотно прижавшись другъ къ другу.

Однакожъ докторъ совѣтовалъ имъ пріучаться и привыкать въ суровой температурѣ, не сказавшей еще своего послѣдняго слова. Онъ совѣтовалъ матросамъ мало по малу подвергать свое тѣло дѣйствію холода и подавалъ собою примѣръ всей командѣ. Но лѣнь или состояніе оцѣпенѣнія приковывали каждаго къ своему мѣсту, которое никто не хотѣлъ оставить, предпочитая всему сонъ даже въ нездоровомъ теплѣ.

По мнѣнію доктора, переходъ изъ теплой комнаты на сильную стужу не представляетъ неудобства и сопряженъ съ опасностью только для людей, покрытыхъ испариною. Въ подтвержденіе своего мнѣнія докторъ приводилъ многіе примѣры, но его совѣты не производили никакого или почти никакого дѣйствія.

Что касается Гаттераса, то, повидимому, онъ не чувствовалъ дѣйствія низкой температуры. Онъ молча прогуливался, не ускоряя и не замедляя своихъ шаговъ. Неужели холодъ не вліялъ на его мощную организацію? Или онъ обладалъ тѣмъ источникомъ животной теплоты, котораго требовалъ отъ своихъ матросовъ, и настолько былъ поглощенъ своею idée fixe, что становился невоспріимчивымъ ко внѣшнимъ вліяніямъ? Экипажъ съ удивленіемъ смотрѣлъ, какъ капитанъ подвергался стужѣ въ двадцать четыре градуса ниже точки замерзанія; часто Гаттерасъ отлучался съ брига на нѣсколько часовъ, но по возвращеніи на лицѣ его не замѣчалось ни малѣйшихъ признаковъ озноба.

– Удивительный человѣкъ,– сказалъ однажды докторъ Джонсону; онъ просто изумляетъ меня. Онъ носитъ въ себѣ раскаленную печь. Это одна изъ самыхъ могучихъ натуръ, какую только мнѣ приводилось наблюдать въ жизни!

– Дѣйствительно,– отвѣчалъ Джонсонъ,– онъ ходитъ на открытомъ воздухѣ, одѣтый не теплѣе, какъ въ іюнѣ мѣсяцѣ.

– Одежда не имѣетъ тутъ особенно большаго значенія,– замѣтилъ докторъ. И въ самомъ дѣлѣ, къ чему тепло одѣвать того, кто самъ по себѣ не производитъ теплоты? Это все равно, что стараться согрѣть кусокъ льда, закутавъ его въ шерстяное одѣяло. Но Гаттерасъ въ этомъ не нуждается. Такова уже его натура и я нисколько-бы не удивился, если подлѣ него было-бы такъ-же тепло, какъ подлѣ раскаленныхъ углей.

Джонсонъ, которому было поручено каждое утро очищать колодезь, замѣтилъ, что ледъ имѣетъ болѣе десяти футовъ толщины.

Почти каждую ночь докторъ могъ наблюдать великолѣпныя сѣверныя сіянія. Отъ четырехъ до восьми часовъ вечера небо легко окрашивалось на сѣверѣ; позже окраска эта принимала правильную форму блѣдно-желтой каймы, которая концами своими какъ-бы опиралась на ледяныя поляны. Мало по малу свѣтлая кайма подвигалась по направленій магнитнаго меридіана и покрывалась темноватыми полосами; затѣмъ свѣтлыя волны разливались, удлиннялись, уменьшаясь или увеличиваясь въ блескѣ. Достигнувъ зенита, метеоръ представлялъ взору восхищеннаго наблюдателя массу дугъ, тонувшихъ въ красныхъ, желтыхъ и зеленыхъ волнахъ свѣта. Ослѣпительное, несравненное зрѣлище! Вскорѣ многія дуги собирались въ одномъ мѣстѣ, образовывали великолѣпные круги, сливались одна съ другою, великолѣпное сіяніе меркло, яркіе лучи принимали блѣдные, слабые, неясные оттѣнки, и дивный феноменъ, померкшій, почти погасшій, мало по малу расплывался на югѣ въ потемнѣвшихъ грядахъ облаковъ.

Нельзя себѣ представить все очарованіе подобнаго рода картины подъ высокими широтами, менѣе чѣмъ въ восьми градусахъ разстоянія отъ полюса. Сѣверныя сіянія, видимыя иногда въ умѣренномъ поясѣ, не даютъ объ этомъ грандіозномъ явленіи природы даже слабаго понятія. Всевышній Творецъ проявилъ въ полярныхъ странахъ самыя дивныя дѣла рукъ своихъ.

Очень часто на небѣ появлялись ложныя луни, усиливая собою блескъ ночнаго свѣтила. Нерѣдко также простыя кольца образовывались вокругъ луны, ярко сверкавшей въ центрѣ свѣтозарныхъ круговъ.

26-то ноября, былъ большой приливъ и вода сильно была изъ колодца. Толстый слой льда какъ-бы колыхался отъ морской зыби; зловѣщій трескъ льдинъ свидѣтельствовалъ о подводной борьбѣ. Къ счастію, бригъ былъ укрѣпленъ вполнѣ надежно, только цѣпи его сильно гремѣли. Впрочемъ, въ предупрежденіе несчастной случайности, Гаттерасъ приказалъ закрѣпить якоря.

Слѣдующіе дни были еще холоднѣе; небо заволоклось туманомъ; вѣтеръ разметывалъ въ воздухѣ снѣжные сугробы. Трудно было опредѣлить, гдѣ зарождалась снѣжная мятель: на небѣ, или на ледяныхъ полянахъ. Въ воздухѣ царила какая-то невыразимая сумятица.

Экипажъ занимался различными работами, изъ которыхъ главная состояла въ приготовленіи моржоваго жира и сала, немедленно превращавшихся въ ледъ. Послѣдній топорами рубили на куски, по твердости не уступавшіе мрамору; такимъ образомъ собрали боченковъ двѣнадцать сала и жира.

28-го ноября термометръ опустился до тридцати двухъ градусовъ ниже точки замерзанія (-36° стоградусника). Угля оставалось только на десять дней и всѣ съ ужасомъ ждали той минуты, когда запасъ топлива совершенно истощится.

Въ видахъ экономіи, Гаттерасъ приказалъ прекратить топку печей въ каютъ-кампаніи, поэтому Шандонъ, докторъ и самъ Гаттерасъ должны были раздѣлять съ экипажемъ общее помѣщеніе. Гаттерасъ вошелъ, такимъ образомъ, въ частыя сношенія съ матросами, которые нерѣдко бросали на него оторопѣлые, а зачастую и свирѣпые взоры. Онъ слышалъ ихъ жалобы, упреки и даже угрозы, но не могъ подвергать ослушниковъ взысканію. Казалось, онъ былъ глухъ ко всякаго рода замѣчаніямъ. Онъ не требовалъ мѣста у огня и, не говоря ни слова, скрестивъ на груди руки, сидѣлъ гдѣ нибудь въ углу.

Не смотря на совѣты доктора, Пэнъ и его друзья не дѣлали ни малѣйшаго моціона, цѣлые дни проводили у печи или лежали, закутавшись одѣялами, на своихъ койкахъ. Здоровье ихъ разстроилось, реагировать противъ гибельнаго дѣйствія климата они не могли и потому не удивительно, что на бригѣ вскорѣ обнаружилась цынга.

Докторъ давно уже началъ каждое утро выдавать экипажу лимонный сокъ и известковыя лепешки. Но эти предохраняющія, обыкновенно вполнѣ дѣйствительныя средства оказывали на этотъ разъ лишь незначительное дѣйствіе, и болѣзнь, слѣдуя обычнымъ путемъ развитія, не замедлила обнаружить свой страшные симптомы.

Тяжело было видѣть несчастныхъ, которыхъ мускулы и нервы сокращались отъ страданій. Ноги ихъ страшно распухли и покрылись темно-синими пятнами; десны сочились кровью, а распухшими губами они производили какіе-то неясные звуки; совершенно переродившаяся, дефибринизированная кровь не доставляла въ конечностямъ тѣла обычныхъ элементовъ, необходимыхъ для поддержанія въ нихъ жизни.

Клифтонъ первый заболѣлъ этимъ страшнымъ недугомъ, а вскорѣ послѣ него слегли въ постель Грипперъ, Брентонъ и Стронгъ. Тѣ матросы, которые еще были пощажены болѣзнью, не могли избѣжать вида страданій своихъ товарищей, потому что другаго общаго помѣщенія не было. Приходилось всѣмъ жить вмѣстѣ, и вскорѣ общая комната превратилась въ больницу, такъ какъ изъ восемнадцати человѣкъ экипажа тринадцать въ короткое время заболѣли цынгою. Пэну, повидимому, суждено было избѣжать болѣзни; этимъ онъ былъ обязанъ своей замѣчательно крѣпкой натурѣ. У Шандона обнаружились было первые симптомы цынги, но тѣмъ дѣло и кончилось, и благодаря моціону, здоровье помощника капитана находилось въ довольно удовлетворительномъ состояніи.

Докторъ съ полнѣйшимъ самоотверженіемъ ходилъ за больными; но у него сжималось сердце при видѣ страданій, которыя онъ не могъ облегчить. По мѣрѣ возможности, онъ старался развлекать удрученный недугомъ экипажъ. Его слова утѣшенія, его философскія разсужденія и счастливыя выходки облегчали матросамъ переносить томительное однообразіе длинныхъ дней страданія; онъ читалъ больнымъ вслухъ; удивительная память Клоубонни доставляла ему запасъ забавныхъ разсказовъ, которыми онъ дѣлился съ здоровыми, когда они стояли вокругъ печи. Но стоны больныхъ, ихъ жалобы, крики отчаянія прерывали порою его рѣчь и, не окончивъ разсказа, докторъ возвращался къ роли заботливаго и преданнаго врача.

Впрочемъ, самъ докторъ былъ здоровъ и не худѣлъ. Его тучность замѣняла ему самую теплую одежду. По словамъ Клоубонни, онъ очень доволенъ тѣмъ, что одѣтъ, подобно моржамъ или китамъ, которые, благодаря покрывающему ихъ толстому слою жира, легко переносятъ стужу арктическаго климата.

Что касается Гаттераса, то онъ ничего не чувствовалъ ни въ физическомъ, ни въ нравственномъ отношеніи. Казалось, страданія экипажа не трогали его. Но, быть можетъ, онъ только не позволялъ своему чувству высказываться; внимательный наблюдатель могъ бы порою подмѣтить, что въ его желѣзной груди бьется человѣческое сердце.

Докторъ анализировалъ, изучалъ его, но не могъ классифицировать эту удивительную организацію, этотъ неестественный темпераментъ.

Между тѣмъ термометръ понизился еще больше; мѣсто прогулокъ на палубѣ опустѣло; однѣ только гренландскія собаки ходили по немъ и жалобно выли.

У печи постоянно стоялъ часовой, поддерживавшій въ ней горѣніе. Не слѣдовало допускать, чтобы огонь погасалъ: какъ скоро онъ ослабѣвалъ, стужа проникала въ комнату, стѣны покрывались льдомъ, и сырыя испаренія, мгновенно сгущаясь, осаждались снѣгомъ на злополучныхъ обитателяхъ брига.

Среди такихъ, невыразимыхъ страданій наступило, наконецъ, 8-е число декабря; утромъ, по своему обыкновенію, докторъ отправился взглянуть на термометръ, находившійся на палубѣ, и нашелъ, что ртуть въ чашечкѣ инструмента замерзла.

– Сорокъ четыре градуса ниже точки замерзанія! – ужаснулся докторъ.

Въ этотъ день въ печь бросили послѣднюю горсть угля.

XXVII. Рождественскіе морозы

Наступила минута отчаянія. Мысль о смерти, о смерти отъ холода, предстала во всемъ своемъ ужасѣ; послѣдняя горсть угля горѣла съ зловѣщимъ трескомъ; огонь готовъ былъ потухнуть, температура въ помѣщеніи значительно понизилась. Джонсонъ отправился за новымъ топливомъ, доставленнымъ морскими животными, наполнилъ имъ печь, прибавилъ пакли, смѣшанной съ замерзшимъ жиромъ, и такимъ образомъ возстановилъ въ комнатѣ достаточную степень тепла. Запахъ сала былъ невыносимъ; но какимъ же образомъ избѣжать его? Самъ Джонсонъ сознавалъ, что новое топливо оставляетъ желать многаго и не имѣло бы успѣха въ домахъ жителей Ливерпуля.

– Однакожъ,– сказалъ онъ,– этотъ непріятный запахъ можетъ имѣть благіе результаты.

– Какіе именно? – спросилъ плотникъ.

– Онъ приманитъ медвѣдей, вообще очень падкихъ до подобнаго рода запаховъ.

– A зачѣмъ намъ медвѣди? – спросилъ Бэлль.

– На тюленей разсчитывать нечего,– отвѣтилъ Джонсонъ. – Они скрылись, и, притомъ, на долго, и если съ своей стороны и медвѣди не доставятъ намъ топлива, то я не знаю, что станется съ нами.

– Да, Джонсонъ; наша участь далеко не обезпечена… наше положеніе ужасно. И если намъ не удастся запастись такимъ топливомъ… то не знаю, въ какому средству…

– Одно только еще средство и остается!..

– Только одно? – спросилъ Бэлль.

– Да, Бэлль, въ крайнемъ случаѣ… Впрочемъ, капитанъ никогда… Но, быть можетъ, придется прибѣгнуть и въ этому средству.

Старикъ Джонсонъ печально покачалъ годовою и погрузился въ размышленія, которыя Бэлль не хотѣлъ прерывать. Онъ зналъ, что этихъ кусковъ жира, съ такимъ трудомъ добытыхъ, не хватитъ больше, какъ на восемь дней, даже при соблюденіи самой строгой экономіи.

Джонсонъ не ошибся. Нѣсколько медвѣдей, привлеченныхъ запахомъ жира, были замѣчены невдалекѣ отъ Forward'а. Здоровые матросы пустились за ними въ погоню; но медвѣди бѣгаютъ съ замѣчательною быстротою и одарены чутьемъ, дающимъ имъ возможность избѣгать всѣхъ охотничьихъ уловокъ. Не было никакой возможности приблизиться къ нимъ, и пули, пущенныя самыми искусными стрѣлками, не достигли своей цѣли.

Экипажу брига грозила серьезная опасность умереть отъ холода; онъ не выдержалъ бы и сорока восьми часовъ, если бы внѣшняя температура проникла въ общее помѣщеніе. Каждый съ ужасомъ видѣлъ, что топливо на исходѣ.

Наконецъ, 20-го декабря, въ три часа пополудни, все топливо вышло. Огонь погасъ, матросы, стоявшіе вокругъ печи, угрюмо поглядывали другъ на друга. Одинъ только Гаттерасъ неподвижно сидѣлъ въ углу; докторъ, по своему обыкновенію, тревожно ходилъ по комнатѣ; онъ положительно не звалъ, какъ извернуться въ настоящемъ случаѣ.

Температура мгновенно опустилась на семь градусовъ ниже нуля (-22° стоградусника).

Но если докторъ сталъ втупикъ, если онъ не зналъ, что дѣлать, то другимъ это было хорошо извѣстно. Шандонъ, спокойный и рѣшительный, Пэнъ, сверкая гнѣвными глазами, и два или три ихъ товарища, которые могли еще двигаться, подошли въ Гаттерасу.

– Капитанъ! – сказалъ Шандонъ.

Гаттерасъ, погруженный въ размышленія, не слышалъ его.

– Капитанъ! – повторилъ Шандонъ, дотронувшись до него рукою.

– Что такое? – спросилъ Гаттерасъ.

– Капитанъ, у насъ нѣтъ топлива.

– Такъ что-жь? – отвѣтилъ Гаттерасъ.

– Если вы желаете, чтобы мы умерли отъ холода,– съ жестокою ироніею сказалъ Шандонъ,– то мы покорнѣйше просимъ васъ увѣдомить насъ объ этомъ.

– Я желаю,– важнымъ голосомъ отвѣтилъ Гаттерасъ,– чтобы каждый исполнялъ свою обязанность до конца.

– Есть нѣчто выше обязанностей, капитанъ,– сказалъ Шандонъ,– и это – право самосохраненія. Повторяю вамъ, что у насъ нѣтъ топлива, и если настоящее положеніе вещей продлится два дня, то никто изъ насъ не останется въ живыхъ.

– Дровъ у меня нѣтъ,– глухо отвѣтилъ Гаттерасъ.

– Въ такомъ случаѣ,– дерзко вскричалъ Пэнъ,– ихъ можно нарубить тамъ, гдѣ они есть.

Гаттерасъ поблѣднѣли отъ гнѣва.

– Гдѣ же это? – сказалъ онъ.

– На бригѣ,– грубо отвѣтилъ Пэнъ.

– На бригѣ? – повторилъ капитанъ, сжавъ кулаки и сверкнувъ глазами.

– Разумѣется,– отвѣтилъ Пэнъ. – Когда судно не можетъ нести свой экипажъ, тогда судно это жгутъ.

Въ началѣ этой фразы Гаттерасъ схватилъ топоръ; въ концѣ ея топоръ уже былъ занесенъ надъ головою Пэна.

– Негодяй! – вскричалъ Гаттерасъ.

Докторъ бросился съ Пэну и оттолкнулъ его; опустившійся топоръ глубоко вонзился въ полъ. Джонсонъ, Бэлль и Симпсонъ, стоя подлѣ Гаттераса, казалось, рѣшились защищать его. Но вдругъ съ коекъ, превратившихся въ смертные одры, послышались жалобные, тоскливые, скорбные голоса:

– Огня! огня! – стонали несчастные больные, продрогнувшіе подъ своими одѣялами.

Гаттерасъ преодолѣлъ себя и, помолчавъ нѣсколько мгновеній, спокойнымъ голосомъ сказалъ:

– Если уничтожить бригъ, то какъ мы возвратимся въ Англію?

– Быть можетъ,– отвѣтилъ Джонсонъ,– можно сжечь менѣе существенныя части судна, напримѣръ, борты, ванты…

– Шлюпки все-таки останутся,– говорилъ Шандонъ. – Впрочемъ, что мѣшаетъ намъ построить новое судно изъ остатковъ брига?…

– Никогда! – вскричалъ Гаттерасъ.

– Однако…. возвысивъ голосъ, замѣтили нѣкоторые матросы.

– У насъ много виннаго спирта,– отвѣтилъ Гаттерасъ. – Сожгите его до послѣдней капли.

– Что-жъ, если спиртъ, такъ спиртъ,– сказалъ Джонсонъ съ беззаботностью, которой далеко не чувствовалъ.

При помощи большихъ свѣтиленъ, пропитанныхъ спиртомъ, блѣдное пламя котораго стлалось по стѣнкамъ печи, Джонсонъ успѣлъ на нѣсколько градусовъ поднять температуру помѣщенія.

Втеченіе нѣсколькихъ дней, послѣ этой прискорбной сцены, дулъ южный вѣтеръ; термометръ поднялся; снѣгъ кружился въ менѣе холодной атмосферѣ. Въ часы дня, когда сырость нѣсколько уменьшалась, нѣкоторые изъ матросовъ могли оставлять бригъ, но большую часть экипажа офталмія[22] и скорбутъ держали на суднѣ. Впрочемъ, ни охотиться, ни ловить рыбу было невозможно.

Но жестокая стужа превратилась только на нѣкоторое время; 25-го числа вѣтеръ неожиданно перемѣнился, замерзшая ртуть опять скрылась въ чашечкѣ термометра, такъ что необходимо было прибѣгнуть въ спиртовому термометру, который не замерзаетъ даже при самыхъ сильныхъ холодахъ.

Докторъ ужаснулся, увидѣвъ, что спиртъ въ термометрѣ опустился на шестьдесятъ шесть градусовъ ниже точки замерзанія. Едва ли человѣкъ подвергался когда-либо такой температурѣ.

Ледъ стлался по полу длинными матовыми зеркалами; въ комнатѣ стоялъ густой туманъ; сырость осаждалась на всѣхъ предметахъ толстымъ слоемъ снѣга; нельзя было видѣть другъ друга; животная теплота удалялась изъ конечностей тѣла; ноги и руки синѣли; голову сжимало какъ желѣзными обручами; неясныя, ослабѣвшія мысли путались въ головѣ и вызывали безумный бредъ… Страшный симптомъ: языкъ не могъ произнести ни одного слова.

Съ того времени, какъ экипажъ высказалъ угрозу сжечь бригъ, Гаттерасъ каждый день по цѣлымъ часамъ ходилъ по палубѣ. Онъ наблюдалъ, бодрствовалъ. Дерево брига – это его, Гаттераса, плоть. Отрубивъ кусокъ дерева отъ судна, у Гаггераса отсѣкали часть тѣла. Онъ вооружился и зорко сторожилъ, несмотря на снѣгъ, ледъ и холодъ, отъ котораго деревенѣла его одежда и облекала его какъ бы желѣзною бронею. Дэкъ, понимавшій своего господина, сопровождалъ его съ дикимъ воемъ.

Однакожъ, 25-го декабря, Гаттерасъ вошелъ въ общее помѣщеніе. Докторъ, пользуясь остатками своихъ силъ, прямо подошелъ къ капитану.

– Гаттерасъ,– сказалъ онъ,– мы погибнемъ отъ недостатка топлива.

– Никогда! – отвѣтилъ Гаттерасъ, зная, на какой вопросъ онъ отвѣчалъ такимъ образомъ.

– Это необходимо,– вполголоса продолжалъ докторъ.

Ледъ стлался по полу длинными матовыми зеркалами; въ комнатѣ стоялъ густой туманъ; сырость осаждалась на всѣхъ предметахъ толстымъ слоемъ снѣга.

– Никогда! – еще съ большею силою повторилъ Гаттерасъ. – Если хотятъ, пусть не повинуются мнѣ.

Этими словами экипажу предоставлялась свобода дѣйствій. Джонсонъ и Бэлль бросились на палубу. Гаттерасъ слышалъ, какъ дерево брига затрещало подъ топорами. Онъ заплакалъ.

Въ этотъ день приходился праздникъ Рождества Христова, праздникъ семейный въ Англіи, вечеръ дѣтскихъ собраній. И какъ тяжело становилось на сердцѣ при воспоминаній объ этихъ веселыхъ дѣткахъ, собравшихся вокругъ разукрашенной лентами елки! Кому не приходили на память аппетитные куски жареной говядины, доставляемой быками, спеціально откормленными по этому случаю? A разные торты, а minied-pies, начинявшіеся всевозможнаго рода ингредіентами по случаю этого дня, столь дорогаго для сердца каждаго англичанина? Но здѣсь – горе, отчаяніе, невыразимое бѣдствіе, а вмѣсто рождественской елки – куски дерева отъ судна, затерявшагося въглуби холоднаго пояса!

Подъ дѣйствіемъ теплоты сознаніе и силы возвратились къ матросамъ; горячій чай и кофе произвели мимолетное ощущеніе отрады; надежда такъ упорно держится въ сердцѣ человѣка, что экипажъ прибодрился и началъ даже надѣяться. При такихъ обстоятельствахъ кончился гибельный 1860 годъ, ранняя зима котораго разстроила честолюбивые замыслы Гаттераса.

1-е января 1861 года ознаменовалось однимъ неожиданнымъ открытіемъ. Погода нѣсколько потеплѣла; докторъ приступилъ къ своимъ обычнымъ занятіямъ и читалъ отчетъ сэра Эдуарда Бельчера объ его полярной экспедиціи. Вдругъ, одно до тѣхъ поръ не замѣченное мѣсто привело достойнаго ученаго въ изумленіе, такъ что онъ два раза пробѣжалъ прочитанныя строки. Сомнѣнія не могло быть никакого.

Сэръ Эдуардъ Бельчеръ говорилъ, что прибывъ къ оконечности пролива Королевы, онъ замѣтилъ тамъ слѣды прохода и пребыванія людей.

«Это – пишетъ онъ – остатки жилищъ, несравненно высшихъ изо всего, что можетъ быть приписано грубымъ привычкамъ бродячихъ шаекъ эскимосовъ. Стѣны жилищъ глубоко основаны въ землѣ; полъ внутри помѣщенія покрытъ хорошимъ щебнемъ и выстланъ камнемъ. Мы нашли тамъ уголь.

При послѣднихъ словахъ отчета, въ умѣ доктора промелькнула одна мысль; онъ взялъ книгу и подалъ ее Гаттерасу.

– Уголь! – вскричалъ послѣдній.

– Да, Гаттерасъ, уголь, т. е. спасеніе для всѣхъ насъ!

– Уголь! На этомъ пустынномъ берегу! – продолжалъ Гаттерасъ. Нѣтъ, это невозможно!

– Но почему же вы сомнѣваетесь, Гаттерасъ? Бельчеръ никогда бы не сообщилъ этого факта, не будучи вполнѣ въ немъ увѣренъ, не видѣвъ этого собственными глазами.

– Что же дальше, докторъ?

– Мы находимся только въ ста миляхъ отъ мѣста, гдѣ Бельчеръ видѣлъ уголь. Но что значитъ экскурсія въ сто миль? Ровно ничего. Нерѣдко дѣлали подобнаго рода поиски среди льдовъ и во время такихъ же холодовъ. отправимся, капитанъ!

– Отправимся! – вскричалъ Гаттерасъ. – Онъ мгновенно принялъ рѣшеніе и съ своею обычною живостью воображенія въ этомъ только и видѣлъ шансы на спасеніе.

Джонсону немедленно сообщили о рѣшеніи капитана; старый морякъ одобрилъ его и въ свою очередь передалъ отрадную новость своимъ товарищамъ. Одни изъ нихъ радовались, другіе отнеслись къ намѣренію капитана съ полнымъ равнодушіемъ.

– Уголь на этихъ берегахъ! – сказалъ лежавшій въ постели Уэлль.

– Пустъ дѣлаютъ, какъ знаютъ,– таинственно отвѣтилъ ему Шандонъ.

Но прежде чѣмъ приступить въ приготовленіямъ въ путешествію, Гаттерасъ хотѣлъ съ точностью опредѣлить положеніе Forward'а. Понятно, какъ важно было сдѣлать подобное вычисленіе и какъ математически точно требовалось опредѣлить мѣстонахожденіе брига, потому что, разъ удалившись отъ судна, его нельзя было бы отыскать безъ точныхъ цифровыхъ данныхъ.

Гаттерасъ поднялся на палубу и въ разныя времена опредѣлилъ лунныя разстоянія и полуденныя высоты главнѣйшихъ звѣздъ.

Обсервація была сопряжена съ значительными затрудненіями, потому что, вслѣдствіе низкой температуры, стекла и зеркала инструментовъ покрывались слоемъ льда отъ дыханія Гаттераса. Не разъ прикосновеніе въ мѣдной обдѣлкѣ подзорныхъ трубокъ сильно обжигало вѣки капитану.

Однакожъ онъ добылъ очень точныя данныя для вычисленій и возвратился въ комнату, чтобы изложить ихъ на бумагѣ. Кончивъ занятія, капитанъ съ изумленіемъ приподнялъ голову, взялъ карту, сдѣлалъ на ней отмѣтку и посмотрѣлъ на доктора.

– Въ чемъ дѣло? – спросилъ послѣдній.

– Подъ какою широтою находились мы въ началѣ зимовки?

– Подъ 78»-15' широты и 95»-35' долготы, какъ разъ y полюса холодовъ.

– Наша ледяная поляна дрейфуетъ,– въ полголоса сказалъ Гаттерасъ. Мы находимся на два градуса дальше къ сѣверо-западу, по меньшей мѣрѣ, въ трехстахъ миляхъ отъ залежей угля.

– И несчастный экипажъ даже не подозрѣваетъ этого! – вскричалъ докторъ.

– Молчите! – сказалъ Гаттерасъ, поднося палецъ къ губамъ.

XXXVIII. Приготовленія къ отъѣзду

Гаттерасъ не сообщилъ экипажу о своемъ открытіи. И онъ былъ правъ, потому что если бы эти несчастные люди узнали, что ихъ съ непреодолимою силою относитъ на сѣверъ, то, быть можетъ, ими овладѣло бы безуміе отчаянія. Докторъ понялъ Гаттераса и одобрилъ его молчаніе.

Гаттерасъ хранилъ въ глубинѣ души волновавшія его чувства. То была первая минута счастія втеченіе долгихъ мѣсядевъ, проведенныхъ въ постоянной борьбѣ со стихіями. Его отнесло на сто пятьдесятъ миль къ сѣверу, и онъ находился только въ восьми градусахъ отъ полюса! Гаттерасъ глубоко затаилъ свою радость, которой не подозрѣвалъ даже докторъ. Послѣдній часто задавался вопросомъ, почему глаза Гаттераса сверкаютъ необычнымъ огнемъ, но тѣмъ дѣло и кончалось, и ему даже въ голову не приходилъ самый естественный отвѣтъ на такой вопросъ.

Поднимаясь къ полюсу, Forward удалялся отъ залежей угля, видѣнныхъ Бельчеромъ, слѣдовательно, чтобъ найти ихъ, необходимо было возвратиться на югъ не на сто, а на двѣсти пятьдесятъ миль. Послѣ непродолжительнаго обсужденія этого вопроса, докторъ и Гаттерасъ рѣшили, что путешествіе во всякомъ случаѣ должно состояться.

Если сэръ Бельчеръ говорилъ правду – а истинность его показаній не подлежала сомнѣнію – то все находилось въ томъ положеніи, въ какомъ было оставлено Бельчеромъ. Съ 1853 года ни одна экспедиція не была отправлена въ полярныя страны. Подъ этою широтою эскимосы встрѣчаются рѣдко, и даже вовсе не встрѣчаются. Неудача, испытанная на островѣ Бичи, не могла повториться на берегахъ Новаго Корнваллиса. Низкая температура отлично предохраняетъ отъ порчи предметы, подвергавшіеся ея дѣйствію, слѣдовательно, всѣ шансы клонились въ пользу экскурсіи по льдамъ.

Разсчитали, что путешествіе можетъ длиться всего сорокъ дней, и Джонсонъ занялся соотвѣтствующими приготовленіями.

Прежде всего, онъ позаботился о саняхъ, сдѣланныхъ по гренландскому типу и имѣвшихъ тридцать пять вершковъ ширины и двадцать четыре фута длины. Эскимосы нерѣдко дѣлаютъ сани длиною больше чѣмъ пятьдесятъ футовъ. Сани состоятъ изъ загнутыхъ спереди и сзади досокъ, которыя стягиваются, на подобіе лука, двумя крѣпкими веревками. Такое устройство сообщаетъ санямъ нѣкоторую эластичность, вслѣдствіе чего толчки становятся менѣе опасными. Такіе сани легко скользятъ по льду; но во время снѣжной погоды, когда верхніе слои снѣга не достаточно еще крѣпки, къ санямъ прилаживаются двѣ вертикальныя стойки. Отъ этого сани становятся выше и не требуютъ большей тяги. Полозья натирали, по способу эскимосовъ, смѣсью сѣры и снѣга, и сани скользили тогда по льду съ замѣчательною легкостью.

Запрягались сани шестью гренландскими собаками. Животныя эти, очень выносливыя, не смотря на свою худобу, повидимому, не страдали отъ суровой зимы. Ихъ упряжь изъ оленьей кожи находилась въ исправности; вообще, на всю экипировку, добросовѣстно проданную гренландцами въ Уппернавикѣ, можно было вполнѣ положиться. Шестерка собакъ могла везти двѣ тысячи фунтовъ, не слишкомъ утомляясь.

Лагерныя принадлежности состояли изъ палатки, на случай, если бы постройка snow-house (снѣжной хижины) оказалась невозможною, большаго куска мекинтоша, который разстилался на снѣгу и не позволялъ послѣднему таять отъ соприкосновенія съ тѣломъ человѣка и, наконецъ, изъ шерстяныхъ одѣялъ и буйволовыхъ кожъ. Кромѣ того, ваяли съ собою halkett-boat[23].

Продовольствіе состояло изъ шести ящиковъ пеммикана[24],вѣсомъ около ста пятидесяти фунтовъ; на каждаго человѣка и собаку полагалось ежедневно по пяти фунтовъ пеммикана. Собакъ было семь, считая въ томъ числѣ и Дэка; люди не должны были превосходить числа четырехъ. Взяли также двѣнадцать галлоновъ виннаго спирта, т. е. около ста пятидесяти фунтовъ, чая, сухарей въ достаточномъ количествѣ, небольшую переносную кухню, значительное количество фитилей и пакли, пороху и четыре двуствольныхъ ружья. По изобрѣтенному капитаномъ Парри способу, всѣ участвующіе въ экспедиціи опоясывались каучуковыми поясами. Теплота человѣческаго тѣла и движеніе, производимое людьми при ходьбѣ, сохраняютъ въ жидкомъ состояніи чай и кофе, находящіеся въ поясахъ.

Джонсонъ съ особеннымъ тщаніемъ занялся изготовленіемъ деревянныхъ «snow-shoes» (лыжъ), прикрѣплявшихся къ ногамъ ременными завязками; онѣ употреблялись вмѣсто коньковъ. На совершенно замерзшей и затвердѣвшей землѣ, лыжи съ пользою замѣнялись пимами[25]. Каждый путешественникъ имѣлъ по двѣ пары какъ первыхъ, такъ и вторыхъ.

Эти приготовленія, представлявшія столь важное значеніе въ томъ смыслѣ, что малѣйшая упущенная изъ вида подробность могла причинить гибель экспедиціи, потребовали полныхъ пяти дней. Каждый день, въ двѣнадцать часовъ, Гаттерасъ опредѣлялъ положеніе уже не дрейфовавшаго брига. Послѣднее обстоятельство требовало безусловно точнаго выясненія, потому что безъ этого нельзя было бы возвратиться на бригъ.

Гаттерасъ занялся выборомъ людей, которые должны были сопровождать его. Это имѣло важное значеніе. Нѣкоторыхъ матросовъ нельзя было взять съ собою, но, съ другой стороны, ихъ не слѣдовало также оставлять на бригѣ. Но какъ общее спасеніе зависѣло отъ успѣшности путешествія, то, по мнѣніе Гаттераса, прежде всего онъ долженъ былъ выбрать себѣ надежныхъ и преданныхъ товарищей.

Шандонъ, само собою разумѣется, былъ устраненъ; впрочемъ, онъ нисколько и не жалѣлъ объ этомъ. Джемсъ Уэлль лежалъ въ постели, слѣдовательно не могъ принять участія въ экспедиціи.

Состояніе больныхъ не ухудшалось; лѣченіе ихъ, состоявшее въ частыхъ втираніяхъ и въ пріемѣ большихъ дозъ лимоннаго сока, не представляло особенныхъ затрудненій и не требовало присутствія доктора, который сталъ во главѣ путешественниковъ. Его отъѣздъ не подалъ повода ни въ малѣйшимъ возраженіямъ.

Джонсонъ очень желалъ сопровождать капитана въ его опасномъ путешествіи, но капитанъ отвелъ стараго моряка въ сторону и ласковымъ, почти растроганнымъ голосомъ сказалъ:

– Джонсонъ, я довѣряю только вамъ одному. Вы единственный человѣкъ, которому я могу поручить мое судно. Мнѣ необходима увѣренность, что вы находитесь здѣсь и слѣдите за Шандономъ и другими. Зима приковала ихъ здѣсь, но кто знаетъ, на какія гибельныя рѣшенія способна ихъ злоба? Я снабжу васъ формальными инструкціями, въ силу которыхъ, въ случаѣ надобности, вы примете начальство надъ бригомъ. Вы будете другой я. Наше отсутствіе будетъ длинное, пожалуй, четыре или пять недѣль; я буду спокоенъ, зная, что вы находитесь тамъ, гдѣ я не могу находиться. Вамъ необходимы дрова, Джонсонъ. Я знаю это! Но, насколько возможно, щадите мое бѣдное судно. Понимаете, Джонсонъ?

– Понимаю, капитанъ,– отвѣтилъ Джонсонъ,– я останусь, если вамъ такъ угодно.

– Благодарю,– сказалъ Гаттерасъ, пожавъ руку Джонсона.

– Если мы долго не будемъ возвращаться,– добавилъ капитанъ,– то подождите будущаго ледохода и постарайтесь подняться въ полюсу. Если другіе не согласятся на это, не думайте больше о насъ и приведите Forward въАнглію.

– Въ этомъ состоитъ ваша воля, капитанъ?

– Моя непремѣнная воля,– сказалъ Гаттерасъ.

– Ваше приказаніе будетъ исполнено,– просто отвѣтилъ Джонсонъ.

Какъ скоро это рѣшеніе было принято, докторъ пожалѣлъ, что ему придется разстаться съ своимъ достойнымъ другомъ, хотя онъ сознавалъ, что капитанъ поступалъ благоразумно.

Бэлль и Симпсонъ также приняли участіе въ путешествіи. Первый, человѣкъ крѣпкій, мужественный и преданный, могъ быть очень полезенъ при устройствѣ на снѣгу лагеря; второй, хотя менѣе рѣшительный, вошелъ въ составъ экспедиціи, потому что могъ оказать пользу въ качествѣ охотника и рыболова.

Такимъ образомъ, отрядъ состоялъ: изъ Гаттераса, доктора, Бэлля, Симпсона и вѣрнаго Дэка. Слѣдовательно, кормить приходилось четырехъ человѣкъ и семь собакъ. Согласно съ этимъ было разсчитано количество съѣстныхъ припасовъ, взятыхъ отрядомъ.

Въ первыхъ числахъ января температура, среднимъ числомъ, держалась на тридцати трехъ градусахъ ниже нуля (-37° стоградусника). Гаттерасъ съ нетерпѣніемъ ждалъ перемѣны погоды и часто посматривалъ на барометръ, которому не слѣдовало, однакожъ, довѣрять. Подъ высокими широтами инструментъ этотъ, какъ кажется, лишается своей обычной точности. Природа въ полярныхъ странахъ значительно отступаетъ отъ своихъ общихъ законовъ: такъ, при ясномъ небѣ не всегда наступаетъ холодъ, отъ выпавшаго снѣга не всегда поднимается температура. Барометръ колебался, какъ замѣчено это многими путешественниками въ полярныхъ моряхъ; онъ опускался при сѣверныхъ и восточныхъ вѣтрахъ; когда ртуть въ немъ опадала, наставала хорошая погода; когда поднималась – барометръ предвѣщалъ дождь или снѣгъ. Словомъ, указаніямъ его не слѣдовало довѣрять.

Наконецъ, 5-го января, отъ восточнаго вѣтра температура измѣнилась на пятнадцать градусовъ – и ртуть въ термометрѣ поднялась до восемнадцати градусовъ ниже точки замерзанія (-28° стоградусника). Гаттерасъ рѣшился отправиться въ путь на слѣдующій день, онъ не могъ выносить, чтобъ на его глазахъ разрушали его судно. Весь ютъ перешелъ уже въ печь.

Итакъ, 6-то января, во время снѣжной мятели, послѣдовалъ приказъ объ отъѣздѣ. Докторъ далъ послѣднія наставленія больнымъ; Бэлль и Симпсонь молча пожали руку своимъ товарищамъ. Гаттерасъ хотѣлъ било попрощаться съ экипажемъ, но отказался отъ своего намѣренія, замѣтивъ, что на него со всѣхъ сторонъ устремлены недоброжелательные взоры. Ему показалось даже, что на губахъ Шандона промелькнула насмѣшливая улыбка. Быть можетъ, взглянувъ на Forward, Гаттерасъ и самъ нѣсколько мгновеній не рѣшался уѣзжать.

Но отмѣнить свое рѣшеніе онъ не могъ; нагруженные и запряженные сани ждали уже путешественниковъ на ледяной полянѣ. Бэлль шелъ впереди, другіе слѣдовали за нимъ. Джонсонъ четверть мили сопровождалъ путешественниковъ; затѣмъ Гаттерасъ попросилъ его возвратиться на бригъ, и старый морякъ исполнилъ желаніе капитана, нѣсколько разъ попрощавшись знаками съ отъѣзжавшими.

Въ эту минуту Гаттерасъ въ послѣдній разъ взглянулъ на бригъ, котораго мачты исчезли уже въ темной снѣжной мятели.

XXXIX. На ледяныхъ полянахъ

Небольшой отрядъ спускался къ юго-востоку. Симпсонъ управлялъ упрямыми собаками. Дэкъ усердно помогалъ ему и, повидимому, не слишкомъ удивлялся ремеслу своихъ родичей. Гаттерасъ и докторъ шли сзади, а Бэлль развѣдывалъ дорогу впереди, ощупывая ледъ концомъ своей палки съ желѣзнымъ наконечникомъ.

Поднявшаяся въ термометрѣ ртуть предвѣщала снѣгъ, который не замедлилъ повалить большими хлопьями и закружился въ воздухѣ неприглядными завѣсами, увеличивавшими трудности пути. Поѣздъ уклонялся отъ прямаго направленія, подвигался медленно и среднимъ числомъ проходилъ по три мили въ часъ.

Ледяная поляна, подъ дѣйствіемъ мороза, представляла неровную, взбугренную поверхность. Сани подвергались частымъ толчкамъ и, смотря по покатости дороги, повременамъ наклонялись подъ очень неудобными углами. Какъ бы то ни было, путешественники кое-какъ выходили изъ затруднительнаго положенія.

Гаттерасъ и его товарищи плотно кутались въ свою одежду, скроенную по гренландской модѣ. Она не отличалась изящнымъ покроемъ, но зато вполнѣ была приспособлена къ требованіямъ климата. Лица путешественниковъ плотно закрывались узкими капюшонами, непроницаемыми для снѣга и дождя; только рогъ, носъ и глаза находились въ соприкосновеніи съ воздухомъ. Впрочемъ, ихъ и не слѣдовало защищать отъ воздуха, потому что ничего не можетъ быть неудобнѣе высокихъ воротниковъ и cache-nez, скоро твердѣющихъ отъ стужи;– вечеромъ ихъ пришлось-бы разрубать топоромъ, а такой способъ раздѣванья не представляетъ ничего пріятнаго даже въ арктическихъ странахъ. Напротивъ, должно оставлять свободный проходъ для дыханія, потому что выдѣляющіеся при дыханіи водяные пары, встрѣчая препятствіе, немедленно замерзаютъ.

Безпредѣльная равнина тянулась вдаль съ утомительною монотонностью. Повсюду громоздились самаго однообразнаго вида льдины и неправильные hummock'и, подъ конецъ казавшіеся правильными, одинаковыхъ формъ глыбы льда и ледяныя горы, между которыми змѣились извилистыя долины. Путешественники шли съ компасомъ въ рукахъ и вообще говорили мало. Открывать ротъ въ холодной атмосферѣ – это сущее мученье, потому что, при этомъ, между губами мгновенно образуются острые ледяные кристаллы, не тающіе даже отъ теплаго дыханія. Путешественники шли, не говоря ни слова, и каждый ощупывалъ своею палкою неизвѣданную почву. Шаги Бэлля отпечатлѣвались въ мягкихъ слояхъ снѣга; всѣ внимательно направлялись по проложеннымъ имъ слѣдамъ; гдѣ проходилъ Бэлль, тамъ могли пройти и другіе.

Многочисленные слѣди медвѣдей и лисицъ перекрещивались по всѣмъ направленіямъ: но въ первый день не замѣтили ни одного изъ этихъ животныхъ. Охотиться на нихъ было бы и опасно, и безполезно, потому что не слѣдовало отягчать сани, и безъ того сильно нагруженныя.

Обыкновенно, во время подобнаго рода экскурсій, путешественники оставляютъ по дорогѣ съѣстные припасы, скрывая ихъ отъ дикихъ звѣрей въ щеляхъ ледяныхъ горъ, и на возвратномъ пути мало по малу забираютъ продовольствіе, которое имъ не приходилось такимъ образомъ возить съ собою.

Но Гаттерасъ не могъ прибѣгать къ такому средству на ледяныхъ, быть можетъ, подвижныхъ полянахъ. На материкѣ это было-бы возможно, но никакъ не на ледяныхъ равнинахъ, потому что вслѣдствіе случайностей, съ которыми было сопряжено путешествіе, возвратный путь по пройденнымъ уже мѣстамъ представлялся очень сомнительнымъ.

Въ полдень Гаттерасъ остановился съ своимъ отрядомъ подъ защитою ледяной горы. Завтракъ состоялъ изъ пеммикана и горячаго чая, котораго живительныя свойства не замедлили вызвать въ путешественникахъ чувство истинной отрады. Поэтому путники сильно налегли на чай.

Отдохнувъ часъ, отрядъ опять отправился въ путь и прошелъ въ первый день около двадцати миль. Вечеромъ люди и собаки окончательно истомились.

Не смотря, однакожъ, на усталость, для ночлега необходимо было устроить снѣжную хижину, потому что палатка въ этомъ отношеніи не удовлетворяла требуемымъ условіямъ. Это потребовало полтора часа работы. Бэлль оказался очень искуснымъ строителемъ; куски нарубленнаго ножами льда быстро накладывались одинъ на другой, закруглялись и, наконецъ, послѣдній кусокъ, составлявшій ключъ свода, сообщилъ необходимую прочность всей постройкѣ. Мягкій снѣгъ, замѣнивъ известку, заполнялъ собою промежутки между кусками льда и, затвердѣвъ, сплачивалъ постройку въ одно нераздѣльное цѣлое.

Узкое отверстіе, въ которое можно было протискаться ползкомъ, вело въ эту импровизированную пещеру; докторъ не безъ труда проползъ въ нее, другіе слѣдовали за нимъ. Ужинъ живо изготовили на спиртовой кухнѣ. Внутренняя температура снѣжной хижины была очень сносна, и бушевавшій на дворѣ вѣтеръ не проникалъ въ хижину.

– Кушанье подано! – самымъ любезнымъ тономъ сказалъ докторъ.

Путешественники подкрѣпились обычною пищею, очень неразнообразною, но питательною. Послѣ ужина всѣ думали только о снѣ; куски мекинтоша, разостланнаго на снѣгу, предохраняли людей отъ сырости. У переносной кухни путешественники просушили свои чулки и обувь, закутались шерстяными одѣялами; трое изъ нихъ легли спать подъ охраною четвертаго, который долженъ былъ заботиться о безопасности своихъ товарищей и не позволять снѣгу заносить отверстіе хижины. Безъ этой предосторожности путешественники подвергались опасности быть заживо погребенными.

Дэкъ находился въ общемъ помѣщеніи; гренландскія собаки остались на дворѣ и, поужинавъ, забились въ снѣгъ, который вскорѣ покрылъ ихъ непроницаемымъ покровомъ.

Утомленные путешественники скоро погрузились въ сонъ. Докторъ сталъ на часы въ три часа утра; ночью свирѣпствовала сильная буря. И не въ странномъ-ли положенія находились эти одинокіе люди, затерявшіеся среди снѣговъ, погребенные въ могилѣ, которой стѣны утолщались подъ снѣжными заметами!

На слѣдующій день, въ шесть часовъ утра, отрядъ тронулся въ свой однообразный путь. Вѣчно однѣ и тѣ-же долины, тѣ-же ледяныя горы, тоже гнетущее однообразіе, не позволявшее взору останавливаться на какой нибудь выдѣлявшейся точкѣ. Температура понизилась на нѣсколько градусовъ и, покрывъ верхніе слои снѣга ледянымъ настомъ, позволила, путешественникамъ идти съ большею скоростью. Часто встрѣчались небольшія возвышенія, очень похожія на calm'ы (искусственныя возвышенія), возводимыя эскимосами; докторъ, въ видахъ успокоенія своей совѣсти, разобралъ одно изъ такихъ возвышеній и нашелъ въ немъ только куски льда.

– A вы что надѣялись найти здѣсь, докторъ? – сказалъ Гаттерасъ. Развѣ мы не первые находимся въ этомъ мѣстѣ земнаго шара?

– Это очень вѣроятно,– отвѣтилъ докторъ, но все-же какъ знать?

– Не станемъ тратить время на безполезныя изысканія, продолжалъ капитанъ. Я спѣшу возвратиться на бригъ, если-бы даже намъ не удалось найти столь желаннаго топлива.

– Я совершенно увѣренъ, что мы найдемъ его,– сказалъ докторъ.

– Напрасно я оставилъ Forward,- это была ошибка, часто говаривалъ Гаттерасъ. Капитанъ долженъ быть на своемъ суднѣ, и нигдѣ больше.

– На суднѣ остался Джонсонъ.

– Такъ, но… Однакожъ, поспѣшимъ!

Собаки шли быстро; слышенъ былъ голосъ ободрявшаго ихъ Симпсона. Вслѣдствіе замѣчательнаго феномена фосфорисценціи, собаки, казалось, бѣжали по воспламененной почвѣ, аизъ подъ полозьевъ саней какъ бы сыпалась искрящаяся пыль. Докторъ пошелъ было впередъ, чтобы изслѣдовать столь оригинальный снѣгъ, какъ вдругъ, перескакивая чрезъ одинъ «hummock», онъ исчезъ изъ глазъ путешественниковъ. Бэлль, ближе всѣхъ находившійся къ доктору, немедленно подбѣжалъ къ мѣсту, гдѣ послѣдній скрылся.

– Гдѣ вы, докторъ? – тревожнымъ голосомъ закричалъ Бэлль въ то время, когда къ нему подходили Гаттерасъ и Симпсонъ.

– Докторъ, докторъ! – крикнулъ Гаттерасъ.

– Я здѣсь – въ ямѣ! – отвѣтилъ спокойный голосъ. – Подайте мнѣ веревку и я не замедлю появиться на поверхности земнаго шара.

Доктору, свалившемуся въ расщелину, глубиною въ двѣнадцать футовъ, подали веревку, которою онъ обвязался, и затѣмъ товарищи не безъ труда вытащили его на свѣтъ Божій.

– Не ушиблись ли вы? – спросилъ Гаттерасъ.

– Нисколько! Такой невзгоды со мною не случается,– сказалъ Клоубонни, отряхивая снѣгъ, покрывавшій его благодушное лицо.

– Какъ это случилось?

– Во всемъ виновата рефракція! – улыбаясь отвѣтилъ докторъ. – Вѣчно эта рефракція! Мнѣ казалось, что надо перескочить пространство въ футъ шириною, а между тѣмъ, я очутился въ ямѣ глубиною въ десять футовъ. Ужь эти мнѣ оптическія иллюзіи! Впрочемъ, это единственныя, оставшіяся у меня иллюзіи; освободиться отъ нихъ мнѣ будетъ трудновато. Пусть это послужитъ вамъ урокомъ, что никогда не слѣдуетъ дѣлать ни одного шага, не испробовавъ предварительно почву, потому что полагаться здѣсь на свидѣтельство чувствъ нѣтъ никакой возможности. Глаза видятъ здѣсь невѣрно, уши слышатъ навыворотъ. Прелестная страна!

– Можемъ мы продолжать путь? – спросилъ капитанъ.

– Само собою разумѣется Это незначительное паденіе принесло мнѣ больше пользы, чѣмъ вреда.

Отрядъ продолжалъ подвигаться на юго-востокъ; вечеромъ, пройдя двадцать пять миль, истомленные путешественники остановились, что не помѣшало, однакожъ, доктору подняться на вершину одной ледяной горы, въ то время, когда Бэлль занялся постройкою снѣжной хижины.

Почти полная луна сверкала дивнымъ свѣтомъ на безоблачномъ небѣ; звѣзды мерцали съ невыразимою ясностью; съ вершины ледяной горы взоръ проносился надъ необозримою равниною, взбугренною небольшими странныхъ формъ возвышеніями. Возвышенія эти, разбросанныя, сверкавшія подъ лучами луны и выдѣлявшіяся своими рѣзкими контурами на ближайшемъ фонѣ тѣней, были похожи то на стоящія колонны, то на поверженныя капители, то на надгробные памятники какого-то громаднаго, лишеннаго деревьевъ кладбища, грустнаго, безмолвнаго, безконечнаго, на которомъ двадцать поколѣній міра покоились вѣчнымъ, непробуднымъ сномъ.

Не смотря на стужу и утомленіе, докторъ долго смотрѣлъ на эту картину, отъ созерцанія которой съ трудомъ отвлекли его товарищи. Надо было, однако, подумать объ отдыхѣ; снѣжная хижина была готова, путешественники забились въ нее, какъ кроты, и не замедлили уснуть.

На другой денъ, да и во всѣ слѣдующіе дни не случилось ничего необыкновеннаго. Путешествіе совершалось съ затрудненіями или безъ затрудненій, быстро или медленно, смотря по прихотямъ температуры, то суровой и холодной, то сырой и пронимавшей путниковъ до мозга костей. Смотря по свойству почвы, употреблялись или пимы, или лыжи.

Настало 15-е января; луна, въ послѣдней своей четверти, не на долго появлялась на небосклонѣ; солнце, хотя и скрывавшееся еще подъ горизонтомъ, втеченіе шести часовъ производило ежедневно нѣчто въ родѣ сумерекъ, не достаточно, впрочемъ, освѣщавшихъ дорогу. По прежнему держали путь по компасу. Бэлль шелъ впереди, за нимъ по прямой линіи шелъ Гаттерасъ, а въ арріергардѣ слѣдовали докторъ и Симпсонъ. Они поочередно смѣняли другъ друга и, видя только Гаттераса, старались идти по прямой линіи. Не смотря, однакожъ, на всѣ свои старанія, путники порою уклонялись отъ прянаго направленія на тридцать и даже на сорокъ градусовъ, и тогда опять приходилось свѣряться съ компасомъ.

15-го января, въ воскресенье, по разсчету Гаттераса, отрядъ подвинулся на сто миль къ югу. Утро этого дня было посвящено починкѣ одежды и лагерныхъ принадлежностей. Богослуженіе также не было упущено изъ вида.

Отрядъ тронулся въ путь въ полдень; погода стояла холодная; термометръ показывалъ тридцать два градуса ниже нуля (-36° стоградусника), при очень ясной атмосферѣ.

Ничто не предвѣщало внезапной перемѣны погоды, какъ вдругъ съ поверхности льда поднялся замерзшій паръ, достигъ высоты девяноста футовъ и остановился не разсѣяваясь. Путешественники не видѣли другъ друга въ разстояніи одного шага; паръ прилипалъ въ одеждѣ и осаждался на ней острыми и длинными ледяными призмами.

У путешественниковъ, захваченныхъ врасплохъ этимъ оригинальнымъ феноменомъ, прежде всего промелькнула мысль собраться вмѣстѣ. Тотчасъ послышались крики:

– Эй, Симпсонъ!

– Бэлль, сюда!

– Докторъ!

– Капитанъ, гдѣ вы?

Всѣ четверо, выставивъ впередъ руки, искали другъ друга въ густомъ туманѣ, не позволявшемъ ничего видѣть. Больше всего ихъ тревожило то обстоятельство, что на ихъ оклики не послѣдовало отвѣта. Можно было подумать, что этотъ паръ не проводилъ звуковъ.

Каждому пришло тогда въ голову выстрѣлить изъ ружья, чтобы подать другъ другу сигналъ къ сбору. Но если звукъ голоса оказался слишкомъ слабымъ, то выстрѣлы, наоборотъ, были ужъ слишкомъ сильны; эхо подхватило ихъ и, отраженные по всѣмъ направленіямъ, они производили какой-то перекатный, неясный гулъ, направленіе котораго трудно было бы опредѣлить съ точностью.

Тогда каждый сталъ дѣйствовать согласно со своимъ характеромъ: Гаттерасъ остановился и, скрестивъ на груди руки, рѣшился ждать; Симпсонъ ограничился тѣмъ, что остановилъ упряжныхъ собакъ, не безъ труда, впрочемъ; Бэлль возвратился назадъ, тщательно отыскивая рукою свои слѣды. Докторъ, наталкиваясь на куски льда, падалъ, поднимался, ходилъ изъ стороны въ сторону, возвращался къ своимъ слѣдамъ и все больше и больше сбивался съ пути.

Черезъ пять минутъ онъ сказалъ себѣ:

– Однако дѣло выходитъ дрянь! Странный климатъ! Черезчуръ ужъ много сюрпризовъ! Не знаешь, на что и разсчитывать. И какъ эти острыя ледяныя призмы больно колятся чортъ возьми! Капитанъ, капитанъ! – снова крикнулъ онъ.

Но отвѣта не послѣдовало. На всякій случай, докторъ зарядилъ ружье, но не смотря на толстыя перчатки, стволъ ружья обжегъ ему руки. Въ это время Клоубонни показалось, что въ нѣсколькихъ шагахъ отъ него движется какая-то неопредѣленная масса.

– Наконецъ-то,– сказалъ онъ. – Гаттерасъ! Симпсонъ, Бэлль – это вы? Да отвѣчайте же!

Послышалось глухое рычанье.

– Эге! Что это такое? – подумалъ докторъ.

Неопредѣленная масса приближалась; уменьшившись въ размѣрахъ, она приняла болѣе ясныя очертанія. Страшная мысль промелькнула въ головѣ доктора.

– Медвѣдь! – сказалъ онъ себѣ.

По всѣмъ вѣроятіямъ, то былъ громадный медвѣдь. Заблудившись въ туманѣ, онъ ходилъ то сюда, то туда, возвращался назадъ, подвергаясь опасности натолкнуться на путешественниковъ, которыхъ присутствія онъ даже и не подозрѣвалъ.

– Дѣло усложняется! подумалъ останавливаясь докторъ.

Повременамъ онъ ощущалъ даже дыханіе животнаго, исчезавшаго чрезъ нѣсколько мгновеній въ густомъ туманѣ; видѣлъ огромныя лапы, которыми чудовище размахивало въ воздухѣ; порою, лапы такъ близко находились отъ доктора, что своими острыми когтями разрывали его платье. Тогда Клоубонни подавался назадъ, а движущаяся масса исчезала, подобно фантасмагорическимъ тѣнямъ.

Отступая такимъ образомъ, докторъ вдругъ почувствовалъ, что почва какъ бы возвышается подъ нимъ; цѣпляясь руками, хватаясь за льдины, онъ вскарабкался на одну ледяную глыбу, затѣмъ на другую, и сталъ ощупывать почву своею палкою.

– Ледяная гора! – сказалъ онъ себѣ. – Удайся мнѣ только подняться на ея вершину – и я спасенъ!

Сказавъ это, докторъ съ удивительнымъ проворствомъ поднялся на высоту почти восьмидесяти футовъ; онъ всею головою выходилъ изъ застывшаго тумана, котораго верхніе слои очерчивались очень ясно.

– И прекрасно! – сказалъ онъ и, оглянувшись вокругъ себя, докторъ увидѣлъ къ своему удовольствію, что его три товарища также показались изъ плотнаго тумана.

– Гаттерасъ!

– Бэлль!

– Симпсонъ!

Эти три возгласа раздались почти одновременно. Небо, озаренное великолѣпными лунными кольцами, окрашивало своими блѣдными лучами застывшій туманъ; верхушки ледяныхъ горъ казались массами расплавленнаго серебра. Путешественники находились на площадкѣ, имѣвшей сто футовъ въ поперечникѣ. Благодаря прозрачности верхнихъ слоевъ воздуха и очень холодной температурѣ, слова слышались съ большей отчетливостью и путешественники могли бесѣдовать не приближаясь другъ къ другу. Не получивъ отвѣта на первые выстрѣлы, каждый изъ нихъ постарался подняться выше тумана.

– Гдѣ сани? – спросилъ Гаттерасъ.

– Въ восьмидесяти футахъ подъ нами,– отвѣтилъ Симпсонъ.

– Въ исправности?

– Да.

– A медвѣдь? – спросилъ докторъ.

– Какой медвѣдь? – недоумѣвалъ Бэлль.

– Медвѣдь, котораго я встрѣтилъ и который чуть было не раздробилъ мнѣ голову.

– Медвѣдь! – вскричалъ Гаттерасъ. Спустимся внизъ!

– Нѣтъ,– отвѣтилъ докторъ,– а то мы опять разбредеися и тогда хоть снова начинай дѣло.

– A если медвѣдь нападетъ на собакъ?.. – сказалъ Гаттерасъ.

Какъ разъ въ эту минуту послышался лай Дэка, раздававшійся изъ тумана и легко доносившійся до слуха путешественниковъ.

– Это Дэкъ! – вскричалъ Гаттерасъ. Навѣрное, что ни будь да случилось. Я иду.

Слышалось непонятное смѣшеніе всевозможнаго рода завываній; Дэкъ и гренландскія собаки бѣшено лаяли. Шумъ этотъ былъ похожъ на сильное, но очень неявственное шуршаніе, производимое звуками въ комнатѣ, которой стѣны обложены матрасами. Въ густомъ туманѣ происходила какая-то невидимая битва; часто туманъ волновался, какъ море во время борьбы водяныхъ чудовищъ.

– Дэкъ! Дэкъ! – крикнулъ капитанъ, готовясь войти въ туманъ.

– Погодите, Гаттерасъ! – сказалъ докторъ. Кажется, что туманъ начинаетъ разсѣеваться.

Туманъ не разсѣевался, но понижался мало по малу, какъ вода въ спущенномъ прудѣ. Казалось, туманъ возвращался на поверхность льда, гдѣ онъ зародился. Блестящія вершины ледяныхъ горъ увеличивались въ размѣрахъ; горныя вершины, до тѣхъ погруженныя въ мракъ, выплывали изъ тумана, подобно вновь образовавшимся островамъ. Вслѣдствіе очень понятнаго оптическаго обмана, пріютившимся на ледяной горѣ путешественникамъ казалось, будто они поднимаются въ воздухъ; въ сущности-же подъ ними понижался только уровень тумана.

Вскорѣ показалась верхняя часть саней, упряжныя собаки, затѣмъ около тридцати неизвѣстныхъ животныхъ, наконецъ, какія-то копощившіяся громадныя массы и прыгающій вокругъ Дэкъ, голова котораго то показывалась, то скрывалась въ застывшемъ слоѣ атмосферы.

– Лисицы! – вскричалъ Бэлль.

– Медвѣди! – отвѣтилъ докторъ. Одинъ, три, пять!

– Наши собаки, наши съѣстные припасы! – вскричалъ Симпсонъ.

Стая лисицъ и медвѣдей, накинувшись на сани, уничтожала съѣстные запасы. Инстинктъ хищенія поселялъ между этими животными полнѣйшее согласіе; собаки бѣшено лаяли, но грабители не обращали на это ни малѣйшаго вниманія и продолжали свой грабежъ очень усердно.

– Стрѣляйте! – вскричалъ капитанъ, разряжая въ стаю свое ружье.

Товарищи послѣдовали: его примѣру. Какъ скоро раздались выстрѣлы, медвѣди приподняли головы и, испустивъ прекомичное рычаніе, подали знакъ къ отступленію. Они тронулись небольшою рысью, болѣе быстрою, однакожъ, чѣмъ галопъ лошади и, сопровождаемые стаею лисицъ, вскорѣ скрылись на сѣверѣ, среди льдинъ.

XXX. «Cairn». (Искусственное возвышеніе)

Густой туманъ, свойственный полярнымъ странамъ, продолжался три четверти часа, слѣдовательно, медвѣди и лисицы могли поживиться вдоволь. Съѣстные припасы какъ разъ въ пору подкрѣпили этихъ животныхъ, сильно страдавшихъ отъ голода во время настоящей суровой зимы. Надорванный могучими когтями брезентъ саней, ящики съ пеммиканомъ, разбитые и съ высаженными днами, мѣшки съ толчеными сухарями, запасы разбросаннаго на снѣгу чая, разбитый порожній боченокъ виннаго спирта, лагерныя принадлежности, истерзанныя, разметанныя – все это свидѣтельствовало о ярости животныхъ, объ ихъ жадности и ненасытной прожорливости.

– Вотъ истинное несчастіе,– сказалъ Бэлль, глядя на эту печальную картину разрушенія.

– И вѣроятно непоправимое,– отвѣтилъ Симпсонъ.

– Прежде всего необходимо опредѣлить размѣры урона,– сказалъ докторъ,– а затѣмъ ужъ потолкуемъ.

Гаттерасъ, не говоря ни слова, собиралъ разбросанные ящики и мѣшки. Собрали нѣсколько пеммикана и годныхъ для пищи сухарей. Потеря части виннаго спирта была очень чувствительна, потому что безъ спирта – ни горячихъ напитковъ, ни чая, ни кофе. Составивъ инвентарь сохранившимся запасамъ, докторъ констатировалъ потерю двухсотъ фунтовъ пеммиrана и ста пятидесяти фунтовъ сухарей, слѣдовательно, при желаніи продолжать путь, путешественники необходимо должны были довольствоваться полураціонами.

Приступили къ обсужденію мѣръ, которыя слѣдовало принять въ настоящихъ обстоятельствахъ. Не возвратиться-ли на бригъ съ тѣмъ, чтобы впослѣдствіи предпринять новую экспедицію? Но можно-ли потерять даромъ пройденныя сто пятьдесятъ миль? Возвратъ безъ необходимаго топлива произвелъ-бы на матросовъ самое дурное впечатлѣніе! Можно-ли будетъ найти впослѣдствіи рѣшительныхъ людей, готовыхъ возобновить путешествіе по льдамъ?

Очевидно, благоразуміе требовало идти впередъ, если-бы даже пришлось подвергнуться самымъ тяжкимъ лишеніямъ.

Докторъ, Гаттерасъ и Бэлль склонялись въ пользу послѣдняго рѣшенія, но Симпсонъ совѣтовалъ возвратиться назадъ. Тягости путешествія разстроили его здоровье и онъ видимо слабѣлъ; но такъ какъ никто не раздѣлялъ его мнѣнія, то Симпсонъ занялъ свое мѣсто впереди саней, и небольшой отрядъ тронулся въ путь.

Втеченіе трехъ слѣдующихъ дней, отъ 15-го по 17-е января, путешествіе отличалось обычнымъ однообразіемъ. Отрядъ, впрочемъ, подвигался медленнѣе; путешественники уставали и чувствовали слабость въ ногахъ; упряжныя собаки съ трудомъ везли сани. Недостаточная пища не подкрѣпляла ни людей, ни животныхъ. Погода измѣнялась съ своею обычною внезапностью, переходя отъ сильнаго холода къ влажнымъ и холоднымъ туманамъ.

18-го января видъ ледяныхъ горъ внезапно измѣнился. На горизонтѣ показалось множество пирамидальныхъ возвышенностей, заканчивавшихся острыми и высокими вершинами. Въ нѣкоторыхъ мѣстахъ изъ-подъ снѣга показалась земля, повидимому, состоявшая изъ гнейса, сланца, кварца и небольшаго количества известковаго камня. Путешественники находились, наконецъ, на сушѣ, и материкъ этотъ, по всѣмъ даннымъ былъ Новымъ Корнваллисомъ.

Докторъ не могъ воздержаться, чтобы отъ удовольствія не топнуть ногою о землю; путешественникамъ оставалось до мыса Бельчера только сто миль. Но затрудненія значительно увеличивались на этой пересѣченной мѣстности, усѣянной острыми камнями, опасными выступами, оврагами и пропастями. Необходимо было проникнуть въ глубь страны, подняться на высокіе прибрежные склоны и подвигаться узкими ущельями въ которыхъ снѣгъ достигалъ глубины отъ тридцати до сорока футовъ.

Путешественники вскорѣ пожалѣли о почти ровной и легкой дорогѣ на ледяныхъ полянахъ, столь удобныхъ для ѣзды на саняхъ. Теперь приходилось понатужиться. Изнуренныя собаки не могли уже везти саней; люди припрягались къ истомленнымъ животнымъ и, помогая имъ, выбивались изъ послѣднихъ силъ. Нѣсколько разъ приходилось даже выгружать изъ саней съѣстные припасы, чтобы подняться на крутые холмы, которыхъ обледенѣлая поверхность не представляла удобной и надежной опоры для ноги. Чтобы пройти десять футовъ, требовалось иногда нѣсколько часовъ. Такимъ образомъ, въ первый день отрядъ прошелъ только пять миль по землѣ Корнваллиса, землѣ вполнѣ оправдывающей свое названіе, такъ какъ она представляетъ неровности, острыя горныя вершины, рѣзкія линіи и истерзанныя скалы юго-западной оконечности Англіи.

На слѣдующій день отрядъ поднялся на вершину горы. Окончательно истомленные путешественники, не въ состояніи будучи построить себѣ снѣжную хижину, нашлись вынужденными ночевать подъ палаткою, кутаясь въ буйволовыя кожи и просушивая на груди свои мокрые чулки. Послѣдствія такихъ гигіеническихъ условій понятны. Термометръ ночью опустился ниже сорока четырехъ градусовъ (-42° стоградусника); ртуть въ чашечкѣ замерзла.

Здоровье Симпсона сильно разстроилось; упорный насморкъ, жестокій ревматизмъ, невыносимыя страданія уложили его въ сани, которыми онъ уже не могъ болѣе управлять. Мѣсто его занялъ Бэлль; онъ былъ тоже нездоровъ, но еще крѣпился. Самъ докторъ начиналъ чувствовать послѣдствія тяжелаго путешествія и вліяніе суровой зимы; впрочемъ, изъ его груди не вырвался ни одинъ стонъ. Онъ шелъ впереди, опираясь на палку, указывалъ дорогу и вездѣ поспѣвалъ на помощь. Гаттерасъ, невозмутимый, нечувствительный къ стужѣ, здоровый, какъ въ первый день путешествія, молча слѣдовалъ за санями.

20-го января погода была такъ холодна, что малѣйшее движеніе вызывало въ путникахъ полный упадокъ силъ. Препятствія, представляемыя дорогою, увеличились настолько, что Бэлль и Гаттерасъ припряглись къ собакамъ; отъ внезапныхъ толчковъ передокъ саней изломался; пришлось его чинить. Подобнаго рода задержки повторялись по нѣсколько разъ въ день.

Путешественники подвигались глубокою долиною, по поясъ въ снѣгу, но не смотря на жестокій холодъ, ихъ пробиралъ потъ. Всѣ молчали; вдругъ Бэлль, шедшій подлѣ доктора, съ ужасомъ посмотрѣлъ на послѣдняго, схватилъ, не говоря ни слова, горсть снѣга и началъ сильно натирать имъ лицо своего товарища.

– Ну васъ, Бэлль! – говорилъ барахтавшійся докторъ.

Но Бэлль продолжалъ свое дѣло и преисправно натиралъ щеки и носъ доктора.

– Послушайте, Бэлль! – кричалъ Клоубонни, котораго ротъ, носъ, глаза были залѣплены снѣгомъ. – Въ своемъ-ли вы умѣ? Въ чемъ дѣло?

– Въ томъ,– отвѣтилъ Бэлль,– что если у васъ есть еще носъ, то вы этимъ обязаны мнѣ.

– Носъ? – спросилъ докторъ, поднося руку въ лицу.

– Да, докторъ, онъ у васъ былъ совершенно отмороженъ. Когда я взглянулъ на васъ, носъ вашъ уже совершенно побѣлѣлъ и безъ моего энергичнаго лѣченія вы лишились-бы этого украшенія, столь неудобнаго во время путешествія въ полярныхъ странахъ, но необходимаго въ жизни.

Дѣйствительно, еще нѣсколько минутъ и докторъ отморозилъ-бы себѣ носъ. Однако, благодаря сильнымъ натираніямъ Бэлля, циркуляція крови была возстановлена и всякая опасность миновала.

– Благодарю, Бэлль. Современемъ я расквитаюсь съ вами.

– Надѣюсь, докторъ,– отвѣтилъ Бэлль. – Далъ-бы Богъ, чтобы намъ никогда не грозили большія невзгоды!

– Увы, Бэлль,– сказалъ докторъ,– вы намекаете на Симпсона! Этотъ бѣдный человѣкъ страдаетъ ужасно!

– Вы опасаетесь за него? – съ живостью спросилъ Гаттерасъ.

– Да, опасаюсь, капитанъ,– отвѣтилъ докторъ.

Бэлль схватилъ, не говоря вы слова, горсть снѣга и началъ сильно натирать имъ лицо своего товарища.

– Чего-же вы опасаетесь?

– Сильной цынги. У него уже пухнутъ ноги и изъязвляются десны. Несчастный лежитъ подъ одѣялами на саняхъ, полузамерзшій; тряска ежеминутно усиливаетъ его страданія. Я жалѣю его, но помочь ему не могу.

– Бѣдный Симпсонъ,– пробормоталъ Бэлль.

– Придется, вѣроятно, остановиться на день или на два,– сказалъ докторъ.

– Остановиться! – вскричалъ Гаттерасъ. – Въ то время, когда жизнь восемнадцати человѣкъ зависитъ отъ нашего возвращенія!

– Однакожъ… замѣтилъ докторъ.

– Послушайте, докторъ, и вы, Бэлль: у насъ осталось съѣстныхъ припасовъ всего на двадцать дней. Можемъ-ли мы терять хоть одну минуту?

Докторъ и Бэлль ничего не отвѣчали и сани, послѣ короткой остановки, тронулись опять въ путь.

Вечеромъ отрядъ остановился у подошвы небольшого ледянаго холма. Бэлль быстро прорубилъ въ немъ пещеру, въ которой и пріютились усталые путешественники. Докторъ всю ночь ходилъ за больнымъ; цынга уже оказывала свое губительное дѣйствіе и жестокія боли вызывали безпрестанныя стоны.

– Ахъ, докторъ, докторъ!

– Мужайтесь, другъ мой! – утѣшалъ Клоубонни.

– Насталъ мой конецъ! Я чувствую это. Не хватаетъ уже никакихъ силъ! Лучше-бы умереть!

На эти, вызванныя отчаяніемъ, слова, докторъ отвѣчалъ неусыпными попеченіями. Истомленный днемъ, онъ приготовлялъ ночью для больнаго какое-нибудь успокоительное питье. Лимонный сокъ не оказывалъ уже своего дѣйствія, а натиранія не препятствовали цынгѣ усиливаться все больше и больше.

На слѣдующій день злополучнаго Симпсона уложили въ сани, хотя онъ и просилъ, чтобъ его бросили, покинули, дали-бы спокойно умереть. Затѣмъ отрядъ продолжалъ свой гибельный путь среди безпрестанно увеличивавшихся затрудненій.

Туманъ до костей пронизывалъ путниковъ; снѣгъ и изморозь терзали имъ лица; они работали, какъ вьючныя животныя, а между тѣмъ были постоянно впроголодь.

Дэкъ, подобно своему господину, приходилъ, уходилъ, не обращая вниманія на усталость. Постоянно бодрый, онъ по инстинкту отыскивалъ самую удобную дорогу и въ этомъ отношеніи путешественники вполнѣ полагались на его удивительное чутье.

Утромъ, 23-го января, господствовалъ полнѣйшій мракъ; было новолуніе. Дэкъ отправился впередъ. Нѣсколько часовъ онъ не показывался; Гаттерасъ началъ было уже тревожиться, тѣмъ болѣе, что на снѣгу виднѣлось множество слѣдовъ медвѣдей. Онъ не зналъ, на что рѣшиться, какъ вдругъ послышался сильный лай.

Гаттерасъ поторопилъ сани и вскорѣ увидѣлъ вѣрное животное на днѣ одного оврага.

Дэкъ стоялъ точно окаменѣлый и лаялъ предъ cairn'омь (возвышеніемъ), сложеннымъ изъ известковыхъ камней, покрытыхъ слоемъ льда.

– На этотъ разъ,– сказалъ докторъ,– это несомнѣнно cairn.

– Какое намъ до этого дѣло? – отвѣтилъ Гаттерасъ.

– Если это cairn, Гаттерасъ, то въ немъ можетъ находиться какой-нибудь важный для насъ документъ. Быть можетъ онъ заключаетъ въ себѣ съѣстные припасы. Ради этого только его должно тщательно осмотрѣть.

– Но кто-же изъ европейцевъ заходилъ сюда? – пожавъ плечами сказалъ Гаттерасъ.

– Если мы европейцы,– отвѣтилъ докторъ,– то развѣ эскимосы не могли устроить здѣсь тайникъ и оставить въ немъ добычу своей охоты, или рыбной ловли? Кажется, они дѣлаютъ это очень часто.

– Въ такомъ случаѣ разберите cairn, докторъ. Но я опасаюсь, что вы только напрасно потрудитесь.

Докторъ и Бэлль съ кирками направились къ cairn'у. Дэкъ продолжалъ бѣшено лаять. Известковые камни, крѣпко связанные льдомъ, отъ нѣсколькихъ ударовъ кирки разлетѣлись въ куски.

– Очевидно, тамъ что-нибудь да есть,– сказалъ докторъ.

– Полагаю,– отвѣтилъ Бэлль.

Они быстро разобрали cairn и вскорѣ открыли тайникъ, въ которомъ находился листъ совершенно мокрой бумаги. Докторъ съ сильно бьющимся сердцемъ схватилъ бумагу, которую подошедшій Гаттерасъ взялъ изъ его рукъ и прочиталъ:

«Альтам…. Porpoise, 13-го дек… 1860, 12°… долг… 8°35′ шир…»

– Porpoise! – сказалъ докторъ.

– Porpoise! – повторилъ Гаттерасъ. – Мнѣ неизвѣстно, чтобы этого имени судно плавало когда нибудь въ здѣшнихъ моряхъ.

– Очевидно однакожъ, что не болѣе двухъ мѣсяцевъ тому назадъ здѣсь прошли путешественники или, быть можетъ, люди, потерпѣвшіе крушеніе,– сказалъ докторъ.

– Это не подлежитъ сомнѣнію,– отвѣтилъ Бэлль.

– Какъ должны мы поступить въ настоящемъ случаѣ? – спросилъ докторъ.

– Продолжать нашъ путь,– холодно отвѣтилъ Гаттерасъ. – Мнѣ неизвѣстно, что это за корабль Porpoise, но я знаю, что бригъ Forward ждетъ нашего возвращенія.

XXXI. Смерть Симпсона

Отрядъ опять тронулся въ путь; у каждаго въ головѣ проносились новыя и неожиданныя мысли, такъ какъ всякая находка въ полярныхъ странахъ имѣетъ очень важное значеніе. Гаттерасъ тревожно хмурилъ брови.

– Porpoise! спрашивалъ онъ себя. – Что это за корабль? Да и чего ему надо такъ близко къ полюсу?

При этой мысли дрожь пробѣгала у него по тѣлу. Докторъ и Бэлль размышляли о послѣдствіяхъ, которыя можетъ повлечь за собою находка документа и оба пришли къ тому заключенію, что или путешественникамъ придется спасать другихъ, или послѣднимъ придется спасать путешественниковъ.

Но возобновившіяся трудности и препятствія пути и утомленіе вскорѣ заставили ихъ думать лишь о собственномъ крайне опасномъ положеніи.

Состояніе здоровья Симпсона все ухудшалось и симптомы его близкой кончины не могли ускользнуть отъ доктора. Но помочь больному онъ не могъ; онъ самъ страдалъ жестокою офталміею, которая могла окончиться полною потерею зрѣнія, если бы онъ не примялъ надлежащихъ мѣръ предосторожности. Сумерки давали довольно свѣта, но этотъ отраженный свѣтъ просто палилъ глаза. Трудно было и уберечься отъ него, потому что стекла очковъ, покрываясь слоемъ льда, дѣлались непрозрачными и не позволяли ничего видѣть. A между тѣмъ, необходимо было зорко слѣдить за малѣйшими препятствіями пути и открывать ихъ съ возможно дальняго разстоянія. Приходилось не обращать вниманія на офталмію, поэтому докторъ и Бэлль, прикрывая глаза капишонами, поперемѣнно управляли санями.

Сани дурно скользили на полуистертыхъ полозьяхъ; тяга становилась все затруднительнѣе, а между тѣмъ препятствія, представляемыя почвою, нисколько не уменьшались, такъ какъ отрядъ находился на материкѣ волканическаго происхожденія, пересѣченномъ и усѣянномъ острыми возвышеніями. Путешественникамъ приходилось порою подниматься на высоту тысячи пятисотъ футовъ, чтобы перевалить чрезъ гребень горъ. Стояла жестокая стужа; шквалы и мятели неистовствовали съ страшною силою. Грустно было видѣть несчастныхъ людей, еле двигавшихся по безотраднымъ горнымъ вершинамъ.

Они страдали также отъ такъ называемой болѣзни бѣлизны. Безпрерывный блескъ снѣговъ производилъ тошноту, родъ опьяненія, обмороки. Почва, казалось, уходила изъ-подъ ногъ путешественниковъ и не представляла взору ни одной постоянной точки на громадной пеленѣ снѣговъ. Человѣкъ испытывалъ такое же ощущеніе, какъ во время сильной качки, когда палуба судна ускользаетъ изъ-подъ ногъ моряка. Путешественники не могли освоиться съ этимъ явленіемъ, а самая продолжительность производимаго имъ ощущенія причиняла имъ жестокое головокруженіе. Члены ихъ коченѣли, путниками овладѣвала сонливость и часто они шли, какъ бы погруженные въ дремоту. Но внезапный толчекъ, неожиданное сотрясеніе выводило ихъ изъ этого состоянія инерціи, въ которую они снова погружались чрезъ нѣсколько минутъ.

25-го января, отрядъ началъ спускаться по крутымъ склонамъ, причемъ тягости пути увеличились на обледенѣвшихъ наклонныхъ плоскостяхъ. Одинъ неосторожный шагъ, избѣгать котораго было, однакожъ, крайне трудно – и путешественники могли свалиться въ какой-нибудь оврагъ, гдѣ они неминуемо бы погибли.

Къ вечеру страшная буря разразилась надъ снѣжными возвышенностями. Невозможно было устоять противъ силы урагана; приходилось ложиться на землю, но при этомъ, вслѣдствіе низкой температуры, люди подвергались опасности замерзнуть въ одинъ мигъ.

Бэлль, при помощи Гаттераса, съ большимъ трудомъ построилъ снѣжную хижину, въ которой пріютились несчастные путники. Каждый съѣлъ по горсти пеммикана и выпилъ немного горячаго чая. Оставалось всего четыре фляги виннаго спирта, который сберегался на удовлетвореніе жажды. Не слѣдуетъ думать, что снѣгъ, въ его натуральномъ видѣ,можетъ замѣнить собою воду; для этого его необходимо предварительно растаять. Въ умѣренномъ поясѣ, гдѣ ртуть едва-ли опускается ниже точки замерзанія, снѣгъ безъ вреда употребляется вмѣсто воды, но за полярнымъ кругомъ онъ имѣетъ такую температуру, что дотронуться до него рукою такъ же опасно, какъ взять кусокъ раскаленнаго до бѣла желѣза, несмотря даже на то, что снѣгъ вообще дурной проводникъ теплоты. Между его температурою и температурою человѣческаго тѣла существуетъ столь громадная разница, что, введенный въ желудокъ, снѣгъ производитъ удушье. Эскимосы скорѣе готовы переносить самую жестокую жажду, чѣмъ утолять ее снѣгомъ, который ни въ какомъ случаѣ не можетъ замѣнить собою воду и скорѣе усиливаетъ, чѣмъ уменьшаетъ жажду. Слѣдовательно, путешественники могли утолятъ ее только подъ условіемъ превращенія снѣга въ воду, а для этого необходимо было жечь спиртъ.

Въ три часа утра, въ самый разгаръ бури, докторъ сталъ на часы. Онъ прикурнулъ въ уголку хижины, какъ вдругъ стоны Симпсона обратили на себя его вниманіе. Онъ всталъ, причемъ ударился головою объ ледяной сводъ, но, не обращая на это вниманія, наклонился надъ Симпсономъ и сталъ растирать его распухшія и посинѣвшія ноги. Черезъ четверть часа онъ хотѣлъ было подняться, но во второй разъ ударился головою о потолокъ, не смотря на то, что стоялъ въ это время на колѣняхъ.

– Странно,– сказалъ онъ себѣ.

Онъ поднялъ руку надъ головою: оказалось, что потолокъ хижины значительно опустился.

– Господи! – вскричалъ докторъ. Вставайте, друзья мои! при этомъ крикѣ Бэлль и Гаттерасъ быстро поднялись. и, въ свою очередь, ударились головами о потолокъ. Въ хижинѣ было совершенно темно.

– Насъ раздавитъ! – сказалъ докторъ. Выходите, выходите!

И всѣ они, взявъ Симпсона, выбѣжали изъ опаснаго убѣжища. Да и какъ разъ въ пору, потому что дурно сплоченные глыбы льда съ трескомъ попадали на землю.

Несчастные путешественники очутились безъ крова, среди бури, на страшномъ холодѣ. Гаттерасъ хотѣлъ было разбить палатку, но укрѣпить ее не было никакой возможности: сильный вѣтеръ разорвалъ-бы ее на клочки. Путешественники пріютились подъ ея складками, которыя вскорѣ покрылись толстымъ слоемъ снѣга, не позволявшимъ, по крайней мѣрѣ, теплотѣ выдѣляться наружу и предохранявшимъ людей отъ опасности погибнуть отъ холода.

Буря улеглась только на слѣдующій день. Запрягая недостаточно накормленныхъ собакъ, Бэлль замѣтилъ, что три изъ нихъ начали уже глодать свою ременную упряжку. Двѣ собаки, повидимому, были очень больны и еле двигали ноги.

Не смотря на это, отрядъ кое-какъ продолжалъ свой обычный путь. До цѣли путешествія оставалось еще шестьдесятъ миль.

26-то января, Бэлль, шедшій впереди, вдругъ позвалъ своихъ товарищей. Послѣдніе тотчасъ-же подбѣжали въ нему, и изумленный плотникъ указалъ имъ на прислоненное къ одной льдинѣ ружье.

– Ружье! – вскричалъ докторъ.

Гаттерасъ взялъ ружье; оно было заряжено и находилось «ъ полной исправности.

– Экипажъ судна Porpoise недалеко отсюда,– сказалъ докторъ.

Осматривая ружье, Гаттерасъ замѣтилъ, что оно американской фабрикаціи. Руки его дрогнули и судорожно сжали обледенѣвшій стволъ.

– Впередъ! – сдавленнымъ голосомъ сказалъ онъ.

Отрядъ продолжалъ спускаться по склонамъ горъ. Симпсонъ, казалось, лишился сознанія и не стоналъ: для этого у него уже не хватало силы.

Буря не улегалась; сани двигались все медленнѣе и медленнѣе. Втеченіе сутокъ отрядъ проходилъ лишь по нѣсколько миль; не смотря на строгую экономію, съѣстные припасы видимо истощались. Но пока ихъ по разсчету хватало для возвратнаго пути, Гаттерасъ настойчиво подвигался впередъ.

27-то числа подъ снѣгомъ нашли секстантъ и флягу. Послѣдняя содержала въ себѣ водку или, скорѣе, кусокъ льда, въ центрѣ котораго весь спиртъ напитка собрался въ видѣ снѣжнаго шарика. Водка ни къ чему не была годна.

Очевидно, что Гаттерасъ невольно шелъ по слѣдамъ какой-то ужасной катастрофы, подвигался по единственно-возможному пути, и подбиралъ на дорогѣ обломки невидимаго, но страшнаго крушенія. Докторъ тщетно старался открыть новые cairn'ы.

Печальныя мысли приходили ему въ голову. Дѣйствительно, если-бы онъ встрѣтилъ этихъ несчастныхъ, то какую помощь могъ-бы оказать имъ? Онъ и его товарищи во всемъ чувствовали крайній недостатокъ; одежда ихъ изорвалась, съѣстные припасы истощились. Если-бы постороннихъ людей оказалось много, всѣ они погибли-бы отъ голода. Гаттерасъ, повидимому, избѣгалъ роковой встрѣчи. Но не былъ-ли онъ правъ въ этомъ отношеніи? На немъ лежала обязанность спасти свой экипажъ. Имѣлъ-ли онъ право рисковать безопасностью всѣхъ, приведя на бригъ постороннихъ людей?

Но эти посторонніе люди – все-таки люди, наши ближніе и, быть можетъ, соотечественники. Неужели у нихъ можно было отнять послѣднюю надежду на спасеніе, какъ ни слаба была эта надежда? Докторъ хотѣлъ узнать мнѣніе Бэлля на счетъ этого предмета, но Бэлль ничего не отвѣтилъ: собственныя страданія ожесточили его сердце. Не рѣшаясь обращаться съ вопросомъ къ Гаттерасу, докторъ предоставилъ все Богу.

17-то января, вечеромъ, Симпсонъ находился, казалось, при послѣднемъ издыханіи. Его окоченѣвшіе члены, прерывистое дыханіе, сгущавшееся вокругъ его головы въ видѣ пара, судорожныя вздрагиванія – все это предвѣщало скорую кончину страдальца. Лицо его выражало ужасъ и отчаяніе; онъ съ безсильною злобою посматривалъ на капитана. Въ глазахъ его, такъ сказать, проносился цѣлый рядъ нѣмыхъ, но знаменательныхъ и, быть можетъ, справедливыхъ упрековъ.

Гаттерасъ не подходилъ къ умирающему, избѣгалъ его и болѣе чѣмъ когда-либо былъ молчаливъ, сосредоточенъ, погруженъ въ самого себя.

Слѣдующая ночь была ужасна; буря удвоила свою ярость и три раза срывала палатку; снѣгъ падалъ на несчастныхъ путешественниковъ, залѣплялъ имъ глаза, пронизывалъ ихъ холодомъ и острыми ледяными иглами, подхваченными вѣтромъ на ближайшихъ льдинахъ. Собаки жалобно выли. Симпсонъ лежалъ на открытомъ воздухѣ, не защищенный ничѣмъ отъ страшной стужи. Бэллю удалось было поставить опять палатку, которая если и не защищала отъ холода, то, по крайней мѣрѣ, предохраняла путниковъ отъ снѣга, но порывъ вѣтра, болѣе сильный, чѣмъ всѣ прежніе, въ четвертый разъ опрокинулъ палатку и съ страшнымъ свистомъ умчалъ ее въ пространство.

– Невыносимыя страданія! – вскричалъ Бэлль.

– Мужайтесь, мужайтесь! – отвѣтилъ докторъ, хватаясь за плотника, чтобъ не свалиться въ оврагъ.

Симпсонъ хрипѣлъ. Вдругъ, онъ сдѣлалъ послѣднее усиліе, приподнялся, протянулъ сжатый кулакъ въ Гаттерасу, который пристально смотрѣлъ на умирающаго, испустилъ страшный вопль и упалъ мертвый, не докончивъ свою угрозу.

– Умеръ! – вскричалъ докторъ.

– Умеръ! – повторилъ Бэлль.

Подошедшій къ трупу Гаттерасъ подался назадъ подъ напоромъ сильнаго вѣтра.

Итакъ, это былъ первый человѣкъ изъ экипажа, сраженный убійственнымъ климатомъ. Симпсону первому суждено было никогда не возвратиться на родину; онъ первый поплатился жизнью, послѣ невыразимыхъ страданій, за непреклонное упорство капитана. Покойникъ считалъ Гаттераса убійцею, но послѣдній не поникъ головой подъ тяжестью этого обвиненія. Однакожъ, изъ глазъ капитана выкатилась слезинка и застыла на его блѣдной щекѣ.

Бэлль и докторъ съ ужасомъ смотрѣли на Гаттераса. Опершись на свою длинную палку, онъ казался геніемъ гиперборейскихъ странъ, непреклоннымъ среди бушующей бури, мрачнымъ въ своей ужасающей неподвижности.

Не трогаясь съ мѣста, онъ простоялъ до самаго разсвѣта смѣлый, упорный, непреклонный и, казалось, вызывалъ на бой ревущую вокругъ него бурю.

XXXII. Возвращеніе на бригъ

Вѣтеръ стихъ къ шести часамъ утра и, внезапно перейдя въ сѣверу, очистилъ небо отъ облаковъ; термометръ показывалъ тридцать три градуса ниже точки замерзанія (-37° стоградусника). Первые проблески разсвѣта посеребрили горизонтъ, который черезъ нѣсколько дней они должны были залить золотистымъ блескомъ.

Гаттерасъ подошелъ къ своимъ грустныхъ товарищамъ и мягкимъ, печальнымъ голосомъ сказалъ имъ:

– Друзья мои, мы находимся еще въ шестидесяти миляхъ отъ мѣста, указаннаго Эдуардомъ Бельчеромъ. У насъ осталось только необходимое количество съѣстныхъ запасовъ для возвращенія на бритъ. Идти дальше – это значитъ подвергаться неминуемой гибели, безъ всякой пользы для другихъ. Мы возвратимся назадъ.

– Вполнѣ благоразумное рѣшеніе, Гаттерасъ, – сказалъ докторъ. Я готовъ слѣдовать за вами; куда-бы вамъ ни угодно было повести насъ, но здоровье наше слабѣетъ со дня на день. Мы едва можемъ передвигать ноги. Я вполнѣ одобряю ваше намѣреніе возвратиться на бригъ.

– Вы такого же мнѣнія, Бэлль? – спросилъ Гаттерасъ.

– Да,– отвѣтилъ плотникъ.

– Въ такомъ случаѣ,-сказалъ Гаттерасъ,-мы отдохнемъ здѣсь два дня. Это не слишкомъ много. Сани требуютъ починки. Я думаю, что мы должны построить себѣ снѣжную хижину, чтобы возстановить въ ней свои истощенныя силы.

Порѣшивъ этотъ вопросъ, путешественники усердно приступили къ дѣлу. Бэлль принялъ всѣ мѣры предосторожности, необходимыя для сообщенія прочности своему сооруженію, и вскорѣ порядочная хижина возвышалась въ долинѣ, въ которой состоялась послѣдняя стоянка путейіественниковъ.

Безъ сомнѣнія, Гаттерасъ только послѣ сильной борьбы съ самимъ собою рѣшился прервать путешествіе. Столько напрасныхъ трудовъ и лишеній! Безполезное путешествіе это стоило жизни одному человѣку! И вдобавокъ приходилось возвратиться на бригъ безъ куска угля! Что станется съ экипажемъ, какъ будетъ онъ дѣйствовать подъ вліяніемъ Шандона? Но Гаттерасъ уже не могъ бороться.

Все вниманіе свое онъ обратилъ на приготовленія къ обратному пути. Сани были починены; кладь ихъ, значительно, впрочемъ, уменьшившаяся, имѣла всего двѣсти фунтовъ вѣсу. Исправили тавже одежду, изношенную, изорванную, пропитанную снѣгомъ и окостенѣвшую отъ морозовъ. Новыя пимы и лыжи замѣнили старыя, не годившіяся уже къ употребленію. Для работы этой потребовался цѣлый день 29-го и утро 30-го числа. Впрочемъ, путешественнини не особенно торопились и старались собраться съ силами въ виду предстоящихъ трудовъ обратнаго путешествія.

Втеченіе тридцати шести часовъ, проведенныхъ въ снѣжной избѣ и на льдахъ ложбины, докторъ наблюдалъ Дэка, котораго странныя дѣйствія казались ему неестественными. Собака безпрестанно бѣгала, описывая круги, которые, казалось, имѣли одинъ общій центръ – родъ возвышенія или бугра, образованнаго наслоеніями льда. Бѣгая вокругъ этого мѣста, Дэкъ потихоньку лаялъ, нетерпѣливо вилялъ хвостомъ, посматривалъ на своего господина и, казалось, обращался къ нему съ вопросомъ.

Докторъ приписывалъ тревожное состояніе собаки присутствію трупа Симпсона, котораго его товарищи еще не успѣли похоронить.

Онъ рѣшился, поэтому, въ тотъже день исполнить этотъ печальный обрядъ, такъ какъ отрядъ долженъ былъ выступить въ путь на другой день съ разсвѣтомъ.

Бэлль и докторъ, взявъ кирки, спустились въ ложбину. Возвышеніе, указанное Дэкомъ, представляло очень удобное мѣсто для устройства въ немъ могилы. Но трупъ необходимо было зарыть поглубже, чтобы предохранить его отъ когтей медвѣдей.

Докторъ и Бэлль сняли верхніе слои рыхлаго снѣга и затѣмъ начали разбивать твердый ледъ. При третьемъ ударѣ кирки, докторъ натвнулся на какой-то твердый, разлетѣвшійся въ дребезги предметъ. Довторъ подобралъ куски. То были осколви стеклянной фляги.

Со своей стороны, Бэлль нашелъ закостенѣвшій отъ холода мѣшокъ, въ которомъ крошки сухарей находились въ полной сохранности.

– Что это? – пробормоталъ докторъ.

– Чтобы это могло значить? – спросилъ въ свою очередь Бэлль, переставъ работать.

Докторъ позвалъ Гаттераса, который немедленно явился на зовъ.

Дэкъ сильно лаялъ и разгребалъ лапами толстый слой льда.

– Неужели мы напали на складъ провіанта? – воскликнулъ докторъ.

– Быть можетъ,– отвѣтилъ Бэлль.

– Продолжайте,– сказалъ Гаттерасъ.

Нашли еще небольшое количество съѣстныхъ припасовъ и четверть ящика пеммикана.

– Если это кладовая,-сказалъ Гаттерасъ,-то до насъ въ нее навѣдались медвѣди. Посмотрите, провизія совсѣмъ испорчена.

– Да, – отвѣтилъ довторъ, – слѣдуетъ опасаться этого, потому что…

Онъ не докончилъ фразы: его прервалъ крикъ Бэлля. Отбросивъ одинъ довольно большой кусокъ, Бэлль указалъ на окоченѣвшую, торчавшую изъ подъ льдинъ человѣческую ногу.

– Трупъ! – вскричалъ докторъ.

– Это не кладовая, а могила,– замѣтилъ Гаттерасъ.

То былъ трупъ матроса лѣтъ тридцати; онъ отлично сохранился. На немъ была одежда моряковъ, отправляющихся въ полярныя страны. Докторъ не могъ опредѣлить моментъ его смерти.

Вслѣдъ за этимъ трупомъ Бэлль открылъ второй трупъ человѣка, лѣтъ пятидесяти, на лицѣ котораго еще видны были слѣды сразившихъ его страданій.

– Не можетъ быть, чтобы это были похороненные трупы! – вскричалъ докторъ. – Эти несчастные поражены смертью въ томъ видѣ, въ какомъ мы нашли ихъ.

– Вы правы, докторъ,– отвѣтилъ Бэлль.

– Продолжайте, продолжайте! – сказалъ Гаттерасъ.

Но Бэлль не осмѣливался работать. Кто могъ сказать, сколько еще человѣческихъ труповъ заключалось въ этой кучѣ льда?

– Люди эти погибли отъ случайности, которая едва не постигла и насъ,– сказалъ докторъ:– они погребены подъ развалинами обрушившейся снѣговой хижины. Посмотримъ, не остался ли живъ кто-нибудь изъ нихъ.

Быстро расчистили мѣсто и Бэлль отрылъ еще трупъ, человѣка лѣтъ сорока. Онъ не имѣлъ такого вида, какъ другіе, и не былъ похожъ на мертвеца. Докторъ наклонился надъ нимъ и казалось подмѣтилъ въ немъ признаки жизни.

– Онъ живъ! – вскричалъ докторъ.

Бэлль и Клоубонни перенесли тѣло въ снѣжную хижину, въ то время, какъ неподвижно стоявшій Гаттерасъ смотрѣлъ на обрушившееся жилье.

Докторъ донага раздѣлъ несчастнаго, извлеченнаго изъ подъ льда человѣка. Ни малѣйшихъ признаковъ ушиба на немъ не было замѣтно. При помощи Бэлля, Блоубонни сталъ растирать своего новаго паціента пропитанною виннымъ спиртомъ ватою и вскорѣ замѣтилъ, что жизнь начала возвращаться къ несчастному. Онъ находился въ состояніи полнѣйшаго изнеможенія и не могъ говорить; его языкъ присталъ, такъ сказать, примерзъ къ нёбу.

Докторъ обыскалъ карманы его одежды, въ которыхъ не оказалось ничего,-никакого документа. Онъ оставилъ Бэлля продолжать растиранія, а самъ возвратился къ Гаттерасу.

Капитанъ между тѣмъ изслѣдовалъ снѣжную избушку тщательно осмотрѣлъ ея полъ и шелъ уже навстрѣчу Клоубонни, держа въ рукѣ полуистлѣвшій обрывокъ конверта, на которомъ можно было прочесть слѣдующія слова:

…тамонтъ,

...orpoise

…ью-Іоркъ.

– Альтамонтъ! – вскричалъ докторъ, – съ корабля Porpoise, изъ Нью-Іорка!

– Американецъ! – вздрогнувъ сказалъ Гаттерасъ.

– Я спасу его,– отвѣтилъ энергично докторъ,– ручаюсь въ этомъ, и мы будемъ наконецъ имѣть ключъ къ этой ужасной загадкѣ.

Онъ возвратился къ тѣлу Альтамонта, а Гаттерасъ, погруженный въ свои мысли, остался около развалинъ снѣговой хижины. Благодаря уходу доктора, къ несчастному американцу возвратилась жизнь, но не сознаніе; онъ ничего не видѣлъ, ничего не слышалъ, не могъ говорить, но, во всякомъ случаѣ, онъ былъ живъ.

На слѣдующій день утромъ Гаттерасъ сказалъ доктору:

– Намъ необходимо однакожъ подумать объ отъѣздѣ.

– Чтожъ, отправимся, Гаттерасъ. Сани не нагружены, мы помѣстимъ въ нихъ этого несчастнаго и привеземъ его на бригъ.

– Распорядитесь,– сказалъ Гаттерасъ. – Но прежде похоронимъ мертвыхъ.

Двухъ неизвѣстныхъ матросовъ положили подъ развалины снѣжной хижины, а трупъ Симпсона занялъ мѣсто, на которомъ нашли Альтамонта.

Въ видѣ молитвы, путешественники сказали послѣднее прости своему товарищу и въ семь часовъ тронулись въ путь.

Такъ какъ двѣ упряжныя собаки околѣли, то Дэкъ добровольно запрягся въ сани и принятую имъ на себя обязанность исполнялъ съ добросовѣстностью и выносливостью гренландской собаки.

Втеченіе двадцати дней, отъ 31-го января до 19-го февраля, возвратный путь сопровождался такими же затрудненіями и препятствіями, какъ и движеніе впередъ. Путешественннки невыносимо страдали отъ низкой температуры, но менѣе отъ мятелей и вѣтровъ.

Солнце появилось въ первый разъ 31-го января и съ каждымъ днемъ все дольше и дольше оставалось на горизонтѣ. Бэлль и докторъ окончательно выбились изъ силъ; они почти ослѣпли и ко всему еще захромали; плотникъ не могъ идти безъ костылей.

Хотя Альтамонтъ и былъ живъ, но находился въ состояніи полной безчувственности. Иногда даже серьезно опасались за его жизнь. Разумный уходъ и крѣпкая натура одержали однако побѣду надъ смертью. Достойный докторъ и самъ нуждался въ пособіи, такъ какъ здоровье его сильно разстроилось отъ непомѣрныхъ трудовъ.

Гаттерасъ все думалъ о Forward'ѣ, своемъ бригѣ. Въ какомъ состояніи онъ найдетъ его? Что произошло на суднѣ? Совладалъ ли Джонсонъ съ Шандономъ и его единомышленниками? Стояли жестокіе холода. Не сожгли ли уже несчастное судно? Пощадили ли его корпусъ и мачты?

Думая объ этомъ, Гаттерасъ шелъ впереди, какъ бы желая увидѣть первымъ еще издали свой любимый Forward.

24-го февраля, утромъ, онъ вдругъ остновился. Въ трехъ стахъ шагахъ предъ нимъ показался красноватый отблескъ, надъ которымъ колыхался громадный столбъ чернаго дыма, терявшагося въ сѣромъ заволакивавшемъ небо туманѣ.

– Дымъ! вскричалъ Гаттерасъ.

Сердце у него билось съ такою силою, что, казалось, готово было разорваться на части.

– Посмотрите. Тамъ, тамъ! Дымъ! сказалъ онъ дрогнувшимъ голосомъ подошедшимъ товарищамъ. – Мой бригъ горитъ!

– Но мы находимся еще въ трехъ миляхъ отъ брига, отвѣтилъ Бэлль,– это горитъ не Forward.

– Непремѣнно Forward,- подтвердилъ докторъ. – Скрадывая разстоянія, миражъ приближаетъ къ намъ судно.

– Впередъ! Впередъ! – вскричалъ Гаттерасъ, выбѣгая по направленію къ замѣченному столбу дыма.

Товарищи его, оставивъ сани подъ охраною Дэка, бросились за капитаномъ.

Черезъ часъ они были въ виду брига. Ужасное зрѣлище представилось ихъ взорамъ. Бригъ пылалъ среди таявшихъ вокругъ него льдовъ. Пламя охватило весь корпусъ; южный вѣтеръ доносилъ до слуха Гаттераса зловѣщій трескъ.

Въ пятистахъ шагахъ отъ пылавшаго, судна какой-то человѣкъ съ отчаяніемъ воздѣвалъ къ небу свои руки. Онъ стоялъ безпомощный предъ пожаромъ, въ пламени котораго коробился Forward.

Этотъ одинокій человѣкъ былъ – старикъ Джонсонъ. Гаттерасъ подбѣжалъ къ нему.

– Мой бригъ! Мой бригъ! измѣнившимся голосомъ вскричалъ онъ.

– Это вы, капитанъ! отвѣтилъ Джонсонъ. – Остановитесь! Ни шагу!

– Что такое? спросилъ Гаттерасъ.

– Мерзавцы! отвѣтилъ Джонсонъ. – Они подожгли бригъ и ушли, два дня тому назадъ!

– Да будутъ они прокляты! вскричалъ Гаттерасъ.

Вдругъ послѣдовалъ страшный взрывъ; окрестность дрогнула; ледяныя горы склонились на ледяныхъ полянахъ; столбъ дыма поднялся къ облакамъ и Forward, распавшись на части подъ дѣйствіемъ воспламенившагося пороха, исчезъ въ морѣ пламени.

Докторъ и Бэлль подошли въ это время къ Гаттерасу. Погруженный въ бездну отчаянія, капитанъ вдругъ встрепенулся.

– Друзья моц, сказалъ онъ,– трусы обратились въ бѣгство, но люди мужественные должны успѣть въ своихъ замыслахъ! Джонсонъ, Бэлль,– вы крѣпки духомъ; докторъ – вы сильны знаніемъ. Тамъ сѣверный полюсъ! За дѣло! за дѣло!

Товарищи Гаттераса какъ бы возродились къ новой жизни при мужественныхъ словахъ капитана.

Во всякомъ случаѣ, ужасно было положеніе этихъ четырехъ человѣкъ и ихъ умирающаго товарища, оставленныхъ безъ всякихъ средствъ, одинокихъ, заброшенныхъ, подъ восьмидесятымъ градусомъ широты, въ глуби полярныхъ странъ, въ области стужи и вѣчныхъ льдовъ!

КОНЕЦЪ ПЕРВОЙ ЧАСТИ.

Часть вторая
Ледяная пустыня

I. Опись доктора

Гаттерасъ задумалъ отважное дѣло, рѣшившись подняться къ сѣверу. Онъ хотѣлъ доставить Англіи, своей родинѣ, славу открытія – сѣвернаго полюса міра. Этотъ неустрашимый мореплаватель сдѣлалъ все, что возможно въ предѣлахъ человѣческихъ силъ. Девять мѣсяцевъ онъ боролся съ снѣжными теченьями и бурями; разбивалъ ледяныя горы, взламывалъ снѣжныя поляны, боролся съ зимними холодами гиперборейскихъ странъ; своею экспедиціею онъ резюмировалъ работы своихъ предшественниковъ, провѣрилъ и, такъ сказать, возстановилъ исторію полярныхъ открытій; подвинулся на бригѣ Forward, за предѣлы изслѣдованныхъ морей, наполовину выполнилъ свою задачу – и вдругъ его смѣлые замыслы рухнули! Измѣна или, скорѣе, малодушіе изнуреннаго тяжкими страданіями экипажа и преступное безуміе нѣкоторыхъ коноводовъ, поставили Гаттераса въ безвыходное положніе: изъ числа восемнадцати человѣкъ, отправившихся съ нимъ на бригѣ, оставалось всего четверо, да и тѣ были брошены безъ всякихъ средствъ, безъ корабля, болѣе чѣмъ въ двухъ тысячахъ пятистахъ миляхъ отъ родины!

Взрывъ Forward'а, взлетѣвшаго на воздухъ на глазахъ путешественниковъ, лишилъ ихъ послѣднихъ средствъ къ существованію.

Не смотря однако на всѣ невзгоды и неудачи, даже эта ужасная катастрофа не сломила непреклонный духъ Гаттераса. Оставшіеся у него товарищи принадлежали къ числу надежнѣйшихъ людей экипажа; то были геройскія сердца. Гаттерасъ обратился съ воззваніемъ къ энергіи и знанію доктора, къ преданности Бэлля и Джонсона, къ собственной вѣрѣ въ задуманное дѣло; онъ осмѣлился говорить о надеждѣ въ этомъ отчаянномъ положеніи и голосъ его былъ услышанъ доблестными товарищами. Прошлое столь рѣшительныхъ людей ручалось за ихъ мужество въ будущемъ.

Докторъ, послѣ энергическихъ словъ капитана, хотѣлъ дать себѣ ясный отчетъ о дѣйствительномъ положеніи вещей и, оставивъ своихъ товарищей, остановившихся въ пятистахъ шагахъ отъ брига, направился къ мѣсту катастрофы.

Отъ Forward'а, этого съ такимъ тщаніемъ построеннаго корабля, отъ этого столь дорогаго брига, не осталось почти ничего. О силѣ взрыва свидѣтельствовали истрескавшіяся льдины, безобразные, почернѣвшіе и обуглившіеся обломки дерева, исковерканныя желѣзныя полосы, тлѣющіе, подобно пушечнымъ фитилямъ, куски канатовъ и стлавшіеся вдали по ледянымъ полянамъ спирали дыма. Кормовая пушка, отброшенная на нѣсколько сажень, лежала на похожей на лафетъ льдинѣ. Окрестность, въ районѣ ста сажень, была усѣяна всякаго рода обломками; киль судна лежалъ подъ кучами льда. Ледяныя горы, растаявшія нѣсколько отъ пожара, снова сдѣлались твердыми какъ гранитъ.

Докторъ вспомнилъ о своей каютѣ, о своихъ погибшихъ коллекціяхъ, о дорогихъ инструментахъ, о своихъ превращенныхъ въ пепелъ книгахъ. Какая масса погибшихъ богатствъ! Онъ со слезами на глазахъ осматривалъ мѣсто ужасной катастрофы и думалъ не о будущемъ, а объ непоправимомъ несчастіи, непосредственно поразившемъ его.

Вскорѣ къ нему подошелъ Джонсонъ. На лицѣ стараго моряка видны были слѣды его послѣднихъ страданій. Онъ долженъ былъ бороться съ возмутившимся товарищами и защищать порученный его охранѣ корабль.

Докторъ протянулъ руку, которую несчастный Джонсонъ печально пожалъ.

– Что будетъ съ нами, другъ мой? – сказалъ докторъ.

– Кто можетъ предвидѣть это,– :отвѣтилъ Джонсонъ.

– Главное, не слѣдуетъ отчаяваться; будемъ мужественны.

– Да, докторъ,– отвѣтилъ старый морякъ. Въ минуту великихъ несчастій, слѣдуетъ принимать великія рѣшенія. Постараемся выйти изъ дурнаго положенія, въ которомъ находимся.

– Бѣдный бригъ! – со вздохомъ сказалъ докторъ. Я привязался къ нему, полюбилъ его, какъ свой домашній очагъ, какъ домъ, въ которомъ провелъ всю свою жизнь. A теперь и слѣда его не осталось!

– Кто повѣрилъ-бы, докторъ, что эта масса дерева и желѣза настолько можетъ быть дорога нашему сердцу!

– Гдѣ шлюпка? – спросилъ Клоубонни, озираясь по сторонамъ. Она тоже не избѣжала истребленія?

– Шандонъ и его товарищи взяли ее съ собою, докторъ.

– A пирога?

– Изломана въ щепы! Эти еще неостывшіе листы жести – вотъ все, что осталось отъ нея.

– Значитъ у насъ только и есть, что halkett-boat?[26].

– Да, благодаря тому, что вы взяли ее съ собою.

– Этого мало,– сказалъ докторъ.

– Безчестные измѣнники, бѣглецы! – вскричалъ Джонсонъ. Да накажетъ ихъ Богъ, какъ они того заслуживаютъ!

– Джонсонъ,– кротко сказалъ докторъ,– не должно забывать, что они подвергались тяжкимъ страданіямъ и испытаніямъ. Только лучшіе изъ людей остаются твердыми и непоколебимыми въ несчастіи, но слабые падаютъ. Пожалѣемъ лучше о нашихъ товарищахъ, но не станемъ проклинать ихъ.

Сказавъ это, докторъ замолчалъ на нѣсколько мгновеній и зорко посматривалъ по сторонамъ.

– A что сталось съ санями? – спросилъ Джонсонъ.

– Они находятся въ одной милѣ отсюда.

– Подъ охраною Симпсона?

– Нѣтъ, другъ мой! Симпсонъ, бѣдный Симпсонъ изнемогъ отъ своихъ страданій.

– Умеръ! – воскликнулъ Джонсонъ.

– Умеръ! – отвѣтилъ докторъ.

– Несчастный! сказалъ Джонсонъ. – Впрочемъ,– какъ знать? – не придется-ли намъ завидовать постигшей его участи!

– Но взамѣнъ умершаго мы привезли умирающаго,– сказалъ докторъ.

– Умирающаго?

– Да, капитана Альтамонта.

Докторъ въ нѣсколькихъ словахъ разсказалъ Джонсону о томъ, что случилось съ ними во время пути.

– Американецъ! – въ раздумьи сказалъ Джонсонъ.

– Да, судя по всему, это гражданинъ штатовъ Сѣверной Америки. Но что это за судно Porpoise, очевидно потерпѣвшее крушеніе, и зачѣмъ оно пришло сюда?

– Затѣмъ, чтобы погибнуть,– отвѣтилъ Джонсонъ,– подобно всѣмъ, которыхъ отвага заводитъ въ эти гибельныя страны. Но, докторъ, вы достигли, по крайней мѣрѣ, цѣли вашего путешествія?

– Склада каменнаго угля? – спросилъ докторъ.

– Да.

Докторъ печально покачалъ головою.

– Ничего, значитъ?

– Ничего! Мы чувствовали недостатокъ въ съѣстныхъ припасахъ, а утомленіе лишило насъ послѣднихъ силъ въ дорогѣ. Мы даже не дошли до берега, о которомъ упоминалъ Эдуардъ Бельчеръ!

– Слѣдовательно,– сказалъ Джонсонъ,– топлива нѣтъ?

– Нѣтъ!

– И съѣстныхъ припасовъ тоже нѣтъ?

– Тоже!

– И вдобавокъ, нѣтъ корабля, чтобы возвратиться въ Англію.

Докторъ и Джонсонъ замолчали. Для того, чтобы взглянуть прямо въ лицо столь ужасному положенію, надо было обладать неимовѣрнымъ мужествомъ.

– Въ концѣ концовъ,– сказалъ Джонсонъ,– наше положеніе, по крайней мѣрѣ, выяснилось! Мы знаемъ, чего держаться! Начнемъ съ необходимѣйшаго и построимъ себѣ снѣжную хижину, потому что стужа стоитъ лютая.

– При помощи Бэлля устроить это не трудно,– отвѣтилъ докторъ. Затѣмъ мы сходимъ за санями, привеземъ американца и отправимся на совѣтъ съ Гаттерасомъ.

– Бѣдный капитанъ! – сказалъ Джонсонъ. Должно быть, онъ ужасно страдаетъ; ради другихъ, онъ забывалъ даже о самомъ себѣ!

Докторъ и Джонсонъ возвратились въ своимъ товарищамъ.

Гаттерасъ стоялъ неподвижно, скрестивъ, по своему обыкновенію, руки на груди и какъ-бы стараясь прозрѣть въ пространствѣ будущее. Лицо его приняло обычное выраженіе непоколебимой твердости. О чемъ думалъ этотъ необыкновенный человѣкъ? Не о своемъ-ли отчаянномъ положеніи, не о возвратномъ-ли пути, такъ какъ люди, стихіи, все, наконецъ, возставало противъ его замысловъ? Или быть можетъ онъ все еще надѣялся?

Никто не могъ разгадать его мыслей, ничѣмъ не выражавшихся во внѣшности. Вѣрный Дэкъ стоялъ подлѣ него, не обращая вниманія на температуру, упавшую до тридцати двухъ градусовъ ниже точки замерзанія (-36° стоградусника).

Бэлль неподвижно лежалъ на льду; казалось, онъ лишился чувствъ. Такое состояніе могло стоить ему жизни и онъ подвергался опасности замерзнуть.

Джонсонъ растолкалъ своего товарища, поспѣшно сталъ натирать ему лицо снѣгомъ и не безъ труда вывелъ изъ состоянія окоченѣнія.

– Да ну же, Бэлль, пошевеливайся!– ;ворчалъ старый морякъ. Чего разнѣжился? Вставай! Надо потолковать о нашихъ дѣлишкахъ, да и какую ни на есть избушку соорудить. Развѣ ты забылъ, какъ строятся снѣжныя хижины? Пойдемъ и помоги мнѣ, Бэлль. Вотъ эта ледяная гора сама напрашивается, чтобъ ее поковыряли немножко. Примемся за работу, которая сообщитъ намъ то, въ чемъ здѣсь никогда не должно чувствовать недостатка: бодрость и отвагу.

Бэлль, нѣсколько ободренный этими словами, отправился за Джонсономъ.

– A между тѣмъ,– продолжалъ морякъ,– докторъ приметъ на себя трудъ сходить за санями и приведетъ ихъ вмѣстѣ съ собаками.

– Я готовъ хоть сію минуту,– сказалъ Клоубонни. – Черезъ часъ я возвращусь назадъ.

– Вы будете сопровождать доктора, капитанъ? – спросилъ Джонсонъ, направляясь въ Гаттерасу.

Хотя послѣдній былъ погруженъ въ размышленія, однакожъ онъ слышалъ Джонсона, потому что мягкимъ голосомъ отвѣтилъ:

– Нѣтъ, другъ мой, такъ какъ доктору угодно принять на себя этотъ трудъ… Необходимо сегодня-же на что-нибудь рѣшиться. Я долженъ остаться одинъ и кое-что обдумать… Идите. Дѣйствуйте согласно съ тѣмъ, что сочтете необходимымъ въ настоящее время, а я поразмыслю о будущемъ.

Джонсонъ возвратился къ доктору.

– Странно,– сказалъ онъ,– но, повидимому, раздраженіе капитана прошло совершенно. Никогда у него не было столь ласковаго голоса.

– Къ нему возвратилось его хладнокровіе,– отвѣтилъ докторъ. Повѣрьте мнѣ, Джонсонъ, этотъ человѣкъ можетъ спасти насъ.

Сказавъ это, Клоубонни плотно закуталъ голову и, держа въ рукѣ палку съ желѣзнымъ наконечникомъ, направился къ санямъ среди тумана, почти блестѣвшаго подъ лучами луны.

Джонсонъ и Бэлль немедленно принялись за работу. Первый своими прибаутками ободрялъ работавшаго молча плотника. Строить избу не оказывалось надобности: для этого достаточно было прорубить углубленіе въ ледяной горѣ. Рубка твердаго льда сопряжена съ большимъ трудомъ, но за то самая плотность льда ручалась за прочность постройки. Вскорѣ Джонсонъ и Бэлль работали уже въ прорубленномъ ими углубленіи и выбрасывали наружу куски, отдѣленные отъ компактной ледяной глыбы.

Гаттерасъ, ходившій все время быстрыми шагами, повременамъ внезапно останавливался; очевидно, онъ не хотѣлъ дойти до мѣста, гдѣ находился его несчастный бригъ.

Согласно съ своимъ обѣщаніемъ, докторъ вскорѣ возвратился. Онъ привезъ Альтамонта, лежавшаго на саняхъ и покрытаго палаткою. Гренландскія собаки, тощія, изнуренныя, голодныя, съ трудомъ везли сани и глодали свою ременную упряжь. Пора было накормить людей и животныхъ и дать имъ отдыхъ.

Въ то время, какъ жилье все глубже и глубже прорубалось во льду, вездѣ шарившій докторъ нашелъ небольшую чугунную печь, почти не пострадавшую отъ взрыва; ея исковерканную трубу нетрудно было выпрямить. Черезъ три часа ледяной домъ былъ готовъ; въ немъ поставили печь, наполнили ее кусками дерева и печь вскорѣ загудѣла, распространяя въ помѣщеніи благотворную теплоту.

Американца внесли въ домъ и положили на одѣяло; а четыре англичанина, усѣвшись подлѣ огня, кое-какъ подкрѣпились остатками провизіи, находившейся въ саняхъ: небольшимъ количествомъ сухарей и горячимъ чаемъ. Гаттерасъ ничего не говорилъ, всѣ съ почтеніемъ относились къ его молчанію.

Пообѣдавъ, докторъ знакомъ пригласилъ Джонсона выйти изъ, хижины.

– Теперь,– сказалъ онъ,– мы приступимъ къ составленію описи оставшагося у насъ имущества. Необходимо въ точности знать состояніе нашихъ повсюду разбросанныхъ богатствъ. Надо ихъ собрать, потому что съ минуты на минуту можетъ пойти снѣгъ и тогда намъ не отыскать ни малѣйшихъ остатковъ брига.

– Значитъ времени терять не слѣдуетъ,– отвѣтилъ Джононъ. – Главное для насъ – съѣстные принасы и дерево.

– Станемъ искать каждый отдѣльно,– сказалъ докторъ,– и изслѣдуемъ весь районъ взрыва, начавъ съ центра; затѣмъ доберемся и до окружности.

Джонсонъ и докторъ немедленно отправились къ мѣсту катастрофы. При слабомъ свѣтѣ луны каждый изъ нихъ внимательно осматривалъ остатки корабля. Началась настоящая охота. Докторъ работалъ если не съ удовольствіемъ, то съ увлеченіемъ охотника и у него сильно билось сердце всякій разъ, когда ему удавалось отыскать какой-нибудь почти неповрежденный ящикъ. Къ несчастію, большая часть ящиковъ были пусти и обломки ихъ во всѣхъ направленіяхъ покрывали ледяную поляну.

Сила взрыва была такъ велика, что многіе предметы превратились въ пепелъ и прахъ. То тамъ, то сямъ лежали крупныя части машины, исковерканныя, изломанныя; лопасти винта, отброшенныя отъ брига на двадцать саженъ, глубоко врѣзывались въ затвердѣвшій снѣгъ; искривленные цилиндры были сорваны со своихъ мѣстъ; труба, треснувшая во всю длину, съ висѣвшими на ней обрывками цѣпей лежала подъ огромною льдиною; гвозди, крючки, желѣзныя скрѣпы руля, листы мѣдной обшивки, всѣ металлическія подѣлки, точно картечь, разлетѣлись на дальнее разстояніе.

Но это желѣзо, которое могло-бы обогатить цѣлое племя эскимосовъ, не имѣло въ настоящее время никакого значенія. Прежде всего необходимы были съѣстные припасы, а ихъ-то докторъ и находилъ всего менѣе.

– Плохо дѣло,– говорилъ онъ себѣ. – Очевидно, что отдѣленіе для провизіи, находившееся подлѣ крюйтъ-камеры, совершенно разрушено взрывомъ. Что не сгорѣло, то искрошено въ дребезги. Скверно… Если Джонсонъ не будетъ счастлявѣе меня, то я не знаю, что и станется съ нами.

Однакожъ, расширяя кругъ своихъ поисковъ, докторъ успѣлъ собрать около пятнадцати фунтовъ пеммикана[27]; четыре глиняныхъ бутылки, отброшенныя на дальнее разстояніе и упавшія въ рыхлый снѣгъ, заключали въ себѣ пять или шесть пинтъ водки.

Онъ нашелъ также два пакета сѣмянъ ложечной травы, очень кстати замѣнившей собою лимонный сокъ,– столь дѣйствительное противоскорбутное (противоцынготное) средство.

Черезъ два часа докторъ и Джонсонъ встрѣтились и сообщили другъ другу результаты своихъ поисковъ. Къ сожалѣнію, послѣдніе, въ отношеніи съѣстныхъ припасовъ, оказались очень неудовлетворительными и ограничивались находкою небольшаго количества солонины, пятидесяти фунтовъ пеммикана, трехъ мѣшковъ сухарей, небольшаго запаса шоколада, водки и двухъ фунтовъ кофе, по зернышкамъ собраннаго на льду.

Не нашли ни одѣялъ, ни кожъ, ни одежды; очевидно, все это было истреблено огнемъ.

Докторъ и Джонсонъ собрали съѣстныхъ припасовъ всего на три недѣли; но этого было мало для возстановленія силъ изнуренныхъ людей. Такимъ образомъ, вслѣдствіе роковаго стеченія обстоятельствъ, у Гаттераса сперва не хватило топлива, а теперь грозила опасность умереть отъ недостатка съѣстныхъ припасовъ.

Что касается топлива, доставленнаго обломками брига, кусками мачтъ и корпусомъ корабля, то его стало-бы приблизительно на три недѣли. Но, прежде чѣмъ употребить его на отопленіе ледянаго дома, докторъ спросилъ у Джонсона, не пригодятся-ли эти безобразные обломки для постройки небольшаго судна или, по крайней мѣрѣ, шлюпки.

– Нѣтъ, докторъ,– отвѣтилъ Джонсонъ,– объ этомъ нечего и думать. Тутъ нѣтъ ни одного куска дерева, изъ котораго можно-бы что нибудь сдѣлать. Все это годно лишь на то, чтобы на нѣсколько дней доставить намъ отопленіе.

– A что будетъ съ нами затѣмъ? – спросилъ докторъ.

– Что будетъ угодно Богу,– отвѣтилъ Джонсонъ.

Окончивъ опись, докторъ и Джонсонъ отправились къ санямъ, запрягли въ нихъ несчастныхъ изнуренныхъ собакъ и возвратились на мѣсто взрыва. Нагрузивъ сани остатками рѣдкаго и столь драгоцѣннаго матеріала, они перевезли его къ ледяному дому; затѣмъ, полузамерзшіе, усѣлись подлѣ своихъ товарищей по несчастію.

II. Первыя слова Альтамонта

Къ восьми часамъ вечера небо очистилось отъ снѣжныхъ тумановъ; звѣзды ярко блестѣли, холодъ усилился.

Гаттерасъ воспользовался перемѣною погоды для того, чтобы взять высоту нѣкоторыхъ звѣздъ. Ни слова не говоря, онъ взялъ инструменты и вышелъ изъ ледяного дома, чтобы опредѣлить мѣстонахожденіе брига и узнать, не движется-ли еще ледяная поляна.

Черезъ полчаса онъ возвратился, легъ въ углу и оставался въполнѣйшей неподвижности, которая не была, однакожъ, неподвижностью сна.

На слѣдующій день выпалъ глубокій снѣгъ. Докторъ могъ поздравить себя съ тѣмъ, что началъ свои поиски наканунѣ, потому что вскорѣ ледяная поляна покрылась бѣлымъ снѣжнымъ пологомъ и всѣ слѣды взрыва исчезли подъ густымъ слоемъ, имѣвшимъ три фута глубины.

Цѣлый день нельзя было показаться на дворъ; къ счастію, ледяной домъ былъ удобенъ или казался удобнымъ истомленнымъ путешественникамъ. Маленькая печь дѣйствовала исправно, за исключеніемъ случаевъ, когда сильные порывы вѣтра забивали дымъ въ помѣщеніе. Теплота печи, кромѣ того, давала возможность приготовлять горячій чай и кофе, оказывавшіе на людей столь благотворное дѣйствіе при низкой температурѣ.

Потерпѣвшіе крушеніе – путешественниковъ нашихъ съ полнымъ правомъ можно было назвать такъ – испытывали чувство отрады, котораго давно уже не знали; они думали только о своемъ настоящемъ положеніи, о благотворной теплотѣ и забывали о будущемъ, почти пренебрегали имъ, не смотря на то, что оно грозило имъ неминуемою гибелью.

Американецъ страдалъ меньше и мало по малу возвращался къ жизни. Онъ уже открывалъ глаза, но говорить еще не могъ. Губы его, на которыхъ виднѣлись слѣды цынги, не могли произнести ни слова; однакожъ онъ слышалъ и ему сообщили о положеніи, въ которомъ онъ находился. Онъ поблагодарилъ движеніемъ головы, узнавъ, что его извлекли изъ снѣжной могилы. Осторожный докторъ не сказалъ американцу, что его смерть отложена на короткій срокъ, такъ какъ черезъ двѣ, много чрезъ три недѣли съѣстные припасы окончательно истощатся.

Около полудня Гаттерасъ вышелъ изъ состоянія неподвижности и подошелъ въ доктору, Джонсону и Бэллю.

– Друзья мои,– сказалъ онъ,– мы сообща должны принять окончательное рѣшеніе относительно дальнѣйшаго образа дѣйствій. Но прежде всего я попрошу Джонсона разсказать, при какихъ обстоятельствахъ совершилась измѣна, погубившая насъ.

– Къ чему знать это? – замѣтилъ докторъ. Фактъ на лицо и думать о немъ не слѣдуетъ.

– Я не могу не думать о немъ,– сказалъ Гатгерасъ,– но послѣ разсказа Джонсона навсегда о немъ забуду.

– Вотъ какъ было дѣло,– отвѣтилъ Джонсонъ. Съ своей стороны я сдѣлалъ все, чтобы предупредить это преступленіе…

– Я въ этомъ увѣренъ, Джонсонъ, тѣмъ болѣе, что зачинщики возмущенія давно уже старались прійти въ такому концу.

– Я того-же мнѣнія,– сказалъ докторъ.

– И я тоже,– продолжалъ Джонсонъ. – Вслѣдъ за вашимъ отъѣздомъ, на другой-же день, Шандонъ, этотъ негодяй, раздраженный противъ васъ честолюбецъ, поддерживаемый, впрочемъ, другими, принялъ начальство надъ бригомъ. Я противился, но тщетно. Съ той минуты каждый дѣйствовалъ по своему произволу; Шандонъ никому не мѣшалъ, желая показать экипажу, что время трудовъ и лишеній миновало. Никакой экономіи не соблюдалось; печь топили безъ толку и мѣры, бригъ жгли. Съѣстные припасы были отданы въ распоряженіе всѣхъ и каждаго, такъ же какъ ромъ и водка. Предоставляю вамъ судить, какимъ излишествамъ предавались люди, давно уже отвыкшіе отъ спиртныхъ напитковъ! Такъ дѣло шло отъ 7-го по 15-е января.

– Слѣдовательно,– сказалъ Гаттерасъ,– Шандонъ явно подбивалъ экипажъ къ возмущенію?

– Да, капитанъ.

– Никогда не вспоминайте о немъ. Продолжайте, Джонсонъ.

– 24-го или 25-го января предположено было бросить бригъ. Экипажъ рѣшился дойти до западныхъ частей Баффинова моря, откуда на шлюпкѣ отправиться на поиски за китобоями, или добраться до поселеній восточнаго берега Гренландіи. Провизіи было въ изобиліи; больные, поддерживаемые надеждою на возвращеніе въ отечество, нѣсколько ободрились. Приступили къ приготовленіямъ къ отъѣзду; сладили сани для перевозки съѣстныхъ припасовъ, топлива и шлюпки; люди должны были везти сани на себѣ. Все это потребовало времени по 15-е число февраля. Я все надѣялся, что вы пріѣдете, капитанъ, хотя, съ другой стороны, опасался вашего присутствія. Вы ничего не подѣлали-бы съ экипажемъ, который скорѣе убилъ-бы васъ, чѣмъ остался на бригѣ. Экипажемъ овладѣла горячка свободы. Я бесѣдовалъ отдѣльно съ каждымъ изъ моихъ товарищей; убѣждалъ ихъ, увѣщевалъ, старался выставить имъ на видъ всю опасность подобной экспедиціи, всю низость ихъ намѣренія бросить васъ. Но даже отъ лучшихъ изъ нихъ я ничего не могъ добиться! Отъѣздъ былъ назначенъ на 22-е февраля. Шандону не терпѣлось. Сани и шлюпку донельзя нагрузили напитками и съѣстными припасами; взяли значительный запасъ топлива; правая сторона брига была уже разрушена до самой ватерлиніи. Послѣдній день былъ днемъ оргіи, матросы все истребляли, все уничтожали; Пэнъ и два или три другихъ матроса, въ состояніи опьяненія, подожгли бригъ. Я дрался, боролся съ ними; но меня сбили съ ногъ и исколотили. За тѣмъ эти негодяи, съ Шандономъ во главѣ, направились на востокъ и скрылись изъ моихъ глазъ. Я остался одинъ. Могъ-ли я совладать съ огнемъ, охватившимъ весь бригъ? Колодезь замерзъ; у меня не было ни капли воды. Forward горѣлъ два дня; остальное вамъ извѣстно.

Послѣ разсказа Джонсона въ ледяномъ домѣ настало довольно продолжительное молчаніе. Мрачная картина пожара, гибель брига съ неотразимою силою возставали въ воображеніи людей, потерпѣвшихъ крушеніе. Они сознавали, что лишились возможности возвратиться на родину, не смѣли взглянуть другъ на друга, опасаясь подмѣтить на чьемъ-либо лицѣ выраженіе полнѣйшаго отчаянія. Слышно было только тяжелое дыханіе американца.

– Благодарю васъ, Джонсонъ,– сказалъ наконецъ Гаттерасъ; вы сдѣлали все для спасенія моего корабля. Но вы были одни, слѣдовательно противиться не могли. Еще разъ благодарю васъ. Забудемъ объ этой катастрофѣ и соединимъ всѣ наши усилія для общаго спасенія. Здѣсь насъ четверо товарищей и друзей; жизнь одного изъ насъ стоитъ жизни другаго. Пусть каждый выскажетъ свое мнѣніе относительно дальнѣйшаго образа нашихъ дѣйствій

– Спрашивайте, Гаттерасъ,– отвѣтилъ докторъ. Всѣ мы преданы вамъ и всѣ мы выскажемся по чистой совѣсти. Прежде всего, имѣете-ли вы какой-нибудь опредѣленный планъ?

– Отдѣльно я не могу имѣть никакого плана,– печально отвѣтилъ Гаттерасъ. Мое личное мнѣніе можетъ показаться своекорыстнымъ, а потому я хотѣлъ-бы прежде всего знать ваше мнѣніе.

– Капитанъ,– сказалъ Джонсонъ,– прежде чѣмъ высказаться при столь тяжкихъ обстоятельствахъ, я долженъ обратиться бъ вамъ съ однимъ важнымъ вопросомъ.

– Говорите, Джонсонъ.

– Вчера вы опредѣлили мѣсто, гдѣ мы находимся. Дрейфуетъ-ли ледяная поляна или остается на прежнемъ мѣстѣ?

– Она не тронулась съ мѣста и, какъ до нашего отъѣзда стоить подъ 80°15′ широты и 97°35′ долготы.

– Въ какомъ разстояніи,– спросилъ Джонсонъ,– находимся мы отъ ближайшаго моря на западѣ?

– Приблизительно въ шести стахъ миляхъ,– отвѣтилъ Гаттерасъ.

– И море это?…

– Проливъ Смита.

– Тотъ самый, который мы не могли пройти въ апрѣлѣ мѣсяцѣ?

– Тотъ самый.

– Въ такомъ случаѣ, капитанъ, наше положеніе выяснилось и мы съ полнымъ знаніемъ дѣла можемъ принять какое-нибудь рѣшеніе.

– Говорите,– сказалъ Гаттерасъ, опуская голову на руки.

Въ такомъ положенія онъ могъ слушать своихъ товарищей, не глядя на нихъ.

– Итакъ, Бэлль,– сказалъ докторъ,– какой образъ дѣйствій, по вашему мнѣнію, представляется самымъ цѣлеобразнымъ.

– Тутъ нечего долго разсуждать,– отвѣтилъ плотникъ. Необходимо возвратиться,– не теряя ни одного дня, ни одного часа,– или на югъ, или на западъ и добраться до ближайшаго берега, хоть бы путешествіе наше длилось два мѣсяца.

– У насъ осталось съѣстныхъ припасовъ всего на три недѣли,– замѣтилъ Гаттерасъ.

– Значитъ путь этотъ надо пройти въ три недѣли: въ этомъ заключается наше единственное спасеніе. Хоть бы пришлось, приближаясь къ берегу, ползти на колѣняхъ, но мы должны прибыть на мѣсто чрезъ двадцать пять дней.

– Эта часть полярныхъ странъ не изслѣдована,– говорилъ Гаттерасъ. Мы можемъ встрѣтить препятствія, горы, ледники, которыя преградятъ намъ путь.

– Въ этомъ я не вижу достаточной причины, чтобы не попытать счастья,– сказалъ докторъ. Что мы подвергнемся большимъ страданіямъ – это очевидно. Относительно, же пищи мы должны будемъ ограничится самымъ необходимымъ, развѣ только охота…

– У насъ осталось всего полфунта пороху,– отвѣтилъ Гаттерасъ.

– Я понимаю, Гаттерасъ,– сказалъ докторъ,– всю основательность вашихъ возраженій и не льщу себя несбыточныжи надеждами. Но я угадываю ваши мысли. Имѣете ли вы какой-либо осуществимый планъ?

– Нѣтъ,– подумавъ отвѣтилъ капитанъ.

– Въ нашемъ мужествѣ сомнѣваться вы не можете,– продолжалъ докторъ. – Вамъ извѣстно, что мы готовы повсюду слѣдовать за вами, но не слѣдуетъ ли въ настоящее время отказаться отъ всякой надежды подняться къ полюсу? Измѣна разрушила ваши планы; вы могли бороться съ естественными препятствіями, могли преодолѣть ихъ, но предъ лукавствомъ людей вы оказались безсильны. Вы сдѣлали все человѣчески возможное и вы успѣли бы въ своихъ замыслахъ, я въ этомъ убѣжденъ. Но въ настоящемъ положеніи не будете ли вы вынуждены отложить на время свои планы съ тѣмъ, чтобы впослѣдствіи возобновить ихъ, не постараетесь ли вы возвратиться въ Англію?

– Что вы скажете, капитанъ? – спросилъ Джонсонъ молчавшаго Гаттераса.

Капитанъ приподнялъ голову и сказалъ:

– Слѣдовательно, вы увѣрены, что дойдете до береговъ пролива, истомленные, почти безъ пищи?

– Нѣтъ,– отвѣтилъ докторъ,– но, во всякомъ случаѣ, берегъ не придетъ къ намъ; его надо поискать. Можетъ быть, на югѣ мы встрѣтимъ эскимосовъ, съ которыми не трудно будетъ войти въ сношеніе.

– Наконецъ,– сказалъ Джонсонъ,– развѣ нельзя встрѣтить въ проливѣ какое-нибудь судно, вынужденное провести тамъ зиму?

– Въ крайнемъ случаѣ,– отвѣтилъ докторъ,– пройдя замерзшій заливъ, мы можемъ добраться до западныхъ береговъ Гренландіи, а оттуда – землею Прудоэ или мысомъ Іорка достигнуть датскихъ поселеній. На ледяныхъ полянахъ мы ничего не высидимъ, Гаттерасъ! Дорога въ Англію на югъ, а не на сѣверъ.

– Да,– сказалъ Белль,– докторъ совершенно правъ. Надо отправляться ни мало не медля. До сихъ поръ мы черезчуръ ужъ забывали и объ родинѣ, и о близкихъ намъ людяхъ.

– Вы такого мнѣнія, Джонсонъ? – еще разъ спросилъ Гаттерасъ.

– Да, капитанъ.

– A вы, докторъ?

– Такого же, Гаттерасъ.

Гаттерасъ замолчалъ, но на лицѣ его невольно выражались волновавшія его чувства. Отъ рѣшенія, которое онъ приметъ, зависѣла вся его жизнь. Возвратись онъ въ Англію -его отважные замыслы рухнутъ навсегда, а о возобновленіи подобнаго рода экспедиціи нечего было и думать!

Видя, что Гаттерасъ молчитъ, докторъ сказалъ:

– Считаю долгомъ добавить, Гаттерасъ, что мы не должны терять ни одной минуты. Надо нагрузить сани съѣстными припасами и взять какъ можно больше дерева. Сознаюсь, что путь въ шестьсотъ миль, при настоящихъ условіяхъ, очень длиненъ, но, во всякомъ случаѣ, возможенъ. Мы можемъ или, скорѣе, мы должны ежедневно проходить двадцать миль, слѣдовательно, черезъ мѣсяцъ, т. е. 26 марта, въ случаѣ удачи, достигнемъ желанныхъ береговъ…

– Нельзя ли подождать нѣсколько дней? – сказалъ Гаттерасъ.

– На что же вы надѣетесь? – спросилъ Джонсонъ.

– Не знаю… Кто можетъ предвидѣть будущѣе? Еще нѣсколько дней!.. Впрочемъ, этого едва ли достаточно для возстановленія вашихъ ослабѣвшихъ силъ. Вы не сдѣлаете и двухъ переходовъ, какъ уже свалитесь отъ изнуренія, у васъ даже не будетъ ледянаго дома, въ которомъ вы могли бы пріютиться!

– Но здѣсь насъ ждетъ мучительная смерть! – вскричалъ Бэлль.

– Друзья мои,– почти умоляющимъ голосомъ сказалъ Гаттерасъ,– вы отчаеваетесь преждевременно. Если бы я предіожилъ санъ искать спасенія на сѣверѣ, вы отказались бы слѣдовать за мною. Но у полюса такъ же, какъ и въ проливѣ Смита, живутъ эскимосы. Свободное море, существованіе котораго не подлежитъ сомнѣнію, должно омывать берега материковъ. Природа логична въ своихъ дѣйствіяхъ. Необходимо допустить, что растительность вступаетъ въ свои права тамъ, гдѣ прекращаются сильные холода. На сѣверѣ насъ ждетъ обѣтованная земля, а между тѣмъ вы избѣгаете ея!

По мѣрѣ того, какъ Гаттерасъ говорилъ, онъ все больше и больше воодушевлялся. Его возбужденное воображеніе создавало дивныя картины страны, самое существованіе которой представлялось весьма сомнительнымъ.

– Еще одинъ день, одинъ часъ! – повторялъ онъ.

Докторъ, человѣкъ съ отважнымъ характеромъ и пылкимъ воображеніемъ, чувствовалъ, что волненіе мало по малу начинаетъ овладѣвать и имъ, онъ готовъ уже былъ уступить, но Джонсонъ, болѣе сдержанный и разсудительный, напомнилъ Клоубонни о благоразуміи и долгѣ.

– Пойдемъ, Бэлль, къ санямъ,– сказалъ онъ.

– Пойдемь! – отвѣтилъ Бэлль.

Оба моряка направились къ двери ледянаго дома.

– О! Джонсонъ! Вы! Вы! – вскричалъ Гаттерасъ. – Что-жъ, отправляйтесь, но я останусь!

– Капитанъ! – замедляя шаги сказалъ Джонсонъ.

– Я останусь, говорю вамъ! отправляйтесь и, подобно другимъ, бросьте меня!.. Поди сюда, Дэкъ! Мы останемся здѣсь!

Вѣрная собака подошла къ своему господину и залаяла. Джонсонъ смотрѣлъ на доктора, который не зналъ, что и дѣлать. Прежде всего слѣдовало успокоить Гаттераса и хоть на одинъ день пожертвовать собою въ пользу его замысловъ. Докторъ уже былъ готовъ уступить, какъ вдругъ почувствовалъ, что кто-то дотронулся до его руки.

Онъ повернулся. Американецъ, поднявшись съ своей постели, ползъ по полу; наконецъ онъ всталъ на колѣни; его больныя губы бормотали какія-то несвязныя слова.

Изумленный, почти перепуганный, докторъ молча смотрѣлъ на него. Подошедшій Гаттерасъ пристально глядѣлъ на американца, стараясь уловить смыслъ словъ, неясно произносимыхъ несчастнымъ. Наконецъ, послѣ пяти минутъ усилій, послѣдній прошепталъ: Porpoise.

– Porpoise! – съ сильно бьющимся сердцемъ вскричалъ капитанъ.

Американецъ утвердительно покачалъ головою.

– Въ здѣшнихъ моряхъ?

Больной сдѣлалъ прежній знакъ.

– На сѣверѣ?

– Да! – произнесъ американецъ.

– Положеніе его вамъ извѣстно?

– Да!

– Въ точности?

– Да! – повторилъ Альтамонтъ.

Наступило короткое молчаніе. Свидѣтели этой неожиданной сцены дрожали.

– Послушайте,– сказалъ наконецъ капитанъ больному,– намъ необходимо знать положеніе вашего корабля. Я вслухъ буду считать градусы; когда будетъ надо, вы остановите меня жестомъ.

Въ знакъ согласія американецъ кивнулъ головою.

– Итакъ, дѣло идетъ о градусахъ долготы. Сто пять? Нѣтъ. Сто шесть? Сто семь? Сто восемь? На западѣ?

– Да! – сказалъ американецъ.

– Дальше. Сто девять? Сто десять? Сто двѣнадцать? Сто четырнадцать? Сто шестнадцать? Сто восемнадцать? Сто девятнадцать? Сто двадцать?..

– Да,– сказалъ Альтамонтъ.

– Сто двадцать градусовъ долготы? – спросилъ Гаттерасъ. – Сколько минутъ? Я считаю…

Гаттерасъ началъ съ цифры одинъ. При словѣ пятнадцать, Альтамонтъ знакомъ остановилъ капитана.

– Перейдемъ къ градусамъ широты,– сказалъ Гаттерасъ. – Вы меня поняли? Восемьдесятъ? Восемьдесятъ одинъ? Восемьдесятъ два? Восемьдесятъ три?

Американецъ жестомъ опять остановилъ Гаттераса.

– Хорошо. Сколько минутъ? Пять? Десять? Пятнадцать? Двадцать? Двадцать пять? Тридцать? Тридцать пять?

Новый знакъ со стороны слабо улыбнувшагося Альтамонта.

– Итакъ,– важнымъ голосомъ сказалъ Гаттерасъ,– Porpoise находится подъ 120°15′ долготы и 83°35′ широты?

– Да,– въ послѣдній разъ отвѣтилъ Альтамонтъ, падая на руки доктора.

Усиліе это истощило его.

– Итакъ, друзья мои,– вскричалъ Гаттерасъ,– вы видите, что спасеніе на сѣверѣ!

Но вслѣдъ за этими радостными словами, Гаттераса, казалось, поразила какая-то ужасная мысль. Онъ измѣнился въ лицѣ: змѣя зависти засосала его сердце.

Оказывается, что другой – американецъ – на три градуса выше Гаттераса подвинулся къ полюсу. Зачѣмъ? Съ какою цѣлью?

III. Семнадцать дней пути

Этотъ новый эпизодъ и сообщенія Альтамонта совершенно измѣнили положеніе путешественниковъ. Они находились внѣ всякой помощи, не имѣли основательной надежды дойти до Баффинова моря, имъ грозила опасность, что во время пути слишкомъ продолжительнаго для ихъ истомленнаго организма, у нихъ не хватитъ съѣстныхъ припасовъ,– и вдругъ оказывается, что въ четырехъ стахъ миляхъ отъ ледянаго дома находился корабль, обильно снабженный всякаго рода запасами и, быть можетъ, даже способный продолжать отважное движеніе Гаттераса къ полюсу. Гаттерасъ, Джонсонъ, докторъ и Бэлль, бывшіе такъ близко къ отчаянію, начали теперь надѣяться; ими овладѣло чувство радости и даже безумнаго восторга.

Но сообщенія Альтамонта не были достаточно полны. Давъ больному отдохнуть нѣсколько минутъ, докторъ возобновилъ интересную бесѣду, предлагая вопросы въ такой формѣ, что американецъ могъ отвѣчать на нихъ простымъ наклоненіемъ головы или движеньемъ глазъ.

Вскорѣ докторъ узналъ, что Porpoise - американское трехмачтовое судно, изъ Нью-Іорка, потерпѣвшее крушеніе среди льдовъ и снабженное большимъ количествомъ топлива и съѣстныхъ припасовъ. Хотя Porpoise положило на бокъ, но, по всѣмъ вѣроятіямъ, онъ выдержалъ давленіе льдовъ; быть можетъ даже представлялась возможность спасти весь его грузъ.

Альтамонтъ и его экипажъ бросили Porpoise два мѣсяца тому назадъ, взявъ съ собою шлюпку, поставленную на сани. Они хотѣли дойти до пролива Смита, отыскать какое-нибудь китобойное судное и возвратиться на немъ въ Америку. Но мало по малу несчастные путешественники стали жертвою болѣзней и утомленія и всѣ они, одинъ за другимъ, поумирали на дорогѣ. Изъ экипажа въ тридцать человѣкъ остались только капитанъ и два матроса, и если Альтамонтъ живъ, то этимъ онъ обязанъ особенному чуду Провидѣнія.

Гаттерасъ хотѣлъ узнать причину, по которой Porpoise находился подъ столь высокою широтою.

Альтамонтъ далъ понять, что его отбросило на сѣверъ льдами, движенью которыхъ онъ не могъ противиться.

Встревоженный Гаттерасъ разспрашивалъ также Альтамонта на счетъ цѣли его путешествія.

Альтамонтъ отвѣтилъ, что онъ старался пройти сѣверо-западный проливъ.

Гаттерасъ не настаивалъ больше и прекратилъ свой допросъ.

– Всѣ наши усилія,– сказалъ докторъ,– должны быть направлены теперь къ отысканію Porpoise'а. Вмѣсто того, чтобы на удачу отправиться въ Баффиново море, мы можемъ теперь путемъ, на одну треть болѣе короткимъ, дойти до судна, которое дастъ намъ всѣ средства, необходимыя для зимовки.

– Ничего другаго не остается,– отвѣтилъ Бэлль.

– Съ своей стороны я добавлю,– сказалъ Джонсонъ,– что не должно терять ни одной минуты. Необходимо соразмѣрить – въ противоположность тому, какъ это обыкновенно дѣлается – продолжительность пути съ количествомъ съѣстныхъ запасовъ и немедленно-же отправляться въ дорогу.

– Вы правы, Джонсонъ,– отвѣтилъ докторъ. Выступивъ завтра, 26-то февраля, мы должны прибыть къ судну 15-го марта, въ противномъ случаѣ мы погибнемъ отъ голода. Что вы скажете, Гаттерасъ?

– Приступимъ немедленно къ приготовленіямъ и отправимся,– сказалъ капитанъ. Быть можетъ, путь окажется болѣе продолжительнымъ, чѣмъ мы предполагаемъ.

– Почему это? – спросилъ докторъ. Альтамонту, какъ кажется, въ точности извѣстно положеніе его судна.

– A если Porpoise, подобно Forward'у, дрейфовалъ вмѣстѣ со льдами? – спросилъ Гаттерасъ.

– Дѣйствительно, это могло случиться,– сказалъ докторъ.

Джонсонъ и Бэлль не оспаривали возможности подобной случайности, жертвою которой сдѣлались они сами.

Альтамонтъ, внимательно слушавшій разговоръ, знакомъ далъ понять доктору, что онъ желаетъ говорить. Послѣдній исполнилъ желаніе Альтамонта и, послѣ доброй четверти часа разныхъ оговорокъ и переспросовъ, пришелъ къ увѣренности, что Porpoise обмелѣлъ близь береговъ, слѣдовательно сдвинуться съ своего мѣста не могъ.

Это сообщеніе успокоило путешественниковъ, хотя и лишало ихъ всякой надежды возвратиться въ Европу, развѣ только Бэлль умудрился-бы сдѣлать маленькое судно изъ остатковъ Porpoise'а. Во всякомъ случаѣ, прежде всего слѣдовало отправиться къ мѣсту крушенія.

Докторъ обратился къ американцу съ послѣднимъ вопросомъ: встрѣтилъ-ли онъ, Альтамонтъ, свободное отъ льдовъ море подъ восемьдесятъ третьимъ градусомъ широты?

– Нѣтъ,– отвѣтилъ Альтамонтъ.

Тѣмъ дѣло и кончилось. Немедленно приступили къ приготовленіямъ въ отъѣзду. Бэлль и Джонсонъ прежде всего занялись санями, требовавшими полной передѣлки. Такъ какъ въ деревѣ не было недостатка, то кузову саней дали прочное устройство. Путешественники воспользовались опытностью, пріобрѣтенною во время экскурсіи на югъ. Слабыя стороны такого рода передвиженія имъ были извѣстны, и какъ слѣдовало ожидать обильныхъ и глубокихъ снѣговъ, то полозья сдѣлали повыше.

Бэлль устроилъ въ саняхъ нѣчто въ родѣ кушетки, покрытой палаткою и предназначавшейся для Альтамонта. Очень незначительное, къ несчастію, количество съѣстныхъ припасовъ не слишкомъ отягчало сани, которыя нагрузили поэтому всѣмъ деревомъ, какое только можно было взять съ собою.

Докторъ, приводя въ порядокъ съѣстные припасы, составлялъ имъ самую тщательную опись. По его разсчету, во время трехнедѣльнаго пути, каждый путешественникъ долженъ былъ получать три четверти раціона. Полный раціонъ выдавался только четыремъ упряжнымъ собакамъ. Если-бы Дэкъ сталъ въ упряжку, то и онъ имѣлъ-бы право на полученіе полной порціи.

Сборы къ путешествію были прерваны потребностью сна, который съ семи часовъ вечера властно сталъ предъявлять свои права. Но, прежде чѣмъ отправиться на отдыхъ, путешественники собрались вокругъ печи, для которой не поскупились на дрова. Бѣдные люди эти до излишества наслаждались теплотою, отъ которой давно уже отвыкли. Пеммиканъ, немного сухарей и нѣсколько чашекъ кофе не замедлили произвести свое ободряющее дѣйствіе, такъ же, какъ и надежда, столь неожиданная и такъ издалека навѣстившая путешественниковъ.

Въ семь часовъ утра опять принялись за работу и вполнѣ окончили ее къ тремъ часамъ вечера.

Начинало уже темнѣть. Хотя съ 31-го января солнце появилось на горизонтѣ, но свѣтъ его былъ еще слабъ и непродолжителенъ. Къ счастію, въ шесть часовъ вечера всходила луна, блѣдные лучи которой, при безоблачномъ небѣ, достаточно освѣщали дорогу. Температура, замѣтно понижавшаяся втеченіе нѣсколькихъ дней, опустилась, наконецъ, до тридцати трехъ градусовъ ниже точки замерзанія (-37° стоградусника).

Настала минута отъѣзда. Альтамонтъ обрадовался путешествію, хотя тряска и должна была усилить его страданія. Онъ объяснилъ доктору, что на бортѣ Porpoise'а онъ найдетъ противоскорбутныя средства, необходимыя для его, Альтамонта, излѣченія.

Американца перенесли на сани и уложили какъ можно удобнѣе. Запрягли собакъ, въ томъ числѣ и Дэка, и затѣмъ путешественники въ послѣдній разъ взглянули на мѣсто, гдѣ находился Forward. На лицѣ Гаттераса на одно мгновеніе появилось выраженіе сильнаго раздраженія, но онъ тотчасъ же преодолѣлъ себя; небольшой отрядъ тронулся въ путь и вскорѣ погрузился въ растилавшіеся на сѣверо-западѣ туманы.

Каждый занялъ свое обычное мѣсто: Бэлль въ головѣ каравана, докторъ-же и Джонсонъ шли подлѣ саней, зорко за всѣмъ слѣдили и, въ случаѣ надобности, помогали упряжнымъ собакамъ, Гаттерасъ слѣдовалъ позади и держался по линіи, пролагаемой Бэллемъ.

Шли довольно скоро; при низкой температурѣ ледъ представлялъ ровную и гладкую поверхность, удобную для санной ѣзди; пять собакъ легко везли грузъ въ девятьсотъ фунтовъ. Однакожъ, люди скоро уставали и часто останавливались, чтобъ перевести духъ.

Къ семи часамъ вечера луна ясно выдѣлилась своимъ красноватымъ дискомъ на туманномъ небосклонѣ. Ея спокойные лучи проникали атмосферу и разливали слабый, ясно отражаемый льдами свѣтъ; ледяныя поляны тянулись на сѣверо-западъ необозримою, бѣлою и совершенно горизонтальною равниною. Ни одного возвышенія, ни одного расk'а. Эта часть моря, казалось, замерзла спокойно, точно какое-нибудь озеро.

То была громадная пустыня, ровная и монотонная.

Таково впечатлѣніе, произведенное этимъ зрѣлищемъ на доктора, который подѣлился своимий ощущеніями съ Джонсононъ.

– Дѣйствительно, докторъ,– сказалъ старый морякъ,– это настоящая пустыня, въ которой мы не подвергаемся, однакожъ, опасности умереть отъ жажды.

– Очевидная выгода! – отвѣтилъ докторъ. – Но самая громадность этой пустыни доказываетъ, что мы очень удалены отъ материка. Вообще, по близости береговъ встрѣчаются ледяныя горы, которыхъ мы здѣсь нигдѣ не видимъ.

– Горизонтъ затянутъ туманами,– отвѣтилъ Джонсонъ.

– Безъ сомнѣнія, но со времени отъѣзда мы все идемъ по ровной ледяной полянѣ, которой, повидимому, нѣтъ и конца.

– A знаете-ли, докторъ, что наша прогулка очень опасна? Къ этому привыкаешь, не думаешь объ этомъ, но ледяная поверхность, по которой мы идемъ, покрываетъ собою бездонныя пропасти.

– Совершенно вѣрно, другъ мой, впрочемъ, мы не подвергаемся опасности погрузиться въ эту пропасть. При тридцати трехъ градусахъ холода эта бѣлая кора представляетъ значительную крѣпость. Замѣтьте, что ледяная кора все болѣе и болѣе утолщается, потому что въ полярныхъ странахъ втеченіе десяти дней снѣгъ идетъ девять разъ въ апрѣлѣ, маѣ и даже іюнѣ мѣсяцахъ и, по моему мнѣнію, толщина снѣжнаго слоя достигаетъ тридцати или сорока футовъ.

– Это очень успокоительно,– отвѣчалъ Джонсонъ.

– Мы не похожи на тѣхъ конькобѣжцевъ на Серпентайнъ-риверѣ[28], которые ежеминутно опасаются, что слабый ледъ обломится подъ ними. Такой опасности мы не подвергаемся.

– Извѣстна ли сила противодѣйствія, оказываемая льдомъ? – спросилъ старый морякъ, всегда старавшійся чему-нибудь научиться въ обществѣ доктора.

– Еще-бы неизвѣстна! – отвѣтилъ послѣдній. Впрочемъ, въ наше время все умѣютъ измѣрять, за исключеніемъ человѣческаго честолюбія! И въ самомъ дѣлѣ, развѣ не честолюбіе влечетъ насъ къ сѣверному полюсу, который человѣкъ хочетъ, во что бы ни стало, узнать? Возвращаясь къ нашему предмету, я могу вамъ сказать слѣдующее. При толщинѣ въ два вершка ледъ выдерживаетъ тяжесть человѣка; при трехъ съ половиною вершкахъ – лошадь съ всадникомъ; при пяти вершкахъ – восьмифунтовое орудіе; при восьми вершкахъ – полевую артиллерію съ лошадями, а при десяти вершкахъ – цѣлую армію, безчисленное множество людей! Тамъ, гдѣ мы идемъ въ настоящую минуту, можно-бы построить ливерпульскую таможню или зданіе парламента въ Лондонѣ!

– Трудно даже представить себѣ такую крѣпость,– сказалъ Джонсонъ. Вы недавно сказали, докторъ, что снѣгъ идетъ здѣсь десять дней. Фактъ этотъ не подлежитъ сомнѣнію и я не оспариваю его. Но откуда-же берется такая масса снѣга? Замерзшія моря не могутъ производить громаднаго количества паровъ, изъ которыхъ состоятъ облака.

– Совершенно вѣрное замѣчаніе, Джонсонъ. По моему мнѣнію, большая часть идущихъ здѣсь снѣговъ и дождей состоитъ изъ воды умѣреннаго пояса. Снѣжинка, которую вы видите, быть можетъ не больше какъ простая капля воды изъ какой-нибудь рѣки Европы, капля, которая поднялась въ атмосферу въ видѣ пара, вошла въ составъ облаковъ и, наконецъ, сгустилась здѣсь. Очень можетъ быть, что утоляя жажду этимъ снѣгомъ, мы пьемъ воду рѣкъ нашей родины.

Въ эту минуту разговоръ ихъ былъ прерванъ голосомъ Гаттераса, исправлявшаго неточности пути. Туманъ сгущался, поэтому трудно было идти по прямому направленію.

Наконецъ, къ восьми часамъ вечера, отрядъ остановился, пройдя пятнадцать миль. Погода установилась сухая; поставили палатку, растопили печь, поужинали и ночь прошла спокойно.

Гаттерасу и его товарищамъ погода благопріятствовала. Втеченіе слѣдующихъ дней, путешествіе ихъ совершалось безъ затрудненій, не смотря на жестокую стужу, отъ которой ртуть замерзала въ термометрѣ. Поднимись вѣтеръ – и никто изъ путешественниковъ не выдержалъ бы такой температуры. По этому случаю докторъ констатировалъ точность наблюденій, произведенныхъ Парри во время его экскурсіи на островъ Мельвиля. Этотъ знаменитый мореплаватель говоритъ, что тепло одѣтый человѣкъ можетъ безнаказанно подвергаться самымъ жестокимъ холодамъ, лишь-бы атмосфера была спокойна. Но при самомъ легкомъ вѣтрѣ человѣкъ чувствуетъ въ лицѣ жгучую боль, начинаются жестокія головныя боли, скоро заканчивающіяся смертью. Доктора очень тревожило это, такъ какъ простой порывъ вѣтра могъ-бы заморозить путниковъ до мозга костей.

5-го апрѣля Клоубонни былъ свидѣтелемъ феномена, свойственнаго полярнымъ широтамъ. Безоблачное небо блестѣло звѣздами, какъ вдругъ повалилъ густой снѣгъ, не смотря на то, что не замѣчалось ни малѣйшихъ признаковъ снѣговыхъ тучъ. Звѣзды мерцали сквозь снѣжные хлопья, съ изящною правильностью падавшіе на ледъ. Снѣгъ шелъ около двухъ часовъ и затѣмъ внезапно прекратился, но достаточной причины такого явленія докторъ открыть не могъ.

Послѣдняя четверть луны была на исходѣ, такъ что втеченіе сутокъ полный мракъ царилъ семнадцать часовъ. Путешественники нашлись вынужденными привязать другъ друга длинною веревкою, чтобы не разойтись. Почти не было возможности идти по прямому направленію.

Эти мужественные люди, хотя и поддерживаемые желѣзною волею, начали уже чувствовать утомленіе. Привалы становились болѣе частыми, не смотря на то, что нельзя было терять вы одной минуты, такъ какъ съѣстные припасы замѣтно истощались.

Замѣтивъ, что цѣль путешествія какъ-бы отступаетъ предъ путниками, Гаттерасъ порою задавался вопросомъ: дѣйствительно-ли существуетъ Porpoise и не разстроенъ-ли разсудокъ американца болѣзнью? Быть можетъ, изъ ненависти къ англичанамъ и въ виду своей неминуемой гибели, Альтамонтъ рѣшился привести путешественниковъ къ вѣрной смерти?

Гаттерасъ сообщилъ свои догадки доктору, который рѣшительно отвергъ ихъ, хотя и давно понялъ, что между англійскимъ и американскимъ капитанами уже существуетъ прискорбное соперничество.

– Трудно будетъ поддерживать согласіе между этими людьми,– сказалъ онъ себѣ.

14-го марта, послѣ шестнадцати дней пути, путешественники находились только подъ восемьдесятъ вторымъ градусомъ широты. Силы ихъ истощились, а между тѣмъ отрядъ находился въ ста миляхъ отъ судна; къ довершенію несчастія, людямъ необходимо было выдавать только по четверти раціоновъ, чтобы собаки могли получать полную порцію.

Къ несчастію, нельзя было разсчитывать и на охоту, потому что у путешественниковъ оставалось всего семь зарядовъ пороху и шесть пуль. Напрасно стрѣляли они по бѣлымъ зайцамъ и лисицамъ, попадавшимся, къ тому-жъ, очень рѣдко: имъ не удалось добыть ни одного изъ этихъ животныхъ.

Но въ пятницу, 15-го марта, доктору посчастливилось застичь врасплохъ лежавшаго на льду тюленя. Докторъ ранилъ его нѣсколькими пулями, и такъ какъ животное не могло скрыться въ свою замерзшую отдушину, то его вскорѣ окружили и убили. То былъ большой тюлень. Джонсонъ искусно разрубилъ его на части, но по крайней своей худобѣ это земноводное очень мало оказалось полезнымъ для людей, которые не могли, подобно эскимосамъ, употреблять въ пищу тюленій жиръ.

Докторъ попытался было пить эту вязкую жидкость, но, не смотря на свою добрую волю, исполнить этого не могъ. Самъ не зная зачѣмъ, скорѣе всего по инстинкту охотника, онъ сохранилъ однакожъ шкуру животнаго и положилъ ее въ сани.

На другой день, 16-то числа, на горизонтѣ показались ледяныя горы и небольшія ледяные холмы. Не указывали ли они на близость береговъ? Трудно было рѣшить это.

Прибывъ къ одному hummock'у, путешественники вырубили въ немъ себѣ помѣщеніе, болѣе удобное чѣмъ палатка, и послѣ трехъ часовъ упорной работы могли, наконецъ, разлечься у затопленной печи.

IV. Послѣдній зарядъ пороха

Джонсонъ нашелся вынужденнымъ пріютить въ ледяной хижинѣ истомленныхъ гренландскихъ собакъ. Когда идетъ сильный снѣгъ, то онъ покрываетъ этихъ животныхъ достаточно толстымъ слоемъ и, такимъ образомъ, сохраняетъ ихъ животную теплоту, но на открытомъ воздухѣ, при стужѣ въ сорокъ градусовъ, несчастныя собаки немедленно-бы замерзли.

Джонсонъ, отлично умѣвшій выхаживать собакъ, попробовалъ кормить ихъ черноватымъ тюленьимъ мясомъ, котораго путешественники не могли ѣсть. Къ крайнему его изумленію, собаки съ жадностью набросились на тюленину. Старый морякъ съ радостью сообщилъ это доктору.

Послѣдній нисколько не удивился. Ему было извѣстно, что на сѣверѣ Америки даже лошади исключительно питаются рыбою, слѣдовательно, что было достаточно для лошадей, животныхъ травоядныхъ, тѣмъ могли довольствоваться и собаки, животныя всеядныя.

Хотя сонъ былъ крайне необходимъ для людей, прошедшихъ по льдамъ пятнадцать миль, но прежде чѣмъ отправиться на покой, докторъ счелъ нужнымъ поговорить съ своими товарищами на счетъ ихъ настоящаго положенія, не скрывая отъ нихъ всей затруднительности послѣдняго.

– Мы находимся подъ восемьдесятъ второю параллелью, сказалъ онъ,– а между тѣмъ у насъ скоро уже выйдутъ съѣстные припасы.

– Поэтому именно не должно терять ни одной минуты, отвѣтилъ Гаттерасъ. – Впередъ! Здоровые повезутъ слабыхъ.

– Но найдемъ-ли мы корабль въ указанномъ мѣстѣ? спросилъ Бэлль, который отъ утомленія лишился твердости духа.

– Зачѣмъ сомнѣваться въ этомъ? отвѣтилъ Джонсонъ. – Спасеніе американца зависитъ отъ нашего собственнаго спасенія.

Но для вящей увѣренности, докторъ еще разъ сталъ разспрашивать Альтамонта. Послѣдній говорилъ уже довольно свободно, хотя и слабымъ голосомъ. Онъ подтвердилъ всѣ свои прежнія показанія, повторивъ, что судно обмелѣло на гранитныхъ скалахъ, не могло сдвинуться съ мѣста и находилось подъ 120°15′ долготы и 83°35′ широты.

– Сомнѣваться въ этихъ показаніяхъ мы не можемъ, сказалъ докторъ,– и теперь главное состоитъ не въ томъ, чтобы отыскать Porpoise, а въ возможности дойти до него.

– На сколько времени у насъ остается съѣстныхъ припасовъ? спросилъ Гаттерасъ.

– На три дня, отвѣтилъ докторъ.

– Въ такомъ случаѣ, въ три дня необходимо дойти до судна! энергично сказалъ капитанъ.

– Безъ сомнѣнія, продолжалъ докторъ,– и если мы успѣемъ въ этомъ, то жаловаться на судьбу не будемъ имѣть права, потому что и до сихъ поръ погода постоянно благопріятствовала намъ. Пятнадцать дней снѣгъ оставлялъ насъ въ покоѣ, сани легко скользили по твердому льду. Ахъ, если-бы въ саняхъ находилось еще двѣсти фунтовъ съѣстныхъ припасовъ! Наши собаки легко-бы совладали съ такимъ грузомъ! Но дѣло повернулось иначе и тутъ ничего не подѣлаешь!

– Нельзя-ли, сказалъ Джонсонъ,– при нѣкоторомъ умѣньи и счастіи, извлечь пользу изъ нѣсколькихъ оставшихся у насъ зарядовъ пороха? Попадись намъ медвѣдь! – у насъ хватило бы пищи на все время путешествія.

– Совершенно вѣрно,– отвѣтилъ докторъ,– но дѣло въ томъ, что медвѣди попадаются рѣдко и не подпускаютъ къ себѣ человѣка. Притомъ – же, достаточно вспомнить о важности выстрѣла, чтобы у васъ застлало глаза и дрогнула рука.

– Однакожъ, вы искусный стрѣлокъ,– сказалъ Бэлль.

– Да, когда обѣдъ четырехъ человѣкъ не зависитъ отъ моего искусства. Впрочемъ, въ случаѣ надобности, я сдѣлаю все отъ меня зависящее. A между тѣмъ, друзья мои, удовольствуемся этимъ плохимъ ужиномъ и остатками пеммикана, постараемся заснуть, а утромъ опять тронемся въ путь-дорогу.

Нѣсколько минутъ спустя, всѣ уже спали глубокимъ сномъ, потому что усталость взяла верхъ надъ всякаго рода соображеніями.

Въ субботу, рано по утру, Джонсонъ разбудилъ своихъ товарищей. Собакъ запрягли въ сани, и отрядъ сталъ подвигаться къ сѣверу.

Небо было великолѣпно, воздухъ чрезвычайно чистый, температура очень низкая. Показавшееся на горизонтѣ солнце имѣло форму удлиненнаго элипсиса; его горизонтальный поперечникъ, вслѣдствіе рефракціи, казался въ два раза больше вертикальнаго. Своими свѣтлыми, но холодными лучами солнце озаряло необъятную равнину льдовъ. Во всякомъ случаѣ, отрадно было возвратиться если не къ теплотѣ, то, по крайней мѣрѣ, къ свѣту солнца.

Не обращая вниманія на холодъ и одиночество, докторъ, съ ружьемъ въ рукахъ, на одну или на двѣ мили ушелъ отъ отряда, приведя въ извѣстность свой запасъ пороха и свинца. У него оставалось всего четыре заряда пороха и только три пули. Этого было очень мало, принимая во вниманіе, что сильное и живучее животное, подобное полярному медвѣдю, можно свалить только десятью или двѣнадцатью выстрѣлами.

Впрочемъ, докторъ не настолько былъ честолюбивъ, чтобы отыскивать крупную дичь и удовольствовался-бы нѣсколькими зайцами и лисицами, которые съ успѣхомъ пополнили-бы собою запасъ скудной провизіи.

Но если ему и случилось въ этотъ день видѣть зайцевъ и лисицъ, то подойти къ нимъ не было никакой возможности; рефракція безпрестанно вводила его въ обманъ и докторъ только даромъ потерялъ одинъ зарядъ. День этотъ стоилъ ему одного выпущеннаго безъ пользы заряда пороха и одной пули.

Товарищи Клоубонни вздрогнули отъ радости, заслышавъ выстрѣлъ; но увидѣвъ, что докторъ возвращался съ опущенною головою, они не сказали ни слова. Вечеромъ, по обыкновенію, путешественники легли спать, отложивъ въ сторону двѣ четверти раціоновъ, предназначавшихся на два слѣдующіе дня.

На другой день дорога показалась истомленнымъ путникамъ чрезвычайно трудною. Отрядъ не шелъ, а скорѣе ползъ: собаки съѣли даже внутренности тюленя и начали уже глодать свою ременную упряжь.

Нѣсколько лисицъ пробѣжало вдали отъ саней; докторъ, преслѣдуя ихъ, опять даромъ потерялъ зарядъ и затѣмъ уже не смѣлъ рискнуть послѣднею пулею и предпослѣднимъ зарядомъ пороха.

Вечеромъ остановились на привалъ раньше; путешественники съ трудомъ передвигали ноги, и хотя великолѣпное сѣверное сіяніе освѣщало дорогу, но они нашлись вынужденными остановиться.

Печально прошелъ послѣдній ужинъ въ воскресенье вечеромъ, подъ обледенѣвшею палаткою. Если Богъ не поможетъ и не сотворитъ чудо – всѣ они погибнутъ.

Гаттерасъ молчалъ, Бэлль даже лишился способности думать, Джонсонъ размышлялъ, не говоря ни слова, но докторъ еще не отчаявался.

Джонсону пришло въ голову устроить ночью волчьи ямы, хотя онъ и мало надѣялся на успѣшность своей затѣи, такъ какъ приманки у него не было. Дѣйствительно, отправившись утромъ осмотрѣть ямы, онъ замѣтилъ слѣды лисицъ, но ни одно изъ этихъ животныхъ не попалось въ ловушку.

Джонсонъ печально возвращался назадъ, какъ вдругъ увидѣлъ громаднаго медвѣдя, обнюхивавшаго сани, не больше какъ въ пятидесяти саженяхъ разстоянія. Старый морякъ подумалъ, что самъ Богъ неожиданно дослалъ ему это животное. Не будя товарищей, Джонсонъ взялъ ружье доктора и направился въ сторону, гдѣ находился медвѣдь.

Подойдя на выстрѣлъ, морякъ прицѣлился. Но въ то мгновеніе, когда онъ былъ готовъ уже спустить курокъ, у него задрожала рука; толстыя кожаныя перчатки мѣшали ему. Онъ быстро снялъ ихъ и твердою рукою схватилъ ружье.

Вдругъ Джонсонъ вскрикнулъ отъ боли, кожа его пальцевъ, опаленная холоднымъ стволомъ, пристала къ послѣднему; ружье выпавъ изъ его рукъ, выстрѣлило вслѣдствіе сотрясенія и послало въ пространство послѣднюю пулю.

Докторъ тотчасъ-же прибѣжалъ на выстрѣлъ. Онъ все понялъ. Медвѣдь спокойно уходилъ. Джонсонъ былъ въ отчаяніи и не думалъ уже о боли.

– Я чистая баба! – вскричалъ старый морякъ. Я ребенокъ, который не можетъ вынести малѣйшей боли! Въ мои-то лѣта!

– Пойдемъ Джонсонъ,– сказалъ докторъ, а то вы замерзнете. У васъ уже побѣлѣли руки. Пойдемъ!

– Я не заслуживаю вашихъ попеченій, докторъ! – отвѣтилъ Джонсонъ. Оставьте меня здѣсь!

– Да пойдемъ-же! Экой упрямецъ! A то будетъ поздно.

Докторъ привелъ стараго моряка въ палатку и заставилъ его опустить обѣ руки въ кружку съ водою, хотя и холодною, но находившеюся въ жидкомъ состояніи вслѣдствіе распространяемой печью теплоты. Но едва руки Джонсона погрузились въ воду, какъ послѣдняя отъ соприкосновенія съ ними немедленно стала замерзать.

– Вотъ видите-ли,– сказалъ докторъ,– пора было возвратиться, въ противномъ случаѣ я нашелся-бы вынужденнымъ прибѣгнуть къ ампутаціи.

Благодаря попеченіямъ доктора, черезъ часъ миновала всякая опасность, не безъ хлопотъ однакожъ. Потребовались сильныя растиранія, чтобы возстановить кровообращеніе въ пальцахъ Джонсона. Докторъ въ особенности рекомендовалъ держать руки подальше отъ печи, теплота которой могла оказаться чрезвычайно вредною для отмороженныхъ членовъ.

Утромъ этого дня путешественники не завтракали; не было ни пеммикана, ни солонины, ни сухарей. Всего осталось полфунта кофе, такъ что пришлось ограничиться однимъ этимъ горячимъ напиткомъ, послѣ чего отрядъ отправился въ путь.

– Всѣ средства истощены! – съ невыразимымъ отчаяніемъ сказалъ Бэлль Джонсону.

– Будемъ надѣяться на Бога,– отвѣтилъ послѣдній. Онъ всемогущъ и можетъ спасти насъ.

– Ахъ, капитанъ Гаттерасъ, капитанъ Гаттерасъ? Онъ могъ возвратиться изъ своихъ первыхъ экспедицій,– безумецъ! – но изъ этой никогда не возвратится; намъ тоже никогда не увидѣть родины!

– Мужайтесь, Бэлль! Сознаюсь, что капитанъ человѣкъ отважный, но подлѣ него находится одна очень изворотливая личность.

– Докторъ? – спросилъ Бэлль.

– Онъ самый! – отвѣтилъ Джонсонъ.

– A что онъ можетъ подѣлать при настоящихъ обстоятельствахъ? – пожавъ плечами, сказалъ Бэлль. Не превратитъ-ли онъ эти льдины въ куски мяса? Развѣ онъ Богъ, чтобъ творить чудеса.

– Какъ знать! – отвѣтилъ Джонсонъ. Но я надѣюсь на него.

Бэлль приподнялъ голову и погрузился въ то мрачное молчаніе, во время котораго у него прекращался даже процессъ мышленія.

Въ этотъ день отрядъ съ трудомъ прошелъ три мили. Вечеромъ путешественники ничего не ѣли; собаки готовы были пожрать другъ друга; какъ люди, такъ и животныя жестоко страдали отъ голода.

Путешественники не видѣли ни одного звѣря. Да и къ чему? Съ однимъ ножемъ охотиться нельзя. Но Джонсонъ замѣтилъ подъ вѣтромъ, въ одной милѣ разстоянія, громаднаго медвѣдя, который слѣдовалъ за несчастнымъ отрядомъ.

– Онъ подстерегаетъ насъ,– подумалъ Джонсонъ,– и считаетъ насъ своею вѣрною добычею.

Однакожъ, Джонсонъ ничего не сказалъ своимъ товарищамъ. Вечеромъ, по обыкновенію, остановились на привалъ; ужинъ состоялъ изъ одного кофе. Несчастные путники чувствовали, что у нихъ мутилось въ глазахъ, головы ихъ сжимало точно желѣзными обручами; томимые голодомъ, они не могли уснуть ни на одинъ часъ. Какія-то нелѣпыя, печальныя видѣнія одолѣвали ихъ!

Настало утро вторника, а между тѣмъ несчастные не ѣли уже тридцать шесть часовъ въ странѣ, гдѣ организмъ необходимо требуетъ обильной пищи. Поддерживаемые сверхчеловѣческими волею и мужествомъ, они отправились, однакожъ, въ путь и сами повезли сани, которыхъ собаки не могли уже тронуть съ мѣста.

Черезъ два часа, всѣ въ изнеможеніи попадали на землю. Гаттерасъ хотѣлъ продолжать путь. Онъ прибѣгнулъ къ просьбамъ, мольбамъ, убѣждая товарищей своихъ подняться на ноги. Но это значило-бы требовать невозможнаго.

При помощи Джонсона, Гаттерасъ вырубилъ углубленле въ одной ледяной горѣ. Работая такимъ образомъ, казалось, приготовляли себѣ могилу.

– Я готовъ умереть отъ голода, говорилъ Гаттерасъ,– но не отъ стужи.

Съ большимъ трудомъ путешественники построили себѣ хижину и тотчасъ пріютились въ ней.

Прошелъ день. Вечеромъ путники неподвижно лежали въ своемъ ледяномъ убѣжищѣ, какъ вдругъ съ Джонсономъ сдѣлался бредъ. Онъ говорилъ о какомъ-то громадномъ медвѣдѣ.

Безпрестанно повторяемыя слова обратили, наконецъ, на себя вниманіе доктора. Очнувшись изъ состоянія окоченѣнія, Клоубонни спросилъ у Джонсона, почему онъ говорилъ о медвѣдѣ и о какомъ медвѣдѣ идетъ дѣло.

– О медвѣдѣ, который слѣдитъ за нами,– отвѣтилъ Джонсонъ.

– Слѣдитъ за нами? – повторилъ докторъ.

– Два уже дня!

– Два дня! Вы его видѣли?

– Да, онъ держится подъ вѣтромъ, въ одной милѣ разстоянія.

– И вы не предупредили меня, Джонсонъ!

– Къ чему?

– И то правда,– сказалъ докторъ. У насъ нѣтъ ни одной пули.

– Ни одного куска металла, ни одного куска желѣза, ни одного гвоздя! – отвѣтилъ старый морякъ.

Докторъ замолчалъ и призадумался, затѣмъ сказалъ Джонсону:

– И вы увѣрены, что медвѣдь слѣдитъ за нами?

– Да, докторъ. Онъ надѣется полакомиться человѣческимъ мясомъ! Онъ знаетъ, что мы не ускользнемъ отъ него!

– Что вы, Джонсонъ! – сказалъ докторъ, встревоженный выраженіемъ отчаянія, съ которымъ были сказаны эти слова.

– Пища у него готова! – отвѣтилъ Джонсонъ, у котораго опять начинался бредъ. Должно быть, онъ голоденъ, и я не знаю, зачѣмъ мы заставляемъ его ждать.

– Успокойтесь, Джонсонъ!

– Нѣтъ, докторъ; если намъ суждено погибнуть, то къ чему мучить это животное? Медвѣдь такъ-же хочетъ ѣсть, какъ и мы; опять-же, онъ не можетъ добыть себѣ тюленя, чтобъ утолить свой голодъ. Но Богъ послалъ ему людей! Тѣмъ лучше для него!

Старикъ Джонсонъ, казалось рехнулся, и непремѣнно хотѣлъ выйти изъ хижины. Докторъ съ трудомъ удержалъ его и если успѣлъ въ этомъ, то не при помощи силы, а благодаря слѣдующимъ, сказаннымъ съ полнымъ убѣжденіемъ, словамъ:

– Завтра я убью медвѣдя!

– Завтра! – повторилъ Джонсонъ, какъ-бы очнувшись отъ тяжелаго сна.

– Да, завтра!

– У васъ нѣтъ пули!

– Я сдѣлаю пулю!

– У васъ нѣтъ свинца!

– Но есть ртуть!

Сказавъ это, докторъ взялъ термометръ, показывавшій пятьдесятъ градусовъ выше точки замерзанія (+10° стоградусника), вышелъ изъ дома, поставилъ инструментъ на льдину и возвратился назадъ. Внѣшняя температура стояла на пятидесяти градусахъ ниже точки замерзанія (– 47° стоградусника).

– До завтрашняго дня,– сказалъ онъ Джонсону. A теперь постарайтесь уснуть и подождемъ солнечнаго восхода.

Ночь прошла въ страданіяхъ голода, страданіяхъ, которыя у Джонсона и доктора умѣрялись нѣкоторыми проблесками надежды.

На слѣдующій день, при первыхъ лучахъ солнца, докторъ, въ сопровожденіи Джонсона, вышелъ изъ ледянаго дома и подошелъ къ термометру, вся ртуть котораго скопилась въ чашечкѣ, въ видѣ компактнаго шарика. Докторъ разбилъ инструментъ и, пальцами, защищенными перчаткою, вынулъ изъ термометра кусокъ металла, очень не ковкаго и твердаго. То былъ слитокъ ртути.

– Да это просто чудеса! – вскричалъ Джонсонъ. Ну, и ловкій же вы человѣкъ, докторъ!

– Нѣтъ, другъ мой,– отвѣтилъ докторъ,– я просто человѣкъ, одаренный хорошею памятью и много читавшій.

– Какъ?

– Я вспомнилъ объ одномъ фактѣ, о которомъ капитанъ Россъ упоминаетъ въ своемъ путешествіи. Онъ говоритъ, что изъ ружья, заряженнаго ртутною пулею, онъ пробилъ доску въ вершокъ толщиною. Если-бы у меня было миндальное масло, то при помощи его можно-бы достичь такого-же результата, потому что, по словамъ Росса, пуля изъ миндальнаго масла пробиваетъ столбъ и, не разбиваясь, падаетъ на землю.

– Это невѣроятно!

– A между тѣмъ, это такъ, Джонсонъ. Вотъ кусокъ металла, который можетъ спасти намъ жизнь. Оставимъ его на открытомъ воздухѣ и посмотримъ, не ушелъ-ли медвѣдь.

Въ это время Гаттерасъ вышелъ изъ дома. Показавъ ему кусовъ ртути, докторъ сообщилъ капитану о своемъ намѣреніи. Гаттерасъ пожалъ ему руку и затѣмъ охотники стали осматривать горизонтъ.

Погода была очень ясная. Шедшій впереди Гаттерасъ замѣтилъ медвѣдя менѣе чѣмъ въ шести стахъ саженяхъ.

Медвѣдь сидѣлъ, спокойно покачивалъ головою и казалось чуялъ приближеніе необычныхъ пришельцевъ.

– Вотъ онъ! – вскричалъ капитанъ,

– Молчите! – сказалъ докторъ.

Громадный звѣрь, увидѣвъ охотниковъ, даже не пошевелился. Онъ смотрѣлъ на нихъ безъ боязни и злобы. Однакожъ подойти въ нему было очень трудно.

– Друзья мои,– сказалъ Гаттерасъ,– тутъ идетъ дѣло не о пустомъ удовольствіи, а о спасеніи нашей жизни. Будемъ дѣйствовать, какъ подобаетъ людямъ благоразумнымъ.

– Именно,– отвѣтилъ докторъ,– тѣмъ болѣе, что у насъ всего одинъ зарядъ. Упустить медвѣдя никакъ не слѣдуетъ; ускользни онъ отъ насъ, и намъ навсегда пришлось-бы распрощаться съ нимъ, потому что бѣгаетъ онъ быстрѣе борзой собаки.

– Въ такомъ случаѣ надо прямо отправиться въ нему,– замѣтилъ Джонсонъ. – Конечно, за это можно дорого поплатиться, но что-жъ изъ этого? Я прошу позволенія рискнуть моею жизнью.

– Право это принадлежитъ мнѣ! – вскричалъ докторъ.

– Нѣтъ, мнѣ! – сказалъ Гаттерасъ.

– Но развѣ вы не полезнѣе для общаго спасенья, чѣмъ подобный мнѣ старикъ? – вскричалъ Джонсонъ.

– Нѣтъ, Джонсонъ,– отвѣтилъ Гаттерасъ. – Позвольте мнѣ дѣйствовать по своему усмотрѣнію. Рисковать жизнью я не стану больше, чѣмъ слѣдуетъ. Очень можетъ быть, что я потребую вашей помощи.

– Значитъ, вы пойдете на медвѣдя, Гаттерасъ? – спросилъ докторъ.

– Я сдѣлалъ-бы это, если-бы даже медвѣдь долженъ былъ раскроить мнѣ черепъ, будь только я увѣренъ, что убью его. Однако при моемъ приближеніи онъ уйдетъ. Это чрезвычайно лукавое животное, постараемся перехитрить его.

– Какъ вы намѣрены поступить?

– Подойти къ нему на десять шаговъ, стараясь, чтобы онъ даже не догадывался о моемъ присутствіи.

– Какимъ-же это образомъ?

– У меня есть для этого одно опасное, но простое средство. Вы сохранили шкуру убитаго вами тюленя?

– Да, она въ саняхъ.

– Хорошо. Войдемъ въ домъ, а Джонсонъ пусть остается здѣсь.

Джонсонъ спрятался за однимъ hummock'омъ, вполнѣ скрывавшимъ его отъ взоровъ медвѣдя.

Послѣдній не трогался съ мѣста и продолжалъ по прежнему покачиваться и фыркать.

V. Тюлень и медвѣдь

Гаттерасъ и докторъ вошли въ хижину.

– Вамъ извѣстно,– сказалъ первый,– что полярные медвѣди охотятся на тюленей и главнымъ образомъ питаются ими. По цѣлымъ днямъ медвѣдь подстерегаетъ тюленя у окраины отдушины и какъ скоро земноводное появляется на поверхности льда, душитъ его въ своихъ объятіяхъ. Слѣдовательно, медвѣдь не испугается присутствія тюленя, напротивъ…

– Мнѣ кажется, что я угадываю вашъ планъ; онъ опасенъ,– сказалъ докторъ.

– Но зато представляетъ шансы на спасеніе,– отвѣтилъ капитанъ. – Слѣдовательно прибѣгнуть къ нему необходимо. Я надѣну на себя шкуру тюленя и выползу на ледяную поляну. Не будемъ терять времени. Зарядите ружье и дайте его мнѣ.

Доктору нечего было отвѣчать: онъ и самъ сдѣлалъ-бы то же самое, что готовился сдѣлать его товарищъ. Онъ вышелъ изъ дома, взявъ два топора: одинъ для себя, а другой для Джонсона, и въ сопровожденіи Гаттераса отправился къ санямъ.

Тамъ Гаттерасъ нарядился тюленемъ, съ помощью шкуры, которая почти совсѣмъ покрывала капитана.

Между тѣмъ докторъ зарядилъ ружье послѣднимъ зарядомъ пороха, опустилъ въ стволъ кусокъ ртути, твердый какъ желѣзо и тяжелый, какъ свинецъ, и отдалъ оружіе Гаттерасу, который искусно скрылъ и его, и себя подъ шкурою.

– Идите къ Джонсону,– сказалъ доктору капитанъ,– а я подожду нѣсколько минутъ, чтобы сбить съ толку моего противника.

– Смѣлѣе, Гаттерасъ! – сказалъ Клоубонни.

– Не безпокойтесь и, главное, не показывайтесь, прежде чѣмъ я выстрѣлю.

– Докторъ поспѣшилъ въ hummock'у, за которымъ стоялъ Джонсонъ.

– Ну, что? спросилъ послѣдній.

– A вотъ, подождемъ! Гаттерасъ жертвуетъ собою, чтобы спасти насъ.

Взволнованный докторъ посматривалъ на медвѣдя, выказывавшаго признаки безпокойства и какъ-бы чувствовавшаго, что ему грозитъ близкая опасность.

Черезъ четверть часа тюлень уже ползъ по льду. Чтобъ вѣрнѣе обмануть медвѣдя, Гаттерасъ сдѣлалъ обходъ, скрываясь за большими льдинами, и теперь находился въ пятидесяти саженяхъ отъ медвѣдя. Послѣдній, замѣтивъ тюленя, съежился, стараясь, такъ сказать, стушеваться.

Гаттерасъ съ удивительнымъ искусствомъ подражалъ движеніямъ тюленя. Не будь докторъ предупрежденъ, онъ навѣрное дался-бы въ обманъ.

– Такъ, такъ! Точь въ точь! въ полголоса говорилъ Джонсонъ.

Подвигаясь въ медвѣдю, земноводное, казалось, не заиѣчало послѣдняго и старалось только найти какую-нибудь отдушину, чтобы погрузиться въ свою стихію.

Съ своей стороны, медвѣдь, скрываясь за льдинами, осторожно подвигался въ тюленю. Въ его сверкавшихъ глазахъ выражалась страшная жадность. Быть можетъ, онъ голодалъ уже два мѣсяца, а тутъ случай посылалъ ему вѣрную добычу.

Тюлень находился всего въ десяти шагахъ отъ своего врага. Вдругъ медвѣдь развернулся, сдѣлалъ огромный прыжокъ и – изумленный, испуганный остановился въ трехъ шагахъ отъ Гаттераса, который сбросилъ съ себя тюленью шкуру, опустился на одно колѣно и прицѣлился прямо въ грудь медвѣдю.

Раздался выстрѣлъ; медвѣдь упалъ на ледъ.

– Впередъ! впередъ! вскричалъ докторъ.

И вмѣстѣ съ Джонсономъ онъ побѣжалъ къ мѣсту битвы.

Громадный звѣрь поднялся на заднія ноги и, размахивая въ воздухѣ одною лапою, другою схватилъ горсть снѣга, которымъ старался закрыть свою рану.

Гаттерасъ не сдѣлалъ ни одного шага назадъ и ждалъ, держа въ рукѣ ножъ. Но онъ прицѣлился мѣтко и послалъ пулю твердою рукою; прежде чѣмъ подоспѣли товарищи, ножъ капитана по рукоятку вонзился въ грудь медвѣдя, упавшаго съ тѣмъ, чтобы никогда уже не вставать.

– Побѣда! вскричалъ Джонсонъ.

– Ура! Ура! кричалъ докторъ.

Гаттерасъ, спокойный, скрестивъ на груди руки, смотрѣлъ на громадное животное.

– Теперь ноя очередь работать, сказалъ Джонсонъ. – Свалить такого звѣря – дѣло похвальное, но не должно дозволять, чтобы медвѣдь затвердѣлъ отъ мороза какъ камень: тогда съ нимъ не совладаешь ни зубами, ни можемъ.

Проговоривъ это, старый морякъ сталъ поспѣшно снимать шкуру съ чудовищнаго звѣря, который по величинѣ не уступаетъ быку. Въ длину онъ имѣлъ девять, а въ обхватѣ шесть футовъ. Во рту его торчали два огромные клыка, въ три вершка длиною.

Джонсонъ вскрылъ медвѣдя, въ желудкѣ котораго не было ничего, кромѣ воды. Очевидно, медвѣдь давно уже ничего не ѣлъ. Не смотря на кто, онъ былъ очень жиренъ и вѣсилъ болѣе полуторы тысячи фунтовъ. Его разрубили на четыре части, изъ которыхъ каждая дала двѣсти фунтовъ мяса. Охотники снесли мясо къ ледяному дому, не забывъ также взять и сердце, сильно бившееся еще три часа спустя по смерти животнаго.

Товарищи доктора охотно принялись-бы за сырую медвѣжатину, но Клоубонни остановилъ ихъ, сказавъ, что чрезъ нѣсколько времени мясо будетъ изжарено.

Войдя въ ледяной домъ, докторъ удивился, что въ немъ такъ холодно. Одъ подошелъ къ печи; огонь въ ней погасъ. Вслѣдствіе утреннихъ занятій и душевныхъ тревогъ, Джонсонъ упустилъ изъ вида возложенныя на него обязанности.

Докторъ поторопился было развести огонь, но не нашелъ ни искорки въ остывшей уже золѣ.

– Потерпимъ немножко, сказалъ онъ себѣ.

Онъ пошелъ къ санямъ за трутомь и спросилъ у Джонсона огниво.

– Печь потухла, сказалъ онъ послѣднему.

– По моей винѣ, отвѣтилъ Джонсонъ.

Морякъ поискалъ въ карманѣ, гдѣ обыкновенно носилъ огниво, и очень изумился, не найдя его тамъ, затѣмъ пошарилъ въ другихъ карманахъ, но столь-же безуспѣшно, вошелъ въ ледяной домъ, во всѣ стороны сталъ переворачивать одѣяло, на которомъ спалъ прошедшую ночь, но по прежнему безъ успѣха.

– Ну, что-жъ? крикнулъ докторъ.

Джонсонъ возвратился и молча въ смущеніи глядѣлъ на своихъ товарищей.

– Нѣтъ-ли у васъ огнива, докторъ? – спросилъ онъ.

– Нѣтъ, Джонсонъ.

– A у васъ, капитанъ?

– Нѣтъ,– отвѣтилъ Гаттерасъ.

– Да вѣдь оно всегда находилось у васъ,– сказалъ докторъ.

– Да… Но теперь его нѣтъ у меня… поблѣднѣвъ, отвѣтилъ старый морякъ.

– Нѣтъ! – вскричалъ вздрогнувъ докторъ.

Другаго огнива не имѣлось и потеря его могла повлечь за собою серьезныя послѣдствія.

– Поищите хорошенько, Джонсонъ,– сказалъ докторъ.

Джонсонъ побѣжалъ къ льдинѣ, изъ-за которой онъ наблюдалъ медвѣдя, затѣмъ прошелъ въ мѣсту сраженія, гдѣ разрубалъ на части медвѣдя, но ничего не нашелъ. Онъ возвратился въ отчаяніи. Гаттерасъ только посмотрѣлъ на Джонсона, во не сдѣлалъ ему ни малѣйшаго упрека.

– Дѣло серьезное,– сказалъ онъ доктору.

– И очень даже серьезное,– отвѣтилъ послѣдній.

– Къ несчастію, у насъ нѣтъ ни одного оптическаго инструмента, нѣтъ подзорной трубы, а то при помощи выпуклыхъ стеколъ мы легко могли бы добыть огонь.

– Знаю,– сказалъ докторъ,– и это тѣмъ прискорбнѣе, что лучи солнца теперь на столько сильны, что могли-бы воспламенить трутъ.

– Что-жъ, сказалъ Гаттерасъ,– приходится утолить голодъ сырымъ мясомъ. Затѣмъ мы отправимся въ дорогу и постараемся какъ можно скорѣе достичь судна.

– Да,– въ раздумьѣ говорилъ докторъ. Да… По меньшей мѣрѣ, это возможно… Да и почему-бы нѣтъ?.. Можно попробовать…

– О чемъ вы задумались? – спросилъ у него Гатгерасъ.

– Мнѣ пришла въ голову одна мысль…

– Мысль? – вскричалъ Джонсонъ. Въ такомъ случаѣ мы спасены!

– Но удастся-ли осуществить ее – это еще вопросъ,– сказалъ докторъ.

– Въ чемъ-же дѣло? – спросилъ Гаттерась.

– Такъ какъ зажигательнаго стекла у насъ нѣтъ, то остается только сдѣлать его.

– Изъ чего? – спросилъ Джонсонъ.

– Изъ льда.

– Какъ? Вы полагаете?..

– Почему-бы и не полагать? Все дѣло состоитъ въ томъ, чтобы сосредоточить лучи солнца въ одномъ фокусѣ, но это можетъ быть достигнуто какъ при помощи льда, такъ и при помощи лучшаго зажигательнаго стекла.

– Можетъ-ли это быть? – спросилъ Джонсонъ.

– И очень даже, только я предпочелъ-бы прѣсноводный ледъ льду изъ соленой воды. Первый прозрачнѣе и тверже.

– Если не ошибаюсь, сказалъ Джонсонъ, указывая на hummock, находившійся въ ста шагахъ,– эта почти темная глыба льда и ея зеленый цвѣтъ показываютъ…

– Вы правы. Пойдемъ, друзья мои. Возьмите вашъ топоръ, Джонсонъ.

Всѣ они отправились къ льдинѣ, которая дѣйствительно оказалась прѣсноводною.

Докторъ приказалъ отрубить отъ нея одинъ кусокъ и сталъ вчернѣ обдѣлывать его топоромъ, затѣмъ, при помощи ножа, нѣсколько выровнялъ его поверхность и, наконецъ, мало по малу отполировалъ рукою.

Возвратившись ко входу въ ледяной домъ, онъ взялъ кусокъ трута и приступилъ къ производству опыта.

Солнце свѣтило ярко; докторъ подставилъ ледяное зажигательное стекло подъ лучи солнца и сосредоточилъ ихъ на кускѣ трута, который чрезъ нѣсколько секундъ воспламенился.

– Ура! Ура! – вскричалъ не вѣрившій своимъ глазамъ Джонсонъ. Ахъ, докторъ, докторъ!

Старый морякъ не могъ совладать со своимъ восторгомъ и, точно полоумный, бѣгалъ взадъ и впередъ.

Докторъ вошелъ въ ледяной домъ; черезъ нѣсколько минутъ печь загудѣла и пріятный запахъ жаренаго извлекъ Бэлля изъ состоянія оцѣпенѣнія.

Не трудно догадаться, съ какимъ восторгомъ путешественники принялись за обѣдъ; однакожъ, докторъ совѣтовалъ имъ поудержаться, и подавая собою примѣръ умѣренности, пересталъ вскорѣ ѣсть и сказалъ:

– Сегодня выдался счастливый денекъ, и у насъ хватитъ съѣстныхъ запасовъ на все время путешествія. Но не слѣдуетъ предаваться нѣгамъ Капуи, и мы поступимъ благоразумно, если отправимся въ путь.

– Мы находимся не больше какъ въ сорока восьми часахъ отъ Porpoise'а,- сказалъ Альтамонтъ.

– Надѣюсь,– засмѣявшись отвѣтилъ докторъ,– что мы найдемъ тамъ достаточно топлива.

– Да,– сказалъ американецъ.

– Если мое зажигательное стекло оказывается теперь вполнѣ удовлетворительнымъ,– отвѣтилъ докторъ,– то вовремя безсолнечныхъ дней оно будетъ оставлять желать многаго. A такихъ дней наберется не мало въ мѣстахъ, удаленныхъ отъ полюса меньше чѣмъ на четыре градуса.

– Да, меньше чѣмъ на четыре градуса,– вздохнувъ сказалъ Адьтамонтъ. Мое судно находится тамъ, гдѣ не бывало до него ни одно судно!

– Въ путь! – рѣзкимъ голосомъ сказалъ Гаттерасъ.

– Въ путь! – повторилъ докторъ, тревожно взглянувъ на обоихъ капитановъ.

Силы путешественниковъ возстановились; собаки получили порядочную долю медвѣжьяго мяса, и отрядъ быстро началъ подвигаться къ сѣверу.

Во время дороги докторъ попробовалъ было добиться отъ Альтамонта кое-какихъ свѣдѣній на счетъ причины, заставившей его зайти въ такую даль, но американецъ на вопросы Клоубонни отвѣчалъ уклончиво.

– Приходится слѣдить за этими людьми,– на ухо шепнулъ докторъ Джонсону.

– Да,– отвѣтилъ послѣдній.

– Гаттерасъ никогда не говоритъ съ американцемъ, а послѣдній, повидимому, мало расположенъ къ благодарности. Къ счастію, я нахожусь здѣсь.

– Съ того времени,– сказалъ Джонсонъ,– какъ этотъ янки начинаетъ оживать, лицо его все меньше и меньше приходится мнѣ по сердцу.

– Или я очень ужъ ошибаюсь,– отвѣтилъ докторъ,– или онъ догадывается о намѣреніяхъ капитана.

– Не думаете-ли вы, что у американца такіе-же планы, какъ и у Гаттераса?

– Какъ знать, Джонсонъ? Американцы народъ смѣлый и предпріимчивый, и Альтамонтъ могъ попытаться выполнить задуманное англичаниномъ.

– Слѣдовательно, вы думаете, что капитанъ?…

– Ничего я не думаю,– отвѣтилъ докторъ,– но положеніе его судна на пути къ полюсу даетъ поводъ къ кое-какимъ предположеніямъ.

– Однакожъ, Альтамонтъ говоритъ, что его отнесло на сѣверъ льдами.

– Говорить-то онъ говоритъ… Но при этомъ я подмѣтилъ на его губахъ какую-то странную улыбку,– сказалъ докторъ.

– Очень было-бы непріятно, докторъ, если-бы между людьми такого закала возникло соперничество.

– Дай Богъ, чтобы я ошибся, но такое положеніе вещей не замедлило-бы вызвать серьезныя усложненія и, быть можетъ, погубило-бы насъ всѣхъ.

– Надѣюсь, Альтамонтъ не забудетъ, что мы спасли ему жизнь.

– A развѣ, въ свою очередь, онъ не спасетъ намъ жизнь? Дѣйствительно, безъ насъ его не было-бы на свѣтѣ, но что сталось-бы съ нами безъ него, безъ его судна и безъ средствъ, находящихся на послѣднемъ?

– Какъ-бы то ни было, докторъ, но вы находитесь здѣсь, и я надѣюсь, что при вашей помощи все пойдетъ хорошо.

Путешественники продолжали подвигаться впередъ безъ всякихъ приключеній. Въ медвѣжьемъ мясѣ не было недостатка. Въ маленькомъ отрядѣ царило даже нѣкотораго рода веселое настроеніе, благодаря выходкамъ доктора и его покладливой философіи. Въ своемъ багажѣ ученаго, этотъ достойный человѣкъ постоянно имѣлъ про запасъ какой-нибудь выводъ, какъ результатъ наблюденій надъ фактами и вещами. Его здоровье находилось въ удовлетворительномъ состояніи; не смотря на всѣ труды и лишенія, онъ не слишкомъ похудѣлъ, и ливерпульскіе друзья доктора узнали-бы его тотчасъ, особенно по его постоянно веселому расположенію духа.

Утромъ, въ субботу, природа безпредѣльной равнины значительно измѣнилась. Исковерканныя льдины, частые pack'и, массы hummoch'овъ – все это свидѣтельствовало, что ледяная поляна подвергалась сильному давленію. Очевидно, что такой безпорядокъ произведенъ какимъ-нибудь неизслѣдованнымъ материкомъ, или островомъ, съуживавшимъ проливы. Частыя и значительныя по своимъ размѣрамъ прѣсноводныя льдины указывали на присутствіе недалекихъ береговъ.

Итакъ, въ недальнемъ разстояніи находился новый материкъ, и докторъ горѣлъ нетерпѣніемъ обогатить имъ карту сѣвернаго полушарія. Нельзя себѣ представить, какъ пріятно изслѣдовать никому неизвѣстные еще берега и карандашемъ наносить ихъ на бумагу. Въ этомъ состояла цѣль доктора, подобно тому, какъ Гаттерасъ поставилъ себѣ задачею – стать ногою на сѣверномъ полюсѣ міра. Докторъ заранѣе радовался при мысли, какъ онъ назоветъ моря, проливы, заливы, малѣйшія извилины береговъ новаго материка. Само собою разумѣется, при этомъ онъ не забудетъ вы своихъ товарищей, ни своихъ друзей, ни ея величество, ни королевское семейство; но, не упуская изъ вида и собственныхъ интересовъ, докторъ съ вполнѣ законнымъ удивленіемъ и восторгомъ прозрѣвалъ уже въ будущемъ нѣкій «мысъ Клоубонни».

Такого рода мысли занимали его весь день. Вечеромъ, какъ обыкновенно, разбили палатку, и каждый поочередно дежурилъ въ эту ночь, проведенную такъ близко отъ неизвѣстнаго материка.

На слѣдующій день, въ воскресенье, послѣ питательнаго, отличнаго завтрака, состоявшаго изъ медвѣжьей лапы, путешественники направились на сѣверъ, склоняясь нѣсколько въ западу. Дорога становилась трудною, но отрядъ подвигался быстро.

Альтамонтъ съ лихораднымъ вниманіемъ наблюдалъ горизонтъ; его товарищи тоже невольно поддавались чувству тревоги.

Послѣдняя солнечная обсервація дала 83°35′ широты и 120°15′ долготы: въ этомъ мѣстѣ долженъ былъ находиться американскій корабль, слѣдовательно вопросъ о жизни и смерти рѣшится сегодня-же.

Наконецъ, около двухъ часовъ по полудни, Альтамонтъ всталъ во весь ростъ на саняхъ, остановилъ отрядъ громкимъ крикомъ и, показывая пальцемъ какую-то бѣлую массу, которую никто не отличилъ-бы отъ окружающихъ ее ледяныхъ горъ, сильнымъ голосомъ вскричалъ:

– Porpoise!

VI. Porpoise

24-ое марта приходилось въ день большаго праздника, въ вербное воскресенье, когда улицы городовъ и селъ Европы усѣяны цвѣтами и древесными листьями, когда воздухъ наполненъ колокольнымъ звономъ и сильнымъ запахомъ цвѣтовъ.

Но въ этой угрюмой странѣ – какая грусть и безмолвіе! Рѣзкій, палящій вѣтеръ, ни одного даже засохшаго листочка, ни одной былинки…

Однакожъ это воскресеніе было днемъ радости для путешественниковъ, потому что они нашли наконецъ средства, недостатокъ которыхъ неминуемо погубилъ-бы ихъ.

Путешественники ускорили свои шаги; собаки везли сани съ большею энергіею, Дэкъ лаялъ отъ радости, и вскорѣ отрядъ прибылъ къ американскому судну.

Porpoise вполнѣ занесло снѣгомъ. Онъ не имѣлъ ни мачтъ, ни рей, ни снастей: вся его оснастка погибла во время крушенія. Судно засѣло между скалами, совершенно невидимыми въ настоящее время. Отъ силы удара Porpoise легъ на бокъ, и жить въ немъ, по всему вѣроятію, не было никакой возможности.

Капитанъ, докторъ и Джонсонъ убѣдились въ этомъ въ то время, когда проникли – не безъ труда впрочемъ – во внутренность судна. Чтобы дойти до люка, надобно было расчистить пятнадцать футовъ снѣга; но, въ общей радости, дикіе звѣри, которыхъ слѣды во множествѣ замѣчались на ледяной полянѣ, не тронули драгоцѣнный складъ съѣстныхъ припасовъ.

– У насъ нѣтъ здѣсь недостатка въ съѣстныхъ припасахъ и топливѣ, но жить на кораблѣ, какъ кажется, нельзя,– сказалъ Джонсонъ.

– Въ такомъ случаѣ, надо построить снѣжный домъ,– отвѣтилъ Гаттерасъ,– и поудобнѣе устроиться на материкѣ.

– Разумѣется,– сказалъ докторъ. Но не должно спѣшить; будемъ дѣйствовать благоразумно. Въ крайнемъ случаѣ можно помѣститься на суднѣ, а между тѣмъ, займемся постройкою прочнаго дома, способнаго защитить насъ отъ холода и дикихъ звѣрей. Я буду архитекторомъ; вотъ увидите, какъ я стану работать.

– Я не сомнѣваюсь въ вашемъ искусствѣ, докторъ,– отвѣтилъ Джонсонъ. Устроимся получше и затѣмъ составимъ опись вещамъ, находящимся на суднѣ. Къ сожалѣнію, я не вижу здѣсь ни шлюпки, ни ялика, а изъ остатковъ судна едва-ли можно построить шлюпку.

– Какъ знать! – отвѣтилъ докторъ. Со временемъ и при помощи размышленія можно многое кое-что подѣлать. Въ настоящее время дѣло идетъ не о плаваніи, а o постройкѣ постояннаго убѣжища, поэтому я предлагаю: не составлять сразу многихъ плановъ, но каждымъ заняться своевременно.

– Это вполнѣ благоразумно,– сказалъ Гаттерасъ. Начнемъ съ необходимаго.

Путешественники покинули судно, возвратились въ санямъ и сообщили о своихъ намѣреніяхъ Бэллю и Альтамонту. Бэлль изъявилъ готовность работать. Американецъ, узнавъ, что его судно ни въ чему не годно, только покачалъ головою. Но какъ въ настоящее время всякаго рода пререканія были-бы неумѣстны, то рѣшили на нѣкоторое время пріютиться въ суднѣ, а между тѣмъ заняться постройкою большаго дома на материкѣ.

Въ четыре часа по полудни путешественники кое-какъ устроились въ трюмѣ. Изъ обломковъ мачтъ и жердей Бэлль настлалъ почти горизонтальный полъ; въ помѣщеніи поставили закостенѣвшія отъ мороза кушетки, которыя отъ теплоты печи вскорѣ пришли въ свое нормальное состояніе. Альтамонтъ, опираясь на доктора, безъ особеннаго труда прошелъ въ отведенный ему уголокъ. Ставъ ногою на свое судно, онъ съ самодовольствіемъ вздохнулъ, что, по мнѣнію Джонсона, не предвѣщало ничего добраго.

– Онъ чувствуетъ себя дома и, повидимому, приглашаетъ насъ къ себѣ.

Остальная часть дня была посвящена отдыху. Подъ дѣйствіемъ западнаго вѣтра, установилась перемѣнчивая погода; термометръ показывалъ двадцать шесть градусовъ (-32° стоградусника).

Porpoise находился внѣ полюса холодовъ, подъ относительно менѣе холодною, хотя и болѣе сѣверною широтою.

Въ этотъ день путешественники съѣли остатки медвѣжьяго мяса съ небольшимъ количествомъ сухарей, найденныхъ въ отдѣленіи для провіанта, выпили по нѣсколько чашекъ чаю и, одолѣваемые истомою, вскорѣ погрузились въ глубокій сонъ.

На слѣдующій день Гаттерасъ и его товарищи проснулись довольно поздно. Мысли ихъ приняли теперь совершенно другое направленіе; ихъ не тревожила уже неувѣренность въ завтрашнемъ днѣ и они думали только о томъ, какъ-бы поудобнѣе устроиться. Они считали себя переселенцами, прибывшими на мѣсто своего назначенія и, забывая о тягостяхъ пути, старались только создать для себя сносное будущее.

– Уфъ! – вскричалъ докторъ, вытягивая руки.– A какъ пріятно не задаваться вопросомъ, гдѣ отдохнемъ вечеромъ и что буденъ ѣсть завтра.

– Прежде всего приступимъ къ описи судна,– сказалъ Джопсонъ.

Оказалось, что на суднѣ находилось слѣдующее количество съѣстныхъ припасовъ: шесть тысячъ сто пятьдесятъ фунтовъ муки, жира и изюма для пуддинговъ; двѣ тысячи фунтовъ солонины и соленой свинины; тысяча пятьсотъ фунтовъ пеммикана; семьсотъ фунтовъ сахара, столько-же шоколада; полтора цибика чаю, вѣсомъ девяносто шесть фунтовъ; пятьсотъ фунтовъ риса; нѣсколько боченковъ маринованныхъ фруктовъ и овощей; большое количество лимоннаго сока и сѣмянъ ложечной травы, щавеля и салата; триста галлоновъ водки и рома. Въ крюйтъ-камерѣ находился большой запасъ пороха, пуль и свинца; въ углѣ и топливѣ не было недостатка. Докторъ тщательно собралъ физическіе и мореходные инструменты, а также большой аппаратъ Бунзена, взятый, вѣроятно, для производства электрическихъ опытовъ.

Словомъ, всѣхъ запасовъ хватило-бы на пять человѣкъ втеченіе двухъ лѣтъ, при выдачѣ полныхъ раціоновъ. Слѣдовательно нечего было опасаться смерти отъ голода или стужи.

– Наше существованіе обезпечено,– сказалъ докторъ капитану,– значитъ ничто намъ не помѣшаетъ отправиться къ полюсу.

– Къ полюсу? – вздрогнувъ отвѣтилъ Гаттерасъ.

– Разумѣется. Во время лѣта мы можемъ подняться къ полюсу материкомъ.

– Да, материкомъ… Ну, а моремъ?

– Развѣ нельзя сколотить шлюпку изъ досокъ корабля?

– Американскую шлюпку,– презрительно отвѣтилъ Гаттерасъ,– состоящую подъ командою американца? Не такъ-ли?

Докторъ понялъ причину негодованія капитана, не настаивалъ больше на этомъ предметѣ и перемѣнилъ тему разговора.

– Теперь, когда намъ извѣстно количество запасовъ, необходимо построить для нихъ амбары, а для насъ самихъ – домъ. Въ матеріалахъ нѣтъ недостатка, слѣдовательно, устроиться мы можемъ вполнѣ прилично. Надѣюсь, Бэлль,– обратился докторъ къ плотнику,– что это представитъ вамъ возможность отличиться. Впрочемъ, я могу помочь вамъ моими совѣтами.

– Я готовъ, докторъ,– отвѣтилъ Бэлль. Въ случаѣ надобности, я не затруднился-бы построить изъ этихъ льдинъ цѣлый городъ, съ домами и улицами.

– Ну, такъ много намъ не требуется. Возьмемъ примѣръ съ агентовъ Гудсоновой компаніи, строющихъ форты въ защиту отъ дикихъ звѣрей и индійцевъ. Больше намъ и не надо. Постараемся укрѣпиться понадежнѣе: съ одной стороны домъ, съ другой – амбары, подъ прикрытіемъ двухъ бастіоновъ. По этому случаю я постараюсь припомнить себѣ кое-какія свѣдѣнія по части устройства становъ.

– Я нисколько не сомнѣваюсь, докторъ, что подъ вашимъ руководствомъ мы создадимъ нѣчто великолѣпное, сказалъ Джонсонъ.

– Главное, друзья мои, это выборъ мѣста. Хорошій инженеръ прежде всего долженъ изслѣдовать мѣстность. Вы пойдете съ нами, Гаттерасъ?

– Я во всемъ полагаюсь на васъ, докторъ, отвѣтилъ капитанъ. – Дѣлайте ваше дѣло, а я между тѣмъ осмотрю берега.

Альтамонта, слишкомъ слабаго, чтобы принять участіе въ работѣ, оставили на суднѣ, а четыре англичанина сошли на землю.

Погода стояла бурная и туманная; въ полдень термометръ показывалъ одиннадцать градусовъ ниже точки замерзанія (-23° стоградусника), но, за отсутствіемъ вѣтра, температура была сносная.

Судя по расположенію береговъ, большое, совершенно замерзшее море тянулось на западъ на необозримое пространство. На востокъ оно ограничивалось закругленными берегами, прорѣзанными глубокими оврагами, которые въ иныхъ мѣстахъ ползли на высоту двухъ сотъ аршинъ. Море образовало собою обширный заливъ, усѣянный тѣми грозными скалами, на которыхъ разбился Porpoise. Вдали, на материкѣ видна была гора, высоту которой докторъ опредѣлилъ въ пятьсотъ сажень. На сѣверѣ, одинъ мысъ, нависшій надъ частью залива, заканчивался уступами въ морѣ. Небольшой островъ, или скорѣе островокъ, выдавался на поверхности ледяной поляны въ трехъ миляхъ отъ берега. Здѣшній рейдъ представлялъ-бы безопасную и защищенную отъ вѣтровъ якорную стоянку, если-бы только входъ въ него былъ свободенъ. Въ одномъ изгибѣ берега находилась даже очень доступная для судовъ бухточка; неизвѣстно только, очищалась-ли когда либо отъ льдовъ эта часть арктическаго океана. Однакожъ, согласно съ показаніями Бельчера и Пенни, все это море бывало свободно отъ льдовъ втеченіе лѣтнихъ мѣсяцевъ.

Докторъ замѣтилъ въ полугорѣ нѣчто въ родѣ крутой площадки, имѣвшей въ поперечникѣ около ста футовъ. Площадка эта господствовала надъ заливомъ съ трехъ сторонъ; четвертая-же ея сторона замыкалась отвѣснымъ утесомъ, высотою въ двадцать сажень. На площадку можно было подняться по прорубленнымъ во льду ступенькамъ. Мѣсто это казалось удобнымъ для устройства на немъ прочнаго сооруженія; укрѣпить-же его было вовсе нетрудно. Въ этомъ отношеніи все сдѣлала сама природа; оставалось только разумно воспользоваться естественными условіями мѣстности.

Докторъ, Бэлль и Джонсонъ поднялись на площадку. – Она оказалась совершенно ровною. Убѣдившись въ выгодности этого мѣста, докторъ рѣшился очистить площадку отъ загромождавшаго ее снѣга, такъ какъ для дома и амбаровъ требовались прочные фундаменты.

Въ понедѣльникъ, вторникъ и среду шла безустанная работа; наконецъ, добрались до материка. Почва состояла изъ очень твердаго, зернистаго гранита, съ острымъ, какъ стекло, изломомъ и содержала въ себѣ винисъ и крупные кристаллы полевого шпата, дробившагося подъ киркою.

Докторъ проектировалъ размѣры и планъ снѣжнаго дома (snow-house), который долженъ былъ имѣть сорокъ футовъ длины, двадцать ширины, при высотѣ въ десять футовъ, и содержать въ себѣ три комнаты: залу, спальню и кухню. Больше и не требовалось. Налѣво находилась кухня; направо – спальня; посрединѣ – зало.

Пять дней работали усердно. Въ матеріалѣ не было недостатка. Ледяныя стѣны должны были быть достаточно толсты для того, чтобы противиться оттепелямъ. Впрочемъ, даже лѣтомъ не слѣдовало подвергаться опасности остаться безъ крова.

Домъ принималъ приличный видъ по мѣрѣ того, какъ онъ становился выше. По фасаду онъ имѣлъ четыре окна, два въ залѣ, одно въ кухнѣ и одно въ спальнѣ. Стекла, замѣнявшіяся великолѣпными ледяными листами, согласно съ обычаемъ эскимосовъ, пропускали въпомѣщеніе, подобно матовымъ стеклахъ, мягкій свѣтъ.

Предъ залою, между двумя ея окнами, шелъ длинный, подобный закрытому пути, корридоръ, ведшій въ домъ. Корридоръ герметически запирался крѣпкою дверью, взятой съ Porpoise'а. По окончаніи дома, докторъ восхищался своимъ произведеніемъ. Трудно было сказать, къ какому архитектурному стилю относилось это сооруженіе, хотя строитель его высказывался въ пользу саксонскаго готическаго стиля, столь распространеннаго въ Англіи. Но какъ дѣло шло, главнымъ образомъ, о прочности, то докторъ снабдилъ фасадъ дома могучими контрфорсами, неуклюжими, какъ романскіе столбы. Очень покатая крыша опиралась на гранитный утесъ, который поддерживалъ также и дымовыя трубы.

По окончаніи главныхъ работъ приступлено было къ внутреннему устройству дома. Въ залу перенесли съ Porpoise'а кушетки и разставили ихъ вокругъ большой печи. Скамьи, стулья, кресла, столы, шкафы помѣстили въ залѣ, служившей также столовою. Наконецъ, въ кухню поставили плиту судна, съ различною поварскою утварью. На полу растянули паруса, замѣнявшіе ковры и исполнявшіе также должность портьеръ у внутреннихъ дверей, ничѣмъ не закрывавшихся.

Стѣны дома имѣли пять футовъ толщины, а оконныя углубленія были похожи на пушечныя амбразуры.

Все это отличалось крайнею прочностью; чего-же больше? Но если-бы послушались доктора, то чего только нельзя было подѣлать изъ снѣга, такъ легко принимающаго всевозможныя формы! По цѣлымъ днямъ онъ обсуждалъ великолѣпные планы, которые и не думалъ осуществить; во всякомъ случаѣ, своими умными выходками докторъ скрашивалъ и облегчалъ общій трудъ.

Въ качествѣ библіофила, онъ прочиталъ одну довольно рѣдкую книгу М. Крафта: «Подробное описаніе ледяного дома, построеннаго въ С.-Петербургѣ, въ январѣ мѣсяцѣ 1740 г., и всѣхъ находившихся въ немъ предметовъ». Воспоминаніе объ этомъ возбуждало его изобрѣтательный умъ. Однажды вечеромъ онъ даже повѣдалъ своимъ товарищамъ чудеса этого ледяного дворца.

– Но развѣ мы не можемъ сдѣлать того-же, что было сдѣлано въ С.-Петербургѣ? сказалъ онъ имъ. – Чего намъ недостаетъ? Рѣшительно ничего, даже воображенія не занимать стать.

– Значитъ, это было очень ужъ красиво? спросилъ Джонсонъ.

– Волшебно, другъ мой! Ледяной домъ, построенный по приказанію императрицы Анны и въ которомъ она сыграла свадьбу одного изъ своихъ шутовъ, въ 1740 году, былъ не больше нашего дома. Предъ его фасадами стояло на лафетахъ шесть ледяныхъ пушекъ, изъ которыхъ стрѣляли холостыми и боевыми зарядами, но орудій отъ этого не разорвало. Тутъ-же находились мортиры для шестидесятифунтовыхъ бомбъ. Слѣдовательно и мы можемъ, въ случаѣ надобности, завести у себя артиллерію: бронза у насъ подъ рукою, сама валится съ неба. Но искусство и изящный вкусъ высказались во всей полнотѣ на фронтонѣ дома, красовавшемся превосходными статуями. На крыльцѣ стояли вазы съ цвѣтами и апельсинныя деревья, сдѣланныя изъ льда. Направо стоялъ огромный слонъ, днемъ выбрасывавшій хоботомъ воду, а ночью – горящую нефть. Какой великолѣпный звѣринецъ мы могли-бы завести у себя, если-бы только захотѣли!

– Что касается звѣрей, отвѣтилъ Джонсонъ,– то у насъ не будетъ въ нихъ недостатка. И хотя они не изо льда, тѣмъ не менѣе они не лишатся отъ этого своего интереса.

– Мы съумѣемъ защититься отъ нихъ, сказалъ воинственный докторъ. – Возвращаясь къ с. – петербургскому дому, добавлю, что въ немъ находились столы, зеркала, канделябры, свѣчи, кровати, матрасы, подушки, занавѣсы, стулья, стѣнные часы, игральныя карты, шкафы, словомъ, полная меблировка, и все это было сдѣлано изъ чеканеннаго прорѣзнаго льда.

– Слѣдовательно, то былъ настоящій дворецъ? сказалъ Бэлль.

– Великолѣпный дворецъ, достойный великой государыни! Ахъ, ледъ, ледъ! Какое счастіе, что Богъ выдумалъ его, потому что ледъ не только даетъ возможность производить такія чудеса, но и доставляетъ нѣкоторыя удобства людямъ, потерпѣвшимъ крушеніе.

Устройство дома продолжалось до 31-го марта, т. е. до Свѣтлаго Христова Воскресенья. День этотъ, посвященный отдыху, путешественники провели въ залѣ и, послѣ богослуженія, каждый изъ нихъ могъ оцѣнить цѣлесообразность устройства своего новаго помѣщенія.

На слѣдующій день приступили къ постройкѣ амбаровъ и пороховаго погреба. Это потребовало восьми дней, считая въ томъ числѣ и время, необходимое для полной разгрузки Porpoise'а, сопряженной съ затрудненіями, такъ какъ при очень низкой температурѣ нельзя было работать долго на открытомъ воздухѣ. Наконецъ, 8-го апрѣля, съѣстные припасы, топливо, порохъ и свинецъ находились на материкѣ. Амбары были расположены на сѣверной сторонѣ площадки, а пороховой погребъ – на южной, почти въ шестидесяти шагахъ отъ дома. Подлѣ амбаровъ устроили для гренландскихъ собакъ нѣчто въ родѣ кануры, назвагной докторомъ Dog Palace. Дэкъ находился въ общемъ помѣщеніи.

Окончивъ постройку дома, докторъ занялся фартификаціонными работами. Подъ его руководствомъ площадка была обнесена ледянымъ валомъ, защищавшимъ ее отъ всякаго нападенія. Самая высота площадки дѣлала изъ нея какъ-бы естественный эскарпъ; такъ какъ фортъ не имѣлъ ни входящихъ, ни исходящихъ угловъ, то онъ по всѣмъ фасамъ представлялъ одинаковую силу обороны. Докторъ, возводившій укрѣпленіе, напоминалъ собою достойнаго дядюшку Товія Огерна, благодушіемъ и ровнымъ характеромъ котораго онъ обладалъ можно сказать вполнѣ. Надо было видѣть, съ какимъ тщаніемъ опредѣлялъ докторъ наклонъ внутренняго откоса или ширину банкета! Всѣ работы производились при помощи податливаго снѣга безъ всякихъ затрудненій. Достойный ученый хотъ дать своему ледяному валу толщину въ цѣлыхъ десять футовъ. Площадка господствовала надъ заливомъ, слѣдовательно не было надобности ни въ наружномъ откосѣ, ни въ контръ-эскарпѣ, ни въ гласисѣ. Снѣжный парапетъ, огибая площадку, примыкалъ къ гранитному утесу и заканчивался по обѣимъ сторонамъ дома. Фортификаціонныя работы были вполнѣ окончены къ 15 апрѣля. Укрѣпленіе вышло хоть куда, и докторъ, повидимому, очень гордился своимъ произведеніемъ.

Дѣйствительно, фортъ могъ-бы долго выдерживать нападеніе бродячихъ шаекъ эскимосовъ, если-бы подобнаго рода враги находились подъ этою широтою. Гаттерасъ, производившій съемку береговъ залива, нигдѣ не замѣтилъ слѣдовъ эскимосскихъ хижинъ, встрѣчающихся обыкновенно въ мѣстностяхъ, посѣщаемыхъ гренландскими племенами. Повидимому, люди, потерпѣвшіе крушеніе на судахъ Forward и Porpoise, первые посѣтили эту страну.

Но если опасность не грозила со стороны людей, то нельзя было сказать того-же о дикихъ звѣряхъ; они конечно не замѣдлятъ своими нападеніями и форту придется не на шутку защищать свой небольшой гарнизонъ.

VII. Картологическія пренія

Во время приготовленій къ зимовкѣ, силы и здоровье Альтамонта вполнѣ возстановились; онъ ногъ даже принимать участіе въ работахъ по разгрузкѣ судна. Его сильный организмъ восторжествовалъ наконецъ надъ недугомъ и блѣдный цвѣтъ лица не долго выдерживалъ борьбу съ могучею кровью Альтамонта.

Въ американцѣ сказывался крѣпкій сангвиническій темпераментъ гражданина Соединенныхъ Штатовъ, личность энергичная, интеллигентная и одаренная рѣшительнымъ характеромъ, человѣкъ на все готовый, предпріимчивый и рѣшительный. По словамъ Альтамонта, онъ родился въ Нью-Іоркѣ и съ юныхъ лѣтъ плавалъ по морямъ. Его судно Porpoise было снаряжено и отправлено въ полярныя страны однимъ обществомъ американскихъ богачей, во главѣ которыхъ стоялъ извѣстный О. Гриннель.

Между Альтамонтомъ и Гаттерасомъ существовало извѣстнаго рода сходство характеровъ, но не симпатій. Внимательный наблюдатель могъ-бы тотчасъ-же подмѣтить между ними существенную разницу. Такъ, стараясь казаться откровеннымъ, Альтамонтъ на самомъ дѣлѣ былъ скрытенъ, болѣе уступчивый, чѣмъ Гаттерасъ, онъ не обладалъ однакожъ правдивостью капитана; его характеръ не внушалъ такого довѣрія, какъ суровый темпераментъ Гаттераса. Разъ высказавъ свою мысль послѣдній вполнѣ предавался ей. Американецъ говорилъ много, но высказывался скудо.

Вотъ результатъ медленныхъ наблюденій доктора надъ характеромъ Альтамонта. Клоубонни вполнѣ основательно опасался, что между капитанами Forward'а и Porpoise'а со временемъ можетъ возникнуть вражда, если только не ненависть.

Изъ двухъ капитановъ начальство должно было принадлежать только одному. Несомнѣнно, что Гаттерасъ имѣлъ полное право на повиновеніе Альтамонта, право, основанное на старшинствѣ лѣтъ и на силѣ. Но если первый стоялъ во главѣ своихъ подчиненныхъ, то второй находился на своемъ кораблѣ. Это уже было замѣтно.

И по разсчету и по инстинкту Альтамонтъ сразу же увлекся докторомъ, которому былъ обязанъ жизнью; но симпатія влекла его къ этому достойному человѣку сильнѣе, чѣмъ чувство благодарности. Таково было неизбѣжное дѣйствіе, оказываемое характеромъ достойнаго доктора; друзья нарождались вокругъ него, какъ нарождается трава подъ живительными лучами солнца.

Докторъ рѣшился воспользоваться расположеніемъ Альтамонта и узнать истинную причину что присутствія въ полярныхъ моряхъ. Но американецъ умѣлъ говорить много, ничего однакожъ не сказавъ, и возвратился въ своей излюбленной темѣ о сѣверо-западномъ проливѣ,

Докторъ былъ искренно убѣжденъ, что экспедиція Альтамонта вызвана совсѣмъ другими причинами и тѣми именно, которыхъ такъ опасался Гаттерасъ. Поэтому онъ положилъ не дозволять соперникамъ сталкиваться по поводу щекотливаго вопроса. Не всегда, однакожъ, ему удавалось это. Не смотря на всѣ его старанія, самый простой разговоръ готовъ былъ ежеминутно уклониться въ сторону и каждое слово могло вызвать столкновеніе между противоположными интересами.

И столкновеніе не замедлило произойти. Когда домъ былъ оконченъ постройкой, докторъ пожелалъ отпраздновать такое событіе великолѣпнымъ обѣдомъ и такимъ образомъ перенести на полярный материкъ обычаи и удовольствія европейской жизни. Бэлль очень кстати застрѣлилъ нѣсколько куропатокъ и бѣлаго зайца, первыхъ предвѣстниковъ наступающей весны.

Пиршество состоялось 14-го апрѣля, при очень сухой погодѣ. Но холодъ не смѣлъ вторгаться въ ледяной домъ, въ виду того, что гудѣвшія печи легко справились-бы съ нимъ.

Пообѣдали плотно; свѣжее мясо пріятно замѣнило собою солонину. Дивный пуддингъ, приготовленный докторомъ, былъ два раза вызванъ на сцену. Ученый поваръ, при фартукѣ и съ можемъ у пояса, не уронилъ-бы достоинства кухни англійскаго лорда-канцлера.

За дессертомъ подали вина. Альтамонтъ не принадлежалъ къ числу tectotalers'овъ[29], поэтому не имѣлось достаточной причины лишать его рюмки джина или водки. Другіе застольники, люди вообще воздержные, безъ вреда могли позволять себѣ легкое уклоненіе отъ установленныхъ правилъ. Итакъ, съ разрѣшенія доктора, въ концѣ этого веселаго обѣда каждый могъ чокнуться рюмкою съ своими товарищами. Во время тостовъ въ честь Соединенныхъ Штатовъ Гаттерасъ постоянно молчалъ.

Послѣ обѣда докторъ возбудилъ одинъ очень интересный вопросъ.

– Друзья мои,– сказалъ онъ,– недостаточно пройти проливы, осилить ледяныя горы и поляны и, наконецъ, прійти сюда, остается еще сдѣлать кое-что другое. Предлагаю вамъ дать имя гостепріимной странѣ, въ которой мы нашли спасеніе и отдыхъ. Этотъ обычай практикуется мореплавателями всего міра и никто изъ нихъ не отступалъ отъ него въ положеніи, подобномъ нашему. Независимо отъ гидрографическаго описанія береговъ, мы должны обозначить названіями мысы, косы и заливы этой страны. Это крайне необходимо.

– Что дѣло – то дѣло, докторъ! – вскричалъ Джонсонъ. Обозначеніе спеціальнымъ именемъ неизвѣстныхъ странъ въ нѣкоторой степени оживляетъ ихъ, такъ что даже на новооткрытомъ материкѣ человѣкъ не въ правѣ считать себя окончательно оставленнымъ всѣми.

– Не говоря уже о томъ,– замѣтилъ Бэлль,– что это въ значительной степени упрощаетъ составленіе инструкцій на время экскурсій и облегчаетъ ихъ выполненіе. Во время какой нибудь экспедиціи или на охотѣ мы можемъ разбрестись врозь, а чтобъ найти дорогу, необходимо знать, какъ она называется.

– Итакъ,– сказалъ докторъ,– относительно этого предмета вопросъ рѣшенъ утвердительно. Постараемся теперь прійти къ соглашенію относительно самихъ названій и не забудемъ при этомъ ни нашей родины, ни нашихъ друзей. Что касается меня, то, при видѣ карты, ничто не доставляетъ мнѣ такого удовольствія, какъ имя соотечественника, стоящее рядомъ съназваніемъ какого нибудь мыса, острова или моря. Это, такъ сказать, любезное вмѣшательство дружбы въ дѣло географіи.

– Вы правы, докторъ,– сказалъ Альтамовтъ; – къ тому-же, вы выражаетесь съ искусствомъ, возвышающимъ цѣну сказаннаго вами.

– Приступимъ къ дѣлу по порядку,– отвѣтилъ докторъ.

Гаттерасъ не принималъ участія въ разговорѣ; онъ размышлялъ. Но какъ взоры товарищей были устремлены на него, то онъ всталъ и сказалъ:

– По моему мнѣнію, и никто, надѣюсь, не будетъ противорѣчить, мнѣ – въ эту минуту Гаттерасъ смотрѣлъ на Альтамонта – я считаю приличнымъ дать нашему дому имя его искуснаго строителя, лучшаго изъ всѣхъ насъ, и назвать его Doctor's Hause (Домомъ Доктора).

– Хорошо сказано! вскричалъ Бэлль.

– Прекрасно! – подтвердилъ Джонсонъ. Домъ Доктора!

– Ничего не можетъ быть лучше,– замѣтилъ Альтамонтъ. Я предлагаю тостъ въ честь доктора Клоубонни.

Раздался дружный и троекратный возгласъ ура, смѣшавшійся съ одобрительнымъ лаемъ Дэка. – Итакъ,– сказалъ Гаттерасъ,– пусть за нашимъ домомъ остается такое названіе въ ожиданіи того времени, когда какой нибудь новый материкъ дастъ намъ возможность обозначить его именемъ нашего общаго друга.

– Если-бы земной рай не имѣлъ еще названія, то имя доктора пришлось-бы ему какъ разъ подстать.

Взволнованный Кдоубонни изъ скромности попробовалъ было уклониться отъ предлагаемой чести, но успѣха въ этомъ не имѣлъ. Пришлось покориться необходимости, послѣ чего самымъ законнымъ образомъ было постановлено, что этотъ веселый обѣдъ состоялся въ большой залѣ Дома Доктора, что онъ былъ изготовленъ на кухнѣ Дома Доктора и что все общество весело отправится на отдыхъ въ спальню Дома Доктора.

– Теперь,– сказалъ докторъ,– перейдемъ къ болѣе важнымъ сторонамъ нашихъ открытій.

– И прежде всего,– отвѣтилъ Гаттерасъ,– въ окружающему насъ громадному морю, волны котораго не бороздилъ еще ни одинъ корабль.

– Ни одинъ корабль! Однакожъ, мнѣ кажется,– сказалъ Альтамонтъ,– что не должно забывать Porpoise'а, развѣ только предположить что онъ прибылъ сюда сухимъ путемъ,– насмѣшливо добавилъ американецъ.

– Это можно подумать, на самомъ дѣлѣ, глядя на скалы, на которыя его высадило,– отвѣтилъ Гаттерасъ.

– Вы правы, капитанъ,– сказалъ обидѣвшійся Альтамонтъ. Но все-же это лучше, чѣмъ испариться въ воздухѣ, подобно Forward'у.

Гаттерасъ готовъ былъ уже рѣзко отвѣтить, какъ докторъ вмѣшался въ разговоръ.

– Друзья мои,– сказалъ онъ,– дѣло идетъ не о корабляхъ, а объ новомъ морѣ…

– Оно не ново,– отвѣтилъ Альтамонтъ. На всѣхъ картахъ полярныхъ странъ оно обозначено именемъ Сѣвернаго океана, и я не думаю, чтобы настояла необходимость перемѣнить это названіе. Если впослѣдствіи мы узнаемъ, что оно только заливъ или проливъ, тогда разсудимъ, какъ поступить.

– Пусть будетъ такъ,– сказалъ Гаттерасъ.

– Значитъ, дѣло рѣшено,– сказалъ докторъ, почти раскаявавшійся уже въ этомъ что возбудилъ столь щекотливый и вызывавшій наружу національное первенство разговоръ.

– Возвратимся къ землѣ, на которой въ настоящее время мы находимся,– продолжалъ Гаттерасъ, я сомнѣваюсь, чтобы она была обозначена какимъ-либо именемъ даже на новѣйшихъ картахъ!

Говоря это, онъ пристально смотрѣлъ на Альтамонта, который отвѣтилъ не опуская глазъ:

– И въ этомъ случаѣ вы можете ошибаться, Гаттерасъ.

– Ошибиться? Какъ! эта неизслѣдованная страна, эта новая земля?

– Уже имѣетъ имя,– спокойно отвѣтилъ Альтамонтъ.

Гаттерасъ замолчалъ; губы его дрожали.

– Какое? – спросилъ докторъ, нѣсколько озадаченный заявленіемъ американца.

– Любезный докторъ,– отвѣтилъ Альтамонтъ,– у всѣхъ мореплавателей существуетъ обычай, всѣмъ имъ принадлежитъ право дать названіе странѣ, въкоторую они прибыли первые. Мнѣ кажется, поэтому, что въ настоящемъ случаѣ я могъ, я долженъ былъ воспользоваться этимъ неоспоримымъ правомъ…

– Однакожъ… сказалъ Джонсонъ, которому не по сердцу приходилось вызывающее спокойствіе Альтамонта.

– Мнѣ кажется,– продолжалъ американецъ,– трудно отрицать фактъ прибытія Porpoise'а къ этимъ берегамъ, допустивъ даже, что онъ явился сюда сухимъ путемъ,– добавилъ Альтамонтъ, глядя на Гаттераса. Это даже не можетъ составлять вопроса.

– Такого притязанія я не могу допустить,– важнымъ голосомъ и сдерживаясь, отвѣтилъ Гаттерасъ. – Для того, чтобы дать названіе землѣ, необходимо, по меньшей мѣрѣ, открыть ее, а этого, по моему мнѣнію, вы не сдѣлали. Вы предлагаете намъ условія, а между тѣмъ, гдѣ были бы вы теперь безъ насъ? На двадцать футовъ подъ снѣгомъ!

– A безъ меня, безъ моего корабля, что было бы теперь съ вами? Вы перемерзли бы отъ голода и стужи.

– Друзья мои,– сказалъ докторъ,– успокойтесь, все можетъ уладиться. Послушайте меня.

– Господинъ Гаттерасъ,– продолжалъ Альтамонтъ,– можетъ дать названіе другимъ открытымъ имъ землямъ,– если только онъ откроетъ ихъ,– но этотъ материкъ принадлежитъ мнѣ! Я даже не могу допустить, чтобы онъ имѣлъ два названія, подобно землѣ Гриннеля, извѣстной также подъ именемъ земли принца Альберта, такъ какъ она почти одновременно открыта англичанами и американцами. Но здѣсь дѣло представляется въ иномъ видѣ. Мои права старшинства несомнѣнны. До меня ни одинъ корабль не касался своимъ бортомъ этихъ береговъ, нога человѣка не стояла на здѣшнемъ материкѣ. Я далъ ему имя, которое и останется за нимъ.

– Какое имя? – спросилъ докторъ.

– Новая Америка,– отвѣтилъ Альтамонтъ.

Кулаки Гаттераса сжались.

– Можете ли вы доказать,– продолжалъ Альтамонтъ,– что нога англичанина стояла на этомъ материкѣ раньше ноги американца?

Бэлль и Джонсонъ молчали, хотя надменная увѣренность Альтамонта бѣсила ихъ не менѣе самого капитана. Но отвѣчать они не могли.

Послѣ нѣсколькихъ минутъ тягостнаго молчанія докторъ сказалъ:

– Друзья мои, первый законъ человѣческій – это законъ справедливости, совмѣщающій въ себѣ всѣ другіе законы. Итакъ, будемъ справедливы и пусть въ сердцѣ нашемъ не будетъ мѣста для дурныхъ чувствъ. Права Альтамонта мнѣ кажутся несомнѣнными. Никакихъ пререканій тутъ не можетъ быть; мы вознаградимъ себя впослѣдствіи и на долю Англіи достанется значительная часть нашихъ будущихъ открытій. Оставимъ за этою землею названіе Новой Америки. Но назвавъ ее такъ, Альтамонтъ, полагаю, не распорядился насчетъ ея заливовъ, мысовъ, косъ, и ничто не препятствуетъ намъ назвать эту бухту, напримѣръ бухтою Викторіи.

– Препятствія не будетъ никакого,– сказалъ Альтамонтъ,– если только вотъ тотъ мысъ получитъ названіе мыса Вашингтона.

– Вы могли бы выбрать другое имя,– вскричалъ вышедшій изъ себя Гаттерасъ,– менѣе непріятное для слуха англичанина.

– Но не могъ бы найти имени болѣе пріятнаго для слуха американца,– высокомѣрно отвѣтилъ Альтамонтъ.

– Послушайте, господа,– сказалъ докторъ, выбивавшійся изъ силъ, чтобы поддержать согласіе въ небольшемъ обществѣ,– прошу васъ насчетъ подобнаго рода вопросовъ не спорить. Пустъ американцы гордятся великими людьми своей родины. Отнесемся съ почтеньемъ къ генію, гдѣ бы онъ ни родился. Такъ какъ Альтамонтъ высказалъ уже свое желаніе, то поговоримъ теперь о предстоящемъ намъ выборѣ. Пусть нашъ капитанъ…

– Такъ какъ земля эта американская, то я не желаю, чтобы съ ней было связано мое имя.

– Это ваше окончательное рѣшеніе? – спросилъ докторъ.

– Окончательное,– отвѣтилъ Гаттерасъ.

Докторъ больше не настаивалъ.

– Теперь наша очередь,– сказалъ онъ, обращаясь къ Джонсону и Бэллю. Оставимъ здѣсь слѣды нашего пребыванія. Предлагаю вамъ назвать островъ, лежащій въ трехъ миляхъ отсюда, островомъ Джонсона.

– Что это вы, докторъ,– сказалъ сконфузившійся морякъ.

– Что касается горы на западѣ, то мы назовемъ ее Bell-Mount, Горою Бэлля, если нашъ плотникъ изъявитъ на это согласіе.

– Слишкомъ много чести,– отвѣтилъ Бэлль.

– Но зато совершенно справедливо,– сказалъ докторъ.

– Ничего не можетъ быть лучше,– добавилъ Альтамонтъ.

– Слѣдовательно, намъ остается только дать названіе нашему форту,– сказалъ докторъ,– и на этотъ разъ намъ не придется спорить. Если мы нашли въ немъ убѣжище, то обязаны этимъ не ея величеству и не Вашингтону, а спасшему всѣхъ насъ Богу. Итакъ, пусть это фортъ называется фортомъ Провидѣнія!

– Прекрасная мысль! – сказалъ Альтамонтъ.

– Фортъ Провидѣнія – это звучитъ очень хорошо! – вскричалъ Джонсонъ. Такъ, возвращаясь изъ экскурсіи на сѣверъ, мы отправимся сперва на мысъ Вашингтона, войдемъ въ бухту Викторіи, а оттуда – въ фортъ Провидѣнія, гдѣ въ Домѣ Доктора найдемъ отдыхъ и пищу.

– Значитъ, дѣло улажено. Впослѣдствіи, по мѣрѣ нашихъ открытій, намъ придется давать и другія названія, но полагаю, къ пререканіямъ это не поведетъ. Друзья мои, здѣсь надо любить другъ друга и помогать другъ другу. На этомъ пустынномъ берегу мы являемся представителями всего человѣчества. Не будемъ же предаваться тѣмъ гнуснымъ страстямъ, которыя терзаютъ человѣческое общество, и соединимся въ общихъ усиліяхъ, чтобы съ твердостію, непоколебимо противостоять тяжелымъ испытаніямъ. Кто знаетъ, какимъ опасностямъ, какимъ страданіямъ Богу угодно подвергнуть насъ, прежде чѣмъ мы увидимъ родину? Будемъ же всѣ пятеро, какъ одинъ человѣкъ, и отрѣшимся отъ чувствъ соперничества, которое не должно бы существовать нигдѣ, а здѣсь и того менѣе. Слышите, Альтамонтъ, и вы, Гаттерасъ?

Гаттерасъ и Альтаноятъ не отвѣтили, но докторъ не обратилъ на это вниманія.

Затѣмъ разговоръ перешелъ на другой предметъ и коснулся охоты. Необходимо было возобновить и пополнить запасы мяса, тѣмъ болѣе, что и время уже благопріятствовало охотѣ:– уже появились куропатки, зайцы, лисицы и медвѣди. Итакъ, рѣшено было воспользоваться первымъ хорошимъ днемъ, чтобы произвести развѣдку на землѣ Новой Америки.

VIII. Экскурсія на сѣверъ бухты Викторіи

На слѣдующій день, при первыхъ лучахъ солнца, докторъ поднялся на довольно крутой склонъ скалистаго утеса, въ которому былъ прислоненъ Домъ Доктора. Утесъ заканчивался чѣмъ-то въ родѣ усѣченного конуса. Докторъ не безъ труда поднялся на его вершину, откуда взоры его проносились надъ огромнымъ пространствомъ почвы, истерзанной, повидимому, какимъ-нибудь вулканическимъ переворотомъ. Безконечный бѣлый покровъ снѣговъ застилалъ материкъ и море, такъ что ихъ нельзя было отличить одно отъ другаго.

Какъ скоро докторъ убѣдился, что возвышеніе, на которомъ онъ находился, господствуетъ надъ сосѣдними долинами, ему тотчасъ же вспала на умъ одна мысль, которая нисколько не удивила бы никого изъ знавшихъ доктора.

Онъ принялся соображать, обсуждать, и такъ сказать во всѣ стороны поворачивать свою мысль; по возвращеніи въ ледяной домъ достойный ученый ногъ сообщить своимъ товарищамъ планъ, вполнѣ уже созрѣвшій, въ его умѣ.

– Мнѣ пришло на умъ,– сказалъ онъ,– устроить маякъ на вершинѣ утеса, возвышающагося надъ нашими головами.

– Маякъ? – вскричали товарищи доктора.

– Да, маякъ! Онъ окажется полезнымъ въ двоякомъ отношеніи: ночью, когда мы будемъ возвращаться изъ дальнихъ экскурсій, маякъ будетъ указывать намъ дорогу и освѣщать площадку, втеченіе восьмимѣсячной зимы.

– Дѣйствительно,– отвѣтилъ Альтамонтъ,– такой аппаратъ можетъ оказать намъ несомнѣнную пользу. Но какъ его устроить?

– При помощи одного изъ фонарей Porpoise'а.

– Прекрасно. Но чѣмъ будете вы питать лампу вашего маяка? Неужели тюленьимъ жиромъ?

– О, нѣтъ! Свѣтъ тюленьяго жира слишкомъ слабъ, и едва ли былъ бы виденъ въ туманѣ.

– Не намѣрены ли вы добывать изъ каменнаго угла свѣтильный газъ?

– И этотъ способъ освѣщенія оказался бы неудовлетворительнымъ; притомъ же, онъ потребовалъ бы нѣкоторой части нашего топлива.

– Въ такомъ случаѣ,– сказалъ Альтамонтъ,– я не знаю…

– Что касается меня,– отвѣтилъ Джонсонъ,– то я полагаю, что нѣтъ такой вещи, которой не могъ бы сдѣлать докторъ. Со времени изобрѣтенія имъ ртутной пули, ледянаго зажигательнаго стекла и возведенія форта Провидѣнія, я…

– Скажете ли вы, наконецъ, какимъ образомъ намѣрены вы устроить маякъ? – перебилъ нетерпѣливо Альтамонтъ.

– Очень просто,– отвѣтилъ докторъ. – Я устрою электрическій маякъ.

– Электрическій маякъ!

– Разумѣется. Вѣдь на бортѣ Porpoise'а находится аппаратъ Бунзена въ полной исправности?

– Да,– отвѣтилъ Альтамонтъ.

– Очевидно, что, взявъ его съ собою, вы имѣли въ виду произведеніе электрическихъ опытовъ; при аппаратѣ находятся прекрасно изолированные проводники и кислота, необходимая для дѣйствія элементовъ. Значитъ, не трудно будетъ произвести электрическій свѣтъ: и свѣтло, и ничего не стоитъ!

– Отлично, – отвѣтилъ Джонсонъ,– и чѣмъ скорѣе…

– Матеріалъ на лицо,– сказалъ докторъ,– и черезъ часъ мы сложимъ ледяной столбъ, высотою въ десять футовъ. Этого будетъ совершенно достаточно.

Докторъ вышелъ изъ дома, его товарищи отправились за нимъ на вершину утеса; работа закипѣла и вскорѣ на столбѣ стоялъ уже одинъ изъ фонарей Porpoise'а.

Докторъ провелъ къ фонарю проволоки аппарата, стоявшаго въ залѣ ледянаго дома, гдѣ теплота печей предохраняла его отъ холода. Оттуда проволоки поднималась до фонаря маяка.

Все это было кончено очень быстро и путешественники ждали только вечера, чтобы насладиться эффектомъ электрическаго освѣщенія. Ночью, два съ заостренными концами угля, помѣщавшіеся въ фонарѣ въ надлежащемъ одинъ отъ другаго разстояніи, были сближены и волны сильнаго свѣта, неослабляющагося и не усиливаемаго вѣтромъ, цѣлымъ снопомъ вырвались изъ фонаря и освѣтили погруженную до того въ мракъ окрестность. Чудное зрѣлище представляли трепетавшіелучи электрическаго свѣта, по бѣлизнѣ не уступавшіе снѣжнымъ полянамъ и ярко обрисовывавшіе тѣни сосѣднихъ возвышеній. Джонсонъ не могъ воздержаться, чтобъ не захлопать въ ладоши.

– Теперь докторъ принялся уже дѣлать солнце! вскричалъ онъ.

– Надо умѣть дѣлать всего понемножку, скромно отвѣтилъ Клоубонни.

Морозъ положилъ конецъ общему удивленію, и всѣ отправились на отдыхъ.

Жизнь путешественниковъ установилась правильно. 15-го и 20-го апрѣля и втеченіе слѣдующихъ дней погода стояла перемѣнчивая. Температура измѣнялась въ продолженіи нѣсколькихъ часовъ градусовъ на двадцать. Въ атмосферѣ происходили неожиданныя колебанія. То снѣжная и вѣтренная, то сухая и холодная, погода не позволяла выходить изъ жилья безъ соблюденія надлежащихъ мѣръ предосторожности.

Однакожъ, въ субботу вѣтеръ улегся, что позволило путешественникамъ предпринять экскурсію и посвятить одинъ день охотѣ, съ цѣлью возобновленія запасовъ продовольствія.

Альтамонтъ, докторъ и Бэлль, вооруженные каждый двухствольнымъ ружьемъ, съ достаточнымъ количествомъ зарядовъ, небольшимъ топоромъ и снѣговымъ ножемъ, взятыми на случай если-бы оказалась надобность въ постройкѣ снѣжной избы, отправились въ путь утромъ, при сумрачной погодѣ.

Во время ихъ отсутствія, Гаттерасъ долженъ былъ осмотрѣть берега и произвести кое-какія съемки. Докторъ не упустилъ изъ вида привести въ дѣйствіе маякъ, котораго свѣтъ успѣшно боролся съ лучами дневнаго свѣтила. И въ самомъ дѣлѣ, только электрическій свѣтъ, равный по силѣ и блеску свѣту трехъ тысячъ свѣчей или трехсотъ газовыхъ рожковъ, въ состояніи выдержать сравненіе съ свѣтомъ солнца.

Погода стояла холодная, но безвѣтренная. Охотники направились въ мысу Вашингтона; по затвердѣвшему снѣгу идти было не трудно, въ полчаса они прошли три мили, отдѣлявшіе названный мысъ отъ форта Провидѣнія. Вокругъ нихъ прыгалъ Дэкъ.

Берегъ склонялся къ востоку, и вершины горъ, окружающихъ заливъ Викторіи, исчезали на сѣверѣ. Изъ этого можно было заключить, что земля Новой Америки – островъ. Но въ настоящее время дѣло шло не объ опредѣленіи географическихъ очертаній.

Охотники быстро подвигались вдоль морскаго берега, мы встрѣчая ни малѣйшихъ слѣдовъ человѣческаго жилья. Они шли по дѣвственной почвѣ, которую никогда еще не попирала нога человѣка.

Подкрѣпившись на ходу пищею, охотники втеченіе первыхъ трехъ часовъ прошли миль пятнадцать. Казалось, ихъ охотѣ не суждено было увѣнчаться успѣхомъ. Дѣйствительно, имъ удалось видѣть только слѣды зайцевъ, лисицъ и волковъ. Кое-гдѣ носились уже snow-birds (снѣговыя птицы), предвѣстники возвращенія весны, а вмѣстѣ съ нею и арктическихъ животныхъ.

Охотники углубились въ сторону, чтобъ обойти обрывистые овраги и отвѣсныя скалы, прилегавшіе къ горѣ Бэлля. Потерявъ нѣсколько часовъ времени, они снова возвратились въ морскому берегу. Ледъ еще не тронулся; слѣды тюленей на замерзшемъ морѣ свидѣтельствовали о первомъ появленіи этихъ земноводныхъ, выходившихъ на поверхность ледяныхъ полянъ, чтобъ подышать воздухомъ. Суда по оставленнымъ во множествѣ слѣдамъ и свѣже продѣланнымъ во льду отдушинамъ, тюлени въ большомъ числѣ выходили недавно на берегъ.

Животныя эти очень любятъ солнце и охотно выходятъ на сушу, чтобы насладиться благотворною теплотою солнечныхъ лучей.

На это обстоятельство докторъ обратилъ вниманіе своихъ товарищей.

– Замѣтимъ хорошенько это мѣсто, сказалъ онъ имъ,– очень можетъ быть, что лѣтомъ мы найдемъ здѣсь сотни тюленей. Подходить къ нимъ къмѣстностяхъ, мало посѣщаемыхъ людьми, очень легко, да и добыча ихъ тоже не особенно трудна. Только не надо распугивать ихъ, потому что тюлени исчезаютъ тогда какъ-бы по мановенію волшебнаго жезла и уже не возвращаются. Неумѣлые рыбопромышленники, вмѣсто того, чтобы убивать тюленей каждаго отдѣльно, нападаютъ на нихъ толпою, съ гамомъ и крикомъ и такимъ образомъ лишаются всего своего улова или-же въ значительной степени парализуютъ его успѣшность.

– На тюленей охотятся единственно изъ-за ихъ шкуръ и жира? – спросилъ Бэлль.

– Европейцы – да, но эскимосы ѣдятъ этихъ земноводныхъ, хотя куски тюленьяго мяса, смѣшаннаго съ кровью и жиромъ, не представляютъ ничего аппетитнаго. Впрочемъ, надо только умѣло взяться за дѣло, и я берусь приготовить тюленьи котлеты, которыми не побрезгаетъ никто, кто только привыкъ къ ихъ черноватому цвѣту.

– За чѣмъ-же дѣло стало, докторъ, попробуемъ,– отвѣтилъ Бэлль. – Я напередъ обязываюсь съѣсть этого кушанья сколько вамъ будетъ угодно. Слышите, докторъ?

– Любезный Бэлль, вы, вѣроятно, хотите сказать, сколько вы сможете съѣсть. Что бы вы, однакожъ, ни дѣлали, никогда вамъ не сравняться въ обжорствѣ съ гренландцемъ, который съѣдаетъ ежедневно отъ десяти до пятнадцати фунтовъ тюленьяго мяса.

– Пятнадцать фунтовъ! вскричалъ Бэлль. – Вотъ такъ желудокъ!

– Желудокъ полярный,– отвѣтилъ докторъ,– желудокъ удивительный, который расширяется и сокращается по желанію, желудокъ способный переносить какъ крайнюю степень голода, такъ и избытокъ пищи. Въ началѣ своего обѣда эскимосъ тощъ, а въ концѣ его и не узнать,– до того онъ растолстѣетъ. Правда, обѣдъ эскимоса длится нерѣдко цѣлый день.

– Какъ видно, такая прожорливость свойственна только обитателямъ холодныхъ странъ,– сказалъ Альтамонтъ.

– Полагаю,– отвѣтилъ докторъ. – Въ арктическихъ странахъ необходимо ѣсть иного; это необходимое условіе сохраненія не только силы, но и самой жизни. Поэтому, компанія Гудсонова залива отпускаетъ ежедневно на каждаго человѣка отъ восьми до десяти фунтовъ мяса, или двѣнадцать фунтовъ рыбы, или же два фунта пеммикана.

– Нечего сказать, пища солидная! – замѣтилъ Бэлль.

– Не на столько однако, насколько вы полагаете, другъ мой, и индѣецъ, проглотившій такую массу пищи, производить не больше работы, какъ и англичанинъ, съѣвшій фунтъ мяса и выпившій пинту пива.

– Значитъ, все къ лучшему, докторъ.

– Конечно; однакожъ, обѣдъ эскимосовъ, по всей справедливости, могъ бы удивить васъ. Сэръ Джонъ Россъ, во время зимовки на землѣ Боотіа, постоянно изумлялся прожорливости своихъ проводниковъ. Въ одномъ мѣстѣ онъ говоритъ, что два эскимоса,– замѣтьте, два,– втеченіе одного только утра съѣли цѣлую четверть мускусоваго быка. Изрѣзавъ мясо длинными полосами, они вводили послѣднія себѣ въ ротъ, затѣмъ каждый отрѣзывалъ наравнѣ съ губами кусокъ не помѣстившіеся въ ротъ полосы и передавалъ ее своему товарищу. Иногда обжоры эти развѣшивали полосы мяса такимъ образомъ, чтобы онѣ достигали пола, мало по малу пожирали ихъ и затѣмъ переваривали, лежа да землѣ, подобно удаву, переваривающему проглоченнаго быка.

– Бррр! Что за отвратительные скоты! – сказалъ Балль.

– Всякій обѣдаетъ по своему,– философски замѣтилъ Альтамонтъ.

– Къ счастію! – отвѣтилъ докторъ.

– Такъ какъ пища составляетъ столь настоятельную потребность въ полярныхъ широтахъ, то послѣ этого нисколько не удивительно, что путешествующій въ арктическихъ странахъ въ отчетахъ своихъ безпрестанно говорятъ о пищѣ.

– Вы правы,– отвѣтилъ докторъ,– и я самъ замѣтилъ это. Происходитъ это де только потому, что въ полярныхъ странахъ человѣкъ нуждается въ обильной пищѣ, но и потому еще, что порою очень трудно добыть ее. Вслѣдствіе этого безпрестанно думаешь о пищѣ, а, отсюда – очень понятно – говоришь о ней.

– Однакожъ,– сказалъ Альтамонтъ,– въ самыхъ холодныхъ частяхъ Норвегіи, туземные крестьяне не нуждаются въ столь питательной пищѣ и довольствуются небольшимъ количествомъ молока, яйцами, хлѣбомъ изъ березовой коры и, повременамъ, лососиною. Мяса они не ѣдятъ никогда, а между тѣмъ, вы-бы посмотрѣли на нихъ, какіе это все молодцы!

– Все зависитъ отъ организаціи,– отвѣтилъ докторъ,– и объяснить этого я не берусь. Но я думаю, что второе или третье поколѣніе норвежцевъ, перевезенныхъ въ Гренландію, подъ конецъ начало бы питаться на гренландскій образецъ. Будь намъ суждено надолго остаться въ этой благодатной странѣ, то и мы, друзья мои, стали бы жить эскимосами, чтобъ не сказать – чистѣйшими обжорами.

– Докторъ говоритъ, а мнѣ ужъ и въ самомъ дѣлѣ захотѣлось ѣсть, сказалъ Бэлль.

– Все, что вы намъ сейчасъ передавали, поселяетъ во мнѣ отвращеніе въ тюленьему мясу. А! Да вотъ, кажется, представляется удобный случай испытать себя. Или я очень ужъ ошибаюсь, или тамъ, на льдинѣ, я вижу дѣйствительно какую-то, повидимому, живую массу.

– Это моржъ! вскричалъ докторъ. – Молчите и – впередъ!

Дѣйствительно, въ ста саженяхъ отъ охотниковъ на льду барахтался очень большой моржъ; онъ поворачивался во всѣ стороны, съ удовольствіемъ подставляя свое неуклюжее тѣло блѣднымъ лучамъ солнца.

Охотники разошлись такимъ образомъ, чтобы окружить животное и отрѣзать ему путь къ отступленію. Скрываясь за hummock'ами, они подошли бъ нему на нѣсколько сажень и дали залпъ.

Моржъ упалъ, но не смертельно раненый, ломалъ ледъ и хотѣлъ скрыться. Альтамонтъ бросился на него съ топоромъ и пересѣкъ ему спинные плавники. Животное отчаянно защищалось, но нѣсколько выстрѣловъ прикончили его и, бездыханный моржъ растянулся на льду, обагренномъ его кровью.

То было большое земноводное, длиною въ пятнадцать футовъ отъ морды до хвоста; навѣрное, изъ него можно-бы было добыть нѣсколько боченковъ жира.

Докторъ отрѣзалъ лучшія части моржа, а трупъ оставилъ въ добычу воронамъ, которые уже носились въ воздухѣ въ эту пору года.

Начинало темнѣть. Необходимо было подумать о возвращеніи въ фортъ Провидѣнія; небо совершенно очистилось и, въ ожиданіи луны, горѣло великолѣпнымъ звѣзднымъ сіяніемъ.

– Въ путь, сказалъ докторъ,– становится поздно. Наша охота оказалась неудачною; впрочемъ, если охотникъ добылъ себѣ ужинъ, то сѣтовать онъ уже не имѣетъ права. Пойдемъ кратчайшею дорогою и постараемся не сбиться съ пути. Впрочемъ, звѣзды намъ нѣсколько помогутъ.

Не легко, однакожъ, оріентироваться по полярной звѣздѣ въ странахъ, гдѣ она блещетъ надъ головою путешественника. Дѣйствительно, когда сѣверъ находится какъ разъ посрединѣ небеснаго свода, тогда другія части свѣта опредѣлить трудно. Къ счастію, луна и большія созвѣздія помогли доктору найти желанную дорогу.

Въ видахъ сокращенія пути, докторъ рѣшился отправиться не вдоль извилистаго берега моря, а напрямикъ пробраться. къ форту материкомъ. Такъ было ближе, но зато и болѣе рискованно, и въ самомъ дѣлѣ, черезъ нѣсколько часовъ охотники окончательно сбились съ пути.

Возникъ вопросъ: не провести-ли ночь въ ледяной хижинѣ и не подождать-ли утра, чтобы оріентироваться, хотя-бы при этомъ пришлось возвратиться къ берегу и идти по ледяной полянѣ. Но докторъ, опасаясь встревожить Гаттераса и Джонсона, настаивалъ на продолженіи пути.

– Насъ поведетъ Дэкъ, сказалъ онъ,– а Дэкъ ошибиться не можетъ. Онъ одаренъ инстинктомъ, не нуждающимся ни въ компасѣ, ни въ звѣздахъ, отправимся за нимъ.

Дэкъ шелъ впереди; его чутью путешественники довѣряли вполнѣ. И они были совершенно правы, потому что вскорѣ на горизонтѣ показался свѣтъ, который нельзя было принять за звѣзду, потому что звѣзда ни въ какомъ случаѣ не была-бы видна изъ низко-нависшихъ тумановъ.

– Это нашъ маякъ! вскричалъ докторъ.

– Вы полагаете? сказалъ Бэлль.

– Я увѣренъ въ этомъ. Пойдемъ!

По мѣрѣ того, какъ путешественники подвигались впередъ, свѣтъ становился ярче. Вскорѣ они вступили въ полосу свѣтлой пыли и стали подвигаться среди лучезарнаго пространства; ихъ громадныя, отчетливо очерченныя тѣни, длинными полосами ложились на покровы освѣщенаго снѣга.

Путешественники ускорили шаги и черезъ полчаса поднимались уже по склону форта Провидѣнія.

IX. Стужа и тепло

Гаттерасъ и Джонсонъ съ нѣкоторымъ безпокойствомъ ждали возвращенія охотниковъ, которые очень обрадовались, добравшись, наконецъ, до теплаго и удобнаго угла. Вечеромъ температура значительно понизилась и термометръ показывалъ семьдесятъ три градуса ниже точки замерзанія (-31° стоградусника).

Истомленные и почти замерзшіе охотники выбились изъ силъ. Къ счастію, печь дѣйствовала исправно; плита ждала только добычи охоты; докторъ преобразился въ повара и изжарилъ нѣсколько котлетъ. Въ девять часовъ вечера, пятеро застольниковъ усѣлись за сытный ужинъ.

– Хоть-бы пришлось прослыть за эскимоса, сказалъ Бэлль,– но я утверждаю, что ѣда имѣетъ существенное значеніе во время полярной зимовки. Попадись только человѣку порядочный кусокъ, и всѣ церемоніи въ сторону.

Такъ какъ у всѣхъ застольниковъ рты были полны, то никто не могъ тотчасъ-же отвѣтить Бэллю. Однакожъ, докторъ знакомъ далъ понять плотнику, что онъ совершенно правъ.

Моржевыя котлеты были найдены отмѣнными, и хотя никто не заявлялъ этого, тѣмъ не менѣе на столѣ ничего не осталось, а это было равносильно всевозможнымъ заявленіямъ.

За дессертомъ докторъ, по своему обыкновенію, приготовлялъ кофе. Клоубонни никому не позволялъ варить этотъ превосходный напитокъ, изготовлялъ его тутъ-же на столѣ, на спиртѣ, и подавалъ горячимъ, какъ кипятокъ. Если кофе не обжигало ему языка, то докторъ не удостоивалъ проглотить свою порцію. Въ описываемый вечеръ онъ пилъ кофе при столь высокой температурѣ, что товарищи не могли подражать ему.

– Да вы сгорите, докторъ, сказалъ Альтамонтъ.

– Никогда, отвѣтилъ онъ.

– Значитъ, нёбо у васъ обшито мѣдью? спросилъ Джонсонъ.

– Нисколько, друзья мои. Совѣтую вамъ брать примѣръ съ меня. Нѣкоторые люди, и я въ томъ числѣ, пьютъ кофе при температурѣ ста тридцати одного градуса (+55° стоградусника).

– Ста тридцати одного градуса! вскричалъ Альтамонтъ. – Рука не выдержитъ такого жара!

– Само собою разумѣется, Альтамонтъ, потому что рука выноситъ только сто двадцать два градуса жара. Но небо и языкъ менѣе чувствительны, и выдерживаютъ то, чего рука выдержать не въ состояніи.

– Вы изумляете меня, сказалъ Альтамонтъ.

– Что-жъ, я готовъ воочію убѣдить васъ.

Докторъ взялъ термометръ, погрузилъ его чашечку въ кипящія кофе, подождалъ, пока ртуть поднимется до ста тридцати одного градуса, и затѣмъ съ видимымъ удовольствіемъ выпилъ благотворный напитокъ.

Бэлль хотѣлъ было подражать доктору, но обжегъ себѣ ротъ и заоралъ благимъ матомъ.

– Недостатокъ привычки, замѣтилъ Клоубонни.

– Можете-ли вы, докторъ, спросилъ Альтамонтъ,– сказать намъ, какую степень жара способно выдержать тѣло человѣка?

– Это не представитъ мнѣ ни малѣйшихъ затрудненій, отвѣтилъ докторъ, тѣмъ болѣе, что по этому вопросу произведенъ цѣлый рядъ вполнѣ точныхъ опытовъ. Въ этомъ отношеніи я могу указать вамъ на чрезвычайно замѣчательные факты. Я помню два или три изъ нихъ; они докажутъ вамъ, что ко всему можно привыкнуть и, между прочимъ, выдерживать температуру, при которой жарится бифстексъ. Утверждаютъ, будто дѣвушки, служившія въ общинной пекарнѣ города Ларошфуко, во Франціи, втеченіе десяти минуть оставались въ печи, нагрѣтой до трехсотъ градусовъ (+132° стоградусника), т. е. до температуры на девяносто градусовъ, превышающей температуру кипящей воды. Вокругъ нихъ жарились въ печи яблоки и говядина.

– Нечего сказать, дѣвушки! – вскричалъ Альтамонтъ.

– A вотъ вамъ другой, не подлежащій сомнѣнію фактъ. Девять нашихъ соотечественниковъ, Фордайсъ, Бэнксъ, Саландеръ, Благдинъ, Гомъ, Нусъ, лордъ Сифорсъ и капитанъ Филапсъ выдерживали въ 1774 г. температуру двухсотъ девяносто пяти градусовъ (+128° стоградусника) въ печи, въ которой жарился ростбифъ и варились яйца.

– И это были англичане? съ нѣкоторымъ чувствомъ гордости спросилъ Бэлль.

– Да, Бэлль, англичане, отвѣтилъ докторъ.

– О, американцы сдѣлали-би гораздо больше, сказалъ Альтамонтъ.

– Они изжарились бы, засмѣялся докторъ.

– Почему-бы и не такъ? отвѣтилъ капитанъ.

– Во всякомъ случаѣ, сдѣлать этого они не пытались, а потому я ограничусь моими соотечественниками. Упомяну еще объ одномъ невѣроятномъ фактѣ, если-бы только можно было заподозрить правдивость его очевидцевъ. Герцогъ Рагузскій и докторъ Юнгъ, французъ и австріецъ, видѣли, какъ одинъ турокъ погружался въ ванну, температура которой доходила до ста семидесяти градусовъ (+78° стоградусника).

– Мнѣ кажется, что это гораздо меньше сдѣланнаго служанками общинной пекарни и нашими соотечественниками.

– Между погруженьемъ въ горячій воздухъ и погруженьемъ въ горячую воду большая разница, сказалъ докторъ. – Горячія воздухъ производитъ испарину, предохраняющую тѣло отъ обжога, но въ горячей водѣ мы не потѣемъ, слѣдовательно, обжигаемся. Поэтому, высшая, назначаемая для ваннъ температура не превышаетъ вообще ста семи градусовъ (+42 стоградусника). Видно, турокъ этотъ былъ какой-то необыкновенныя человѣкъ, если онъ ногъ выносить подобный жаръ!

– Скажите, докторъ, спросилъ Джонсонъ,– какою вообще температурою обладаютъ животныя?

– Температура животныхъ измѣняется соотвѣтственно ихъ натурѣ, отвѣтилъ Клоубонни. – Такъ, наивысшая температура замѣчается у птицъ и, въ особенности у куръ и утокъ. Температура ихъ тѣла превышаетъ сто десять градусовъ (+43° стоградусника), но у филина, напримѣръ, она не выше ста четырехъ градусовъ (+40° стоградусника). Затѣмъ уже слѣдуютъ млекопитающія, люди; температура англичанъ вообще равняется ста одному градусу (+37°стоградусника).

– Я увѣренъ, что Альтамонтъ заявитъ требованія въ пользу американцевъ, засмѣялся Джонсонъ.

– Да, между ними есть люди очень горячіе, сказалъ Альтамонтъ,– но такъ какъ я никогда не измѣрялъ ихъ температуры, то ни въ какимъ опредѣленнымъ выводамъ въэтомъ отношеніи еще не пришелъ.

– Между людьми различныхъ расъ, продолжалъ докторъ,– нѣтъ большой разницы въ температурѣ, если они поставлены въ одинаковыя условія, каковъ-бы ни былъ родъ ихъ пищи. Скажу даже, что температура человѣческаго тѣла подъ экваторомъ и подъ полюсомъ одна и та-же.

– Слѣдовательно, спросилъ Альтамонтъ,– теплота вашего тѣла одинакова какъ здѣсь, такъ и въ Англіи?

– Почти одинакова, отвѣтилъ докторъ. – Что касается другихъ млекопитающихъ, то ихъ температура вообще нѣсколько выше температуры человѣка. Ближе всѣхъ въ этомъ отношеніи подходятъ къ человѣку: лошадь, заяцъ, слонъ, морская свинья и тигръ; кошка, бѣлка, крыса, пантера, овца, бывъ, собака, обезьяна, козелъ, коза достигаютъ температуры ста трехъ градусовъ, но температура привиллегированнаго животнаго, свиньи, превышаетъ сто четыре градуса (+40° стоградусника).

– Это очень обидно для насъ, людей, сказалъ Альтамонтъ.

– Затѣмъ уже идутъ рыбы и земноводныя, которыхъ температура измѣняется согласно съ температурою воды. Змѣя имѣетъ только восемьдесятъ шесть градусовъ теплоты (+30° стоградусника), лягушка – семьдесятъ (+25° стоградусника), акула – столько-же, въ водѣ, температура которой ниже всего лишь на полтора градуса; наконецъ, насѣкомыя, повидимому, имѣютъ температуру воды и воздуха.

– Все это очень хорошо, сказалъ Гаттерасъ, до сихъ поръ не принимавшій участія въ бесѣдѣ,– и я очень благодаренъ доктору, который охотно дѣлится съ нами своими свѣдѣніями. Послушавъ наши разсужденія, можно подумать, что намъ предстоитъ переносить палящіе жары. Не своевременнѣе-ли было-бы поговорить о стужѣ, и указать самую низкую, до сихъ поръ наблюдаемую, температуру.

– Совершенно вѣрно, замѣтилъ Джонсонъ.

– Ничего не можетъ быть легче, отвѣтилъ докторъ,– въ этомъ отношеніи я могу сообщить вамъ кое-какія интересныя данныя.

– Еще-бы! сказалъ Джонсонъ. – Вамъ и книги въ руки.

– Друзья мои, я знаю только то, что другіе сообщили мнѣ, и когда я выскажусь, вы будете столь-же свѣдущи, какъ и я. Итакъ, вотъ что я могу сказать вамъ относительно холода и низкой температуры, которымъ подвергалась Европа. Насчитывается не мало памятныхъ зимъ; какъ кажется, самыя суровыя изъ нихъ повторяются въ періодъ сорока одного года, періодъ, совпадающій съ наибольшимъ появленіемъ пятенъ на солнцѣ. Упомяну о зимѣ 1364 года, когда Рона замерзла до города Арля; о зимѣ 1408 года, когда Дунай замерзъ на всемъ протяженіи своего теченія и когда волки переходили по льду Каттегатъ; о зимѣ 1509 года, въ теченіе которой Адріатическое и Средиземное моря замерзли въ Венеціи, Сеттѣ и Марсели, а Балтійское море не было еще свободно отъ льдовъ 10-го апрѣля; о зимѣ 1608 года, когда въ Англіи погибъ весь скотъ; о зимѣ 1789 года, во время которой Темза замерзла до Гревсенда, на шесть миль ниже Лондона; о зимѣ 1813 года, о которой французы сохранили столь ужасныя воспоминанія; наконецъ, о зимѣ 1829 года, самой ранней и самой продолжительной изъ зимъ девятнадцатаго столѣтія.

– Но здѣсь, за полярнымъ кругомъ, до какого градуса опускается температура? спросилъ Альтамонтъ.

– Мнѣ кажется, что мы испытали наибольшіе когда-либо наблюдаемые холода, такъ какъ спиртовой термометръ однажды показывалъ семьдесятъ два градуса ниже точки замерзанія (-58° стоградусника). Если не ошибаюсь, то наибольшіе холода замѣчены путешественниками: на островѣ Мельвиля – шестьдесятъ одинъ градусъ, въ портѣ Феликса – шестьдесятъ пять, и въ фортѣ Соединенія – семьдесятъ градусовъ (-56° стоградусника).

– Да, замѣтилъ Гаттерасъ,– насъ очень некстати задержала суровая зима.

– Задержала зима? переспросилъ Альтамонтъ, въ упоръ глядя на капитана.

– На пути къ западу, поспѣшилъ сказать докторъ.

– Такимъ образомъ, продолжалъ Альтамонтъ,– minimum и maximum испытанной человѣкомъ температуры вращаются приблизительно въ предѣлахъ двухсотъ градусовъ?

– Да,– сказалъ докторъ. Термометръ на открытомъ воздухѣ, защищенный отъ дѣйствія отраженныхъ лучей теплоты, никогда не поднимается выше ста тридцати пяти градусовъ надъ точкою замерзанія (+57° стоградусника), а при самой жестокой стужѣ никогда не опускается до семидесяти двухъ градусовъ (-58° стоградусника). Такимъ образомъ друзья мои, тревожиться намъ нечего.

– Но если-бы солнце вдругъ погасло,– спросилъ Джонсонъ,– развѣ на землѣ не стало-бы отъ этого холоднѣе?

– Солнце не погаснетъ,– отвѣтилъ докторъ;– но если-бы и погасло, то, по всѣмъ вѣроятіямъ, температура не опустилась-бы ниже указанныхъ мною предѣловъ.

– Очень странно.

– О, я знаю, что для пространствъ, находящихся внѣ земной атмосферы, нѣкогда допускали тысячи градусовъ холода, число которыхъ пришлось, однакожь, поубавить послѣ опытовъ французскаго ученаго Фурье. Онъ доказалъ, что если-бы земля наша была помѣщена въ пространствѣ вполнѣ лишенномъ теплоты, то замѣчаемые у полюсовъ холода проявлялись бы въ болѣе рѣзкой формѣ и что между температурами дня и ночи существовала-бы громадная разница. Изъ этого слѣдуетъ, что въ нѣсколькихъ милліонахъ миль отъ земля не холоднѣе, чѣмъ здѣсь.

– Скажите, докторъ,– спросилъ Альтамонтъ,– правда-ли, будто температура Америки ниже температуры другихъ странъ свѣта?

– Безъ сомнѣнія, но, пожалуйста, не гордитесь этимъ,– улыбнулся докторъ.

– Чѣмъ-же это объясняютъ?

– Объяснять-то объясняютъ, но только весьма неудовлетворительно. Такъ, Галлей утверждаетъ, что комета, столкнувшись съ землею, измѣнила ось вращенія послѣдней, т. е. положеніе ея полюсовъ. По его мнѣнію, сѣверный полюсъ, нѣкогда находившійся въ Гудсоновомъ морѣ, перемѣстился къ востоку, и страны прежняго полюса, такъ долго скованныя стужею, сохранили значительную степень холода, который не могли разсѣять даже многіе вѣка солнечной теплоты.

– Но вы не допускаете этой теоріи?

– Ни на одну минуту, потому что если она оправдывается относительно восточныхъ частей Америки, то оказывается несостоятельною относительно ея западныхъ частей, температура которыхъ значительно выше. Нѣтъ! Необходимо допустить существованіе различныхъ изотермическихъ земныхъ параллелей – вотъ и все!

– A знаете-ли, докторъ,– сказалъ Джонсонъ,– что очень пріятно бесѣдовать о холодѣ при обстоятельствахъ, въ которыхъ мы находимся.

– Именно, Джонсонъ. Мы даже можемъ призвать практику на помощь теоріи. Полярныя страны – это громадная лабораторія, въ которой можно производить интересные опыты относительно низкихъ температуръ. Только надо соблюдать правила осторожности и благоразумія: если какая-нибудь часть тѣла у васъ отморожена, тотчасъ-же натрите ее снѣгомъ, чтобы возстановить кровеобращеніе. Да и съ огнемъ обходитесь поосторожнѣе, потому что можно обжечь себѣ обѣ руки или ноги, даже не замѣтивъ этого. Въ такомъ случаѣ потребовалась-бы ампутація, а, между тѣмъ, ничего своего мы не должны оставлять въ полярныхъ странахъ. Затѣмъ, друзья мои, мы хорошо сдѣлаемъ, если отдохнемъ нѣсколько часовъ.

– Охотно,– отвѣтили товарищи доктора.

– Кто сегодня дежуритъ у печи?

– Я,– отвѣтилъ Бэлль.

– Такъ постарайтесь, чтобы огонь въ печи не погасъ, потому что сегодня чертовски холодно.

– Не безпокойтесь, докторъ. Холодно-то холодно, а между тѣмъ, посмотрите, все небо въ огнѣ!

– Да,– сказалъ докторъ, подходя къ окну,– великолѣпнѣйшее сѣверное сіяніе. Что за чудное зрѣлище! Я такъ-же, какъ и вы, Бэлль, не могу вдоволь наглядѣться на него!

Докторъ всегда восхищался этого рода космическими явленіями, на которыя его товарищи не обращали большаго вниманія. Замѣтивъ, что сѣвернымъ сіяніямъ всегда предшествуютъ пертурбаціи магнитной иглы, докторъ по этому поводу приготовлялъ уже и обрабатывалъ обширную статью для Weather-Book[30].

Бэлль дежурилъ у печи, а его товарищи, улегшись на своихъ кушеткахъ, вскорѣ погрузились въ глубокій сонъ.

X. Удовольствія зимовки

Жизнь у полюса несказанно монотонна. Человѣкъ вполнѣ подчиняется тамъ прихотямъ атмосферы и совершающимся въ ней съ невыносимымъ однообразіемъ перемѣнамъ сильной стужи и бурь. Большую часть времени нѣтъ возможности показаться на дворъ, приходится сидѣть въ ледяномъ домѣ, и многіе мѣсяцы проходятъ такимъ образомъ въ бездѣйствіи, обрекая зимовниковъ на жизнь кротовъ.

На другой день термометръ опустился на нѣсколько градусовъ, въ воздухѣ бушевала снѣжная мятель, какъ-бы поглощавшая дневной свѣтъ. Прикованному къ дому доктору оставалось только каждый часъ очищать выходной корридоръ, чтобъ его не занесло снѣгомъ, и вытирать ледяныя стѣны, которыя дѣлались влажными отъ внутренней теплоты. Но ледяной домъ былъ построенъ прочно, а снѣжная мятель, утолщая его стѣны, еще больше придавала ему крѣпости.

Амбары тоже держались хорошо. Снятыя съ судна вещи хранились въ величайшемъ порядкѣ въ этихъ «Товарныхъ докахъ», какъ ихъ называлъ докторъ. Хотя амбары находились всего въ шестидесяти шагахъ отъ дома, но во время мятели почти невозможно было добраться до нихъ. Поэтому часть съѣстныхъ запасовъ для ежедневнаго обихода постоянно хранилась на кухнѣ.

Необходимо было разгрузить Porpoise, подвергавшійся медленному, незамѣтному, но непреодолимому давленію, мало по малу разрушавшему судно. Очевидно, что изъ обломковъ корабля ничего нельзя было сдѣлать. Однакожъ докторъ надѣялся выкроить небольшую шлюпку для возвращенія въ Англію. Впрочемъ, для этого еще не настало время.

Большую часть времени зимовники проводили въ полнѣйшемъ бездѣйствіи. Гаттерасъ, вѣчно задумчивый, лежалъ на своей кушеткѣ; Альтамонтъ пилъ или спалъ, а докторъ и не думалъ выводить ихъ изъ этого состоянія спячки, постоянно опасаясь возникновенія между ними непріятныхъ столкновеній. Оба капитана рѣдко говорили другъ съ другомъ.

За обѣдомъ, осторожный докторъ старался вести и направлять разговоръ такимъ образомъ, чтобы при этомъ не затрогивалось ничье самолюбіе; но трудно ему было умиротворять раздраженное чувство обидчивости. По мѣрѣ возможности, Клоубонни старался поучать, развлекать и наставлять своихъ товарищей. Когда онъ не занимался приведеніемъ въ порядокъ своихъ путевыхъ записокъ, онъ разсуждалъ объ исторіи, географическихъ и метеорологическихъ явленіяхъ, или-же разсказывалъ о путешествіяхъ, причемъ подъискивалъ случаи, подходившіе къ ихъ собственному положенію. Разсказы доктора отличались своею занимательностью; достойный ученый, не поступаясь философской точкой зрѣнія, извлекалъ полезныя указанія изъ малѣйшихъ подробностей. Его неистощимая память никогда не измѣняла ему; Клоубонни приспособляль свои доктрины къ пониманію каждаго изъ присутствовавшихъ, приводилъ имъ на память факты, совершавшіеся при извѣстныхъ условіяхъ, и дополнялъ теорію своими личными соображеніями.

Можно сказать, что этотъ человѣкъ былъ душою небольшаго общества, душою, изъ которой истекали чувства прямоты и справедливости. Товарищи безусловно довѣряли доктору; онъ внушалъ уваженіе даже Гаттерасу, который, впрочемъ, искренно любилъ Клоубонни. Своими словами, образомъ дѣйствій, привычками онъ добился того, что существованіе этихъ пяти человѣкъ, покинутыхъ въ шести градусахъ отъ полюса, казалось совершенно естественнымъ. Когда докторъ говорилъ, можно было подумать, что онъ разсуждаетъ въ своемъ рабочемъ кабинетѣ въ Ливерпулѣ.

Насколько, однакожъ, положеніе нашихъ путешественниковъ отличалось отъ положенія людей, потерпѣвшихъ крушеніе у острововъ Тихаго океана, этихъ Робинзоновъ, интересной судьбѣ которыхъ почти всегда завидовали читатели! Въ самомъ дѣлѣ, плодородная почва и роскошная природа тропиковъ предоставляютъ человѣку массу различныхъ удобствъ. Въ этихъ прекрасныхъ странахъ достаточно нѣкоторой доли воображенія и труда, чтобы доставить себѣ матеріальное благосостояніе; природа идетъ тамъ на встрѣчу человѣку; охота и рыбная ловля удовлетворяютъ всѣ его нужды; деревья растутъ для него, пещеры даютъ ему безопасный пріютъ, журчащіе ручьи текутъ для того, чтобы онъ могъ утолять въ нихъ свою жажду; великолѣпныя тѣнистыя деревья защищаютъ отъ лучей солнца; жестокая стужа никогда не грозитъ ему во время теплыхъ зимъ; нечаянно оброненное на землю зерно черезъ нѣсколько мѣсяцевъ даетъ обильный плодъ, словомъ,– это полное счастіе внѣ общества. Кромѣ того, эти дивные острова, эти благодатныя страны расположены на путяхъ, посѣщаемыхъ кораблями. Поэтому, потерпѣвшіе крушеніе спокойно могутъ ждать минуты, которая должна исторгнуть ихъ изъ лона счастливой жизни.

Но какая разница въ условіяхъ жизни здѣсь, на берегахъ Новой Америки! Часто доктору приходила на мысль эта разница, но онъ хранилъ ее про себя и только проклиналъ свое невольное бездѣйствіе.

Клоубонни съ нетерпѣніемъ ждалъ оттепелей, чтобы начать свои экскурсіи, но вмѣстѣ съ тѣмъ не безъ страха видѣлъ приближеніе ихъ, предугадывая, что съ наступленіемъ весны между Гаттерасомъ и Альтамонтонъ возникнутъ прискорбныя пререканія. Чѣмъ бы кончилось соперничество этихъ двухъ лицъ, если-бы имъ удалось достигнуть полюса?

Необходимо было исподоволь склонить соперниковъ къ искренному соглашенію, къ честной общности мыслей. Но какъ трудно примирить американца съ англичаниномъ, т. е. людей, враждебныхъ другъ другу вслѣдствіе самого ихъ происхожденія, людей различія, изъ которыхъ одинъ былъ проникнутъ всѣмъ высокомѣріемъ британца, а другой одаренъ спекулятивнымъ, смѣлымъ и грубымъ духомъ своего народа!

Размышляя о безпощадномъ эгоизмѣ всѣхъ людей вообще, о національныхъ соперничествахъ, докторъ не могъ воздержаться не отъ того, чтобъ не пожать плечами (этого онъ никогда не дѣлалъ), а отъ того, чтобъ не поскорбѣть о человѣческихъ слабостяхъ.

Часто онъ бесѣдовалъ объ этомъ съ Джонсононъ. Старый морякъ и докторъ сходились во мнѣніяхъ въ этомъ отношеніи и спрашивали другъ у друга, какого образа дѣйствій слѣдовало придерживаться, путемъ какихъ уступовъ можно было достигнуть своей цѣли; оба предвидѣли въ будущемъ не мало непріятныхъ усложненій.

Между тѣмъ погода продолжала держаться дурная, такъ что не было возможности даже на одинъ часъ оставить фортъ Провидѣнія. Денъ и ночь приходилось сидѣть въ ледяномъ домѣ. Скучали всѣ, за исключеніемъ доктора, который всегда чѣмъ-нибудь занимался.

– Неужели нѣтъ возможности доставить себѣ здѣсь хоть бы малѣйшее развлеченіе? – сказалъ однажды вечеромъ Альтамонтъ. – Такая жизнь – не жизнь, а спячка пресмыкающихся, на цѣлую зиму забившихся въ свои норы.

– Это такъ,– отвѣтилъ докторъ. – Къ несчастію, насъ слишкомъ мало для того, чтобы можно было придумать для себя какого бы то ни было рода развлеченія.

– Слѣдовательно,– продолжалъ Альтамонтъ,– по вашему мнѣнію, намъ легче было бы бороться со скукою бездѣйствія, если бы насъ было больше?

– Безъ сомнѣнія. Зимуя въ полномъ комплектѣ въ полярныхъ странахъ, экипажи кораблей находили возможность не скучать.

– Очень бы мнѣ хотѣлось знать,– сказалъ Альтамонтъ,– какимъ образомъ добились они этого. Надо обладать очень изобрѣтательнымъ умомъ, чтобы въ такомъ положеніи найти хоть капельку удовольствія. Не думаю, чтобъ они предлагали другъ другу разгадывать шарады!

– Надобности въ этомъ не оказывалось. Но они ввели въ гиперборейскія страны два дѣйствительнѣйшихъ средства развлеченія: слово и театръ.

– Какъ? Они издавали газеты? – спросилъ Альтамонтъ.

– И давали театральныя представленія? – воскликнулъ Бэлль.

– Разумѣется, и находили въ этомъ истинное удовольствіе. Во время зимовки на островѣ Мельвиля, Парри предложилъ своему экипажу эти два рода развлеченія, и его предложеніе имѣло громадный успѣхъ.

– Очень бы мнѣ хотѣлось побывать тамъ,– сказалъ Джонсонъ. – Вѣроятно, это было очень любопытно.

– Любопытно и занимательно, Джонсонъ. Лейтенантъ Бичи сдѣлался директоромъ театра, а капитанъ Себайнъ – главнымъ редакторомъ Зимней Хроники или Газеты Сѣверной Георгіи.

– Хорошія названія,– замѣтилъ Альтамонтъ.

– Газета выходила по понедѣльникамъ, отъ 1-го ноября 1819 до 20-го марта 1820 года. Въ ней приводились всѣ выдающіеся эпизоды зимовки, охоты, различныя извѣстія, приключенія, говорилось о метеорологіи и температурѣ; газета заключала въ себѣ болѣе или менѣе занимательную хронику. Конечно, не слѣдовало искать въ ней остроумія Стерна или прекрасныхъ статей Daily Telegraph; но дѣлалось возможное и, главное, экипажъ развлекался. Читатели были невзыскательны, нетребовательны и, полагаю, никогда еще журналистъ не находилъ выполненіе своихъ обязанностей болѣе пріятнымъ.

– Право,– сказалъ Альтамонтъ,– очень было бы любопытно прочесть выдержки изъ этой газеты, статьи которой, по всѣму вѣроятію, отъ перваго до послѣдняго слова были холодны какъ ледъ.

– Ну, нѣтъ, отвѣтилъ докторъ. – Во всякомъ случаѣ, то, что показалось-бы нѣсколько наивнымъ Философскому Обществу Ливерпуля или Лондонскому Институту Изящной Словесности, вполнѣ удовлетворяло невзыскательный и погребенный подъ снѣгомъ экипажъ. Не хотите-ли сами убѣдиться въ этомъ?

– Какъ? Неужели, въ случаѣ надобности, память позволила-бы вамъ…

– Нѣтъ, но на бортѣ Porpoise'а я нашелъ путешествія Парри, и мнѣ остается лишь прочитать вамъ собственный разсказъ знаменитаго мореплавателя.

– Сдѣлайте милость: вскричали товарищи доктора.

– Ничего не можетъ быть легче.

Клоубонни взялъ требуемую книгу въ шкафѣ, стоявшемъ въ залѣ, и безъ труда нашелъ мѣсто, о которомъ шла рѣчь.

– Вотъ, сказалъ онъ,– нѣсколько выдержекъ изъ Газеты Сѣверной Георгіи. Это письмо къ главному редактору:

«Мы съ истиннымъ удовольствіемъ отнеслись къ вашему намѣренію основать газету. Мы увѣрены, что подъ вашею редакціею газета доставитъ намъ не мало развлеченія и во многихъ отношеніяхъ облегчитъ бремя тѣхъ ста дней мрака, на которые мы обречены.

«Интересъ, внушаемый газетой лично мнѣ, заставилъ меня обратить вниманіе на впечатлѣніе, произведенное вашимъ объявленіемъ на наше общество. Прибѣгая къ выраженію, освященному лондонскою прессою, могу васъ увѣрить, что дѣло это произвело въ публикѣ глубокую сенсацію.

«Послѣ вашего объявленія, на другой-же день, на бортѣ корабля послѣдовалъ необычный и никогда небывалый спросъ на чернила. Зеленое сукно нашихъ столовъ въ одинъ мигъ покрылось массою обрѣзковъ перьевъ, въ великому прискорбію одного изъ нашихъ служителей, который, желая убрать ихъ, загналъ себѣ подъ ноготь одинъ изъ этихъ обрѣзковъ.

«Наконецъ, изъ вполнѣ достовѣрнаго источника мнѣ извѣстно, что сержантъ Мартинъ наточилъ никакъ не менѣе девяти перочинныхъ ножиковъ.

«Всѣ столы наши трещатъ подъ необычною тяжестью письменныхъ пюпитровъ, уже два мѣсяца не видѣвшихъ свѣта божьяго. Говорятъ даже, будто хляби трюма многократно разверзались и извергали изъ нѣдръ своихъ не малое количество дестей бумаги, никакъ не ожидавшей, что ей такъ скоро придется выйти изъ отраднаго покоя.

Долгомъ считаю заявить вамъ, что я заподозрилъ кое-кого въ поползновеніи; опустить въ вашъ редакціонный ящикъ статьи, которыя никакъ не могутъ соотвѣтствовать вашимъ цѣлямъ, какъ по недостатку характеристическихъ особенностей и полному отсутствію оригинальности, такъ и потому еще, что ихъ нельзя считать вполнѣ неизданными. Смѣло утверждаю, что не дальше какъ вчера видѣли одного писателя, который, наклонившись надъ пюпитромъ, въ одной рукѣ держалъ томъ Зрителя, а въ другой чернилицу съ чернилами, разогрѣвая послѣднія на лампѣ. Нечего и говорить, что вы должны остерегаться подобнаго рода злокозненныхъ ухищреній. На столбцахъ Зимней Хроники не должны появляться статьи, читанныя нашими предками за завтракомъ, сто лѣтъ тому назадъ».

– Прекрасно, сказалъ Альтамонтъ, когда докторъ окончилъ чтеніе. – Дѣйствительно, это очень забавно; заключая по всему, авторъ письма былъ разбитной малый.

– Именно – разбитной, отвѣтилъ докторъ.– A вотъ не лишенное юмора объявленіе:

«Требуется среднихъ лѣтъ особа хорошаго поведенія, для туалета актрисъ «Королевскаго Театра Сѣверной Георгіи», за приличное вознагражденіе; чай и пиво – по требованію. Адресоваться въ театральный комитетъ. NB. Предпочтеніе дается вдовѣ».

– Однакожъ, наши соотечественники были ребята того… веселые… сказалъ Джонсонъ.

– И вдова нашлась? спросилъ Бэлль.

– Кажется, что нашлась, отвѣтилъ докторъ, – потому что вотъ отвѣтъ театральному комитету:

«Господа, я – вдова; мнѣ двадцать шесть лѣтъ отъ роду и я могу представить несомнѣнныя удостовѣренія на счетъ моего поведенія и моихъ способностей. Но, прежде чѣмъ принять на себя заботы относительно туалета актрисъ вашего театра, я хотѣла-бы знать, намѣрены-ли онѣ носить штаны и дадутъ-ли мнѣ въ помощь нѣсколько дюжихъ матросовъ, чтобы затягивать и зашнуровывать корсеты этихъ дамъ. Затѣмъ, вы можете разсчитывать на готовую къ услугамъ.

А. Б.»

«PS. Не найдете-ли возможнымъ замѣнить пиво водкою?»

– Браво! вскричалъ Альтамонтъ. – Я какъ-бы вижу этихъ горничныхъ, которыя при помощи ворота зашнуровываютъ актрисъ. Веселый народъ были эти сотоварищи капитана Парри.

– Какъ и всѣ, достигшіе своей цѣли, отвѣтилъ Гаттерасъ.

Сдѣлавъ это замѣчаніе, капитанъ снова погрузился въ свое обычное молчаніе. Докторъ, не желавшій распространяться на счетъ этого предмета, продолжалъ чтеніе.

– A вотъ картина арктическихъ невзгодъ, сказалъ онъ. – Ее можно-бы разнообразить до безконечности, но здѣсь встрѣчаются довольно мѣткія замѣчанія. Судите сами:

«Выйдти утромъ, чтобъ подышать свѣжимъ воздухомъ и, спустившись съ корабля,– очутиться въ проруби.

«Отправиться на охоту, подойти къ великолѣпному оленю, прицѣлиться, спустить курокъ и испытать ужаснѣйшую непріятность, происшедшую вслѣдствіе отсырѣвшаго на полкѣ пороха.

«Отправиться въ путь съ кускомъ мягкаго хлѣба въ карманѣ, почувствовать аппетитъ и убѣдиться, что хлѣбъ на столько затвердѣлъ отъ мороза, что можетъ искрошить вамъ зубы, но послѣдніе ни въ какомъ случаѣ не въ состояніи будутъ искрошить хлѣбъ.

«Поспѣшно выйдти изъ-за стола при извѣстіи, что въ виду корабля проходитъ волкъ, и по возвращеніи убѣдиться, что обѣдъ вашъ съѣденъ другими.

«Возвращаться съ прогулки, предаваясь глубокимъ и полезнымъ размышленіямъ, и вдругъ очутиться въ объятіяхъ медвѣдя».

– Какъ видите, друзья мои, сказалъ докторъ,– мы и сами не затруднились-бы измыслить и другаго рода невзгоды полярной жизни; но разъ испытавъ подобныя бѣдствія, разсказывать о нихъ становится уже удовольствіемъ.

– Какъ-бы то ни было, сказалъ Альтамонтъ,– а «Зимняя Хроника» – газета преинтересная, и очень жаль, что мы не можемъ подписаться на нее.

– A если-бы мы попробовали издавать собственную газету? спросилъ Джонсонъ.

– Въ пятеромъ-то? воскликнулъ докторъ. – Насъ всѣхъ едва-ли хватитъ для занятія должностей однихъ редакторовъ, вслѣдствіе чего число читателей оказалось-бы положительно недостаточнымъ.

– Равно, какъ и число зрителей, если-бы намъ вздумалось давать драматическія представленія, замѣтилъ Альтамонтъ.

– Кстати, докторъ, сказалъ Джонсонъ,– разскажите намъ что-нибудь о театрѣ капитана Парри. Исполнялись-ли на его сценѣ новѣйшія пьесы?

– Разумѣется. Сначала были пущены въ ходъ два тома собранія драматическихъ сочиненій, находившихся на кораблѣ, и представленія давались по понедѣльникамъ, чрезъ каждыя двѣ недѣли. Но вскорѣ репертуаръ истощился, импровизированные драматурги принялись за дѣло, и самъ Парри, по случаю праздника Рождества Христова, сочинилъ вполнѣ подходящую комедію, имѣвшую громадный успѣхъ подъ названіемъ: «Сѣверо-западный проходъ» или «Конецъ путешествія».

– Превосходное названіе, отвѣтилъ Альтамонтъ,– но если-бы мнѣ привелось заняться такого рода сюжетомъ, то, признаюсь, я очень-бы затруднился на счетъ развязки.

– Вы правы, сказалъ Бэлль,– кто знаетъ, чѣмъ все это можетъ кончиться.

– Но зачѣмъ-же думать о послѣднемъ актѣ, если первые идутъ хорошо? вскричалъ докторъ. – Предоставимъ все Провидѣнію, друзья мои; будемъ исполнять наши роли по мѣрѣ нашихъ силъ, но какъ развязка принадлежитъ Творцу всего сущаго, то не будемъ сомнѣваться въ Его искусствѣ. Онъ съумѣетъ помочь намъ.

– Уже поздно; пора и на боковую,– сказалъ Джонсонъ.

– Вы черезчуръ спѣшите, другъ мой, замѣтилъ докторъ.

– Что прикажете, докторъ! Лежа въ постели, я чувствую такую отраду! Къ тому-жъ мнѣ всегда видятся пріятные сны грезятся теплыя страны, такъ что, говоря по правдѣ, одна половина моей жизни проходитъ подъ экваторомъ, а другая – подъ полюсомъ.

– Что за счастливая у васъ организація, сказалъ Альтамонтъ.

– Именно,– отвѣтилъ Джонсонъ.

– Въ такомъ случаѣ,– добавилъ докторъ,– было бы грѣшно мучить добрѣйшаго Джонсона. Его ждетъ тропическое солнце. Пойдемъ спать.

XI. Непріятные слѣды

Въ ночь съ 26-го на 27-е апрѣля погода перемѣнилась. Ртуть въ термометрѣ значительно опустилась; обитатели Дома Доктора замѣтили это по холоду, забиравшемуся подъ ихъ одѣяла. Альтамонтъ, дежурившій у печи, не скупился на дрова, чтобъ поддержать внутреннюю температуру жилья на пятидесяти градусахъ выше точки замерзанія (+10° сгоградусника).

Пониженіе температуры предвѣщало конецъ бури, чѣмъ докторъ былъ очень доволенъ. Начнутся обычныя занятія, охота, экскурсіи, развѣдки и положатъ конецъ бездѣятельному одиночеству, которое портитъ даже и самые лучшіе характеры.

На другой день докторъ всталъ очень рано и поспѣшно взобрался на вершину утеса, на которомъ стоялъ маякъ.

Вѣтеръ повернулъ къ сѣверу; воздухъ былъ чистый; безконечныя бѣлыя равнины стлались повсюду плотвою и твердою скатертью.

Вскорѣ и остальные путешественники вышли изъ дома и прежде всего занялись очисткою своего жилища отъ загромождавшихъ его сугробовъ снѣга. Площадку нельзя было узнать: на ней не осталось и слѣда человѣческаго жилья. Мятель сравняла всѣ шероховатости почвы. Землю покрывалъ слой снѣга, по меньшей мѣрѣ въ пятнадцать футовъ толщиною.

Прежде всего надо было разметать сугробы, придать дому болѣе приличную архитектуркую форму, возстановитъ его занесенныя снѣгомъ стѣны и сообщить имъ первоначальное отвѣсное положеніе. Ничего не могло быть легче: достаточно было нѣсколькихъ хорошихъ ударовъ заступа, чтобы стѣны дома приняли свою обычную толщину.

Черезъ два часа усердной работы снѣгъ былъ раскиданъ и показалась гранитная почва, послѣ чего расчистили дорогу въ амбары со съѣстными припасами и въ пороховой погребъ.

Но какъ въ этомъ непостоянномъ климатѣ снѣжная мятель могла возобновиться со дня на день, то изъ амбара перенесли въ кухню новый запасъ провизіи. Желудки, раздраженные соленою пищею, требовали свѣжаго мяса. Охотники, которымъ было вмѣнено въ обязанность способствовать всѣми зависящими отъ нихъ средствами замѣнѣ раздражающей пищи другой болѣе здоровой приготовились отправиться на добычу.

Однакожъ, конецъ апрѣля не принесъ съ собою полярной весны; часъ возрожденія арктической природы еще не насталъ: для этого надобно было по крайней мѣрѣ еще шесть недѣль. Слишкомъ слабые лучи солнца не въ состояніи были согрѣть снѣжныя равнины и призвать къ жизни жалкую сѣверную флору. Слѣдовало опасаться недостатка какъ въ пернатой, такъ и четвероногой дичи, а между тѣмъ заяцъ, пара-другая курапатокъ и даже лисица могли-бы вполнѣ удовлетворить неприхотливыхъ обитателей Дома Доктора. Поэтому охотники рѣшили между собою безпощадно преслѣдовать всякое живое существо, которое подошло-бы къ нимъ на разстояніе ружейнаго выстрѣла.

Докторъ, Бэлль и Альтамонтъ отправились на развѣдку. Американецъ, судя по его замашкамъ, былъ отважный охотникъ и отличный стрѣлокъ, хотя порою и любилъ прихвастнуть. Къ нимъ присоединился и Дэкъ, во многихъ отношеніяхъ не уступавшій Альтамонту, но менѣе его склонный къ бахвальству.

Охотники поднялись на восточное возвышеніе и отправились дальше по безпредѣльнымъ бѣлоснѣжнымъ равнинамъ. Впрочемъ идти далеко не было нужды, потому что не больше какъ въ двухъ миляхъ отъ форта показались многочисленные слѣды звѣрей, направлявшіеся къ берегамъ залива Викторіи. Казалось, своими концентрическими кругами они охватывали фортъ.

Охотники, съ любопытствомъ шедшіе по слѣдамъ, переглянулись между собою.

– Это ясно, какъ Божій день – сказалъ докторъ.

– Слишкомъ даже ясно,– отвѣтилъ Бэлль. Это слѣды медвѣдей.

– Превосходная дичь,– сказалъ Альтамонтъ – но, по моему, въ настоящее время нѣсколько опасная, вслѣдствіе одного изъ своихъ достоинствъ.

– A именно? – спросилъ докторъ.

– Вслѣдствіе своего обилія,– отвѣтилъ Альтамонтъ.

– Что вы разумѣете подъ этимъ? – спросилъ Бэлль.

– Здѣсь ясно видны слѣды пяти медвѣдей. Пять медвѣдей на пятерыхъ человѣкъ – это ужъ слишкомъ много!

– Увѣрены-ли вы въ этомъ? – сказалъ докторъ.

– Посмотрите и судите сами: вотъ слѣдъ, не похожій на этотъ слѣдъ; въ послѣднемъ когти гораздо дальше разставлены одинъ отъ другаго, чѣмъ въ первомъ. A вотъ слѣды медвѣдя поменьше. Сравните хорошенько и на небольшомъ пространствѣ вы найдете слѣды пяти различныхъ животныхъ.

– Это очевидно, пристально вглядываясь, сказалъ Бэлль.

– Въ такомъ случаѣ,– отвѣтилъ докторъ, не къ чему и храбриться попусту. Напротивъ, намъ должно соблюдать крайнюю осторожность. Въ концѣ суровой зимы медвѣди сильно голодаютъ. Теперь они чрезвычайно опасны, и такъ какъ относительно ихъ числа не можетъ быть никакого сомнѣнія…

– Такъ же какъ и относительно ихъ намѣреній и привычекъ – добавилъ Альтамонтъ.

– Вы полагаете, спросилъ докторъ,– что наше присутствіе имъ извѣстно?

– Безъ сомнѣнія. Быть можетъ, однакожъ, мы напали только на дорогу, которою шли медвѣди… Но почему-же слѣды направляются по круговой, а не по примой линіи? Очевидно, медвѣди пришли съ юго-востока, остановились здѣсь и отсюда начали свои поиски.

– Совершенно вѣрно,– замѣтилъ докторъ. Несомнѣнно, что сегодня ночью они были здѣсь.

– Такъ же какъ и прошедшею ночью,– отвѣтилъ Альтамонтъ;– но слѣды ихъ занесло снѣгомъ.

– Нѣтъ,– сказалъ докторъ. По всѣмъ вѣроятіямъ, медвѣди ждали конца бури, затѣмъ отправились къ берегу залива, надѣясь застичь врасплохъ какого-нибудь тюленя – и, наконецъ, почуяли насъ.

– Именно,– отвѣтилъ Альтамонтъ;– впрочемъ, не трудно узнать, придутъ-ли они сюда слѣдующею ночью.

– A какъ узнать это? – спросилъ Бэлль.

– Уничтоживъ на нѣкоторомъ пространствѣ слѣды животныхъ. Если завтра мы увидимъ новые слѣды, то это будетъ служить яснымъ доказательствомъ, что медвѣди имѣютъ цѣлью фортъ Провидѣнія.

– Да,– сказалъ докторъ. По крайней мѣрѣ, мы будемъ знать, чего держаться.

Охотники принялись за дѣло и вскорѣ уничтожили слѣды на пространствѣ приблизительно ста саженей.

– Странно,– сказалъ Бэлль,– что медвѣди почуяли насъ въ такомъ значительномъ разстояніи, тѣмъ болѣе, что никакихъ жирныхъ веществъ, запахъ которыхъ могъ-бы привлечь животныхъ, мы не жгли.

– Медвѣди,– отвѣтилъ докторъ,– одарены чрезвычайно острымъ зрѣніемъ и тонкимъ обоняніемъ. Это очень смышленыя, чтобы не сказать, самыя умныя животныя; они догадались, что здѣсь происходитъ нѣчто необычное.

– Впрочемъ,– сказалъ Бэлль,– кто можетъ поручиться что во время бури они не подходили къ самому форту?

– Но почему-же, они остановились сегодня ночью въ такомъ отъ него разстояніи? – спросилъ Альтамонтъ.

– На это отвѣтить трудно,– сказалъ докторъ; но вѣрнѣе всего, что они все больше и больше будутъ съуживать районъ своихъ поисковъ вокругъ форта.

– Увидимъ,– отвѣтилъ Альтамонтъ.

– Отправимся дальше, сказалъ докторъ, – только теперь прошу не зѣвать и почаще поглядывать по сторонамъ.

Охотники выказывали крайнюю осторожность, потому что какой-нибудь медвѣдь могъ легко притаиться за первымъ попавшимся ледянымъ возвышеніемъ. Часто даже они принимали за медвѣдя большія льдины, по бѣлизнѣ и величинѣ очень похожія на этихъ животныхъ. Но, въ концѣ концовъ, къ крайнему удовольствію охотниковъ, дѣло кончалось оптическими обманами.

Наконецъ, они поднялись на утесъ, откуда тщательно осмотрѣли пространство отъ мыса Вашинггона до острова Джонсона.

Ничего они не увидѣли; все было неподвижно, бѣло: ни одного звука, ни малѣйшаго шороха…

Охотники вошли въ ледяной домъ.

Гаттерасу и Джонсону сообщили о настоящемъ положеніи вещей, вслѣдствіе чего было рѣшено соблюдать большую осторожность. Настала ночь; ея отрадный покой ничѣмъ не нарушался, ничто не предвѣщало близкой опасности.

На другой день, на разсвѣтѣ, Гаттерасъ и его товарищи, хорошо вооруженные, отправившись осматривать снѣгъ, въ недальнемъ разстояніи отъ дома нашли такіе-же слѣды, какъ и вчера. Очевидно, непріятель приготовлялся въ осадѣ форта Провидѣнія.

– Медвѣди открыли первую параллелъ,– сказалъ докторъ.

– И даже выдвинулись впередъ,– добавилъ Альтамонтъ. Взгляните на эти слѣды, направляющіеся въ площадкѣ. Это слѣды громаднаго медвѣдя.

– Да, мало по малу непріятель подвигается въ намъ,– сказалъ Джонсонъ. Ясно, что онъ намѣренъ атаковать насъ.

– Это несомнѣнно,– отвѣтилъ докторъ. Не будемъ однакожъ рисковать и показываться безъ нужды, такъ какъ успѣшно отразить нападеніе медвѣдей дѣло для насъ далеко не легкое.

– Но куда-же дѣвалось это окаянное звѣрье? – вскричалъ Бэлль.

– Животныя вѣроятно подстерегаютъ насъ гдѣ-нибудь за льдинами, на востокѣ, поэтому не слѣдуетъ подвигаться впередъ.

– A охота? – спросилъ Альтамонтъ.

– Отложимъ ее на нѣсколько дней,– отвѣтилъ докторъ. Уничтожимъ ближайшіе слѣды, а завтра посмотримъ, появятся-ли они опять. Такимъ образомъ, мы въ состояніи будемъ слѣдить за дѣйствіями непріятеля.

Охотники послѣдовали совѣту доктора и возвратились въ фортъ. Присутствіе свирѣпыхъ животныхъ не позволяло имъ производить какія-бы то ни было экскурсіи. Тщательно изслѣдовали только ближайшія окрестности залива Викторіи и затѣмъ сняли маякъ, такъ какъ въ настоящее время никакой пользы приносить онъ не ногъ и только привлекалъ-бы въ себѣ вниманіе звѣрей. Фонарь и электрическіе проводники были внесены въ домъ, затѣмъ каждый поочередно сталъ сторожить на верхней площадкѣ.

Снова начались невзгоды одиночества. Но какъ-же и бытъ иначе? Вступать въ неравную борьбу не слѣдовало; жизнь каждаго путешественника была слишкомъ драгоцѣнна для того, чтобы безразсудно рисковать ею. Ничего не замѣчая, медвѣди, быть можетъ, собьются съ толку; но если-бы они стали показываться порознь, то охота на нихъ представляла нѣкоторые шансы на успѣхъ.

Такое состояніе бездѣйствія скрашивалось однакожъ нѣкотораго рода новымъ интересомъ: приходилось бодрствовать, и путешественники не прочь были соблюдать нѣкоторыя мѣры предосторожности.

28-го апрѣля враги ничѣмъ не заявили о своемъ существованіи. На слѣдующій день гарнизонъ форта отправился осмотрѣть медвѣжьи слѣды, причемъ живѣйшее любопытство охотниковъ внезапно смѣнилось изумленіемъ.

Не видно было ни малѣйшаго слѣда громадныхъ животныхъ, и снѣжныя поляны тянулись въ даль безконечною бѣлою пеленою.

– Медвѣди сбились съ панталыку,– вскричалъ Альтамонтъ. Терпѣнія у нихъ не хватило, ожидать надоѣло, и, вотъ, они убрались. Счастливаго пути, голубчики! A теперь – на охоту!

– Какъ знать? – отвѣчалъ докторъ. Для большей увѣренности, друзья мои, я попросилъ-бы васъ поостеречься еще денекъ, другой. Несомнѣнно, что непріятель не приходилъ этой ночью… но только съ этой стороны…

– Обойдемъ вокругъ площадки,:сказалъ Альтамонтъ;– тогда и рѣшимъ, что дѣлать.

– Хорошо,– отвѣтилъ докторъ.

Путешественники съ величайшимъ вниманіемъ осмотрѣли пространство на двѣ мили кругомъ, но слѣдовъ медвѣдей не открыли.

– Что-жъ, теперь можно-бы и поохотиться? – сказалъ нетерпѣливый Альтамонтъ.

– Подождемъ лучше до завтрашняго дня,– отвѣтилъ докторъ.

Охотники возвратились въ фортъ; какъ и наканунѣ, каждый изъ нихъ по часу караулилъ на верхней площадкѣ.

Пришла очередь Альтамонта, и онъ отправился на вершину утеса, чтобы смѣнить Бэлля.

Какъ скоро онъ ушелъ, Гаттерасъ собралъ вокругъ себя своихъ товарищей. Докторъ отложилъ въ сторону свои записки, а Джонсонъ бросилъ свою плиту.

Можно было предположить, что Гаттерасъ поведетъ рѣчь объ опасности настоящаго положенія. Но онъ и не помышлялъ объ этомъ.

– Друзья мои, – сказалъ онъ,– воспользуемся отсутствіемъ американца, чтобы поговорить о нашихъ дѣлахъ. Есть вещи, которыя нисколько его не касаются; притомъ-же, я не хочу, чтобы онъ вмѣшивался въ наши дѣла.

Собесѣдники капитана переглянулись между собою, недоумѣвая, къ чему онъ ведетъ свою рѣчь.

– Я рѣшился,– продолжалъ Гаттерасъ,– условиться съ вами относительно дальнѣйшаго образа нашихъ дѣйствій.

– И прекрасно,– отвѣтилъ докторъ. Потолкуемъ, пока мы одни.

– Черезъ мѣсяцъ,– сказалъ Гаттерасъ,– много черезъ шесть недѣль настанетъ пора большихъ экскурсій. Подумали-ливы о томъ, что слѣдуетъ предпринять лѣтомъ.

– A вы, капитанъ,– подумали? – спросилъ Джонсонъ.

– Смѣло могу сказать, что не проходитъ ни одного часа, въ который я не занимался-бы обсужденіемъ моего замысла. Полагаю, никто изъ васъ не намѣренъ возвратиться назадъ.

На этотъ намекъ не послѣдовало немедленнаго отвѣта.

– Что касается меня,– продолжалъ Гаттерасъ,– то я отправлюсь на сѣверъ, хотя-бы даже мнѣ пришлось отправится одному. Мы находимся въ трехстахъ шестидесяти миляхъ отъ полюса. Никогда еще человѣкъ не былъ такъ близко къ столь желанной цѣли, и я не пропущу настоящаго случая, не попытавшись сдѣлать все, даже невозможное. Какъ вы намѣрены поступить?

– Такъ-же, какъ и вы,– съ живостью отвѣтилъ докторъ.

– A вы, Джонсонъ?

– Какъ докторъ,– сказалъ старый морякъ.

– Теперь ваша очередь, Бэлль,– обратился къ плотнику Гаттерасъ.

– Капитанъ,– отвѣтилъ Бэлль,– дѣйствительно, насъ не ждетъ семья въ Англіи, но родина все-таки родина!.. Не думаете-ли вы иногда о возвратѣ въ Англію?

– Возвратиться можно и послѣ достиженія нами полюса; притомъ-же, возвратный путь не представляетъ большихъ хлопотъ. Затрудненія не увеличатся, потому что, поднимаясь къ сѣверу, мы оставляемъ за собой самыя холодныя страны свѣта. Съѣстныхъ припасовъ и топлива у насъ хватитъ еще на долго. Ничто не можетъ остановить насъ, и мы совершили-бы преступленіе, еслибъ не дошли до конечной цѣли нашего путешествія.

– Значитъ,– сказалъ Бэлль,– мы одного съ вами мнѣнія, капитанъ.

– Я никогда не сомнѣвался въ васъ,– отвѣтилъ Гаттерасъ. Мы успѣемъ въ нашихъ замыслахъ, друзья мои, и слава совершеннаго нами подвига всецѣло будетъ принадлежать одной Англіи.

– По между нами есть американецъ,– сказалъ Джонсонъ.

При этомъ замѣчаніи Гаттерасъ не могъ воздержаться отъ гнѣвнаго движенія.

– Знаю,– сказалъ онъ.

– Оставить его здѣсь мы не можемъ,– замѣтилъ докторъ.

– Нѣтъ, не можемъ,– машинально повторилъ Гаттерасъ.

– Онъ отправится съ нами!

– Да, но въ такомъ случаѣ кто будетъ командиромъ?

– Вы, капитанъ.

– Въ вашей готовности повиноваться мнѣ я не сомнѣваюсь. A если янки заартачится?

– Не думаю, чтобъ онъ рѣшился на это, отвѣтилъ Джонсонъ. Допустивъ даже, что Альтамонтъ не захотѣлъ-бы исполнить вашихъ приказаній…

– Тогда онъ имѣлъ-бы дѣло со мною.

Товарищи капитана молча посмотрѣли на него.

– Какимъ путемъ мы отправимся? – началъ докторъ.

– По возможности придерживаясь береговъ,– отвѣтилъ Гаттерасъ.

– A если встрѣтится свободное море, что очень вѣроятно?

– Что-жъ, тогда переплывемъ это море.

– Какимъ образомъ? Шлюпки у насъ нѣтъ.

Гаттерасъ ничего не отвѣтилъ. Онъ видимо смутился.

– Быть можетъ,– сказалъ Бэлль,– изъ остатковъ Porpoise'а можно еще построить шлюпку.

– Никогда! – гнѣвно вскричалъ Гаттерасъ.

– Никогда! – повторилъ за нимъ и Джонсонъ.

Докторъ покачалъ головою: онъ разгадалъ причину раздраженія капитана.

– Никогда,– повторилъ Гаттерасъ. Шлюпка, сдѣланная изъ дерева американскаго корабля, была-бы американскою шлюпкою!..

– Но, капитанъ… сказалъ Джонсонъ.

Докторъ сдѣлалъ знакъ Джонсону не настаивать и отложить дѣло до болѣе удобнаго времени. Понимая причины, заставлявшія такъ дѣйствовать капитана, но не раздѣляя образъ его мыслей, докторъ рѣшился заставить своего друга отказаться отъ столь безусловно высказаннаго имъ намѣренія.

Онъ свелъ разговоръ на другой предметъ, на возможность подняться берегомъ до той неизвѣстной точки земнаго шара, которую называютъ сѣвернымъ полюсомъ.

Словомъ, докторъ избѣжалъ щекотливыхъ сторонъ разговора, внезапно оборвавшагося съ приходомъ Альтамонта.

Послѣдній ничего новаго не сообщилъ.

Такъ кончился день; ночь тоже прошла спокойно. Повидимому, медвѣди удалились.

XII. Ледяная тюрьма

На слѣдующій день Гаттерасъ, Альтамонтъ и Бэлль рѣшили идти на охоту. Опасныхъ слѣдовъ болѣе не было видно; медвѣди повидимому окончательно отказались отъ своихъ замысловъ. Они или опасались неизвѣстныхъ враговъ, или просто не открыли ничего такого, что могло-бы указать имъ на присутствіе живыхъ существъ подъ занесеннымъ снѣжными сугробами домомъ.

Во время отсутствія охотниковъ, докторъ намѣревался посѣтить островъ Джонсона, чтобы изслѣдовать состояніе льда и произвесть кое какія гидрографическія съемки. Стужа стояла жестокая, но путешественники легко переносили ее: ихъ кожа привыкла уже къ сильному холоду.

Джонсонъ долженъ былъ оставаться въ Домѣ Доктора и охранять его.

Охотники занялись приготовленіями къ выступленію. Каждый изъ нихъ былъ вооруженъ двухствольной винтовкой, заряженной коническими пулями. Взяли съ собою небольшой запасъ пеммикана на случай, если-бы ночь застигла путниковъ въ пути, и, кронѣ того, запаслись снѣговыми ножами, необходимѣйшими орудіями въ полярныхъ странахъ; за поясомъ кафтановъ изъ оленьей кожи торчали небольшіе топоры.

Снаряженные, одѣтые и вооруженные такимъ образомъ, охотники могли пройти далеко, а отвага и ловкость давали имъ надежду на счастливый исходъ охоты.

Вполнѣ снарядившись къ восьми часамъ утра, они тронулись наконецъ въ путь. Дэкъ въ припрыжку бѣжалъ впереди. Охотники поднялись на восточное возвышеніе, обошли вокругъ утеса, на которомъ находился маякъ, и исчезли на югѣ среди равнинъ, ограниченныхъ горами Бэлля.

Съ своей стороны, докторъ, условившись съ Джонсономъ насчетъ сигнала, въ случаѣ какой-либо опасности, спустился въ берегу, чтобы добраться до льдинъ, покрывавшихъ заливъ Викторіи.

Джонсонъ остался одинъ въ фортѣ Провидѣнія; однакожъ онъ не сидѣлъ безъ дѣла. Прежде всего онъ выпустилъ на дворъ гренландскихъ собакъ, которыя сильно шумѣли въ Dog-Palace (собачьемъ дворцѣ); обрадовавшіяся животныя тотчасъ-же стали кататься по снѣгу. Затѣмъ старый морякъ занялся домашнимъ хозяйствомъ: возобновилъ запасъ топлива и провизіи, убралъ амбары, починилъ кое-какую утварь и поизносившіяся одѣяла и заштопалъ чулки, въ виду предстоящихъ лѣтомъ продолжительныхъ экскурсій. Дѣла было вдоволь, и Джонсонъ работалъ съ' ловкостью моряка, освоившагося со всякаго рода ремеслами.

Онъ работалъ и въ тоже время размышлялъ о вчерашней бесѣдѣ, о капитанѣ и, главное, объ его непомѣрной гордости,– въ сущности очень похвальной,– не позволявшей Гаттерасу согласиться, на то, чтобы американская шлюпка, хотя бы и управляемая англичаниномъ, достигла полюса раньше какого либо судна, принадлежащаго королевѣ Великобританіи. – Какъ-бы то ни было,– думалъ Джонсонъ,– а по моему, безъ шлюпки переплыть океанъ трудненько. Когда мы дойдемъ до свободнаго моря, то какъ тутъ ни вертись, а безъ какого ни на есть суденышка дѣло не обойдется. Будь хоть первѣйшимъ англичаниномъ въ мірѣ, хоть семи пядей во лбу, а трехсотъ миль вплавь не пройдешь! Всякій патріотизмъ имѣетъ тоже извѣстныя границы. Впрочемъ, увидимъ. Времени у насъ достаточно, да и докторъ не сказалъ еще своего послѣдняго слова. Человѣкъ онъ ловкій; пожалуй, онъ и заставитъ капитана отказаться отъ его намѣренія. Я готовъ побиться объ закладъ, что, на пути къ острову, докторъ осмотритъ обломки Porpoise'а и постарается узнать, что можно изъ нихъ сдѣлать.

Такъ разсуждалъ Джонсонъ часъ спустя послѣ ухода охотниковъ изъ форта. Вдругъ, въ двухъ или трехъ миляхъ подъ вѣтромъ раздался сухой и рѣзкій выстрѣлъ.

– Что-нибудь да нашли,– сказалъ себѣ Джонсонъ,– и притомъ не слишкомъ далеко, потому что выстрѣлъ слышенъ ясно. Впрочемъ, воздухъ очень чистъ.

Раздался второй выстрѣлъ, затѣемъ третій.

– На хорошее мѣсто, должно быть, набрели.

Опять раздалось три выстрѣла, но поближе.

– Шесть выстрѣловъ! подумалъ Джонсонъ. – Всѣ заряды выпущены… Видно дѣло-то не шуточное… Неужели?!..

Джонсонъ поблѣднѣлъ и, поспѣшно выйдя изъ дома, поднялся на вершину утеса.

При видѣ представившагося его взорамъ зрѣлища, онъ задрожалъ.

– Медвѣди! вскричалъ онъ.

Охотники, за которыми слѣдовалъ Дэкъ, бѣжали со всѣхъ ногъ, преслѣдуемые пятью громадными медвѣдями, уже нагонявшими ихъ. Гаттерасъ, бывшій позади всѣхъ, держалъ медвѣдей въ нѣкоторомъ разстояніи, бросая имъ свою шапку, топорикъ и даже ружье. По своему обыкновенію, медвѣди останавливались, чтобъ обнюхать предметы, возбуждавшіе ихъ любопытство, и такимъ образомъ отставали, не смотря на то, что могли-бы обогнать самую рѣзвую лошадь.

Гаттерасъ, Альтамонтъ и Бэлль, запыхавшись отъ бѣга, подбѣжали въ Джонсону и по склону утеса кувыркомъ спустились къ дому.

Медвѣди почти совсѣмъ настигли ихъ, и капитанъ охотничьимъ ноженъ едва успѣлъ отразить ударъ громадной лапы.

Въ одинъ мигъ Гаттерасъ и его товарищи заперлись въ домѣ. Медвѣди остановились на площадкѣ утеса.

– Ну, теперь мы еще посмотримъ чья возьметъ! сказалъ Альтамонтъ. – Пятеро противъ пятерыхъ!

– Четверо противъ пятерыхъ! вскричалъ испуганный Джонсонъ.

– Какъ? спросилъ Гаттерасъ.

– Докторъ! отвѣтилъ Джонсонъ, указывая на пустой залъ.

– Что докторъ?

– Онъ отправился къ острову.

– Ахъ, несчастный! вскричалъ Бэлль.

– Оставить его безъ помощи мы не можемъ, сказалъ Альтамонтъ.

– Пойдемъ! отвѣтилъ Гаттерасъ.

Онъ быстро отворилъ дверь, но едва имѣлъ время опять захлопнуть ее, потому что медвѣдь чуть-чуть не раскроилъ ему черепъ лапою.

– Медвѣди здѣсь! вскричалъ онъ.

– Всѣ? спросилъ Бэлль.

– Всѣ! отвѣтилъ Гаттерасъ.

Альтамонтъ бросился къ окнамъ и сталъ забивать ихъ кусвами льда, взятыми изъ стѣнъ дома. Его товарищи, не говоря ни слова, дѣлали тоже самое. Молчаніе нарушалось только глухимъ ворчаньемъ Дэка.

– Или я очень ошибаюсь, сказалъ Джонсонъ,– или докторъ теперь уже остерегается. Ваши выстрѣлы предупредили его объ опасности и онъ навѣрное догадался, что такое случилось.

– Но если въ то время онъ находился далеко, если не догадался, въ чемъ дѣло? отвѣтилъ Альтамонтъ. – Словомъ, изъ десяти шансовъ восемь, что онъ возвратится, не подозрѣвая даже опасности. Медвѣди скрыты эскарпомъ форта, видѣть ихъ онъ не можетъ.

– Въ такомъ случаѣ, до прихода доктора необходимо отдѣлаться отъ этихъ опасныхъ звѣрей, сказалъ Гаттерасъ.

– Какимъ это образомъ? спросилъ Бэлль.

Не легко было отвѣтить на такой вопросъ. Не попытаться-ли сдѣлать вылазку? Невозможно!.. Корридоръ заложили, но медвѣди легко могли устранить такое препятствіе. Имъ не трудно добраться до непріятелей, число которыхъ и силы хорошо извѣстны.

Осажденные размѣстились по комнатамъ, готовясь отразить всякую попытку къ вторженію въ домъ. Слышно было, какъ медвѣди расхаживали у дверей, глухо рычали и своими огромными лапами царапали стѣны дома.

Надобно было, однакожъ, дѣйствовать. Альтамонтъ рѣшился сдѣлать амбразуру и открыть огонь по осаждающимъ. Въ нѣсколько минутъ онъ пробилъ отверстіе въ ледяной стѣнѣ, просунулъ въ него ружье, но едва оно высунулось наружу, какъ тотчасъ-же съ необычайною силою было выхвачено изъ рукъ неуспѣвшаго выстрѣлить Альтамонта.

– Чортъ возьми! съ такой силищей не справиться! вскричалъ Альтамонтъ и поспѣшилъ забить амбразуру.

Прошелъ уже часъ, и хотя трудно было разсчитывать на успѣшность вылазки, но всѣ уже почти рѣшились на это рискованное средство, какъ вдругъ капитану пришелъ на умъ новый способъ обороны.

Онъ взялъ желѣзную полосу, служившую Джонсону для выгребанія углей, положилъ ее въ печь и затѣмъ пробилъ въ стѣнѣ отверстіе такимъ, однакожъ, образомъ, чтобы снаружи его покрывалъ тонкій слой льда.

Товарищи Гаттераса молча смотрѣли на его работу. Когда полоса накалилась до бѣла, Гаттерасъ сказалъ:

– Я отпихну медвѣдей: схватить полосу они не могутъ; а вы стрѣляйте чрезъ амбразуру.

– Ловко придумано! вскричалъ Бэлль, становясь подлѣ Альтамонта.

Гаттерасъ вынулъ изъ печи полосу и быстро погрузилъ ее въ стѣну. Снѣгъ оглушительно зашипѣлъ отъ соприкосновенія съ до бѣла раскаленнымъ рычагомъ. Два подбѣжавшіе медвѣдя схватили каленое желѣзо и вдругъ страшно заревѣли.

Между тѣмъ, одинъ за другимъ раздалось четыре выстрѣла.

– Попали! вскричалъ Альтамонтъ.

– Попали! повторилъ Бэлль.

– Надо повторить, сказалъ Гаттерасъ, быстро забивая оконницу.

Полосу опятъ положили въ печь, и черезъ нѣсколько минутъ она опять накалилась до красна.

Альтамонтъ и Бэлль, зарядивъ ружья, заняли свои мѣста. Гаттерасъ снова продѣлалъ отверстіе и сунулъ въ него раскаленную волосу.

Но на этотъ разъ она уперлась въ какой-то твердый предметъ.

– Что за дьявольщина! вскричалъ американецъ.

– Въ чемъ дѣло? спросилъ Джонсонъ.

– A въ тонъ, что проклятые звѣри наваливаютъ льдину на льдину, они хотятъ замуровать насъ въ домѣ, они заживо погребаютъ насъ!

– Не можетъ быть!

Альтамонтъ и Бэлль, зарядивъ ружья, заняли свои мѣста.

– Посмотрите сами: полоса дальше не идетъ. Да это, наконецъ, становится смѣшно!

Это было болѣе чѣмъ смѣшно: это было опасно. Положеніе осажденныхъ ухудшалось. Какъ животныя очень смышленныя, медвѣди прибѣгнули къ оригинальному средству, чтобъ задушить свою добычу и отнять у осажденныхъ всякую возможность къ бѣгству.

– Эдакая обида! сказалъ крайне огорченный Джонсонъ. – Добро-бы люди, а то – звѣри!

Прошло часа два; Альтамонтъ тревожно шагалъ по комнатѣ, Гаттерасъ съ ужасомъ думалъ о докторѣ и о страшной опасности, грозившей ему на возвратномъ пути къ форту.

– Ахъ, если-бы докторъ былъ здѣсь! вскричалъ Джонсонъ

– A что могъ-бы онъ подѣлать теперь? спросилъ раздражительно Альтамонтъ.

– О, онъ навѣрное выручилъ-бы насъ.

– Какимъ это образомъ? – съ досадою спросилъ Альтамонтъ.

– Знай я это, я не нуждался бы въ докторѣ,– отвѣтилъ Джонсонъ. – Впрочемъ, я догадываюсь, что онъ посовѣтовалъ бы намъ въ настоящую минуту: – перекусить. Вреда это причинить не можетъ; напротивъ. Вы какъ полагаете, Альтамонтъ?

– Что-жъ, я не прочь поѣсть, не смотря даже на наше глупое, чтобъ не сказать унизительное, положеніе,– отвѣтилъ Альтамонтъ.

– Держу пари,– сказалъ Джонсонъ,– что послѣ обѣда мы найдемъ возможность выпутаться изъ бѣды.

Никто не отвѣтилъ Джонсону и всѣ сѣли за столъ.

Джонсонъ, воспитанный въ школѣ доктора, старался философски отнестись къ опасности, но въ настоящемъ случаѣ это ему никакъ не удавалось. Шутки останавливались у него въ горлѣ. Къ тому-же, осажденные начинали чувствовать себя нехорошо. Воздухъ начиналъ сгущаться въ ихъ герметически закрытомъ помѣщеніи, и его нельзя было освѣжить, такъ какъ трубы плохо тянули. Огонь долженъ былъ скоро потухнуть. Кислородъ, поглощаемый легкими и печью, мало по малу уступалъ свое мѣсто углекислотѣ, губительное дѣйствіе которой всѣмъ извѣстно.

Гаттерасъ первый замѣтилъ эту новую опасность и не скрылъ ее отъ своихъ товарищей.

– Значитъ, во что бы то ни стало, а выйти необходимо! – вскричалъ Альтамонтъ.

– Да,– сказалъ Гаттерасъ,– но подождемъ ночи, сдѣлаемъ отверстіе въ потолкѣ, воздухъ возобновится, затѣмъ кто-нибудь изъ насъ станетъ у отверстія и будетъ стрѣлять по медвѣдямъ:

– Ничего другаго и не остается,– отвѣтилъ Альтамонтъ.

Порѣшивъ это, всѣ ждали минуты, когда можно будетъ попытать счастія. Втеченіе слѣдующихъ часовъ, Альтамонтъ не переставалъ проклинать положеніе, въ которомъ, какъ онъ выражался, «при данныхъ медвѣдяхъ и людяхъ, послѣдніе играютъ не завидную роль».

XIII. Mина

Настала ночь, свѣтъ лампы померкъ въ атмосферѣ, бѣдной кислородомъ.

Въ восемь часовъ были сдѣланы послѣднія приготовленія. Осажденные тщательно зарядили свои ружья и стали пробивать отверстіе въ потолкѣ.

Работа длилась уже нѣсколько минутъ, Бэлль ловко справлялся съ дѣломъ, какъ вдругъ Джонсонъ бывшій въ спальнѣ, на сторожѣ, быстро подошелъ въ своимъ товарищамъ.

Онъ былъ встревоженъ.

– Что съ вами? – спросилъ капитанъ.

– Ничего, такъ… нерѣшительно отвѣтилъ Джонсонъ. – Впрочемъ…

– Однако, началъ было Альтамонтъ.

– Молчите! Вы не слышите никакого шума?

– Гдѣ?

– Тамъ… въ стѣнѣ комнаты творится что-то неладное.

Бэлль пересталъ работать; всѣ прислушались. Слышался отдаленный трескъ, какъ будто въ боковой стѣнѣ пробивали отверстіе.

– Что-то скребется,– сказалъ Джовсонъ.

– Несомнѣнно,– отвѣтилъ Альтамонтъ.

– Неужели медвѣди? – спросилъ Бэлль.

– Кто-же иначе? – воскликнулъ Альтамонтъ.

– Они перемѣнили тактику,– сказалъ Джонсонъ,– к отказались отъ намѣренія задушить насъ.

– Они думаютъ, что мы уже задохлись,– возразилъ Альтамонтъ, котораго не на шутку разбирала злость.

– Проклятое звѣрье скоро сюда вломится,– сказалъ Бэлль.

– И прекрасно! – отвѣтилъ Гаттерасъ. Дѣло пойдетъ въ рукопашную.

– Чортъ побери,– вскричалъ Альтамонтъ;– по моему, это гораздо лучше! Надоѣли мнѣ эти невидимые враги! По крайней мѣрѣ, будемъ видѣть непріятеля.

– Да, сказалъ Джонсонъ,– но только едва-ли можно будетъ пустить въ дѣло ружья: здѣсь слишкомъ тѣсно.

– И отлично! Ножами да топорами станемъ работать!

Трескъ все усиливался. Уже ясно слышалось царапанье когтей. Медвѣди подрывались съ того именно угла, гдѣ стѣна примыкала къ снѣжному, упиравшемуся въ утесъ валу.

– Медвѣдь теперь не дальше отъ насъ, какъ въ шести футахъ,– сказалъ Джонсонъ.

– Да, Джонсонъ,– отвѣтилъ Альтамонтъ. Но мы съумѣемъ достойно принять его.

Американецъ взялъ въ одну руку топоръ, а въ другую ножъ, выставилъ впередъ правую ногу, откинулся назадъ корпусомъ и сталъ въ оборонительное положеніи. Тоже самое сдѣлали Джонсонъ и Бэлль. На всякій случай, Джонсонъ зарядилъ также свое ружье.

Трескъ усиливался все больше и больше; куски льда такъ и разлетались подъ желѣзными когиями.

Наконецъ, только уже тонкій слой льда отдѣлялъ нападающаго отъ его враговъ. Вдругъ, слой этотъ треснулъ, какъ лопается въ обручѣ бумага, разрываемая клоуномъ, и какая-то черная, большая масса вкатилась въ полутемную комнату.

Альтамонтъ замахнулся на нее топоромъ.

– Ради Бога,– погодите немного! – сказалъ знакомый голосъ.

– Докторъ! докторъ! – вскричалъ Джонсонъ.

Дѣйствительно, то былъ докторъ; потерявъ равновѣсіе, онъ кувыркомъ вылетѣлъ на середину комнаты.

– Здравствуйте, друзья мои! – сказалъ онъ, быстро поднимаясь.

Его товарищи остолбенѣли, но вслѣдъ за изумленіемъ наступила минута невыразимой радости. Каждый хотѣлъ обнять достойнаго Клоубонни; взволнованный Гаттерасъ долго прижималъ его къ груди, а докторъ отвѣчалъ капитану горячимъ пожатіемъ руки.

– Неужели это вы, докторъ? – вскричалъ Джонсонъ.

– Я сажъ, собственною особою, Джонсонъ. Но я больше, безпокоился о васъ, чѣмъ вы обо мнѣ.

– Какъ вы узнали, что на насъ напали медвѣди? – спросилъ Альтамонтъ. Мы больше всего опасались, что вы преспокойно будете возвращаться въ фортъ, не подозрѣвая даже грозившей вамъ опасности.

– Я все видѣлъ,– отвѣтилъ докторъ. Ваши выстрѣлы предупредили меня. Въ то время я находился подлѣ обломковъ Porpoise'а; поднявшись на одно возвышеніе, я увидѣлъ, что васъ преслѣдуютъ пять медвѣдей. Ну, и струхнулъ-же я за васъ! Но замѣтивъ, что вы стремглавъ спустились съ утеса и что медвѣди рыщутъ кругомъ, я успокоился на нѣсколько мгновеній, догадавшись, что вы заперлись въ домѣ. Мало по малу я сталъ пробираться впередъ, то ползкомъ, то скрываясь за льдинами. Такимъ-то манеромъ я подошелъ къ форту. Тутъ я увидѣлъ, что медвѣди работали, точно громадные бобры: утаптывали снѣгъ, цѣлыми глыбами валили его на домъ, словомъ хотѣли заживо замуровать васъ. Къ счастію, имъ не пришло въ голову скатить съ утеса глыбы льда, которыя неминуемо раздавили-бы васъ.

– Но вы сами, докторъ, подвергались опасности,– сказалъ Бэлль. Развѣ медвѣди не могли оставить фортъ и приняться за васъ?

– Имъ было не до того. Гренландскія собаки, выпущенныя Джонсономъ, бѣгали тутъ-же, но медвѣди и не думали преслѣдовалъ ихъ, разсчитывая полакомиться болѣе вкусною дичью.

– Благодаримъ за комплиментъ,– засмѣялся Альтамонтъ.

– Ну, гордиться этимъ не стоитъ. Разгадавъ тактику медвѣдей, я рѣшился пробраться къ валъ. Благоразуміе требовало повременить до ночи. Съ наступленіемъ сумерекъ я потихоньку подкрался къ эскарпу, со стороны пороховаго погреба. Выбралъ я это мѣсто нарочно: отсюда удобно было прокопать галлерею. Я принялся за работу и сталъ рубить ледъ снѣговымъ ножемъ; замѣчу мимоходомъ, преполезное это орудіе. Три часа я рылъ, копалъ, работалъ, и вотъ – проголодавшійся, истомленный, теперь среди васъ…

– Чтобъ раздѣлить нашу участь? – сказалъ Альтамонтъ.

– Чтобы спасти всѣхъ насъ. Но прежде всего дайте мнѣ сухарей и мяса: я умираю отъ голода.

Вскорѣ докторъ уписывалъ уже солидный кусокъ солонины. Онъ ѣлъ и вмѣстѣ съ тѣмъ отвѣчалъ на вопросы, съ которыми къ нему обращались.

– Чтобы спасти насъ? – повторилъ Бэлль.

– Само собою разумѣется,– отвѣчалъ докторъ, не переставая работать челюстями.

– Въ самомъ дѣлѣ,– сказалъ Бэлль, мы можемъ уйти тою-же дорогою, которою пришелъ докторъ.

– Вотъ было-бы хорошо. Медвѣди пронюхали-бы, гдѣ лежатъ наши запасы и конечно все бы пожрали,– отвѣтилъ докторъ.

– Приходится оставаться здѣсь,– сказалъ Гаттерасъ.

– Конечно и во что бы ни стало избавиться отъ медвѣдей.

– У васъ значитъ есть для этого какое-нибудь средство? – спросилъ Бэлль.

– Очень даже вѣрное,– отвѣтилъ докторъ.

– Ну, не говорилъ-ли я,– вскричалъ Джонсонъ, потирая себѣ руки,– что, пока докторъ съ нами, отчаяваться не слѣдуетъ? У него всегда найдется про запасъ какая нибудь уловка.

– Послушайте, докторъ,– сказалъ Альтамонтъ,– а развѣ медвѣди не могутъ проникнуть въ прорытую вами галлерею?

– Ну, нѣтъ, входъ въ нее я крѣпко забилъ. Теперь мы можемъ преспокойно ходить въ пороховой погребъ, медвѣди не будутъ даже подозрѣвать этого.

– Скажете-ли вы, наконецъ, какъ вы намѣрены избавить насъ отъ этихъ непрошеныхъ гостей?

– A очень просто; я даже кое-что уже подготовилъ для этого.

– Что же именно?

– Вотъ увидите. Но я и забылъ, что возвратился не одинъ.

– Какъ? – спросилъ Джонсонъ.

– Я долженъ вамъ представить моего товарища.

Сказавъ это, докторъ вытащилъ изъ галлереи убитую лисицу.

– Лисица! – вскричалъ Бэлль.

– Результатъ моей сегодняшней охоты,– скромно пояснилъ докторъ. Вы увидите, что никогда еще ни одна лисица не была убита болѣе кстати.

– Но въ чемъ-же, наконецъ, состоитъ вашъ планъ? – спросилъ Альтамонтъ.

– Въ томъ, чтобы взорвать на воздухъ всѣхъ медвѣдей при помощи ста фунтовъ пороха!

Всѣ въ недоумѣніи взглянули на доктора.

– Но гдѣ-же порохъ? – спросили его.

– Въ пороховомъ погребѣ.

– Ну, а погребъ-то – гдѣ?

– Мина прямехонько ведетъ въ погребъ. Не даромъ-же явывелъ галлерею въ десять саженей длиною. Я могъ-бы прорыть парапетъ поближе къ дому, но у меня имѣлся въ виду новый планъ.

– Гдѣ-же вы намѣрены заложить мину? – спросилъ Альтамонтъ.

– Какъ разъ противъ парапета, т. е. подальше отъ дома, пороховаго погреба и амбаровъ.

– Но какимъ образомъ заманить туда медвѣдей?

– Это ужъ мое дѣло,– отвѣтилъ докторъ. Но довольно болтать; примемся за дѣло. Намъ предстоитъ прорыть ночью галлерею футовъ въ сто; работа изнурительная, но въ пятеромъ мы совладаемъ съ нею легко, смѣняя другъ друга. Пусть начнетъ Бэлль, а мы отдохнемъ немного.

– A право,– вскричалъ Джонсонъ,– вы, докторъ, это ловко придумали.

Докторъ съ Бэллемъ вошли въ темную галлерею; гдѣ прошедъ Клоубонни, тамъ и другимъ было не тѣсно. Минеры проникли въ пороховой погребъ. Тутъ докторъ объяснилъ Бэллю, что надо было дѣлать, и плотникъ началъ пробивать противоположную стѣну, къ которой примыкалъ парапетъ, а Клоубонни возвратился въ ледяной домъ.

Бэлль работалъ уже цѣлый часъ и прорылъ мину длиною около шести футовъ; въ нее можно было пробраться только ползкомъ. Бэлля смѣнилъ Альтамонтъ и втеченіе часа наработалъ почти столько же, сколько и Бэлль. Изъ галлереи снѣгъ выносили въ кухню, гдѣ докторъ превращалъ его въ воду, чтобы онъ меньше занималъ мѣста.

Альтамонта смѣнилъ Гаттерасъ, а послѣдняго – Джонсонъ, Черезъ десять часовъ, то есть къ восьми часамъ утра, галлерея была вполнѣ готова.

На разсвѣтѣ докторъ посмотрѣлъ на медвѣдей въ амбразуру, прорубленную имъ въ стѣнѣ пороховаго погреба.

Терпѣливыя животныя не покидали своего поста, ходили взадъ и впередъ, все обнюхивали, рычали, словомъ, сторожили съ примѣрною бдительностію и какъ-бы ходили дозоромъ вокругъ дома, исчезнувшаго подъ массою наваленныхъ на него льдинъ. Настала однакожъ минута, когда ихъ терпѣніе окончательно истощилось, и докторъ замѣтилъ, что медвѣди начали разбирать натасканныя ими глыбы.

– Что это они еще затѣяли! – сказалъ капитанъ, стоявшій подлѣ доктора.

– Повидимому, имъ надоѣло ждать: они хотятъ добраться до насъ. Погодите, голубчики! Мы съ вами раздѣлаемся по своему. Однакожъ, времени терять нельзя.

Докторъ проползъ до мѣста, гдѣ предполагалось заложить мину, и приказалъ увеличить камеру во всю ширину и высоту вала. Вскорѣ въ верхней ея части остался только слой льда въ одинъ футъ толщиною, такъ что его пришлось подпереть, чтобы онъ не обрушился.

Въ гранитную почву крѣпко вколотили колъ, къ верхней части котораго привязали лисицу. Длинная веревка, шедшая отъ основанія столба подпиравшаго ледъ, была проведена въ пороховой погребъ.

Товарищи доктора исполняли его распоряженія, хотя и не вполнѣ понимали значеніе ихъ.

– Вотъ приманка,– сказалъ докторъ, показывая лисицу.

Онъ велѣлъ подкатить къ столбу боченокъ пороха.

– A вотъ и мина,– добавилъ Клоубонни.

– Но не взлетимъ ли мы на воздухъ вмѣстѣ съ медвѣдями? – спросилъ Гаттерасъ.

– Нѣтъ. Мы достаточно удалены отъ мѣста взрыва, домъ построенъ крѣпко, но если бы онъ и далъ нѣсколько трещинъ, то ихъ не трудно будетъ задѣлать.

– Да,– сказалъ Альтамонтъ. Но какъ вы намѣрены дѣйствовать?

– Дернувъ веревку, мы повалимъ столбъ, поддерживающій надъ миною слой льда. Трупъ лисицы мгновенно появится внѣ вала и вы согласитесь, что проголодавшіеся медвѣди немедленно же накинутся на неожиданную добычу.

– Совершенно вѣрно.

– Въ это мгновеніе я воспламеню мину и въ одинъ мигъ взорву на воздухъ неосторожно приблизившихся животныхъ.

– Чудесно! – вскричалъ Джонсонъ, внимательно слѣдившій за разговоромъ.

Гаттерасъ, безусловно довѣрявшій своему другу, не требовалъ никакихъ объясненій. Онъ ждалъ. Но Альтамонтъ хотѣлъ знать все до малѣйшей подробности.

– Можете-ли вы, докторъ, вычислить длину фитиля такимъ образомъ, чтобы взрывъ послѣдовалъ въ надлежащее время?

– Это очень не трудно,; а потому никакихъ вычисленій дѣлать я не стану.

– Слѣдовательно, у васъ есть фитиль длиною въ сто футовъ.

– Никакого фитиля у меня нѣтъ.

– Въ такомъ случаѣ вы устроите пороховой проводъ?

– Ну, нѣтъ! Средство это не надежное.

– Значитъ, кто нибудь изъ насъ долженъ пожертвовать собою и взорвать мину?

– Если потребуется охотникъ, то я готовъ взяться за это дѣло,– поспѣшилъ сказать Джонсонъ.

– Не къ чему, мой достойный другъ,– отвѣтилъ докторъ, протягивая руку старому моряку. Жизнь каждаго изъ насъ слишкомъ драгоцѣнна и, благодаря Бога, ей не грозитъ никакой опасности.

– Въ такомъ случаѣ,– сказалъ Альтамонтъ,– отгадывать я ужь не берусь.

– Если-бы мы не съумѣли вывернуться изъ настоящаго положенія,– улыбаясь, сказалъ докторъ,– то къ чему было-бы и учиться физикѣ.

– Такъ и есть – физикѣ! Вотъ оно въ чемъ штука,– сказалъ просіявшій Джонсонъ. Развѣ у насъ нѣтъ гальваническаго аппарата и достаточной длины проводниковъ, служившихъ для устройства электрическаго маяка?

– Такъ что-же?

– Мы можемъ взорвать мину, когда намъ будетъ это угодно, въ одинъ мигъ, и притомъ, не подвергаясь ни малѣйшей опасности.

– Ура! – вскричалъ Джонсонъ.

– Ура! – повторили его товарищи, не заботясь о томъ, слышатъ-ли ихъ медвѣди или нѣтъ.

Немедленно проволоки были проведены отъ дома до пороховой камеры. Одинъ конецъ ихъ соединили съ аппаратомъ, а другой опустили въ центръ боченка съ порохомъ; обѣ проволоки находились въ недальнемъ одна отъ другой разстояніи.

Въ девять часовъ утра все было готово. Да и время было, потому что медвѣди бѣшено начали разрушать домъ.

Джонсонъ, стоявшій въ пороховомъ погребѣ, долженъ былъ дернуть веревку, привязанную къ столбу. Онъ занялъ свой постъ.

– A теперь,– сказалъ докторъ своимъ товарищамъ,– приготовьте свое оружіе, на случай, если-бы медвѣди не были перебиты сразу, станьте подлѣ Джонсона и тотчасъ послѣ взрыва выбѣгайте изъ дома.

Гаттерасъ, Альтамонтъ и Бэлль отправились въ пороховой погребъ, а докторъ остался у электрическаго аппарата. Вскорѣ послышался голосъ Джонсона:

– Готово?!

– Готово,– отвѣтилъ докторъ.

Джонсонъ сильно дернулъ веревку; часть поверхности откоса обрушилась, и трупъ лисицы показался надъ обломками льда. На первыхъ порахъ это изумило медвѣдей, которые не замедлили, однакожъ, броситься на неожиданную добычу.

– Пли! вскричалъ Джонсонъ.

Докторъ соединилъ проводники; раздался страшный взрывъ; домъ задрожалъ, какъ отъ землетрясенія, стѣны его дали трещины. Гаттерасъ, Альтамонтъ и Бэлль выбѣжали изъ пороховаго погреба, держа ружья наготовѣ.

Но стрѣлять было не въ кого. Четыре медвѣдя лежали на землѣ, истерзанные въ куски, искалѣченные, обуглившіеся, въ то время какъ пятый медвѣдь, на половину опаленный, удиралъ что было мочи.

– Ура! Ура! Ура! вскричали товарищи доктора. Ура, докторъ Клоубонни!

XIV. Полярная весна

Узники были свободны; ихъ радость была неописуема, все горячо благодарили доктора. Старикъ Джонсонъ нѣсколько поскорбѣлъ о медвѣжьихъ шкурахъ, опаленныхъ и ни къ чему уже не годныхъ, но это не повліяло замѣтнымъ образомъ на. его веселое настроеніе духа.

Весь день починяли ледяной домъ, сильно пострадавшій отъ взрыва. Его очистили отъ глыбъ льда, нагроможденныхъ медвѣдями и скрѣпили разсѣвшіяся стѣны. Работа подвигалась быстро подъ веселыя пѣсеньки Джонсона.

На другой день погода значительно потеплѣла и вслѣдствіе внезапной перемѣны вѣтра ртуть въ термометрѣ поднялась до пятнадцати градусовъ выше точки замерзанія (-9° стоградусника). Столь значительная перемѣна сильно отозвалась на всемъ; все какъ будто повеселѣло. Южный вѣтеръ принесъ съ собою первые признаки полярной весны.

По ледянымъ полянамъ пошли трещины; то тамъ, то сямъ изъ-подъ льда била ключемъ соленая вода, подобно водометамъ англійскаго парка; черезъ нѣсколько дней пошелъ сильный дождь.

Надъ снѣжными равнинами носился густой туманъ: хорошая примѣта, предвѣщавшая близкое таяніе большихъ массъ снѣга. Блѣдный дискъ солнца окрашивался все ярме и ярче и описывалъ на небосклонѣ удлиненныя дуги. Ночи продолжались около трехъ часовъ.

Другой не менѣе знаменательный признакъ: появились цѣлыя стаи бѣлыхъ куропатокъ, сѣверныхъ гусей, куликовъ и рябчиковъ. Воздухъ оглашался ихъ пронзительными криками, памятными мореплавателямъ еще съ прошедшей весны. На берегахъ залива появились зайцы, на которыхъ успѣшно охотились, а также и арктическія крысы; маленькія норки послѣднихъ образовали собою цѣлую систему правильныхъ ямокъ. Докторъ обратилъ вниманіе своихъ товарищей на то, что почти всѣ звѣри и птицы теряли бѣлыя зимнія перья и шерсть и облекались лѣтнею одеждою. Они спѣшно приготовлялись въ веснѣ, а природа, между тѣмъ, подъ снѣгомъ приготовляла для нихъ пищу въ видѣ мховъ, камнеломной травы и мелкой муравы. Подъ таявшими снѣгами зарождалась новая жизнь.

Но вмѣстѣ съ этими безвредными животными возвратились и ихъ враги – лисицы и волки. Во время короткихъ ночей слышался зловѣщій вой.

Волки полярныхъ странъ очень близкіе родственники собакамъ; они даже лаютъ такъ же, какъ и тѣ. Говорятъ, будто волки прибѣгаютъ въ этой уловкѣ съ цѣлью приманить собакъ и полакомиться ими.

Фактъ этотъ, замѣченный въ странахъ, прилегающихъ къ Гудсонову заливу, былъ провѣренъ докторомъ въ Новой Америкѣ. Поэтому Джонсонъ не выпускалъ упряжныхъ собакъ. Что касается Дэка, то песъ этотъ видывалъ виды и былъ слишкомъ остороженъ для того, чтобы попасть на зубъ волкамъ. Втеченіе пятнадцати дней путешественники много охотились; свѣжаго мяса было вдоволь. Били куропатокъ, рябчиковъ и пуночекъ, мясо которыхъ доставляетъ превосходную пищу. Однакожъ охотники не удалялись на большое разстояніе отъ форта,– мелкая дичь, такъ сказать, сама напрашивалась на ихъ выстрѣлы и своимъ присутствіемъ оживляла безмолвные берега, такъ что заливъ Викторіи принялъ необычный, ласкавшій взоры видъ.

Между тѣмъ оттепель дѣлала видимые успѣхи; термометръ поднялся до тридцати двухъ градусовъ выше нуля (0° стоградусника); ручьи гремѣли въ оврагахъ и тысячи водопадовъ образовались на склонахъ холмовъ.

Докторъ очистилъ одинъ акръ земли и засѣялъ его хрѣномъ, щавелемъ и ложечною травою, растеніями, отлично помогающими противъ скорбута. Изъ земли уже выползали маленькіе зеленые листочки, какъ вдругъ ударилъ страшный холодъ.

Въ одну ночь, при жестокомъ вѣтрѣ, термометръ сразу понизился почти на сорокъ градусовъ и опустился до восьми ниже точки замерзанія (-22° стоградуснижа). Все замерзло: птицы, земноводныя, четвероногія исчезли какъ-бы по мановенію волшебнаго жезла; отдушины тюленей затянулись льдомъ; трещины на ледяныхъ полянахъ закрылись; ледъ по прежнему сталъ твердъ, какъ гранитъ, а водопады, въ своемъ паденіи, застыли хрустальными лентами на склонахъ возвышеній.

Эта внезапная перемѣна произошла въ ночь съ 11-го на 12-е мая. Белль едва не лишился носа, выставивъ его на жестокую стужу.

– О, полярная природа,– вскричалъ нѣсколько озадаченный докторъ, какія иногда штуки ты выкидываешь! Придется, значитъ, снова заняться посѣвами.

Гаттерасъ относился къ этому менѣе философски: при такомъ холодѣ нельзя было приступать къ изысканіямъ.

– На долго-ли зарядитъ такой морозъ? – спросилъ Джонсонъ.

– Ну, нѣтъ, другъ мой,– отвѣтилъ докторъ. Это послѣдніе морозы! Вы понимаете, что холодъ здѣсь полный хозяинъ и что выжить его нельзя безъ того, чтобы онъ не оказалъ сопротивленія.

– Защищается онъ ловко,– замѣтилъ Бэлль, потирая себѣ лицо.

– Да! Но я долженъ былъ ожидать этого,– сказалъ докторъ,– и не тратить попусту сѣмена, точно какой-нибудь неучъ, тѣмъ болѣе, что вырастить ихъ можно било у кухонной печи.

– Какъ,– сказалъ Альтамонтъ,– вы могли предвидѣть эту перемѣну температуры?

– Конечно, не будучи даже колдуномъ! Слѣдовало поручить мои посѣвы покровительству святыхъ Мамерта, Панкратія и Сервазія, которыхъ память празднуется 11-го, 12-го и 13-го числа настоящаго мѣсяца.

– Но какое же вліяніе могутъ имѣть эти три святыя мужа на температуру?

– Очень даже большое, если вѣрить садоводамъ: они ихъ называютъ «тремя студеными святыми».

– По какой причинѣ?

– Потому что въ маѣ мѣсяцѣ наступаютъ обыкновенно періодическіе холода; и замѣтьте: наибольшее охлажденіе температуры наблюдаютъ отъ 11-го до 13-го числа.

– Фактъ, дѣйствительно, интересный, но чѣмъ его объясняютъ? – спросилъ Альтамонтъ.

– Его объясняютъ двояко: или прохожденіемъ, въ эту пора года, большаго числа астероидовъ[31] между землею и солнцемъ, или таяніемъ снѣговъ, необходимо поглощающихъ значительное количество теплоты. Обѣ причины возможны; но слѣдуетъ ли ихъ допускать безусловно? Отвѣтить на это я не могу; не будучи вполнѣ убѣжденъ на счетъ правильности объясненія, я не питаю ни малѣйшаго сомнѣнія относительно существованія самаго факта. Но я упустилъ это изъ вида и… погубилъ свои посѣвы.

Докторъ былъ совершенно правъ. По той ли, другой ли причинѣ, но втеченіе остальной части мая мѣсяца стояли сильные холода. Пришлось отказаться отъ охоты вслѣдствіе полнаго отсутствія дичи. Къ счастію, запасы свѣжаго мяса далеко еще не истощились.

Обитатели ледянаго дома снова обрекались на состояніе полной бездѣятельности. Втеченіе пятнадцати дней, съ 11-го по 25-е мая, ихъмонотонная жизнь ознаменовалась однимъ только выдающимся эпизодомъ: плотника неожиданно поразила тяжкая болѣзнь – перепончатая жаба. Но Клоубонни былъ тутъ въ своей стихіи, и болѣзнь, безъ сомнѣнія, не разсчитывавшая на его вмѣшательство, вскорѣ была устранена. Леченіе отличалось крайнею незатѣйливостью, а аптека находилась подъ рукою. Докторъ клалъ въ ротъ паціенту небольшіе кусочки льда; черезъ нѣсколько часовъ опухоль начала уменьшаться, перепонка исчезла; спустя спустя Белль уже былъ на ногахъ.

Всѣхъ изумляла эта простая метода врачеванія.

– Это страна гортанныхъ болѣзней – говорилъ Клоубонни, поэтому необходимо, чтобы рядомъ съ болѣзнью находилось и лекарство.

– Лекарство и, главное, лекарь,– добавилъ Джонсонъ, въ глазахъ котораго докторъ поднялся до недосягаемой высоты.

Клоубонни рѣшился серьезно поговорить съ Гаттерасомъ. Нужно было отклонить капитана отъ намѣренія подняться къ сѣверу, не взявъ съ собою ни шлюпки, мы лодки, ни куска дерева, на которыхъ можно было бы переправиться чрезъ рукавъ моря или проливъ. Капитанъ ни за что не соглашался ѣхать въ шлюпкѣ, сдѣланной изъ остатковъ американскаго судна.

Докторъ не зналъ, какъ и приступить къ дѣлу; между тѣмъ времени оставалось немного: въ іюнѣ мѣсяцѣ пора было двигаться. Долго раздумывалъ онъ объ этомъ, наконецъ, отведя однажды въ сторону Гаттераса, ласково сказалъ ему:

– Гаттерасъ, считаете ли вы меня своимъ другомъ?

– Конечно,– съ живостью отвѣтилъ капитанъ,– лучшимъ и даже единственнымъ другомъ.

– Если я дамъ вамъ одинъ совѣть, будете ли вы считать его безкорыстнымъ?

– Да, потому что личный интересъ никогда не руководилъ вами. Но въ чемъ же дѣло?

– Погодите, Гаттерасъ; я хочу, вамъ предложить еще одинъ вопросъ. Считаете ли вы меня добрымъ англичаниномъ, радѣющимъ, какъ и вы, о славѣ своего отечества?

Гаттерасъ удивленно взглянулъ на доктора. – да, но къ чему это?

– Вы хотите достигнуть сѣвернаго полюса. Я понимаю ваше честолюбіе и раздѣляю его; но чтобы достигнуть своей цѣли, необходимо сдѣлать все, что бы ни…

– Развѣ до сихъ поръ я мы жертвовалъ всѣмъ?

– Нѣтъ, Гаттерасъ, вы не жертвовали своими личными предубѣжденіями, и въ настоящую минуту вы готовы отвергнуть средства, необходимыя для того, чтобы подняться къ полюсу.

– Вы говорите, отвѣтилъ Гаттерасъ,– о шлюпкѣ, объ этомъ человѣкѣ…

– Будемъ говорить, Гаттерасъ, хладнокровно. Очень можетъ быть, что берегъ, на которомъ мы провели зиму, вовсе и не тянется къ сѣверу на протяженіи шести градусовъ, оставшихся намъ до полюса. Если приведшія васъ сюда указанія оправдаются, то лѣтомъ мы должны встрѣтить на пути обширное, свободное отъ льдовъ море. Теперь я спрошу васъ: что мы будемъ дѣлать въ виду свободнаго отъ льдовъ и благопріятнаго для плаванія арктическаго океана, если у насъ не окажется средствъ переплыть его?

Гаттерасъ ничего не отвѣтилъ.

– Неужели вы хотите въ нѣсколькихъ миляхъ остановиться отъ сѣвернаго полюса, за неимѣніемъ средствъ достигнуть его?

Гаттерасъ опустилъ голову на руку.

– A теперь, продолжалъ докторъ,– взглянемъ на вопросъ съ его нравственной стороны. Я понимаю, что каждый англичанинъ для славы своего отечества готовъ пожертвовать жизнью и состояніемъ. Но если шлюпка, сволоченная изъ нѣсколькихъ досокъ, взятыхъ съ американскаго судна, съ корабля, потерпѣвшаго крушеніе и поэтому не имѣющаго никакой цѣнности,– если такая шлюпка, говорю я, пристанетъ къ неизвѣстному берегу или пройдетъ неизслѣдованный океанъ, то неужели это можетъ умалить славу совершеннаго открытія? Если-бы вы нашли на этихъ берегахъ брошенный экипажемъ корабль, неужели вы поколебались-бы воспользоваться имъ? Развѣ не главѣ экспедиціи принадлежитъ вся честь? Теперь я спрошу у васъ: не будетъ-ли такая шлюпка, построенная четырьмя англичанами и управляемая экипажемъ, состоящимъ изъ четырехъ англичанъ, вполнѣ англійской шлюпкой, отъ киля до палубы?

Гаттерасъ молчалъ.

– Если говорить откровенно,– продолжалъ докторъ: васъ смущаетъ не шлюпка, а Альтамонтъ.

– Да, докторъ,– отвѣчалъ капитанъ. Я ненавижу этого американца, котораго судьба натолкнула на мой путь, чтобы…

– Чтобы спасти насъ!

– Чтобы погубить меня! Мнѣ кажется, что онъ глумится надо мною, распоряжается здѣсь какъ хозяинъ и воображаетъ себѣ, будто онъ разгадалъ мои планы и держитъ въ своихъ рукахъ мою судьбу. Не вполнѣ-ли онъ высказался, когда дѣло коснулось о названіи вновь открытыхъ земель? Объяснилъ-ли онъ когда-нибудь, какія причины привели его сюда? Вы никогда не разубѣдите меня въ томъ, что этотъ человѣкъ не стоитъ во главѣ экспедиціи, снаряженной правительствомъ Соединенныхъ Штатовъ…

– Допустимъ, что итакъ, Гаттерасъ; но гдѣ-же доказательства, что экспедиція эта старалась подняться къ полюсу? Развѣ Америка, подобно Англіи, не въ правѣ сдѣлать попытку къ открытію сѣверо-западнаго пролива? Во всякомъ случаѣ, Альтамонтъ ничего не знаетъ о вашихъ намѣреніяхъ потому что ни Джонсонъ, ни Бэлль, ни я, ни вы ни однимъ словомъ не промолвились ему объ этомъ.

– Такъ пусть онъ никогда и не знаетъ ихъ!

– Подъ конецъ онъ ихъ узнаетъ; не можемъ-же мы бросить его здѣсь.

– Почему? – съ нѣкоторымъ раздраженіемъ спросилъ капитанъ. Развѣ онъ не можетъ остаться въ фортѣ?

– Онъ не согласится на это, Гаттерасъ. Къ тому-же, оставить здѣсь Альтамонта и не быть увѣреннымъ, что мы найдемъ его по возвращеніи – это болѣе чѣмъ неблагоразумно: это безчеловѣчно. Альтамонтъ отправится, онъ долженъ отправиться съ нами! Но какъ въ настоящее время не слѣдуетъ сообщать ему того, о чемъ онъ быть можетъ, и не думаетъ, то мы ничего не скажемъ ему к построимъ шлюпку подъ предлогомъ осмотра береговъ вновь открытой земли.

Гаттерасъ долго не рѣшался.

– A если онъ не согласится пожертвовать своимъ кораблемъ? – спросилъ наконецъ онъ.

– Тогда придется воспользоваться правомъ сильнѣйшаго. Вы построите шлюпку безъ его согласія и требовать чего-бы то ни было онъ не будетъ имѣть права.

– Дай-то Богъ, чтобы онѣ не согласился! – вскричалъ Гаттерасъ.

– Надо спросить его. Я беру это на себя.

Дѣйствительно, въ тотъ-же вечеръ, за ужиномъ, докторъ повелъ рѣчь о предполагавшихся лѣтомъ экскурсіяхъ и о гидрографической съемкѣ береговъ.

– Полагаю, Альтамонтъ,– сказалъ онъ,– что вы отправитесь съ нами?

– Само собою разумѣется,– отвѣтилъ Альтамонтъ; – надобно-же знать, какъ далеко простирается земля Новой Америки.

Гаттерасъ пристально посмотрѣлъ на своего соперника.

– Для этого,– продолжалъ Альтамонтъ,– можно разобрать Porpoise: изъ нея выйдетъ прекрасная, прочная шлюпка.

– Слышите, Бэлль,– съ живостью сказалъ докторъ. Завтра-же примемся за дѣло.

XV. Сѣверо-западный проходъ

На слѣдующій день Бэлль, Альтамонтъ и докторъ отправились къ Porpoise'у. Въ деревѣ не было недостатка; старая шлюпка трехмачтоваго судна, съ высаженнымъ льдинами днищемъ, доставила существеннѣйшія части для новой шлюпки. Плотникъ немедленно приступилъ въ дѣлу. Необходимо было построить прочную лодку, достаточно однакожъ легкую для того, чтобы ее можно было везти на саняхъ.

Въ послѣднихъ числахъ мая температура поднялась; термометръ стоялъ на точкѣ замерзанія; на этотъ разъ весна возвратилась уже окончательно и путешественники должны были поснимать свою зимнюю одежду. Перепадали частые дожди; вешнія воды каскадами стремились по малѣйшимъ отлогостямъ почвы.

Гаттерасъ не могъ не радоваться оттепели. Свободное море являлось для него вопросомъ о собственной его свободѣ.

Онъ надѣялся вскорѣ убѣдиться, ошибались или нѣтъ его предшественники на счетъ существованія полярнаго бассейна. Отъ этого зависѣлъ успѣхъ его предпріятія.

– Очевидно, свободное море существуетъ. Если океанъ очистится отъ льдовъ въ бухтѣ Викторіи, то отъ нихъ очистится и его южная часть до Новаго Корнваллиса и канала Королевы. Такимъ видѣли море Пенни и Бальчеръ и, конечно, ошибиться они не могли.

– Я такого-же мнѣнія, Гаттерасъ,– отвѣтилъ докторъ,– тѣмъ болѣе, что нѣтъ поводовъ сомнѣваться въ истинности показаній этихъ знаменитыхъ мореплавателей… Ихъ открытія тщетно пытались объяснить дѣйствіемъ миража. Въ своихъ показаніяхъ они слишкомъ положительны, слишкомъ увѣрены въ дѣйствительности приводимыхъ ими фактовъ.

– Я всегда былъ такого-же мнѣнія,– сказалъ Альтамонтъ, принявшій участіе въ разговорѣ. Полярный бассейнъ простирается не только на западъ, но и на востокъ.

– Дѣйствительно такое предположеніе весьма возможно,– замѣтилъ Гаттерасъ.

– И даже необходимо,– отвѣтилъ Альтамонтъ,– потому что свободное море, видѣнное капитанами Пенни и Бельчеромъ у береговъ Земли Гриннеля, было видно также Мортономъ, лейтенантомъ Кэна, въ проливѣ, носящемъ имя этого отважнаго ученаго.

– Мы здѣсь не въ проливѣ Кэна,– сухо замѣтилъ Гаттерасъ,– слѣдовательно, провѣрить фактъ этотъ не можемъ.

– По меньшей мѣрѣ, его можно допустить,– сказалъ Альтамонтъ.

– Конечно,– добавилъ докторъ, желавшій избѣжать безполезныхъ пререканій. Мнѣніе Альтамонта вполнѣ правильно, и если только сосѣднія земли не расположены особеннымъ образомъ, то одинаковыя явленія должны повториться подъ одинаковыми широтами. Поэтому я думаю, что свободное море простирается и на западъ, и на востокъ.

– Во всякомъ случаѣ, это для насъ не представляетъ большого значенія,– отвѣтилъ Гаттерасъ.

– Я не скажу этого, Гаттерасъ,– возразилъ Альтамонтъ, раздраженный притворнымъ спокойствіемъ капитана. Со временемъ это можетъ имѣть для васъ нѣкоторое значеніе.

– Но когда-же?

– Когда станемъ думать о возвратномъ пути.

– О возвратномъ пути! – вскричалъ Гаттерасъ. A кто думаетъ объ этомъ?

– Никто,– отвѣтилъ Альтамонтъ,– но я полагаю, что гдѣ нибудь мы должны же остановиться.

– Гдѣ именно? – спросилъ Гаттерасъ.

Въ первый еще разъ такой вопросъ былъ прямо поставленъ Альтамонту. Докторъ отдалъ-бы одну руку на отсѣченіе, лишь-бы только прекратить этотъ разговоръ.

Такъ какъ Альтамонтъ не отвѣчалъ, то капитанъ повторилъ свой вопросъ.

– Гдѣ именно? – настаивалъ онъ.

– Тамъ, гдѣ мы будемъ скоро,– спокойно отвѣтилъ Альтамонтъ.

– Но кому же это извѣстно? – воскликнулъ весело докторъ.

– И такъ, я полагаю,– продолжалъ Альтамонтъ,– что, при желаніи воспользоваться полярнымъ бассейномъ для возвратнаго пути, мы должны-бы попытаться проникнуть въ проливъ Кэна, который прямо приведетъ насъ въ Баффиново море.

– Вы полагаете? – насмѣшливо спросилъ Гаттерасъ.

– Да, полагаю. Я думаю также, что если-бы полярныя моря сдѣлались когда-либо доступными, то въ нихъ стали-бы отправляться этою дорогою, какъ кратчайшею. Открытіе доктора Кэна – великое открытіе!

– Будто? – сказалъ Гаттерасъ, до крови кусая себѣ губы.

– Отрицать этого невозможно, за каждымъ должно признать его заслугу, сказалъ докторъ.

– Не говоря уже о томъ,– продолжалъ упрямый американецъ,– что до этого знаменитаго мореплавателя никто такъ далеко не подвигался на сѣверъ.

– Мнѣ пріятно было-бы думать» – отвѣтилъ капитанъ,– что въ настоящее время англичане подвинулись дальше его.

– А американцы? – воскликнулъ Альтамонтъ.

– Американцы? – проронилъ Гаттерасъ.

– Развѣ я не американецъ? – гордо сказалъ Альтамонтъ.

– Вы человѣкъ,– едва сдерживаясь, сказалъ Гаттерась,– вы человѣкъ, ставящій на одну доску какъ случай, такъ и познанія. Вашъ американскій капитанъ далеко подвинулся на сѣверъ, но только случай…

– Случай,– вскричалъ Альтамонтъ. – И вы осмѣливаетесь говорить, что Кэнъ обязанъ этимъ великимъ открытіемъ не своей энергіи, не своему знанію?

– Я говорю,– отвѣчалъ Гаттерасъ, что имя Кэна не должно произносить ни въ странѣ, прославленной Парри, Франклиномъ, Россомъ, Бельчеромъ, Пенни, ни въ моряхъ, приведшихъ англичанина Макъ-Клюра къ сѣверо-западному проливу…

– Макъ-Клюра? – съ живостью возразилъ Альтамонтъ. – Вы упоминаете объ этомъ человѣкѣ и возстаете противъ случайностей? Развѣ успѣхомъ своимъ Макъ-Клюръ не былъ обязанъ только случаю?

– Нѣтъ,– вскричалъ Гаттерасъ,– нѣтъ, не случаю, а своему мужеству и той настойчивости, съ какой онъ провелъ четыре зимы среди льдовъ…

– Еще бы! – отвѣтилъ Альтамонтъ. – Его затерло льдами, возвратный путь былъ невозможенъ и Макъ-Клюръ кончилъ тѣмъ, что бросилъ свой корабль Investigaior и возвратился въАнглію.

– Друзья мои… сказалъ докторъ.

– Впрочемъ,– перебилъ его Альтамонтъ,– оставимъ въ сторонѣ личности и разсмотримъ только полученные результаты. Вы говорите о сѣверо-западномъ проливѣ, но вѣдь проливъ этотъ еще нужно открыть!

При этихъ словахъ Гаттерасъ въ волненіи вскочилъ съ мѣста.

Докторъ снова вмѣшался въ разговоръ.

– Вы неправы, Альтамонтъ,– сказалъ онъ.

– Я остаюсь при моемъ мнѣніи,– отвѣтилъ упрямый американецъ:– сѣверо-западный проливъ еще не открытъ, или, если хотите, его еще надо пройти. Макъ-Клири не прошелъ его, и никогда ни одно судно, отправившееся изъ Берингова пролива, не приходило еще въ Баффиново море!

Собственно говоря, это было справедливо.

Однакожъ Гаттерасъ быстро поднялся съ своего мѣста и вскричалъ:

– Я не дозволю, чтобы въ моемъ присутствіи оспаривали славу англійскаго капитана.

– Вы не дозволите! – вскакивая со скамьи, отвѣтилъ Альтамонгь. Но факты на лицо, попробуйте опровергнуть ихъ.

– Милостивый государь! – вскричалъ поблѣднѣвшій отъ гнѣва Гаттерасъ.

– Друзья мои,– сказалъ докторъ,– успокойтесь! Мы разсуждаемъ о научномъ фактѣ.

– Я вамъ разскажу факты! – вскричалъ Гаттерасъ съ угрозой.

– Я тоже,– отвѣтилъ Альтамонтъ.

Джонсонъ и Бэлль не знали, что имъ дѣлать.

– Господа,– съ достоинствомъ сказалъ Клоубонни,– я требую слова! Факты, о которыхъ идетъ рѣчь, извѣстны мнѣ столько же, сколько и вамъ, быть можетъ, даже лучше чѣмъ вамъ, и полагаю, вы согласитесь, что я могу говорить о нихъ безпристрастно.

– Да, да! – сказали Бэлль и Джовсонъ, опасавшіеса оборота, который принималъ разговоръ, и образовавшіе благопріятное доктору большинство.

– Говорите,– сказаль Альтамонтъ.

Гаттерасъ сѣлъ на свое мѣсто и, кивнувъ головою въ знакъ согласія, скрестилъ руки на груди. Докторъ принесъ какую-то карту.

– Вотъ карта полярныхъ морей,– сказалъ онъ,– прослѣдимъ по ней путь капитана Макъ-Клюра.

Клоубонни разложилъ на столѣ одну изъ превосходныхъ картъ, изданныхъ по распоряженію адмиралтейства, на которой были обозначены всѣ новѣйшія открытія, произведенныя въ полярныхъ моряхъ.

Затѣмъ онъ, продолжалъ:

– Вамъ извѣстно, что въ 1848 г. два корабля: Herald, подъ начальствомъ капитана Келлета, и Plover, подъ командою капитана Мура, были отправлены въ Беринговъ проливъ, для отысканія экспедиціи Франклина. Поиски ихъ не увѣнчались успѣхомъ. Въ 1850 году съ ними соединился Макъ-Клюръ, командовавшій кораблемъ Investigator, на которомъ этотъ офицеръ совершилъ плаваніе, подъ начальствомъ Джемса Росса. За нимъ слѣдовалъ его начальникъ, капитанъ Коллинсонъ, находившійся на бортѣ корабля Enterprise. Но Макъ-Клюръ пришелъ на мѣсто раньше Коллинсона и, по прибытіи въ Беринговъ проливъ, объявилъ, что ждать его не станетъ, отправится дальше подъ своею личною отвѣтственностью и – слушайте, Альтамонтъ – откроетъ или Франклина, или сѣверо-западный проливъ.

Альтамонтъ не возражалъ.

– 5-го августа 1850 года,– продолжалъ докторъ,– Макъ-Клюръ отправился въ восточныя моря почти неизслѣдованными путями. Посмотрите: на картѣ едва обозначены берега материка. 30-го августа этотъ молодой офицеръ увидѣлъ мысъ Баттерста, открылъ землю Беринга, которая, какъ онъ убѣдился впослѣдствіи, составляла часть земли Бэнкса, и, наконецъ, землю Принца Альберта. Тогда Макъ-Клюръ смѣло вошелъ въ длинный проливъ, раздѣляющій эти два большіе острова, и назвалъ его проливомъ Принца Уэльскаго. Войдите въ проливъ мысленно съ этимъ отважнымъ мореплавателемъ. Макъ-Клюръ имѣлъ надежду – вполнѣ основательную однакожъ – проникнуть въ пройденный нами бассейнъ Мельвиля; но въ концѣ пролива льды стали ему непреодолимою преградою. Макъ-Клюръ долженъ былъ провести тамъ зиму съ 1850 на 1851 г., втеченіи которой онъ сдѣлалъ поѣздку по льдамъ съ цѣлью убѣдиться, дѣйствительно-ли этотъ проливъ соединяется съ проливомъ Мельвиля.

– Да,– сказалъ Альтамонтъ,– но проливъ онъ не прошелъ.

– Погодите,– отвѣтилъ докторъ. – Во время этой зимовки, офицеры Макъ-Клюра изслѣдовали близь лежащіе материки: Кресуэль – землю Беринга; Гасуэльтъ – землю Принца Альберта, на югѣ, и Уйнніэтъ – мысъ Уолькера, за сѣверѣ. Въ іюлѣ мѣсяцѣ, при первыхъ оттепеляхъ, Макъ-Клюръ вторично попытался войти въ бассейнъ Мельвиля, приблизился къ нему на двадцать милъ – всего на двадцать миль! – но вѣтрами его отбросило къ югу и преодолѣть всѣхъ представившихся ему препятствій онъ не могъ. Тогда Макъ-Клюръ рѣшился спуститься проливомъ Принца Уэльскаго, обогнулъ землю Бэнкса и попытался сдѣлать на западѣ то, въ чемъ не успѣлъ на востокѣ. 18-го числа онъ находился въ виду мыса Келлета, 19-го – въ виду мыса принца Альберта, двумя градусами выше, затѣмъ послѣ страшной борьбы съ ледяными горами, Макъ-Клюръ остановился въ протокѣ Бэнкса, при входѣ въ сѣть проливовъ, ведущихъ въ Баффиново море.

– Но пройти ихъ онъ не могъ,– замѣтилъ опять американецъ.

– Погодите, Альтамонтъ; будьте терпѣливы, какъ Макъ-Клюръ. 26-го сентября капитанъ сталъ на зимовку въ заливѣ Милосердія, въ сѣверной части земли Бэнкса, гдѣ и пробылъ до 1852 года. Насталъ апрѣль мѣсяцъ; у Макъ-Клюра оставалось съѣстныхъ припасовъ на восемнадцать мѣсяцевъ. Не желая возвращаться назадъ, онъ на саняхъ проѣхалъ проливъ Бэнкса и достигъ острова Мельвиля. Здѣсь Макъ-Клюръ надѣялся найти у береговъ суда, которыя капитанъ Аустинъ отправилъ навстрѣчу къ нему, Макъ-Клюру, Баффиновымъ моремъ и проливомъ Ланкастера. 28-го апрѣля Макъ-Клюръ вошелъ въ Зимнюю Гавань (Winter-Harbour), въ которой Парри провелъ три зимы. Никакихъ кораблей тамъ не было. Но капитанъ нашелъ въ одномъ каменномъ столбѣ документъ, который удостовѣрялъ, что Макъ-Клинтокъ, лейтенантъ Аустина, прошелъ это мѣсто въ истекшемъ году. Другаго это привело бы въ отчаяніе, но Макъ-Клюръ не унывалъ. На всякій случай, онъ оставилъ въ томъ же столбѣ документъ, въ которомъ заявлялъ о своемъ намѣреніи, чрезъ проливъ Ланкастера и Баффиново море, возвратиться въ Англію открытымъ имъ сѣверо-западнымъ проливомъ. Если о немъ не будетъ вѣстей, то это будетъ значить, что его отнесло къ сѣверу или къ западу отъ острова Мельвиля. Затѣмъ Макъ-Клюръ, не теряя мужества, возвратился въ заливъ Милосердія, гдѣ и провелъ третью зиму съ 1852 на 1853 г.

– Никогда не сомнѣваясь въ мужествѣ Макъ-Клюра, я сомнѣвался, однакожъ, въ его успѣхѣ,– сказалъ Альтамонтъ.

– Позвольте, дружище,– отвѣтилъ докторъ. – Въ мартѣ мѣсяцѣ, по причинѣ суровой зимы и недостатка дичи, будучи вынужденъ выдавать людямъ двѣ трети раціоновъ, Макъ-Клюръ рѣшился отправить въ Англію половину своего экипажа, или Баффиновымъ моремъ, или рѣкою Меккензи и Гудсоновынъ заливомъ. Другая половина экипажа должна была привести Investigator въ Европу, для чего Макъ-Клюръ выбралъ изъ своихъ матросовъ самыхъ слабыхъ, для которыхъ четвертая зимовка могла бы оказаться гибельною. Все было готово для отъѣзда, назначеннаго на 15-е число апрѣля, какъ вдругъ, прогуливаясь однажды по льду съ своиѵъ лейтенантомъ Кресуэлемъ, Макъ-Клюръ увидѣлъ бѣжавшаго къ нему и жестикулировавшаго человѣка. То былъ Пимъ, лейтенантъ капитана Келлета, съ корабля Herald, того самаго Келлета, котораго – какъ я уже вамъ сказалъ – Макъ-Клюръ оставилъ въ Беринговомъ проливѣ два года тому назадъ. По прибытіи въ Зимнюю Гавань, Келлетъ нашелъ документъ, оставленный тамъ Макъ-Клюромъ. Узнавъ, такимъ образомъ, что послѣдній находится въ заливѣ Милосердія, капитанъ Келлетъ отправилъ своего лейтенанта Пима къ безстрашному молодому человѣку. Лейтенанта сопровождалъ отрядъ матросовъ съ корабля Herald; въ этомъ отрядѣ находился французскій мичманъ де-Брэ, служившій въ качествѣ волонтера въ штабѣ капитана Келлета. Вы не сомнѣваетесь насчетъ этой встрѣчи нашихъ соотечественниковъ?

– Нисколько,– отвѣтилъ Альтамонтъ.

– Замѣтьте; если свести открытія Парри съ открытіями Макъ-Клюра, то окажется, что сѣверные берега Америки обойдены.

– Не однимъ, однакожъ, кораблемъ,– отвѣтилъ Альтамонтъ.

– Но зато однимъ и тѣмъ-же человѣкомъ. Но дальше. Макъ-Клюръ отправился къ капитану Келлету на островъ Мельвиля и въ двѣнадцать дней прошелъ сто семьдесятъ миль, отдѣлявшихъ заливъ Милосердія отъ Зимней Гавани. Согласившись съ капитаномъ Herald'а относительно присылки къ нему больныхъ, Макъ-Клюръ возвратился на свой корабль. На мѣстѣ Макъ-Клюра другіе сочли-бы, что ничего больше не остается дѣлать, но безстрашный молодой человѣкъ рѣшился еще разъ попытать счастія. Его лейтенантъ Кресуэль – обращаю на это ваше вниманіе – сопровождавшій больныхъ съ корабля Investigator, покинулъ заливъ Милосердія, дошелъ до Зимней Гавани и, пройдя по льдамъ сто пятьдесятъ миль, 2-то іюня добрался до острова Бичи и, нѣсколько дней спустя, съ двѣнадцатью матросами поднялся на бортъ корабля Phenix.

– Я служилъ тогда на Phenix'ѣ подъ начальствомъ капитана Ингльфильда, съ которымъ мы возвратились въ Европу,– сказалъ Джонсонъ.

– 7-го октября 1853 года,– продолжалъ докторъ,– Кресуэль прибылъ въ Лондонъ, пройдя весь путь отъ Берингова пролива до мыса Прощанія.

– Прійти съ одной стороны, выйти – съ другой, развѣ это не значитъ пройти? – сказалъ Гаттерасъ.

– Да,– отвѣтилъ Альтамонтъ,– совершивъ, однакожъ, по льдамъ путь въ четыреста семьдесятъ миль.

– Что-жъ изъ этого?

– Въ этомъ вся суть дѣла,– вскричалъ Альтамонтъ. Спрашиваю васъ: судно Макъ-Клюра прошло проливъ или нѣтъ?

– Нѣтъ,– отвѣтилъ докторъ,– потому что послѣ четвертой зимовки Макъ-Клюръ принужденъ былъ бросить свой корабль среди льдовъ.

– Въ морскомъ путешествіи, не человѣкъ, а корабль долженъ проходить. Если когда нибудь сѣверо-западный проливъ сдѣлается доступнымъ, то проходить его станутъ корабли, а не люди. Необходимо поэтому, чтобы переѣздъ былъ совершенъ судномъ или, за неимѣніемъ судна, шлюпкою.

– Шлюпкою? – вскричалъ Гаттерасъ, принявъ эти слова за намекъ.

– Альтамонтъ,– поспѣшилъ вставить докторъ,– вы придираетесь къ словамъ, мы всѣ не считаемъ васъ правымъ.

– Это очень не трудно для васъ, господа,– отвѣтилъ Альтамонтъ;– васъ четверо, а я одинъ. Но это не помѣшаетъ мнѣ остаться при моемъ мнѣніи,

– И оставайтесь при немъ,– вскричалъ Гаттерассъ,– да только постарайтесь, чтобы никто не зналъ этого вашего мнѣнія.

– По какому праву вы выражаетесь такимъ образомъ,– вспылилъ Альтамонтъ.

– По праву капитана! – надменно отвѣтилъ Гаттерасъ.

– Развѣ я подчиненъ вамъ? – спросилъ Альтамонтъ.

– Безъ всякаго сомнѣнія. И горе вамъ, если…

Доктору и Джонсону едва удалось развести ихъ.

Но послѣ двухъ-трехъ ласковыхъ словъ, Альтамонтъ, насвистывая національную пѣсенку «Jankee doodle», легъ на свою койку и по-видимому уснулъ.

Гаттерасъ вышелъ изъ дона и большими шагами сталъ ходить на открытомъ воздухѣ. Черезъ часъ онъ возвратился въ комнату и легъ, тоже не сказавъ ни слова.

XVI. Полярная Аркадія

29-го мая солнце въ первый разъ совсѣмъ не зашло: она только слегка коснулось своимъ дискомъ линіи горизонта и тотчасъ-же опять всплыло на небосклонъ. Начинался періодъ дней, длящихся по двадцать четыре часа, На другой день лучезарное свѣтило появилось окруженное великолѣпнымъ кольцомъ, сверкавшимъ всѣми цвѣтами радуги. Такого рода феномены повторялись часто, они постоянно обращали на себя вниманіе доктора, отмѣчавшаго часъ ихъ появленія, ихъ размѣры и видъ. Но феноменъ, который онъ наблюдалъ въ этотъ день, представлялъ своею эллиптическою формою явленіе довольно рѣдкое.

Вскорѣ появились крикливыя стаи птицъ; драхвы и канадскіе гуси прилетѣли изъ далекой Флориды и Арканзаса и съ удивительною быстротою направлялись къ сѣверу. Докторъ застрѣлилъ нѣсколькихъ изъ нихъ, а также трехъ или четырехъ журавлей и одного аиста.

Снѣга таяли повсюду подъ лучами солнца, чему не мало содѣйствовала морская вода, выступавшая на ледяныхъ полянахъ изъ отдушинъ продѣланныхъ тюленями. Смѣшавшись съ морскою водою, снѣгъ образовалъ собою какую-то грязную массу, извѣстную у путешественниковъ въ арктическихъ странахъ подъ именемъ «мѣсива».

Докторъ опять принялся за свои посѣвы, такъ какъ въ сѣмянахъ у него не было недостатка. Онъ очень изумился, замѣтивъ, что между просохшими камнями началъ уже показываться особый родъ щавеля. Клоубонни не могъ вдоволь надивиться творческимъ силамъ природы, для проявленія которыхъ требовалось такъ мало. Посѣянный имъ кресъ-салатъ черезъ три недѣли далъ молодые побѣги около десяти линій длины.

Кустарныя растенія робко стали выкидывать свои крошечные, свѣтло-розовые, жиденькіе и блѣдные цвѣточки; казалось, неумѣлая рука подлила въ ихъ окраску слишкомъ много воды. Словомъ, флора Новой Америки оставляла желать очень многаго. Во всякомъ случаѣ чрезвычайно отрадно было взглянуть на эту скудную и робкую растительность, это посильное произведеніе слабыхъ лучей солнца, послѣднюю мысль Провидѣнія, почти забывшаго далекія полярныя страны.

Наконецъ, установилась дѣйствительно теплая погода; 15-го іюня термометръ показывалъ пятьдесятъ семь градусовъ выше нуля(+14° стоградусника). Страна преобразилась, безчисленное множество потоковъ стремилось съ пригрѣваемыхъ солнцемъ возвышеній; ледъ растрескался, и важный вопросъ о свободномъ морѣ долженъ былъ вскорѣ разрѣшиться. Въ воздухѣ стоялъ гулъ отъ паденія лавинъ, низвергавшихся съ горъ въ глубокія долины. Трескъ ледяныхъ полей сливался въ оглушительный шумъ.

Путешественники сдѣлали экскурсію къ острову Джонсона. Въ сущности это былъ ничтожный островокъ, пустынный и безплодный; тѣмъ не менѣе, Джонсонъ былъ въ восторгѣ, что его имя связано съ этою затерявшеюся среди океана скалою. Онъ непремѣнно хотѣлъ начертать свое имя на одномъ высокомъ утесѣ, и чуть было не свернулъ себѣ при этомъ шею.

Во время своихъ прогулокъ Гаттерась тщательно осмотрѣлъ мѣстность до мыса Вашингтона. Таяніе снѣговъ значительно измѣнило видъ страны; овраги и холмы появились тамъ, гдѣ безпредѣльная пелена снѣговъ покрывала, казалось, однѣ лишь однообразныя равнины.

Домъ и амбары разрушались, и ихъ часто приходилось починять; къ счастію температура въ пятьдесятъ семь градусовъ бываетъ не особенно часто въ полярныхъ странахъ, вообще-же она не поднимается выше нуля.

Къ 15-му іюня мѣсяца постройка шлюпки значительно подвинулась. Въ то время, какъ Джонсонъ и Бэлль работали надъ нею, товарищи ихъ счастливо охотились и добыли даже нѣсколькихъ оленей,– животныхъ, подойти въ которымъ вообще очень не легко. Здѣсь Альтамонтъ успѣшно примѣнилъ уловку, практикуемую индѣйцами Сѣверной Америки: онъ ползъ по землѣ, держа свое ружье и руки такимъ образомъ, чтобы они имѣли подобіе роговъ этихъ робкихъ животныхъ. Приблизившись на достаточное разстояніе, американецъ стрѣлялъ уже навѣрняка.

Но самая дорогая дичь, мускусовые быки, многочисленныя стада которыхъ Парри встрѣчалъ на островѣ Мельвиля, повидимому не посѣщала берега залива Викторіи. Поэтому рѣшено было предпринять дальнюю экскурсію, чтобы поохотиться на этихъ замѣчательныхъ животныхъ и, вмѣстѣ съ тѣмъ, изслѣдовать мѣстности, лежащія на востокѣ. Хотя Гаттерасъ не имѣлъ намѣренія подняться къ полюсу этою частью материка, но доктору хотѣлось составить себѣ общее понятіе о странѣ. Само собою разумѣется, что Дэкъ долженъ былъ принять участіе въ экспедиціи.

Въ понедѣльникъ 17-го іюня, погода выдалась хорошая, термометръ показывалъ сорокъ одинъ градусъ (+5° стоградусника), воздухъ былъ чистъ и прозраченъ, и охотники, вооруженные каждый двухствольнымъ ружьемъ, топорикомъ и снѣговымъ ножемъ, въ сопровожденіи Дэка, въ шесть часовъ утра вышли изъ Дома Доктора. Съѣстныхъ припасовъ они взяли съ собою на три дня.

Къ восьми часамъ, Гаттерасъ и его товарищи прошли уже около семи миль и не встрѣтили ни одного живого существа.

Новый материкъ представлялъ обширныя, тянувшіяся вдоль равнины; поверхность ихъ бороздило множество недавно образовавшихся ручьевъ; огромныя лужи воды, неподвижныя какъ пруды, сверкали подъ косыми лучами солнца. Почва была очевидно наносная.

Изрѣдка попадались и валуны, присутствіе которыхъ въ этой странѣ объяснить было не легко. Но шиферный сланецъ, различные продукты известковой почвы встрѣчались часто и въ особенности замѣчательные виды кристалловъ, прозрачныхъ, безцвѣтныхъ и обладающихъ тѣми свойствами преломленія лучей свѣта, которыя присущи исландскому шпату.

Хотя докторъ не охотился, но на занятія геологіею у него не хватало времени, потому-что его товарищи подвигались быстро. Тѣмъ не менѣе, онъ по возможности изучалъ почву и старался какъ можно больше говорить, иначе маленькій отрядъ хранилъ-бы безусловное молчаніе. Альтамонтъ не имѣлъ ни малѣйшей охоты бесѣдовать съ капитаномъ; а послѣдній съ своей стороны не желалъ отвѣчать американцу.

Въ десяти часамъ утра охотники подвинулись на востокъ миль на двѣнадцать; море скрылось на горизонтомъ. Докторъ предложилъ отряду остановиться и позавтракать. Перекусивъ на скорую руку, охотники черезъ полчаса снова отправились въ путь.

Почва склонялась отлогими покатостями; мѣстами въ углубленіяхъ и подъ навѣсомъ скалъ снѣгъ не таялъ и лежалъ полосами, что придавало почвѣ волнистый видъ. Казалось, по ней ходили буруны, какъ на волнуемомъ сильнымъ вѣтромъ морѣ.

Кругомъ все тѣ-же лишенныя растительности равнины, повидимому, никогда не посѣщавшіяся ни однимъ живымъ существомъ.

– Удачная охота, нечего сказать! – сказалъ Альтамонтъ доктору. Конечно, и страна не изъ плодоносныхъ, но во всякомъ случаѣ, полярная дичь не имѣетъ права быть взыскательною и могла-бы вести себя повѣжливѣе.

– A все-таки отчаяваться не слѣдуетъ,– отвѣчалъ докторъ. Лѣто едва только началось, и если Парри встрѣтилъ такое множество дичи на островѣ Мельвиля, то почему-бы и намъ не найти ее здѣсь.

– Однакожъ, мы дальше Парри подвинулись на сѣверъ,– сказалъ Альтамонтъ.

– Безъ сомнѣнія, но слово «сѣверъ» въ настоящемъ случаѣ не имѣетъ значенія. Тутъ необходимо принять въ соображеніе полюсъ холодовъ, т. е. то громадное пространство льдовъ, среди которыхъ мы провели зиму на Forward'ѣ. Но по мѣрѣ приближенія къ полюсу, мы удаляемся отъ самаго холоднаго пояса земнаго шара. Слѣдовательно, найденное Парри и Россомъ по одну сторону пояса холодовъ мы необходимо должны найти на другой его сторонѣ.

– Какъ-бы то ни было,– со вздохомъ сказалъ Альтамонтъ,– но до сихъ поръ мы скорѣе были просто путешественниками, чѣмъ охотниками.

– Потерпите,– отвѣтилъ докторъ; видъ страны мало по малу начинаетъ измѣняться и очень было-бы странно, если-бы мы не нашли дичи въ оврагахъ, въ которыхъ пріютилась растительность.

– Страна эта,– сказалъ Альтамонтъ,– совершенно необитаема, да и едва ли здѣсь кто можетъ жить.

– Такихъ странъ, по моему мнѣнію, нѣтъ, возразилъ докторъ. – Цѣною лишеній, принося въ жертву климату поколѣніе за поколѣніемъ, при помощи культуры, человѣкъ подъ конецъ можетъ сдѣлать плодоносной какую угодно страну.

– Вы полагаете? – спросилъ Альтамонтъ.

– Это несомнѣнно. Если бы вы видѣли знаменитыя нѣкогда мѣста, гдѣ находились Ниненія и Вавилонъ, богатыя долины, въ которыхъ обитали наши праотцы,– вы навѣрно бы подумали, что никогда человѣкъ не могъ жить тамъ. Даже климатъ этихъ странъ измѣнился къ худшему съ того времени, какъ въ нихъ перестали жить люди. По ордену закону природы, страны, въ которыхъ мы не живемъ или въ которыхъ мы перестали жить, лишаются гигіеническихъ условій, необходимыхъ для здоровья людей; человѣкъ самъ создаетъ себѣ страну своимъ въ ней присутствіемъ, своими привычками, своею промышленностью и даже своимъ дыханіемъ. Мало по малу онъ не только видоизмѣняетъ атмосферическія условія страны и выдѣляемыя почвою испаренія, но и оздоровляетъ ихъ своимъ присутствіемъ. Я согласенъ, что существуютъ необитаемыя страны, но чтобы существовали страны, въ которыхъ человѣкъ не могъ бы жить,– этому я никогда не повѣрю.

Разговаривая такимъ образомъ, охотники подвигались все дальше и дальше и наконецъ пришли въ какую-то открытую ложбину, въ глубинѣ которой струилась почти свободная отъ льда рѣчка. Такъ какъ ложбина открывалась на югъ, то на ея окраинахъ и на косогорахъ замѣчалась кое-какая растительность. Докторъ обратилъ на это вниманіе Альтамонта.

– Посмотрите,– сказалъ онъ: развѣ предпріимчивые колонисты не могли-бы поселиться въ этой долинѣ? При помощи труда и терпѣнія они дали-бы ей совершенно иной видъ. Конечно, они не превратили-бы ее въ пажити умѣреннаго пояса,– я и не утверждаю этого,– но во всякомъ случаѣ, въ мѣстность очень приличную. Да вотъ, если не ошибаюсь, ея четвероногіе обитатели! Экіе плутишки!

– Это полярные зайцы! – вскричалъ Альтамонтъ, взводя курокъ своего ружья.

– Погодите,– вскричалъ докторъ,– погодите же, безжалостный Немвродъ. Эти бѣдные звѣрки даже не думаютъ уходить отъ насъ. Не трогайте ихъ: они сами идутъ къ намъ.

Дѣйствительно, три или четыре зайченка, прыгая между чахлымъ кустарникомъ и новыми мхами, приближались къ охотникамъ, повидимому, вовсе не опасаясь ихъ присутствія. Вскорѣ они прыгали уже у ногъ доктора, который ласкалъ ихъ, говоря:

– Можно-ли встрѣчать выстрѣлами тѣхъ, кто проситъ у насъ ласки? Смерть этихъ маленькихъ звѣрковъ не можетъ принести намъ ни малѣйшей пользы.

– Вы правы, докторъ,– сказалъ Гаттерасъ. Убивать ихъ не слѣдуетъ.

– Равно какъ и этихъ, летящихъ къ намъ, куропатокъ,– вскричалъ Альтамонтъ,– и этихъ журавлей, которые такъ важно выступаютъ на своихъ длинныхъ ногахъ?

Птицы стаями направлялись къ охотникамъ, не подозрѣвая даже, какъ много онѣ обязаны доктору. Даже Дэкъ воздерживался и – удивлялся!

Любопытно и даже трогательно было смотрѣть на этихъ хорошенькихъ животныхъ; они бѣгали, прыгали, и рѣзвились; птицы беззаботно порхали, садились на плечи доктору, ложились у его ногъ, сами напрашивались на непривычныя ласки и, казалось, старались какъ можно лучше принять своихъ гостей. Пернатые друзья доктора, испуская радостные крики, перекликались другъ съ другомъ и налетали со всѣхъ концовъ долины; Клоубонни былъ похожъ на настоящаго кудесника. Въ сопровожденіи огромной стаи животныхъ, охотники поднимались на влажные откосы ручьевъ. При поворотѣ въ одну долину они вдругъ увидѣли восемь или десять оленей, которые спокойно щипали на половину покрытый снѣгомъ мохъ. То были прелестныя, граціозныя и кроткія животныя съ вѣтвистыми рогами, которыя самка носитъ столь-же горделиво, какъ и самецъ. Ихъ пушистая шкура лишалась уже своей зимней бѣлизны и принимала темно-сѣрый лѣтній оттѣнокъ. Казалось, они были столъ же кротки и ласковы, какъ зайцы или птицы этой мирной страны.

Охотники вошли въ средину стада, причемъ олени не сдѣлали ни одного шага, чтобы бѣжать. На этотъ разъ доктору стоило много труда, чтобы обуздать кровожадные инстинкты Альтамонта. Американецъ не могъ видѣть эту великолѣпную дичь безъ того, чтобы его не обуяла жажда крови. Растроганный Гаттерасъ смотрѣлъ; какъ эти кроткія животныя своими мордами терлись о платье доктора, друга всѣхъ живыхъ существъ.

– Да что-же это, наконецъ,– сказалъ Альтамонтъ. Развѣ не для охоты мы пришли сюда?

– Для охоты на мускусовыхъ быковъ и только – отвѣчалъ докторъ. Не надо намъ оленей; съѣстныхъ запасовъ у насъ и безъ того достаточно. Позвольте лучше насладиться этимъ трогательнымъ зрѣлищемъ: человѣкъ ласкаетъ кроткихъ животныхъ и не внушаетъ имъ страха.

– Это доказываетъ, что они никогда не видѣли человѣка,– сказалъ Гаттерасъ.

– Разумѣется,– отвѣтилъ докторъ;– очевидно, животныя эти не американскаго происхожденія.

– Почему? – спросилъ Альтамонтъ.

– Если-бы они родились въ сѣверныхъ частяхъ Америки, то навѣрное знали-бы, что это за штука животное двуногое и двурукое, извѣстное подъ именемъ человѣка, и при нашемъ появленіи немедленно-бы скрылись. По всѣмъ вѣроятіямъ, они пришли съ сѣвера; они уроженцы тѣхъ неизслѣдованныхъ странъ Азіи, къ которымъ никогда. не приближался человѣкъ. Олени прошли материки, сосѣдніе къ полюсу, слѣдовательно, Альтамонтъ, вы не имѣете права считать ихъ своими соотечественниками.

– До такихъ тонкостей охотнику нѣтъ никакого дѣла, и дичь всегда соотечественница тому, кто убиваетъ ее,– сказалъ американецъ.

– Успокойтесь, мой достойный Немвродъ! Что касается меня, то я скорѣе соглашусь не сдѣлать ни одного выстрѣла въ жизни, чѣмъ потревожить это милое населеніе. Посмотрите: самъ Дэкъ подружился съ этими красивыми животными. Будемъ добры, если это возможно! Доброта – это великая сила!

– Ну, хорошо, хорошо, отвѣтилъ Альтамонтъ, не понимавшій такой сантиментальности. Но я хотѣлъ-бы видѣть васъ среди медвѣдей и волковъ, причемъ вмѣсто всякаго оружія чтобы у васъ въ рукахъ была-бы только одна ваша доброта.

– Я не имѣю притязанія заговаривать хищныхъ звѣрей,– отвѣтилъ докторъ,– и мало вѣрю въ чары Орфея. Впрочемъ, медвѣди и волки и не пришли-бы къ намъ, подобно этимъ зайцамъ, куропаткамъ и оленямъ.

– Если бы они никогда не видѣли людей, то почему-бы и не пришли? – спросилъ Альтамонтъ.

– Потому что по природѣ своей они свирѣпы, а свирѣпость, подобно злобѣ, пораждаетъ подозрительность. Это замѣчено какъ на людяхъ, такъ и на животныхъ. Слово «злой» равносильно слову «подозрительный»; чувство страха свойственно тому, кто самъ способенъ возбуждать страхъ.

Этою небольшою лекціею натуральной философіи окончилась бесѣда.

Весь день охотники провели въ долинѣ, которую докторъ хотѣлъ назвать Полярною Аркадіею, чему его товарищи нисколько не противились. Вечеромъ, послѣ ужина, не стоившаго жизни ни одному обитателю этой страны, охотники уснули въ пещерѣ, какъ бы нарочно устроенной для того, чтобы дать путникамъ удобный пріютъ.

XVII. Долгъ платежемъ красенъ

Докторъ и его товарищи проснулись рано, спокойно проведя ночь. Морозъ, хотя и не сильный, все-таки пробралъ ихъ немного къ утру.

Погода стояла хорошая, и охотники положили посвятить этотъ день изслѣдованію страны и поискамъ за мускусными быками. Альтамонту заранѣе предоставили право стрѣлять въ нихъ, если-бы даже они оказались наивнѣйшими существами въ мірѣ. Ихъ мясо, сильно отзывающееся мускусомъ, составляетъ однакоже очень лакомое кушанье.

Въ первые часы путешествіе не представляло ничего особеннаго. На сѣверо-востокѣ страна принимала другой видъ. Волнистыя гряды холмовъ предвѣщали гористую мѣстность. Если Новая Америка и не была континентъ, то, по меньшей мѣрѣ, она образовала собою большой островъ.

Дэкъ вдругъ бросился впередъ и быстро скрылся изъ глазъ охотниковъ.

Послѣдніе поспѣшили на его громкій и ясно слышавшійся лай, тревожность котораго показывала, что вѣрное животное открыло наконецъ предметъ страстныхъ желаній охотниковъ.

Послѣ полуторачасовой ходьбы, охотники увидѣли двухъ довольно рослыхъ быковъ, поистинѣ свирѣпаго вида. Казалось, ихъ изумляло, но нисколько не тревожило нападеніе Дека и они спокойно щипали родъ розоваго моха, выстилавшаго непокрытую снѣгомъ землю. Докторъ легко призналъ ихъ по ихъ небольшому росту, очень широкимъ, сближавшимся уоснованія рогамъ и по короткимъ мордамъ, выгнутымъ какъ у овецъ. На основаніи общаго строенія ихъ тѣла, естество испытатели дали мускуснымъ быкамъ названіе «ovibos», такъ какъ сложеніе ихъ напоминаетъ и овцу и быка. Они были покрыты густою, длинною шерстью коричневаго цвѣта.

При появленіи охотниковъ, со всѣхъ ногъ бросившихся въ догонку за быками, послѣдніе немедленно пустились на утекъ.

Но настичь животныхъ было не подъ силу людямъ, задыхавшимся отъ полуторачасовой быстрой ходьбы. Гаттерасъ и его товарищи остановились.

– Экая дьявольщина! – вскричалъ Альтамонтъ.

– Именно – дьявольщина,– отвѣтилъ докторъ, переводя духъ. Эти жвачныя навѣрно американцы; но, повидимому, они не слишкомъ лестнаго мнѣнія о вашихъ соотечественникахъ.

– Это доказываетъ, что американцы хорошіе охотники,– отвѣтилъ Альтамонтъ.

Замѣтивъ, что преслѣдованіе прекратилось, быки остановились и съ удивленіемъ смотрѣли на людей. Ясно, что на бѣгу ихъ не догнать; нужно было окружить ихъ; занимаемое животными возвышеніе способствовало такому маневру. Въ то время, какъ Дэкъ лаемъ отвлекалъ вниманіе быковъ, охотники спустились въ ближайшій оврагъ съ цѣлью обойти возвышеніе. Альтамонтъ и докторъ притаились за выступомъ скалы по одной сторонѣ возвышенія, а Гаттерасъ долженъ былъ, внезапно появившись съ другой стороны, направить животныхъ на охотниковъ.

Черезъ полчаса всѣ были на своихъ мѣстахъ.

– Васъ не мучитъ совѣсть, докторъ, вѣдь это такія кроткія созданія! – сказалъ Альтамонтъ.

– Нѣтъ, потому что это будетъ честная война,– отвѣтилъ докторъ, который, не смотря на свое благодушіе, въ душѣ былъ завзятый охотникъ.

Въ то время, какъ они разговаривали, быки вдругъ направились къ нимъ, преслѣдуемые по пятамъ Дэкомъ, за нимъ показался Гаттерасъ, который громкимъ крикомъ гналъ животныхъ прямо на доктора и Альтамонта; тѣ выскочили изъ засады и бросились на встрѣчу великолѣпной добычѣ.

Быки немедленно остановились и, сообразивъ, что одинъ охотникъ менѣе опасенъ, чѣмъ два, повернули къ Гаттерасу, который смѣло ждалъ ихъ, прицѣлился въ ближайшаго быка и выстрѣлилъ. Но пуля, поразившая животное прямо въ лобъ, не остановила его. Второй выстрѣлъ Гаттераса только раздражилъ животныхъ, которыя бросились на безоружнаго охотника и въ одинъ мигъ сбили его съ ногъ

– Онъ погибъ! – вскричалъ докторъ.

Въ то мгновеніе, когда докторъ съ отчаяніемъ вымолвилъ эти слова, Альтамонтъ вдругъ остановился, борясь съ охватившими его чувствами.

– Нѣтъ! – вскричалъ онъ. Это было-бы низко!

И вмѣстѣ съ докторомъ онъ бросился на поле битвы.

Лежавшій на землѣ Гаттерасъ старался можемъ отразить удары, которые быки наносили ему рогами и ногами, но такая борьба не могла длиться долго.

Быки неминуемо растерзали-бы Гаттераса, какъ вдругъ раздалось два выстрѣла и надъ головой капитана пролетѣли двѣ пули.

– Мужайтесь! – вскричалъ Альтамонтъ и, далеко отбросивъ отъ себя ружье, кинулся на встрѣчу разъяреннымъ животнымъ.

Одинъ быкъ, которому пуля угодила въ сердце, упалъ, точно пораженный молніею, а другой, въ бѣшенствѣ готовъ былъ распороть животъ несчастному Гаттерасу, но въ эту самую минуту Альтамонгь одною рукою вонзилъ снѣговой ножъ въ открытый ротъ быка, а другою раскроилъ ему черепъ страшнынъ ударомъ топора.

Второй быкъ палъ на колѣни и мертвый грохнулся о земь.

– Ура! Ура! – вскричалъ докторъ.

Гаттерасъ былъ спасенъ.

Итакъ онъ обязанъ жизнью человѣку, котораго больше всѣхъ ненавидѣлъ въ мірѣ! Что произошло въ это мгновеніе въ его душѣ? Какое чувство, устоять противъ котораго не могъ Гаттерасъ, шевельнулось въ его груди?

Это тайна сердца, ускользающая отъ всякаго анализа.

Какъ-бы то ни было, но Гаттерасъ не колеблясь подо шелъ къ своему сопернику и важнымъ тономъ сказалъ:

– Вы спасли мнѣ жизнь, Альтамонтъ.

– A вы – мнѣ,– отвѣтилъ послѣдній.

Настала короткая пауза; затѣмъ Альтамонтъ добавилъ:

– Мы расквитались, Гаттерасъ!

– Нѣтъ, Альтамонтъ,– отвѣтилъ капитанъ. Когда докторъ спасъ васъ изъ ледяной могилы, я не зналъ васъ; но вы спасли меня, рискуя собственною жизнью и очень хорошо зная, кто я такой.

– Вы мнѣ ближній,– отвѣтилъ Альтамонтъ,– и американцы – не низкіе люди.

– Конечно,– вскричалъ докторъ,– вѣдь это люди, подобные вамъ, Гаттерасъ!

– И, подобно мнѣ, американецъ будетъ участникомъ ожидающей насъ славы.

– Открытія сѣвернаго полюса!? – сказалъ Альтамонтъ.

– Да!

– Значитъ, я угадалъ! – вскричалъ Альтамонтъ. И у васъ хватило отваги задумать такой планъ! Вы осмѣлились попытаться достигнуть этой недоступной точки земнаго шара! Что за прекрасная, великая мысль!

– Но развѣ вы шли не туда же? – быстро спросилъ Гаттерасъ.

Альтамонтъ, казалось, колебался отвѣчать.

– Ну, что-же? сказалъ докторъ.

– Нѣтъ! – вскричалъ Альтамонтъ. Нѣтъ! Истина должна быть выше самолюбія! Нѣтъ, я не питалъ надежды, которая привела васъ сюда. Я старался пройти сѣверо западный проливъ – вотъ и все!

– Альтамонтъ,– сказалъ капитанъ, протягивая руку американцу,– будьте участникомъ нашей славы и отправимся вмѣстѣ для открытія сѣвернаго полюса.

И они горячо пожали другъ другу руки. Когда они обернулись къ доктору, тотъ плакалъ.

– Ахъ, друзья мои,– лепеталъ онъ, отирая себѣ глаза,– я не знаю, какъ вынести наплывъ чувствъ, переполнившихъ мое сердце. Мои дорогіе товарищи, чтобъ содѣйствовать общему успѣху, вы отбросили мелочной вопросъ національности. Вы сказали себѣ, что Англія и Америка не причемъ въ настоящемъ дѣлѣ и что узы тѣсной дружбы должны соединить васъ для достиженія великой цѣли. Лишь-бы сѣверный полюсъ былъ открытъ, а кто его откроетъ – это уже не важно! Къ чему унижать себя, кичась англійскимъ или американскимъ происхожденіемъ, если можно сказать о себѣ, что мы – люди!

Растроганный докторъ сжималъ въ своихъ объятіяхъ примирившихся враговъ; онъ не могъ совладать съ чувствомъ охватившей его радости. Новые друзья сознавали, что пріязнь этого достойнаго человѣка еще болѣе скрѣпляетъ узы ихъ взаимной дружбы. Докторъ говорилъ о безуміи соперничества я о необходимости согласія между людьми, заброшенными въ такую далъ отъ родины. Его рѣчи, слезы, ласки – все это шло прямо отъ сердца.

Наконецъ, разъ двадцать обнявъ Гаттераса и Альтамонта, онъ успокоился.

– A теперь – за дѣло! – сказалъ онъ.

И Клоубонни началъ съ необыкновенною быстротой разсѣкать быка, котораго назвалъ быкомъ примиренія.

Товарищи доктора съ улыбкою смотрѣли на него. Черезъ нѣсколько, минутъ искусный анатомъ отсѣкъ около сотни фунтовъ лучшаго мяса и раздѣлилъ его на три части; каждый охотникъ взялъ свою часть и отрядъ направился къ форту.

Въ десять часовъ вечера, охотники добрались до Дома Доктора, гдѣ Джонсонъ и Бэлль приготовили имъ хорошій ужинъ.

Но прежде чѣмъ сѣсть за столъ, докторъ торжествующимъ голосомъ вскричалъ, показывая на своихъ товарищей по охотѣ:

– Послушайте, Джонсонъ: я увелъ съ собою одного англичанина и одного американца – не такъ-ли?

– Да, докторъ,– отвѣтилъ старый морякъ.

– A привожу назадъ двухъ братьевъ.

Моряки радушно протянули руки Альтамонту.

XVIII. Послѣднія приготовленія

На слѣдующій день погода перемѣнилась; снова наступилъ холодъ, и втеченіе многихъ дней перемежался дождями, снѣгомъ и мятелями.

Бэлль окончилъ шлюпку, которая оказалась вполнѣ соотвѣтствовавшею своей цѣли. На половину покрытая палубою, съ высокими бортами, она могла держаться въ морѣ во время бури подъ парусами. Къ тому-же, она была легка, такъ что собаки безъ особаго труда могли везти ее на саняхъ.

Льдины на заливѣ тронулись; самыя большія изъ нихъ, безпрестанно подтачиваемыя водою, при первой-е бурѣ должны были оторваться отъ береговъ и образовать собою движущіяся ледяныя горы. Но Гаттерасъ хотѣлъ отправиться въ путь прежде, чѣмъ разойдутся ледяныя поля, такъ какъ часть пути предполагалось совершить сухимъ путемъ; поэтому онъ, назначилъ отъѣздъ на 25-е число іюня мѣсяца; къ этому времени всѣ приготовленія могли быть вполнѣ окончены. Джонсонъ и Бэлль привели въ исправность сани, возвысили ихъ кузовъ и починили лыжи. Путешественники намѣревались воспользоваться тѣми немногими недѣлями хорошей погоды, которыя природа удѣляетъ гиперборейскимъ странамъ.

За нѣсколько дней до отъѣзда, 20 іюня, между льдинами образовались свободные протоки. Путешественники воспользовались этимъ, чтобы испробовать шлюпку. Они съѣздили на ней къ мысу Вашингтона. Море далеко еще не очистилось отъ льдовъ, но не представляло уже сплошной твердой поверхности.

На возвратноѵь пути пловцы были свидѣтелями одного очень интереснаго эпизода – охоты громаднаго медвѣдя на тюленя. Къ счастію, медвѣдь слишкомъ былъ занятъ своимъ дѣломъ и не замѣтилъ шлюпки, а то онъ не преминулъ-бы погнаться за нею. Онъ сторожилъ у одной отдушины, въ которую, очевидно, нырнулъ тюлень. Медвѣдь ждалъ появленія земноводнаго съ терпѣніемъ охотника или рыбака – потому что въ сущности онъ занимался скорѣе рыбною ловлею, чѣмъ охотой – не шелохнувшись, не обнаруживая ни малѣйшаго признака жизни.

Вдругъ поверхность воды заколыхалась; земноводное поднималось, чтобы подышать воздухомъ. Медвѣдь въ растяжку легъ на льду и окружилъ обѣими лапами отдушину.

Мгновеніе спустя, тюлень показался и выставилъ голову изъ воды, но нырнутъ онъ уже не успѣлъ: лапы медвѣдя сомкнулись, съ непреодолимою силою сгребли животное и выхватили его изъ родной стихіи.

Борьба длилась недолго; нѣсколько, мгновеній тюлень еще барахтался, но скоро былъ задушенъ на груди своего исполинскаго врага; медвѣдь безъ труда унесъ большое земноводное и, легко перепрыгивая съ льдины на льдину, исчезъ на материкѣ.

– Счастливаго пути! – крикнулъ Джонсонъ. Каковы однако лапищи у этого молодца!

Шлюпка вскорѣ вошла въ маленькую бухточку, открытую Бэллемъ между льдинами.

Только четыре дня оставалось Гаттерасу и его товарищамъ до отъѣзда. Гаттерась торопилъ приготовленіями; ему хотѣлось поскорѣе оставить Новую Америку, потому что земля эта принадлежала не ему, не онъ далъ ей названіе, да и вообще капитанъ сознавалъ, что здѣсь онъ не у себя дома.

22-то іюня начали переносить на сани лагерныя принадлежности, палатку и съѣстные припасы. Путешественники брали съ собою двѣсти фунтовъ солонины, три ящика овощей и мясныхъ консервовъ, пятьдесятъ фунтовъ лимоннаго сова, достаточное количество муки, нѣсколько мѣшечковъ крессъ-салата и ложечной травы съ плантацій доктора; все это вмѣстѣ съ двумя стами фунтами пороха, оружіемъ, разными мелкими вещами и шлюпкою, вѣсило около тысячи пятисотъ фунтовъ – грузъ очень значительный для собакъ. Эскимосы заставляютъ работать своихъ животныхъ только четыре дня въ недѣлю, но такъ какъ наши путешественники перемѣнныхъ собакъ не имѣли, то имъ приходилось работать каждый день. Путешественники положили въ случаѣ надобности помогать собакамъ и дѣлать ежедневно только небольшіе переходы. Бухта Викторіи отстояла отъ полюса всего на сто пятьдесятъ миль, слѣдовательно въ одинъ мѣсяцъ можно было пройти это пространство, дѣлая по двѣнадцати миль въ день. Впрочемъ, если бы материкъ гдѣ нибудь прерывался, то окончить путешествіе пришлось бы на шлюпкѣ.

Здоровье отряда находилось въ отличномъ состояніи; зима, хотя и суровая, кончалась при благопріятныхъ условіяхъ. Благодаря совѣтамъ доктора, путешественники избѣжали недуговъ, свойственныхъ полярному климату. Вообще же они нѣсколько похудѣли, что приводило въ восторгъ достойнаго доктора.

Въ виду далекаго путешествія, онъ совѣтовалъ товарищамъ заранѣе приготовиться въ дѣлу и тщательно выдержаться.

– Друзья мои,– говорилъ онъ имъ,– я не стану совѣтовать вамъ подражать англійскимъ скороходамъ, которые, послѣ двухъ дней выдержки, теряютъ восемнадцать, а послѣ пяти – двадцать пять фунтовъ вѣсу. Во всякомъ случаѣ, необходимо поприготовиться къ такому продолжительному путешествію. Первое условіе выдержки - это устраненіе изъ организма жира, что достигается посредствомъ слабительныхъ и сильнаго движенія. Жокеи и скороходы въ точности знаютъ, сколько они потеряютъ вѣса отъ такихъ-то лекарствъ, и поэтому достигаютъ иногда поразительно точныхъ результатовъ. Иной до выдержки не могъ пробѣжать, не задыхаясь, и одной мили, но послѣ выдержки легко дѣлалъ двадцать пять миль! Говорятъ, будто знаменитый скороходъ Таунседъ проходилъ, не останавливаясь, сто миль въ двѣнадцать часовъ.

– Да, результатъ недурной,– сказалъ Джонсонъ. Хотя мы и не слишкомъ тучны, но пожалуй не мѣшало бы…

– Безъ преувеличенія Джонсонъ, можно сказать, что выдержка имѣетъ свои хорошія стороны: она укрѣпляетъ кости, сообщаетъ мускуламъ большую степень упругости, изощряетъ слухъ и зрѣніе. Не слѣдуетъ упускать этого изъ вида.

Наконецъ, выдержанные или нѣтъ, путешественники 22-го іюня были вполнѣ готовы къ отъѣзду. Это было въ воскресенье, т. е. въ день посвященный отдыху.

Обитатели форта не безъ нѣкоторой грусти ожидали минуты отъѣзда. Имъ тяжело было разставаться съ снѣжною избушкою, такъ хорошо исполнявшею роль дома, съ бухтою Викторіи, съ гостепріимнымъ берегомъ, на которомъ они провели суровую зиму.

Какъ-бы то ни было, но въ Домѣ Доктора прожито не мало отрадныхъ часовъ! Вечеромъ, за ужиномъ, Клоубонни напомнилъ объ этомъ своимъ товарищамъ, не забывъ также поблагодарить Бога за его покровительство.

Въ этотъ день всѣ легли спать пораньше, чтобы встать съ разсвѣтомъ. Такимъ образомъ прошла послѣдняя ночь въ фортѣ Провидѣнія.

XIX. Путь на сѣверъ

На слѣдующій день, на разсвѣтѣ, Гаттерасъ далъ знакъ жъ выступленію. Собакъ запрягли въ сани. Онѣ хорошо откормились и отдохнули за зиму.

Это были вообще предобрыя животныя. Особенности ихъ дикой натуры мало по малу сглаживались; онѣ теряли сходство съ волками и уподоблялись Дэку, этому совершеннѣйшему представителю собачьей породы; словомъ, собаки цивилизовались.

Дэку онѣ были обязаны значительною долею своего образованія; онъ подавалъ имъ собою примѣръ благовоспитанности и училъ ихъ манерамъ, принятымъ въ хорошемъ обоществѣ. Какъ истый англичанинъ, онъ былъ очень строгъ въ отношеніи этикета, долго не входилъ въ пріятельскія отношенія съ собаками, которыя не были ему представлены и, по принципу, не разговаривалъ съ ними. Но такъ какъ онѣ дѣлили съ нимъ всѣ опасности и лишенія, то мало по малу дружескія отношенія не замедлили завязаться. Дэкъ, у котораго было предоброе сердце, сдѣлалъ въ этомъ отношеніи первый шагъ и всѣ члены четвероногаго общества вскорѣ образовали какъ-бы одну семью.

Отрядъ отправился въ путь въ шесть часовъ утра. Обогнувъ берега бухты Викторія и пройдя мысъ Вашингтона, Гаттерасъ замѣтилъ дорогу на сѣверъ, и въ семь часовъ путешественники уже потеряли изъ вида утесъ, на которомъ стоялъ маякъ форта Провидѣнія.

За мысомъ Вашингтона берега Новой Америки тянулись на западъ непрерывнымъ рядомъ бухтъ. Чтобы не дѣлать крюку, путешественники перевалили чрезъ первые отроги горъ Бэлля и направились на сѣверъ по возвышеннымъ плоскогоріямъ. Вслѣдствіе этого путь ихъ значительно сокращался. Гаттерасъ думалъ – если только не встрѣтится какихъ-либо непредвидѣнныхъ препятствій, въ видѣ проливовъ или горъ – достигнуть полюса по прямой линіи, которая по расчету не превышала трехъ сотъ пятидесяти милъ.

Путешествіе совершалось безъ затрудненій; возвышенныя плоскогорія разстилались огромными бѣлыми полянами, на которыхъ сани съ натертыми сѣрою полозьями, легко скользили; путники шли бодро и весело.

Термометръ показывалъ тридцать семъ градусовъ (+3° стоградусника). Погода еще не вполнѣ установилась и повременамъ была то туманная, то ясная; но ни холодъ, ни метели, конечно, не остановили-бы нашихъ путешественниковъ.

Дорога легко опредѣлялась по компасу, стрѣлка котораго становилась по мѣрѣ удаленія отъ магнитнаго полюса все болѣе и болѣе устойчивою. Она уже не рыскала, но зато обратилась концомъ въ противоположную сторону и стала указывать югъ вмѣсто сѣвера. Но это обратное указаніе не особенно мѣшало вычисленіямъ.

Впрочемъ, докторъ придумалъ для опредѣленія пути одно очень простое средство, устранявшее необходимость прибѣгать безпрестанно къ помощи компаса. Разъ опредѣливъ свое положеніе, путешественники во время ясной погоды намѣчали какой-нибудь предметъ, находившійся на сѣверѣ и лежавшій впереди нихъ въ двухъ или трехъ миляхъ, направлялись на намѣченный пунктъ, доходили до него, затѣмъ по тому-же направленію избирали другую точку и такъ дальше.

Первые два дня отрядъ проходилъ по двадцати миль въ двѣнадцать часовъ; остальное время сутокъ путешественники посвящали отдыху и ѣдѣ. Палатка достаточно защищала ихъ отъ холода во время сна.

Температура поднималась; мѣстами, снѣгъ совершенно растаялъ, мѣстами онъ сохранялъ еще свою дѣвственную бѣлизну. То тамъ, то сямъ виднѣлись лужи воды, а нерѣдко и настоящія озера. Путешественники часто вязли въ нихъ по колѣна, причемъ отъ души смѣялись.

– Водѣ не полагается мочить насъ въ этой странѣ,– говорилъ докторъ. Здѣсь она въ правѣ являться въ твердомъ или газообразномъ видѣ; что-же касается жидкаго состоянія, то съ ея стороны это уже злоупотребленіе. Вода можетъ быть здѣсь льдомъ и парами, но никакъ не водою!

Во время пути не забывали и объ охотѣ. Альтамонтъ и Бэлль, не слишкомъ удаляясь отъ отряда, рыскали по ближайшимъ оврагамъ и стрѣляли куропатокъ, гусей и зайцевъ. Дичь эта мало по малу становилась чрезвычайно пугливою и сторожкою, подойти къ ней было не легко и безъ помощи Дэка охотники только попусту тратили-бы свой порохъ.

Гаттерасъ совѣтовалъ имъ не удаляться отъ отряда больше, чѣмъ на одну милю. Времени терять не слѣдовало, потому что можно было разсчитывать только на три мѣсяца хорошей погоды.

Впрочемъ, путешественники должны были всѣ находиться на своемъ посту при движеніи по какому-либо опасному мѣсту, узкому ущелью или наклонной плоскости. Тогда каждый пряпрягался къ санямъ, подпиралъ, подвигалъ или поддерживалъ ихъ. Не разъ приходилось совсѣмъ разгружать сани, что не спасало ихъ, однакожъ, отъ толчковъ и поврежденій, которыя Бэлль по возможности старался исправлять.

На третій день, въ среду 2бго іюня, путешественники пришли къ большому озеру, еще совершенно замерзшему, такъ какъ по положенію своему оно было защищено отъ лучей солнца. Ледъ былъ настолько плотенъ, что могъ выдержать тяжесть путешественниковъ и ихъ саней. Казалось, онъ образовался втеченіе многихъ зимъ и озеро никогда не освобождалось отъ льда: на его зеркальную поверхность арктическое лѣто не производило ни малѣйшаго дѣйствія. Это предположеніе подтверждалось, между прочимъ, еще тѣмъ, что берега озера были покрыты сухимъ снѣгомъ, нижніе слои котораго несомнѣнно относились къ предшествовавшимъ годамъ.

Съ этого мѣста страна стала замѣтно понижаться уступами, изъ чего докторъ заключилъ, что она не далеко тянется къ сѣверу. По всѣмъ вѣроятіямъ, Новая Америка была островъ, не простиравшійся до полюса. Неровности почвы мало по малу сглаживались; на западѣ едва виднѣлось нѣсколько холмовъ, закутанныхъ сизою дымкою тумановъ.

До сихъ поръ отрядъ подвигался безъ особыхъ затрудненій и путешественники страдали только отъ отраженія солнечныхъ лучей на снѣгу. Напряженность этого отраженія могла вызвать у нихъ snow blidness[32],но уберечься отъ этого не было никакой возможности. Въ другое время они путешествовали-бы ночью, но теперь ночей не было. Къ счастію, снѣгъ начиналъ таять и въ значительной степени лишался своей яркости.

28 іюня температура поднялась до сорока пяти градусовъ выше точки замерзанія (+7° стоградусника). Это возвышеніе температуры сопровождалось сильнымъ дождемъ, который путешественники выдержали стоически и даже съ нѣкоторымъ удовольствіемъ. Дождь содѣйствовалъ таянію снѣговъ. Путникамъ пришлось обуться въ мокассины изъ оленьей кожи и измѣнить способъ движенія саней. Разумѣется, путешествіе отъ этого замедлилось, но отрядъ все-таки подвигался впередъ.

Иногда докторъ подбиралъ на дорогѣ круглые или плоскіе камни, похожіе на голыши, обточенные прибоемъ морскихъ волнъ. Докторъ полагалъ поэтому, что отрядъ находится невдалекѣ отъ полярнаго бассейна. Но равнины тянулись въ даль на необозримое пространство.

На нихъ не было видно на малѣйшихъ признаковъ жилья, никакихъ памятниковъ, никакого слѣда эскимосскихъ хижинъ. Очевидно, наши путешественники первые посѣтили эту страну. Гренландцы никогда не заходятъ вътакую даль, а между тѣмъ, охота въ этихъ мѣстахъ была-бы очень выгодна для этихъ злополучныхъ, постоянно голодающихъ людей. Повременамъ показывались медвѣди, слѣдовавшіе подъ вѣтромъ за отрядомъ; мускусные быки и олени появлялись многочисленными стадами. Доктору очень хотѣлось изловить нѣсколькихъ оленей, чтобы припречь ихъ въ санямъ, но хитрыя животныя оказались чрезвычайно осторожными и поймать ихъ живыми не было никакой возможности.

29-го числа Бэлль убилъ лисицу, а Альтамонту удалось застрѣлить небольшаго мускуснаго быка. Этимъ онъ внушилъ своимъ товарищамъ высокое понятіе о своемъ хладнокровіи и искусствѣ. Дѣйствительно, Альтамонтъ былъ отличный охотникъ, и докторъ всегда восхищался его искусствомъ.

Вообще, ко всѣмъ случайностямъ, доставлявшимъ возможность вкусно поѣсть, путешественники относились крайне сочувственно и наименѣе прихотливые изъ нихъ не безъ удовольствія смотрѣли на свѣжее мясо. Да и самъ докторъ порою но могъ воздержаться отъ улыбки, подмѣчая, что онъ приходитъ въ излишній экстазъ ври видѣ лакомаго куска.

– Церемониться, впрочемъ, тутъ нечего,– говаривалъ онъ при этомъ,– въ полярныхъ экспедиціяхъ пища имѣетъ важное значеніе.

– Въ особенности, если она зависитъ отъ болѣе или менѣе удачнаго выстрѣла,– отвѣчалъ Джонсонъ.

– Это вѣрно, дружище. Зная, что супъ регулярно варится на кухнѣ, человѣкъ забываетъ о пищѣ.

30-го числа, противъ всякаго ожиданія, равнины перешли въ гористую мѣстность, какъ-бы приподнятую вулканическимъ сотрясеніемъ. Возвышенія и острые пики достигали здѣсь значительной высоты и число ихъ было очень велико.

Поднялся сильный юго-восточный вѣтеръ, скоро превратившійся въ ураганъ.

За бурею настала влажная и теплая погода. Началась настоящая оттепель; со всѣхъ сторонъ раздавался трескъ льдинъ, смѣшивавшійся съ грознымъ грохотомъ падавшихъ лавинъ.

Путешественники тщательно избѣгали проходить у подошвы холмовъ, а когда это было необходимо, то, минуя ледяныя скалы старались даже не говорить, потому что звукъ голоса, приведя въ сотрясеніе атмосферу, могъ вызвать какую-нибудь роковую случайность. Путники были свидѣтелями частыхъ и грозныхъ обваловъ, предусмотрѣть которые не было возможности. Дѣйствительно, полярныя лавины отличаются отъ лавинъ Норвегіи и Швейцаріи, главнымъ образомъ, ужасающею внезапностью своего возникновенія. Въ вышеупомянутыхъ странахъ сначала образуется незначительный комъ снѣга, который на пути своемъ, увеличиваясь снѣгомъ горныхъ склоновъ, летитъ все съ большею и большею быстротою, уничтожаетъ лѣса и разрушаетъ цѣлые деревни. Во всякомъ случаѣ, паденіе его совершается въ извѣстный промежутокъ времени. Но не такъ происходитъ дѣло въ странахъ арктическихъ. Глыбы льда низвергаются такъ неожиданно съ быстротою молніи, такъ что человѣкъ, замѣтившій ихъ колебаніе въ свою сторону, неминуемо гибнетъ подъ массою обломковъ. Пушечное ядро не быстрѣе ихъ, молнія – не разрушительнѣе. Оторваться отъ ледяной массы, упасть, разрушить – все это совмѣщается въ одномъ моментѣ для полярныхъ лавинъ; паденіе ихъ сопровождается страшнымъ, громоподобнымъ, трескомъ и скорѣе жалобными, чѣмъ сильными перекатами эха.

На глазахъ изумленныхъ путниковъ совершались повременамъ дивныя превращенія; мѣстность преображалась; на мѣстѣ горъ, подъ дѣйствіемъ внезапной оттепели, появлялись равнины; дождевая вода, просачиваясь въ расщелины большихъ льдинъ и замерзая тамъ, своею непреодолимою силою расширенія сокрушала всѣ препятствія, и процессъ разрушенія совершался съ поразительною быстротою.

Путешественники счастливо избѣжали всѣхъ опасностей. Впрочемъ, страна, усѣянная острыми горными гребнями, горными уступами и ледяными горами, тянулась лишь на незначительное разстояніе и, три дня спустя, 3-го іюля, путешественники находились уже на безопасныхъ равнинахъ.

Тутъ взоры ихъ были поражены новымъ феноменомъ, который долгое время былъ предметомъ изысканій ученыхъ Новаго и Стараго Свѣта. Отрядъ подвигался вдоль цѣпи холмовъ, высотою въ пятьдесятъ футовъ. Повидимому, гряда эта тянулась на нѣсколько миль, причемъ ея восточный склонъ былъ покрытъ совершенно краснымъ снѣгомъ.

Понятны изумленіе путешественниковъ, ихъ восклицанія идаже первое, нѣсколько тревожнаго свойства, впечатлѣнie, произведенное этимъ багровымъ покровомъ. Докторъ поспѣшилъ если не успокоить, то, по крайней мѣрѣ, вразумить своихъ товарищей. Ему были извѣстны, какъ свойства краснаго снѣга, такъ и труды Декандоля, Уолластина и Бауэра по химическому анализу этого вещества. Онъ объяснилъ, что красный снѣгъ встрѣчается не только въ арктическихъ странахъ, но и въ Швейцаріи, въ Альпійскихъ горахъ. Соссюръ собралъ значительное количество такого снѣга въ 1760 году, а позже капитаны Россъ, Себайнъ и другіе мореплаватели привозили красный снѣгъ изъ своихъ полярныхъ экспедицій.

Альтамонтъ разспрашивалъ доктора насчетъ этого необыкновеннаго вещества и Клоубонни объяснилъ американцу, что цвѣтъ снѣга обусловливается единственно присутствіемъ въ немъ органическихъ тѣлецъ. Долго химики задавались вопросомъ, какого происхожденія эти тѣльца: растительнаго или животнаго, и наконецъ пришли къ убѣжденію, что они принадлежатъ въ семейству микроскопическихъ грибовъ рода uredo, почему Бауэръ и предложилъ дать имъ названіе uredonivalis.

Разгребая снѣгъ своею окованною желѣзомъ палкою, докторъ указалъ своимъ товарищамъ на то, что красный слой имѣетъ въ глубину девять футовъ, и затѣмъ предложилъ имъ опредѣлить, сколько грибковъ находится на пространствѣ нѣсколькихъ миль, если, какъ вычислили ученые, въ одномъ квадратномъ сантиметрѣ такихъ особей заключается около сорока трехъ тысячъ.

Хотя и объяснимый, феноменъ казался тѣмъ не менѣе, особенно страннымъ. Красный цвѣтъ мало распространенъ въ природѣ. Отраженіе лучей солнца отъ багроваго покрова почвы производило дивную игру свѣта и сообщало ближайшимъ предметамъ, скаламъ и людямъ ярко-огненный оттѣнокъ, точно они освѣщались блескомъ внутренняго огня. При таяніи снѣга, кровавые ручьи, протекали у ногъ путниковъ.

Докторъ, который въ первый разъ увидѣлъ это вещество на Багровыхъ утесахъ Баффинова моря, не могъ тогда достать его, а теперь набралъ краснаго снѣга нѣсколько бутылокъ.

Чрезъ три часа путешественники прошли это красное пространство, это поле крови, какъ его назвалъ докторъ, и затѣмъ снова потянулась обычная бѣлая пелена.

XX. Слѣды на снѣгу

4-го іюня стоялъ густой туманъ. Отрядъ съ трудомъ-держался прямого пути на сѣверъ, и дорогу приходилось опредѣлять по компасу. Къ счастію, во время тумана не произошло никакой невзгоды, за исключеніемъ лишь того, что Балль лишился своихъ лыжъ, изломавъ ихъ объ выдавшійся камень.

– A я думалъ,– сказалъ Джонсонъ,– что нигдѣ нѣтъ такихъ тумановъ, какъ на Темзѣ и Мерсеѣ. Какъ видно, я ошибался.

– Что-жъ, зажжемъ факелы, какъ дѣлаютъ въ Лондонѣ или Ливерпулѣ,– отвѣтилъ Бэлль.

– A что вы думаете? – вскричалъ докторъ. Очень счастливая мысль. Конечно, дорога отъ этого освѣтится не Богъ знаетъ какъ, но зато мы будемъ видѣть проводника и станемъ держаться болѣе прямаго направленія.

– A гдѣ-же взять факелы? – спросилъ Бэлль.

– Намочите паклю виннымъ спиртомъ, вздѣньте ее на палки – вотъ вамъ и факелы!

– Чудесно! – вскричалъ Джонсонъ. Это мы оборудуемъ живою рукою.

Часъ спустя, отрядъ шелъ уже при свѣтѣ факеловъ.

Но если путешественники держались болѣе прямого направленія; то подвигались они отъ этого не быстрѣе, потому что туманъ разсѣялся не раньше 6-го іюля. Земля охладилась, и рѣзкимъ порывомъ сѣвернаго вѣтра туманы разнесло, подобно лоскутьямъ изорванной ткани.

Докторъ немедленно опредѣлилъ положеніе отряда; оказалось, что путешественники среднимъ числомъ проходили по восьми миль ежедневно.

6-го числа отрядъ намѣревался наверстать потерянное время и очень рано направился въ путь. Альтамонтъ и Бэлль шли впереди, осматривали тщательно почву и нерѣдко поднимали дичь. Ихъ сопровождалъ Дэкъ; погода снова прояснилась и сдѣлалась чрезвычайно сухою, такъ что хотя проводники и находились въ двухъ миляхъ отъ саней, но отъ доктора не ускользало вы одно ихъ движеніе.

Вдругъ они остановились и, повидимому, недоумѣвая, вглядывались во что-то.

Они то нагибались къ землѣ и, внимательно осматривали ее, то опять поднимались. Казалось, что Бэлль хотѣлъ даже отправиться дальше, но Альтамонтъ удержалъ его за руку.

– Что это они дѣлаютъ? – спросилъ докторъ.

– Не могу взять въ толкъ,– отвѣтилъ Джонсонъ.

– Они нашли слѣды звѣрей,– сказалъ Таттерасъ.

– Не можетъ быть.

– Почему?

– Потому что въ такомъ случаѣ Дэкъ залаялъ-бы.

– Однакожъ, они разглядываютъ слѣди.

– Пойдемъ скорѣе къ нимъ и увидимъ, въ чемъ дѣло,– сказалъ Гаттерасъ.

Джонсонъ крикнулъ на упряжныхъ собакъ, которыя тронулись скорымъ шагомъ.

Черезъ двадцать минутъ, они нагнали Бэлля и Альтамонта и въ изумленіи остановились.

На снѣгу виднѣлись человѣческіе слѣды, совершенно еще свѣжіе, точно они были проложены не дальше какъ вчера.

– Это эскимосы,– сказалъ Гаттерасъ.

– Да,– отвѣтилъ докторъ,– вотъ и слѣды ихъ лыжъ.

– Вы полагаете? – спросилъ Альтамонтъ.

– Это несомнѣнно.

– Ну, а это – что это такое?

– Это?

– Не полагаете-ли вы, что это тоже слѣды эскимоса?

Докторъ пристально сталъ вглядываться и просто не вѣрилъ своимъ глазамъ. Слѣдъ европейскаго башмака, съ гвоздями, подошвою и каблукомъ глубоко отпечатлѣлся въ снѣгу.

– Европейцы – здѣсь?! – вскричалъ Гаттерасъ.

– Это очевидно,– отвѣтилъ Джонсонъ.

– Невѣроятно, невѣроятно, повторялъ докторъ.

Робинзонъ Крузое не больше изумился при видѣ отпечатка человѣческой ноги на пескахъ своего острова. Но если при этомъ онъ испугался, то Гаттерасъ чувствовалъ только досаду. И въ самомъ дѣлѣ: европеецъ въ столь близкомъ разстояніи отъ полюса!

Отрядъ двинулся впередъ, чтобы осмотрѣть слѣды, которые тянулись на протяженіе одной четверти мили, смѣшивались съ другими слѣдами лыжъ и мокассиновъ и затѣмъ направлялись къ западу.

Дойдя до этого мѣста, путешественники остановились: идтили по слѣдамъ дальше, или нѣтъ.

– Нѣтъ,– сказалъ Гаттерасъ. Пойдемъ…

Его прервало восклицаніе доктора, который подобралъ на снѣгу предметъ, на счетъ происхожденія котораго не могло быть ни малѣйшаго сомнѣнія. То былъ объективъ карманной подзорной трубки.

– На этотъ разъ,– сказалъ докторъ, нѣтъ возможности сомнѣваться въ присутствіи здѣсь постороннихъ людей.

– Впередъ! – вскричалъ Гаттерасъ.

Онъ произнесъ это съ такого энергіею, что всѣ немедленно послѣдовали за нимъ.

Каждый внимательно осматривалъ горизонтъ, за исключеніемъ впрочемъ Гаттераса, котораго волновалъ затаенный гнѣвъ и который ничего не хотѣлъ видѣть. Въ виду возможной встрѣчи съ отрядомъ неизвѣстныхъ путешественниковъ, были приняты кое-какія мѣры предосторожности. Не чувствуя гнѣва Гаттераса, докторъ не могъ, однакожъ, не смотря на всю свою философію, не чувствовать нѣкоторой досады, Альтамонта тоже тревожило это, а Бэлль и Джонсонъ угрюмо ворчали сквозь зубы.

– Что-жъ дѣлать? Надо покориться силѣ обстоятельствъ,– сказалъ наконецъ докторъ.

– Признаюсь,– пробормоталъ Джонсонъ,– прогуляться до полюса и найти мѣста занятыми…

– Однакожъ,– отвѣтилъ Бэлль,– въ этомъ сомнѣваться нечего.

– Да, нечего,– сказалъ докторъ. Съ какой стороны я ни взгляну на дѣло, какъ вы стараюсь убѣдить себя, что оно невѣроятно, невозможно, во въ концѣ концевъ приходится спасовать. Не самъ-же башмакъ оттиснулся на снѣгу! Онъ былъ прикрѣпленъ къ ногѣ, а нога – къ человѣческому туловищу. Эскимосы – куда-бы еще не шло; а то европейцы!

– А впрочемъ мы еще увидимъ.

И отрядъ тронулся въ путь.

Въ этотъ день не произошло ничего особеннаго, слѣдовъ больше не видали. Къ вечеру путешественники сдѣлали привалъ.

Поднялся сильный сѣверный вѣтеръ, такъ что для палатки необходимо было отыскать безопасное мѣсто въ глубинѣ оврага. Небо – грозное; воздухъ разсѣкали дливныя вереницы облаковъ, проносившихся съ головокружительной быстротой. Взоръ съ трудомъ могъ слѣдить за ихъ неистовымъ полетомъ. Повременамъ, клочья паровъ васались земли, и палатка съ трудомъ «ротивостояла напору урагана.

– Ночь-тобудетъ никакъ не погожая,– сказалъ послѣ ужина Джонсонъ.

– Да, и нехолодная, да бурная,– отвѣтилъ докторъ. Надо укрѣпить палатку камнями.

– Вы правы, докторъ. Если-бы ее снесло вѣтромъ, то Богъ вѣсть гдѣбы мы настигли нашу бѣглянку.

Въ виду этого приняли крайнія мѣры предосторожностиѵ послѣ чего утомленные путешественники расположились на ночлегъ.

Но уснуть имъ не удалось. Разыгралась жестокая буря, она неслась съ юга. Облака разлетались въ пространствѣ подобно парамъ, вырвавшимся изъ лопнувшаго паровика. Лавины, подъ порывами урагана, скатывались въ овраги, при чемъ эхо глухими перекатами вторило грохоту ихъ паденія. Казалось, атмосфера превратилась въ арену неистовой битвы воздуха съ водою – стихій грозныхъ въ своемъ гнѣвѣ; недоставало только огня.

Возбужденное чувство слуха улавливало въ общей сумятицѣ особеннаго рода шумъ, не то грохотъ падающихъ тяжелыхъ массъ, не то трескъ ломавшихся тѣлъ. Среди продолжительныхъ завываній бури ясно различался чистый, звонкій трескъ, подобный треску лопающейся стали.

Послѣднее обстоятельство объяснялось крушеніемъ лавинъ; что-же касается страннаго грохота, то докторъ не зналъ, чему приписать его.

Пользуясь мгновеніями тревожнаго, затишья, когда ураганъ, казалось, переводилъ духъ съ тѣмъ, чтобы разразиться съ большею силою, путешественники обмѣнивались между собою своими догадками.

– Такой грохотъ обыкновенно происходитъ отъ столкновенія ледяныхъ горъ съ ледяными полянами,– сказалъ докторъ.

– Да,– отвѣтилъ Альтамонтъ. Точно земная кора разрывается на части.

– Слышите?

– Находись мы невдалекѣ отъ моря,– сказалъ докторъ,– я подумалъ-бы, что тронулся ледъ.

– Иначе и нельзя объяснить себѣ этого треска,– отвѣтилъ Джонсонъ.

– Неужели подлѣ насъ море? – вскричалъ Гаттерасъ.

– Очень можетъ быть,– отвѣтилъ докторъ. Да вотъ, слышите? – продолжалъ онъ,– не похоже-ли это на грохотъ разбивающихся льдинъ. Очень вѣроятно, что мы невдалекѣ отъ океана.

– Если такъ,– сказалъ Гаттерасъ,– то я пойду по ледянынъ полямъ.

– Буря взломаетъ ихъ,– отвѣтилъ докторъ. Увидимъ завтра; какъ-бы то ни было, но если есть люди, вынужденные путешествовать во время такой ночи, то я отъ души жалѣю ихъ.

Ураганъ длился десять часовъ подъ рядъ, и пріютившіеся подъ палаткою путешественники не могли уснуть ни одной минуты.

На разсвѣтѣ буря улеглась. Докторъ, Гаттерасъ и Джонсонъ направились къ одному холму, высотою около трехсотъ футовъ, и быстро поднялись на его вершину.

Ихъ взорамъ представилась совершенно преобразившаяся страна, усѣянная скалами, острыми горными гребнями и совершенно очистившаяся отъ снѣга. Лѣто внезапно наступило за развѣянною вѣтромъ зимою. Снѣгъ какъ острымъ можемъ срѣзало съ поверхности земли и почва предстала во всей своей первобытной наготѣ.

Взоры Гаттераса устремились на сѣверъ, на горизонтъ, закутанный густыми и темными парами.

– Очень можетъ быть, что эти пары подымаются надъ океаномъ, сказалъ докторъ.

– Вы правы,– отвѣтилъ Гаттерасъ:– тамъ непремѣнно должно находиться море.

– Подобный туманъ извѣстенъ у насъ подъ именемъ blinck – свободнаго моря, сказалъ Джонсонъ.

– Именно,– подтвердилъ докторъ.

– Въ такомъ случаѣ – къ санямъ,– вскричалъ Гаттерасъ,– и отправимся къ этому неизвѣстному океану!

– Вы очень рады, Гаттерасъ? – сказалъ докторъ капитану.

– Конечно,– съ восторгомъ отвѣтилъ послѣдній, мы скоро будемъ у полюса! A развѣ вы, докторъ, не довольны?

– Я всегда доволенъ, особенно когда и другіе довольны!

Три англичанина возвратились въ ложбину, наладили сани и сняли палатку. Отрядъ тронулся въ путь. Вчерашнихъ слѣдовъ нигдѣ не было замѣтно. Черезъ три часа отрядъ пришелъ къ морскому берегу.

– Море! море! – въ одинъ голосъ крикнули путешественники.

– И къ тому-же – свободное море! – добавилъ капитанъ.

Было десять часовъ утра.

Ураганъ очистилъ полярный бассейнъ; разбитыя, разрозненныя льдины неслись по всѣмъ направленіямъ; большія изъ нихъ, похожія на ледяныя горы, снялись съ якоря, по выраженію моряковъ, и понеслись въ открытое море. Надъ ледяными полями дулъ сильный вѣтеръ; градъ мелкихъ ледяныхъ иглъ, пѣна и ледяная пыль покрывали сосѣднія скалы. Небольшое количество державшихся у береговъ льдовъ казались разрыхленными; на скалахъ, о которыя дробились волны, широкими полосами лежали массы морскаго моха и безцвѣтныхъ водорослей.

Океанъ простирался на необозримое пространство.

Берегъ образовалъ, на востокѣ и на западѣ, два мыса, которые отлогими склонами спускались въ океанъ; у оконечности ихъ гремѣлъ прибой моря и легкая пѣна повсюду разносилась вѣтромъ. Такимъ образомъ, материкъ Новой Америки заканчивался въ полярномъ океанѣ мягкими склонами, закругляясь въ очень открытый, ограниченный двумя мысами заливъ. Посрединѣ послѣдняго выступъ скалы образовалъ собою небольшой естественный портъ, защищенный со всѣхъ сторонъ и врѣзывавшійся въ материкъ широкимъ русломъ ручья,– въ настоящее время бурнаго потока и обыкновеннаго пути тающихъ весною снѣговъ.

Осмотрѣвъ берега, Гаттерасъ положилъ въ тотъ-же денъ спустить на воду шлюпку, разобрать сани и взять ихъ съ собою, на всякій случай.

Разбили палатку, и послѣ сытнаго обѣда работа закипѣла. Между тѣмъ, докторъ взялъ инструменты, чтобы нанести на бумагу мѣстонахожденіе отряда и опредѣлить гидрографическое положеніе нѣкоторыхъ частей бухты.

Гаттерасъ торопилъ работами; онъ хотѣлъ поскорѣе оставить материкъ и отплыть раньше отряда неизвѣстныхъ путешественниковъ, которые могли прибыть къ этому-же берегу моря.

Въ пять часовъ вечера, въ маленькомъ портѣ граціозно покачивалась шлюпка, съ поставленною мачтою и большимъ парусомъ. На шлюпку нагрузили разобранныя части саней и съѣстные припасы, такъ что на другой день оставалось перенести только палатку и лагерныя принадлежности.

Къ возвращенію доктора всѣ приготовленія были уже окончены. При видѣ защищенной отъ вѣтровъ шлюпки, ему пришло въ голову дать названіе маленькому порту и онъ предложилъ окрестить его именемъ Альтамонта.

Это не встрѣтило затрудненій со стороны другихъ путешественниковъ, и портъ былъ торжественно наименованъ Портомъ Альтамонта.

По вычисленію доктора, портъ находился подъ 87°5′ широты и 118°35′ восточной долготы по Гринвичскому меридіану, слѣдовательно менѣе, чѣмъ въ 3° отъ полюса. Отъ бухты Викторіи до Порта Альтамонта путешественники прошли двѣсти миль.

XXI. Свободное море

На слѣдующій день утромъ Джонсонъ и Вэллъ приступили въ нагрузкѣ на шлюпку лагерныхъ принадлежностей. Въ восемь часовъ все было готово къ отъѣзду. Но тутъ докторъ вспомнилъ о слѣдахъ путешественниковъ: обстоятельство это не переставало тревожить его.

Намѣревались-ли эти люди подняться къ полюсу? Не придется-ли еще разъ встрѣтить ихъ на своемъ пути?

Три уже дня ничто не указывало на присутствіе въ странѣ постороннихъ путешественниковъ; кто-бы они ни были, но едва-ли имъ удалось дойти до Порта Альтамонта. Повидимому, никогда еще на мѣстѣ этомъ не стояла нога человѣка.

Осаждаемый такого рода мыслями, докторъ въ послѣдній разъ захотѣлъ осмотрѣть мѣстность, для чего и поднялся на холмъ высотою около ста футовъ. Оттуда онъ могъ обозрѣть всю южную часть горизонта.

Достигнувъ вершины холма, Клоубонни поднесъ къ глазамъ подзорную трубку и, къ своему удивленію, ничего не увидѣлъ не только вдали на равнинахъ, но и въ нѣсколькихъ отъ себя шагахъ. Это крайне озадачило доктора; онъ снова посмотрѣлъ въ трубку и, наконецъ, осмотрѣлъ инструментъ. У послѣдняго не оказалось объектива…

– Объективъ! вскричалъ докторъ.

Понятно, какого рода мысль внезапно осѣнила Клоубонни. Онъ громко закричалъ, чтобы быть услышаннымъ своими товарищами, которые не на шутку встревожились при видѣ ученаго, со всѣхъ ногъ спускавшагося съ холма.

– Чтобы это могло значить? – спросилъ Джонсонъ.

Задыхавшійся докторъ долго не могъ промолвять ни слова; наконецъ онъ сказалъ:

– Слѣды… Отрядъ!..

– Что такое? – сказалъ Гаттерасъ. Посторонніе люди здѣсь?

– Нѣтъ! нѣтъ!.. отвѣчалъ докторъ. Объективъ… объективъ… это мой объективъ.

И онъ показалъ свой испорченный инструментъ.

– Значитъ, вы его потеряли?… вскричалъ Альтамонтъ.

– Да!

– А слѣды?

– Это наib собственные слѣды, друзья мои! – вскричалъ докторъ. Мы заблудились въ туманѣ, слонялись во всѣ стороны и наконецъ набрели на свои-же собственные слѣди.

– A слѣдъ башмака? – спросилъ Гаттерасъ.

– Это слѣды Бэлля, который потерявъ свои лыжи, весь день шелъ по снѣгу въ башмакахъ.

– Совершенно вѣрно,– сказалъ Бэлль.

Ошибка настолько была очевидна, что всѣ путешественники разразились громкимъ хохотомъ, за исключеніемъ Гаттераса, который однакожъ не меньше другихъ былъ доволенъ этимъ открытіемъ.

– Ну, и начудили-же мы! – сказалъ докторъ, когда стихъ первый взрывъ веселости. Какихъ только предположеній мы не дѣлали! Положительно, здѣсь надо обдумывать каждое свое слово! Но теперь опасаться нечего, а потому одно только и остается, отправиться въ путь.

– Отправимся! – сказалъ Гаттерасъ.

– Черезъ четверть часа каждый занялъ свое мѣсто на шлюпкѣ, которая подняла паруса и быстро вышла изъ Порта Альтамонта. Морское путешествіе началось въ среду 19-го іюля. Мореплаватели находились очень недалеко отъ полюса, именно, въ ста семидесяти миляхъ; слѣдовательно, при существованіи материка въ этой части земнаго шара, плаваніе длилось-бы не долго.

Дулъ слабый, но попутный вѣтеръ. Термометръ показывалъ пятьдесятъ градусовъ выше точки замерзанія (+10° стоградусника). Настала дѣйствительно теплая погода.

Шлюпка не пострадала отъ перевозки на саняхъ; она находилась въ полной исправности и управлять ею было не трудно. Джонсонъ сѣлъ у руля, а докторъ, Бэлль и Альтамонтъ поудобнѣе устроились между вещами, помѣщавшимися отчасти на палубѣ, отчасти подъ палубой.

Сидѣвшій впереди Гаттерасъ пристально вглядывался по направленію къ сѣверу, куда его влекло съ непреодолимою силою, точно стрѣлку компаса къ магнитному полюсу. Въ случаѣ открытія какого нибудь материка, Гаттерасъ хотѣлъ первый изслѣдовать его. Такая честь принадлежала ему по праву.

Онъ замѣчалъ, впрочемъ, что на поверхности полярнаго океана ходили короткія волны, какъ во внутреннихъ моряхъ. По его мнѣнію, это обстоятельство указывало на близость береговъ и докторъ раздѣлялъ мнѣніе Гаттераса.

Не трудно догадаться, почему Гаттерасъ такъ страстно желалъ найти материкъ у сѣвернаго полюса. Какъ прискорбно было бы капитану, если бы тамъ, гдѣ малѣйшая частица земли представлялась необходимою для его замысловъ, онъ вдругъ увидѣлъ безбрежное, неуловимое пространство моря! И въ самомъ дѣлѣ, возможно-ли обозначить спеціальнымъ названіемъ необъятную ширь океана? Какимъ образомъ водрузить національное знамя среди морскихъ волнъ и во имя ея величества королевы вступить во владѣніе частью водяной стихіи?

Неподвижно устремивъ глаза вдаль, съ компасомъ въ рукѣ, Гаттерасъ пожиралъ взорами необъятную ширь океана.

Полярный бассейнъ, ничѣмъ не ограниченный до линіи горизонта, сливался въ отдаленіи съ яснымъ небомъ.

Нѣсколько ледяныхъ горъ, несшихся по морю, казалось, уступали дорогу отважнымъ мореплавателямъ.

Эта часть океана отличалась необычайно своеобразнымъ характеромъ. Не обусловливалось-ли произведенное ею впечатлѣніе душевнымъ настроеніемъ путешественниковъ, вообще очень взволнованныхъ и нервно-возбужденныхъ? Трудно рѣшить это. Однакожъ, въсвоихъ ежедневныхъ запискахъ докторъ описалъ дикую физіономію океана, говоря о ней то же, что говорилъ Скоресби, по словахъ котораго эти воды «представляютъ разительный контрастъ моря, населеннаго милліонами живыхъ существъ».

Водная пелена, окрашенная слабыми лазурными оттѣнками, была чрезвычайно прозрачна и обладала неимовѣрною силою разсѣяванія лучей свѣта. Такая прозрачность позволяла взору проникать до неизмѣримой глубины моря. Казалось, что полярный бассейнъ освѣщался снизу, подобно какому-то громадному акваріуму; по всему вѣроятію здѣсь играли роль какіе либо электрическіе процессы, совершавшіеся въ глубинѣ моря. Шлюпка казалась повисшею надъ бездонною пучиною.

Надъ поверхностью этихъ чудныхъ водъ носились безчисленныя стаи птицъ, подобно мрачнымъ и бурнымъ тучамъ. Перелетныя, береговыя и плавающія птицы всѣхъ сортовъ и размѣровъ имѣли здѣсь своихъ представителей, начиная съ альбатросовъ, свойственныхъ южнымъ странамъ, и кончая громадныхъ размѣровъ пингвинами арктическихъ морей. Окрестность оглашалась ихъ безпрерывнымъ оглушительнымъ крикомъ. Глядя на нихъ, докторъ, такъ сказать, лишался своихъ познаній по части естествовѣдѣнія; названія многихъ странныхъ птицъ ускользали отъ него и ему нерѣдко приходилось наклонять голову, когда онѣ съ невыразимою мощью разсѣкали воздухъ своими крыльями.

У нѣкоторыхъ изъ этихъ воздушныхъ чудовищъ крылья достигали двадцати футовъ длины; носясь надъ шлюпкою, птицы совершенно закрывали послѣднюю. Здѣсь находились цѣлые легіоны пернатыхъ, названія которыхъ никогда еще не заносились на страниы лондонскаго Index Ornithologue.

Ошеломленный, растерявшійся докторъ окончательно сталъ въ тупикъ со всею своею ученостью.

Когда взоры его отрывались отъ созерцанія чудесъ воздушныхъ пространствъ, скользили по тихой поверхности океана, тогда имъ представлялись не менѣе дивныя картины изъ царства животныхъ и, между прочимъ, медузы въ тридцать футовъ шириною. Изумительно! Какая разница между этими медузами и тѣми, которыя наблюдалъ Скоресби въ гренландскихъ моряхъ. По вычисленію этого мореплавателя, на двухъ квадратныхъ миляхъ число такихъ медузъ простирается до двадцати трехъ трильоновъ восьмисотъ билльоновъ мильярдовъ[33].

Наконецъ, взору, проникшему за поверхность водной пелены, представлялась не менѣе дивная картина. Вокругъ лодки кишѣли всевозможныхъ породъ рыбы. Онѣ то погружались въ глубину водъ, причемъ постепенно уменьшались въ размѣрахъ, умалялись и, наконецъ, совсѣмъ исчезали, подобно волшебнымъ тѣнямъ; то, покидая пучины океана, опять поднимались на поверхность океана. Морскія чудовища нисколько, повидимому, не страшились присутствія шлюпки и мимоходомъ часто задѣвали ее своими огромными плавниками. Но наши путешественники не сознавали грозившей имъ опасности, хотя иные изъ этихъ обитателей моря достигали громадныхъ размѣровъ.

Молодые моржи рѣзвились между собою, не обращая ни малѣйшаго вниманія на плывущую шлюпку; нарвалъ, вооруженный длиннымъ, тонкимъ коническимъ копьемъ,– дивнымъ орудіемъ, служащимъ ему для проламыванья льдинъ,– преслѣдовалъ робкихъ китовъ, безчисленное множество которыхъ, выбрасывая дыхалами столбы воды и слизи, наполняло воздухъ особеннаго рода свистомъ; косатки, съ длинными хвостовыми плавнями, разсѣкали волны Съ изумительною быстротою и на ходу пожирали столь-же быстрыхъ, какъ и они сами,– треску и макрелей, въ то время, какъ лѣнивые бѣлухи спокойно поглощали неповоротливыхъ и безпечныхъ моллюсковъ.

Еще ниже плавали острорылые гиббары, черноватые, гренландскіе киты, гигантскіе кашалоты, очень распространенные во всѣхъ моряхъ. Въ глубинѣ иногда происходили такіе бои, что океанъ обагрялся кровью на протяженіи многихъ миль; дельфины съ спиннымъ плавникомъ въ видѣ сабельнаго клинка, все семейство моржей и тюленей, морскихъ собакъ, лошадей, медвѣдей, львовъ и морскихъ слоновъ, казалось, кормились на влажныхъ пастбищахъ океана, и изумленный докторъ такъ-же легко наблюдалъ это безчисленное множество животныхъ, какъ если-бы онъ смотрѣлъ на нихъ сквозь зеркальныя стекла бассейновъ зоологическаго сада.

Атмосфера становилась неестественно прозрачной и, казалось, была насыщена кислородомъ. Мореплаватели съ наслажденіемъ вдыхали воздухъ, вливавшій въ нихъ могучую жизнь, и безсознательно подпадали процессу настоящаго горѣнія. Ихъ чувственныя, пищеварительныя, дыхательныя отправленія совершались съ необычайною энергіею. Зародившіяся въ мозгу идеи достигали предѣловъ грандіознаго; въ одинъ часъ путешественники проживали жизнь цѣлаго дня.

Среди подобнаго рода чудесъ шлюпка спокойно плыла подъ вѣяніемъ умѣреннаго вѣтра, который усиливали повременамъ громадные альбатросы взмахами своихъ крыльевъ.

Къ вечеру Гаттерасъ и его товарищи потеряли изъ виду берега Новой Америки. Въ умѣренномъ и экваторіальнымъ поясахъ уже настала ночь, но здѣсь солнце описывало на небосклонѣ кругъ, вполнѣ параллельный горизонту океана, и не переставало освѣщать шлюпку своими косыми лучами.

Однакожъ, живыя существа гиперборейскихъ странъ почувствовали приближеніе вечера, точно дневное свѣтило скрылось уже подъ горизонтомъ. Птицы, рыбы и киты исчезли. Куда-же они скрылись? Не въ безднахъ-ли моря или неба? Кто могъ разрѣшить это? Но ихъ крики, свистъ, колыханье волнъ, производимое движеніемъ морскихъ чудовищъ, смѣнилось безмолвною неподвижностью, волны замерли въ едва замѣтной зыби, ночь вступила въ свои мирныя права подъ блестящими лучами солнца.

Со времени отъѣзда изъ Порта Альтамонта, шлюпка на одинъ градусъ подвинулась къ сѣверу. На слѣдующій день ничего еще не появлялось на горизонтѣ: не было замѣтно ни высокихъ горъ, указывающихъ на присутствіе материка, ни тѣхъ особенныхъ признаковъ, по которымъ моряки угадываютъ близость острововъ или материковъ.

Вѣтеръ держался хорошій, хотя и не сильный; море волновалось слабо; снова возвратился вчерашній, многочисленный кортежъ птицъ и рыбъ. Наклонившись надъ водою, докторъ могъ видѣть, какъ киты выплывали изъ своихъ глубокихъ убѣжищъ и мало по малу поднимались на поверхность моря. Только нѣсколько ледяныхъ горъ и разбросанныхъ льдинъ нарушали томительное однообразіе океана.

Вообще, встрѣчавшіяся здѣсь изрѣдка льдины не могли-бы препятствовать движенію судовъ. Надо замѣтить, что хотя шлюпка находилась тогда на десять градусовъ выше полюса холодовъ, но это было все равно, какъ если-бы она находилась на десять градусовъ ниже сказаннаго полюса. Нисколько неудивительно, поэтому, что въ это время года море такъ-же было свободно здѣсь отъ льдовъ, какъ оно было свободно отъ нихъ и на высотѣ мыса Диско, въ Баффиновомъ заливѣ.

Это обстоятельство имѣетъ важное практическое значеніе. Дѣйствительно, при возможности подняться сѣверо-азіатскими или американскими морями, въ полярный бассейнъ, китобои могли-бы разсчитывать на быстрое пополненіе своихъ грузовъ, такъ какъ эта часть океана, повидимому, есть всемірный садокъ, главный питомникъ китовъ, тюленей и всякаго рода морскихъ животныхъ.

Въ полдень линія воды сливалась еще съ линіею небосклона, и докторъ началъ сомнѣваться въ существованіи материка подъ этого широтою.

Но послѣ нѣкотораго размышленія Клоубонни увѣрился что здѣсь необходимо должна существовать суша. И въ самомъ дѣлѣ, въ первичныя эпохи міра, послѣ охлажденія земной коры, воды, образовавшіяся изъ сгустившихся атмосферическихъ паровъ, повинуясь центробѣжной силѣ, должны были отхлынуть въ экваторіальнымъ областямъ и покинуть неподвижныя точки земнаго шара. Этимъ необходимо обусловливалось появленіе материковъ, сосѣднихъ полюсу. Докторъ находилъ это соображеніе совершенно правдоподобнымъ.

Такимъ оно казалось и Гаттерасу.

Капитанъ старался проникнуть взоромъ пелену тумановъ, скрывавшихъ горизонтъ, не отнималъ отъ глазъ подзорной трубы и въ цвѣтѣ воды, въ формѣ волнъ, въ вѣяньи вѣтра искалъ признаковъ недалекаго материка. Онъ наклонился головою впередъ, и во всей его фигурѣ выражалось столько энергіи, непреклоннаго стремленія впередъ, въ своей цѣли, что даже не знавшій замысловъ Гаттераса невольно залюбовался-бы имъ.

XXII. Приближеніе въ полюсу

Время проходило, а между тѣмъ по прежнему ничего не было видно кромѣ моря да неба; ни одной изъ тѣхъ водорослей, при видѣ которыхъ трепетало сердце Христофора Колумба, отправлявшагося для открытія Америки.

Гаттерасъ все смотрѣлъ въ даль.

Наконецъ, къ шести часамъ вечера надъ уровнемъ моря показались пары, похожіе на струи дыма. Небо было совершенно ясное, слѣдовательно пары эти нельзя было принять за облака; повременамъ они то исчезали, то снова появлялись и какъ-бы волновались.

Гаттерасъ первый замѣтилъ это; онъ взялъ подзорную трубу и втеченіе цѣлаго часа пристально наблюдалъ загадочное явленіе.

Вдругъ, Гаттерасъ протянулъ руку къ горизонту и громкимъ голосомъ вскричалъ:

– Земля! земля!

При этихъ словахъ всѣ поднялись со своихъ мѣстъ какъ-бы подъ дѣйствіемъ электрическаго удара.

Нѣчто въ родѣ дыма замѣтно возвышалось надъ поверхностью океана.

– Вижу! вижу! – вскричалъ докторъ.

– Да! да! – сказалъ Джонсонъ.

– Это облако,– замѣтилъ Альтамонтъ.

– Земля! земля! – съ непоколебимою увѣренностію повторилъ Гаттерасъ.

Путешественники стали всматриваться еще съ большимъ вниманіемъ.

Но имъ не долго пришлось волноваться и дѣлать все возможныя предположенія: наблюдаемая точка исчезла. Вскорѣ однако она показалась снова и докторъ замѣтилъ, въ двадцати или въ двадцати пяти миляхъ къ сѣверу, какъ-бы мимолетный проблескъ огня.

– Это вулканъ! – вскричалъ онъ.

– Вулканъ? – спросилъ Альтамонтъ.

– Безъ всякаго сомнѣнія.

– Подъ этою широтою?

– Почему-бы и не такъ? – сказалъ докторъ. Развѣ Исландія не вулканическая страна и не состоитъ-ли, такъ сказать, изъ однихъ вулкановъ?

– Да, то Исландія… Но въ столь близкомъ разстояніи отъ полюса! – замѣтилъ Альтамонтъ.

– Развѣ Джемсъ Россъ не открылъ на антарктическомъ континентѣ двѣ огнедышащихъ горы подъ семидесятымъ градусомъ долготы и семьдесятъ восьмымъ широты? Почему, спрашивается, такіе-же вулканы не могутъ существовать и у сѣвернаго полюса?

– Это очень возможно,– подтвердилъ Альтамонтъ.

– Я совершенно явственно различаю его! – вскричалъ докторъ! Это вулканъ!

– Такъ отправимся прямо въ нему! – сказалъ Гаттерасъ.

– Какая досада, что вѣтеръ противный,– замѣтилъ Джонсонъ.

– Закрѣпите парусъ и держите въ вѣтру.

Шлюпка стала удаляться отъ наблюдаемой точки, которую не могли уже уловить самые пристальные взоры.

И такъ, сомнѣваться въ близости материка было нельзя. Если цѣль путешествія. и не была достигнута, то, во всякомъ случаѣ, она усмотрѣна, и не пройдетъ двадцати четырехъ часовъ, какъ нога человѣческая будетъ попирать неизвѣстную почву. Провидѣніе, дозволившее отважнымъ мореходамъ приблизиться къ новому материку, не воспрепятствуетъ имъ высадиться на его берегъ.

Никто, однакожъ, не выказывалъ особенной радости. Всѣ размышляли, какова природа новооткрытой полярной страны? Казалось, животныя избѣгали ея. Вечеромъ, птицы, вмѣсто того, чтобы искать убѣжища на материкѣ, быстро направлялись къ югу. Неужели страна эта настолько негостепріимна, что даже чайка не можетъ пріютиться на ней? Даже рыбы и большіе киты поспѣшно удалялись отъ ея береговъ.

Пришла очередь Гаттераса и онъ сѣлъ у руля. Альтамонтъ, докторъ, Джонсонъ и Бэлль, лежа на скамьяхъ, скоро заснули.

Гаттерасъ старался преодолѣть сонъ, не желая терять драгоцѣннаго времени; но плавныя движенія шлюпки убаюкали его, и онъ невольно задремалъ.

Шлюпка едва двигалась; вѣтеръ не могъ надуть ея повисшій вдоль мачты парусъ. Вдали нѣсколько неподвижныхъ льдинъ отражали лучи свѣта и яркими пятнами выдѣлялись на поверхности океана.

Гаттерасъ погрузился въ мечты. Его мысли понеслись съ быстротою, свойственною сновидѣніямъ и неизслѣдованною еще ни однимъ ученымъ. Недавнія событія предстали предъ нимъ совершенно ясно: онъ увидѣлъ свою шлюпку, бухту Викторіи, Домъ Доктора, фортъ Провидѣнія и найденнаго подъ снѣгомъ Альтамонта.

Затѣмъ въ воображеніи его промелькнуло далекое прошлое и ему грезилось его судно, сожженный Forward, и вѣроломно покинувшіе его товарищи. Что сталось съ ними? Гаттерасъ вспомнилъ о Шандонѣ, Уэллѣ, о грубомъ Пенѣ. Гдѣ они? Добрались-ли они по льдамъ до Баффинова моря?

И опять его воображеніе занеслось далеко назадъ и представило Гаттерасу его отъѣздъ изъ Англіи, его прежнія путешествія, испытанныя имъ несчастія и неудачныя попытки, причемъ онъ забылъ о своемъ настоящемъ положеніи, о предстоящемъ ему близкомъ успѣхѣ и о сбывшихся на половину надеждахъ. Такимъ образомъ, воображеніе отъ радостей привело Гаттераса къ тревогамъ.

Кошмаръ длился два часа, затѣмъ мысль Гаттераса понеслась новымъ полетомъ и онъ увидѣлъ себя у полюса, стоящимъ на новомъ материкѣ и распускающимъ знамя Соединеннаго Королевства.

Гаттерасъ дремалъ, а между тѣмъ огромная, темная туча надвигалась на горизонтъ и омрачала море.

Нельзя себѣ представить, съ какою поразительною быстротою налетаютъ въ арктическихъ странахъ ураганы. Пары экваторіальныхъ странъ, сгущаясь надъ громадными ледниками сѣвера, съ непреодолимою силою влекутъ за собою массы воздуха, который устремляется въ разрѣженное пространство съ страшной быстротой, чѣмъ и объясняется сила полярныхъ бурь.

При первомъ порывѣ вѣтра капитанъ и его товарищи проснулись.

Море вздымалось высокими, и крупными валами; шлюпка, илиныряла въглубокія пропасти или колыхалась на остромъ гребнѣ волны, наклоняясь подъ угломъ больше чѣмъ и сорокъ пять градусовъ.

Гаттерасъ твердою рукою держалъ румпель. Джонсонъ и Бэлль безпрестанно выкачивали за бортъ воду, которую шлюпка зачерпывала, ныряя между волнами.

– Признаюсь, этой бури мы не ожидали,– сказалъ Альтамонтъ, хватаясь руками за скамейку.

– Здѣсь должно всего ожидать,– отвѣтилъ докторъ.

Эти слова были сказаны среди свиста вѣтра и грома волнъ, которыя ураганъ превращалъ въ тонкую водяную пыль. Почти нельзя было слышать другъ друга.

Трудно было держатъ курсъ на сѣверъ; густой туманъ не позволялъ видѣть море дальше нѣсколькихъ саженей; не было видно ни одной точки, по которой можно было-бы оріентироваться.

Эта внезапная буря въ то время, когда цѣль путешествія была уже почти достигнута, казалось, была роковымъ предзнаменованіемъ и представлялась возбужденному воображенію путешественниковъ чѣмъ-то въ родѣ запрета идти дальше. Не сама-ли природа возбраняла доступъ къ полюсу? Неужели эта точка земнаго шара окружена поясомъ урагановъ и бурь, не позволявшихъ приблизиться къ ней?

Достаточно было взглянуть на энергическія лица мореплавателей, чтобы убѣдиться въ томъ, что они не отступятъ предъ бурями и волнами и дойдутъ до конца своего пути.

Цѣлый день боролись они съ бурею, ежеминутно подвергаясь опасности погибнуть; они не подвигались къ сѣверу, но зато и не отдалялись отъ него. Ихъ обдавало теплымъ дождемъ, мочило всплесками волнъ, которыя буря бросала ихъ въ лицо. Къ свисту вѣтра порою примѣшивались зловѣщіе крики птицъ.

Но въ самый разгаръ бури, къ шести часамъ внезапно наступило полное затишье. Вѣтеръ улегся какъ-бы чудомъ. Поверхность моря сдѣлалось спокойною и гладкою, точно волненіе не вздымало ее втеченіе двѣнадцати часовъ.

Что-же произошло? Произошелъ необыкновенный, необъяснимый феноменъ, очевидцемъ котораго былъ капитанъ Ceбайнъ во время своего путешествія въ гренландскихъ моряхъ.

Неразошедшійся туманъ сдѣлался чрезвычайно свѣтлымъ.

Шлюпка двигалась полосою электрическаго свѣта, въ волнахъ яркихъ, но холодныхъ огней святаго Эльма. Мачта, парусъ, снасти съ дивною отчетливостью выдѣлялись черными силуэтами на фосфорическомъ фонѣ неба. Путешественники погрузились въ волны яркихъ лучей свѣта, лица ихъ окрасились огненными оттѣнками.

Внезапное затишье этой части океана, безъ сомнѣнія, было произведено восходящимъ движеніемъ воздушныхъ столбовъ въ то время, когда буря, относившаяся къ разряду циклоновъ[34], быстро вращалась вокругъ неподвижнаго центра.

Эта огненная атмосфера навела Гаттераса на одно соображеніе.

– Это вулканъ! – вскричалъ онъ.

– Можетъ-ли это быть? – спросилъ Бэлль.

– Нѣтъ, нѣтъ! – отвѣтилъ докторъ. Мы задохлись-бы, если-бы пламя его достигло насъ.

– Быть можетъ, это отблескъ вулкана въ туманѣ,– сказалъ Альтамонтъ.

– Опять-же не то. Если-бы мы находились невдалекѣ отъ берега, то слышали-бы громъ изверженія.

– Слѣдовательно?… спросилъ капитанъ.

– Это космическое явленіе, феноменъ, до сихъ поръ мало изслѣдованный,– отвѣтилъ докторъ; продолжая подвигаться впередъ, мы не замедлимъ выйти изъ свѣтлаго пространства и снова встрѣтимъ бурю и мракъ.

– Какъ-бы то ни было – впередъ! – вскричалъ Гаттерасъ.

– Впередъ! – подхватили его товарищи, даже не думавшіе отдохнуть въ спокойномъ бассейнѣ.

Парусъ повисъ вдоль блестящей мачты своими огненнаго цвѣта складками; пришлось прибѣгнуть въ греблѣ: весла плавно погружались въ блестящія волны и производили искрящуюся зыбь; казалось, что лодка плыла по расплавленному металлу.

Гаттерасъ, съ компасомъ въ рукѣ, снова направился къ сѣверу. Мало по малу туманъ какъ-бы померкъ и лишился своей прозрачности. Вѣтеръ заревѣлъ въ нѣсколькихъ саженяхъ отъ шлюпки, которая тотчасъ наклонилась подъ напоромъ сильнаго шквала и вступила въ область бури.

Въ счастію, ураганъ отклонился нѣсколько къ югу, такъ что шлюпка могла идти прямо къ полюсу, рискуя впрочемъ ежеминутно опрокинуться, но двигаясь съ ошеломляющею скоростью. Появись на поверхности моря подводный камень, скала или льдина,– и шлюпка неизбѣжно разбилась-бы въ щепы.

Однакожъ, никто изъ мореплавателей ничего не опасался, никто изъ нихъ не думалъ объ угрожавшей имъ всѣмъ опасности. Ими овладѣло настоящее безуміе и жажда неизвѣстнаго. И – не слѣпые, а ослѣпленные – они стремились впередъ, находя лишь, что быстрота ихъ движенія слишкомъ слаба въ сравненіи съ одолѣвавшимъ ихъ нетерпѣніемъ. Гаттерасъ держалъ руль неуклонно въ одномъ направленіи и смѣло разсѣкалъ пѣнившіяся и клокотавшія подъ напоромъ вѣтра волны.

За всѣмъ тѣмъ, близость береговъ начинала уже сказываться; въ воздухѣ чувствовалось присутствіе странныхъ предвѣстниковъ. Туманъ внезапно разсѣялся, подобно разорванной вѣтромъ пеленѣ, и въ промежутокъ времени, быстролетный, какъ блескъ сверкнувшей молніи, на горизонтѣ можно было усмотрѣть громадный, высившійся къ небу, столбъ пламени.

– Вулканъ! вулканъ!..

Слово это одновременно вырвалось изъ всѣхъ устъ. Но фантастическое видѣніе исчезло и вѣтеръ, перейдя къ юго-западу, еще разъ заставилъ шлюпку удалиться онъ негостепріимнаго берега!

– Этакое несчастіе! – вскричалъ Гаггерасъ. Мы находились всего въ трехъ миляхъ отъ берега!

Не въ состояніи будучи противостоять силѣ урагана, Гаттерасъ лавировалъ по вѣтру, свирѣпствовавшему съ невыразимою яростью. Повременамъ, шлюпка сильно накренивалась, такъ что рисковали совсѣмъ перевернуться. Къ счастію, этого не случилось. Подъ дѣйствіемъ руля она принимала обычное положеніе, подобно коню, подъ которымъ подкашиваются ноги, но котораго всадникъ поднимаетъ при помощи узды и шпоръ.

Съ развѣвавшимися по вѣтру волосами, Гаттерасъ могучею рукою держалъ румпель; казалось, онъ былъ душею этой шлюпки и составлялъ съ нею одно цѣлое, подобно тому, какъ лошадь и человѣкъ сливались воедино во времена центавровъ.

Вдругъ глазамъ его представилось ужасное зрѣлище.

Не болѣе какъ въ десяти саженяхъ, большая льдина покачивалась на гребнѣ бурныхъ волнъ; она опускалась и поднималась вмѣстѣ со шлюпкою, на которую грозила обрушиться. Дѣйствительно, льдина могла-бы раздавить шлюпку однимъ къ ней прикосновеніемъ.

Къ опасности быть пущеннымъ во дну присоединилась другая, не менѣе грозная опасность: на этой носившейся по морю льдинѣ пріютились обезумѣвшіе отъ страха и прижимавшіеся другъ къ другу бѣлые медвѣди.

– Медвѣди! медвѣди! – сдавленнымъ голосомъ вскричалъ Бэлль.

И каждый изъ путешественниковъ съ ужасомъ наблюдалъ за страшной льдиной.

Она страшно раскачивалась и повременамъ наклонялась подъ столь острыми углами, что медвѣди падали другъ на друга и испускали ревъ, боровшійся съ шумомъ бури; ужасные звуки неслись изъ среды этого плавучаго звѣринца.

Стоило льдинѣ опрокинуться, и медвѣди бросились-бы къ шлюпкѣ и попытались-бы подняться на нее.

Втеченіе четверти часа, длинной какъ вѣчность, шлюпка и льдина плыли вмѣстѣ, то въ двадцати саженяхъ одна отъ другой, то готовыя столкнуться другъ съ другомъ. Повременамъ медвѣдямъ стоило только прыгнуть, чтобы очутиться на шлюпкѣ. Гренландскія собаки дрожали отъ страха; Дэкъ неподвижно стоялъ на своемъ мѣстѣ.

Гаттерасъ и его товарищи молчали, имъ даже не приходило въ голову взять въ сторону, чтобы избѣжать опаснаго сосѣдства и они неуклонно держались своей дороги.

Какое-то необъяснимое чувство, скорѣе удивленіе, чѣмъ страхъ, овладѣло ими. Они изумлялись, и грозное зрѣлище плывшей рядомъ съ ними льдины дополняло для нихъ картину взаимной борьбы стихій.

Наконецъ, подъ дѣйствіемъ вѣтра, съ которымъ шлюпка могла бороться при помощи своихъ парусовъ, льдина мало по малу стала удаляться и вскорѣ исчезла среди тумановъ, повременамъ заявляя о себѣ лишь отдаленнымъ ревомъ своего чудовищнаго экипажа.

Въ это время буря удвоила свою ярость. Вѣтеръ ревѣлъ и свирѣпствовалъ съ невыразимою силою. Приподнятая изъ воды, шлюпка вращалась съ одуряющею быстротою. Ея сорванный парусъ унесся во мглу, точно громадная бѣлая птица. Среди волнъ образовалось круглое углубленіе,– новый Мальстремъ; подхваченные водоворотомъ, мореплаватели неслись съ такою скоростью, что линіи воды казались неподвижными, не смотря на безмѣрную быстроту ихъ коловратнаго движенія. Мало по малу шлюпка погружалась въ пучину, въ глубинѣ которой совершался могучій процессъ непреодолимаго всасыванія, втягивавшаго и поглащавшаго утлую ладью.

Путешественники поднялись со своихъ мѣстъ, бросая вокругъ себя оторопѣлые взоры. У нихъ кружилась голова; смутное чувство гибели овладѣло ими.

Вдругъ шлюпка поднялась стоймя. Передняя ея часть возвышалась надъ линіею водоворота; быстрота, которою она обладала, выхватила ее изъ центра притяженія; шлюпка понеслась по касательной къ окружности, дѣлавшей болѣе тысячи оборотовъ въ минуту, и съ быстротой пушечнаго ядра вырвалась изъ сферы дѣйствія водоворота.

Альтамонтъ, докторъ, Джонсонъ и Бэлль попадали на скамейки.

Когда они поднялись, Гаттераса въ шлюпкѣ не оказалось.

Было два часа утра.

XXIII. Знамя Англіи

За первымъ моментомъ оцѣпенѣнія, изъ груди путешественниковъ вырвался горестный вопль:

– Гаттерасъ! – вскричалъ докторъ.

– Пропалъ! – отвѣтили Джонсонъ и Бэлль.

– Погибъ!

Они оглянулись вокругъ себя. На бурномъ морѣ ничего не было видно.

Дэкъ лаялъ, онъ хотѣлъ броситься въ море, но Бэлль остановилъ его; не безъ труда впрочемъ.

– Садитесь у руля, Альтамонтъ, сказалъ докторъ,– и постараемся спасти нашего несчастнаго капитана.

Джонсонъ и Бэлль заняли свои мѣста на скамьяхъ, Альтамонтъ взялся за румпель, и рыскавшая шлюпка пришла къ вѣтру.

Джонсонъ и Бэлль сильно налегли на весла; цѣлый часъ шлюпка не покидала мѣста катастрофы, но всѣ поиски оказались тщетными! Несчастный Гаттерасъ погибъ,– онъ былъ. унесенъ ураганомъ.

И погибъ такъ близко къ цѣли, такъ близко къ полюсу, на который ему удалось взглянуть только мелькомъ!

Клоубонни звалъ, кричалъ, стрѣлялъ изъ ружья; Дэкъ присоединилъ свой жалобный лай къ зову доктора, но не было отвѣта друзьямъ капитана. Глубокая горесть овладѣла тогда докторомъ; онъ склонился головой на руки и товарищи Клоубонни слышали, какъ онъ плакалъ.

Въ такомъ разстояніи отъ берега, безъ весла, безъ куска дерева, чтобъ держаться на поверхности воды, Гаттерасъ не могъ живой добраться до берега, и только его распухшій, избитый трупъ достигнетъ этого такъ страстно желаннаго материка.

Послѣ часа поисковъ необходимо было снова направиться въ сѣверу и вступить въ борьбу съ послѣдними порывами бури.

Въ пять часовъ утра, 11-го іюля, вѣтеръ улегся; волненіе мало по малу стихло, небо приняло свою полярную ясность и менѣе, чѣмъ въ трехъ миляхъ отъ шлюпки материкъ предсталъ во всемъ своемъ величіи.

То былъ островъ или, скорѣе, вулканъ, возвышавшійся, подобно маяку, на сѣверномъ полюсѣ міра.

Огнедышащая гора, въ полномъ дѣйствіи, извергала массу камней и наваленныхъ до бѣла обломковъ скалъ; казалось она вздрагивала подъ повторявшимися потрясеніями, походившими какъ бы на дыханіе гиганта. Выброшенныя массы шлаковъ поднимались высоко въ воздухъ вмѣстѣ со снопомъ сильнаго пламени; лава стремительными потоками низвергалась посклону горы. Въ одномъ мѣстѣ огненныя змѣи извивались между дымящимися скалами; въ другомъ – горящіе водопады низвергались среди багровыхъ тумановъ; дальше, изъ тысячи пламенныхъ ручьевъ образовалась одна огненная рѣка, съ рѣзкимъ шипѣньемъ вливавшаяся въ волновавшееся море.

Казалось, вулканъ имѣлъ только одинъ кратеръ, изъ котораго вырывался огненный столбъ, изборожденный поперечными линіями молній. Электричество, повидимому, играло значительную роль въ этомъ величественномъ феноменѣ.

Надъ волновавшимся пламенемъ высились громадные клубы дыма, багровые у основанія, черные вверху; съ неописаннымъ величіемъ взвивались они кънебу и тянулись по нему густыми завитками.

Небо въ далекой выси одѣлось пепельнаго цвѣта оттѣнками; мгла, наставшая во время бури и въ происхожденіи которой докторъ не могъ дать себѣ отчета, очевидно, была произведена клубами дыма, непроницаемою завѣсою застилавшаго солнце. Явленіе это напомнило Клоубонни объ аналогичномъ-же феноменѣ, имѣвшемъ мѣсто въ 1812 году, на островѣ Барбадѣ, который среди бѣлаго дня былъ внезапно погруженъ въ непроницаемый мракъ массами пепла, выкинутыми волканомъ острова св. Викентія.

Эта огромная огнедышащая гора, выдвинувшаяся среди океана, имѣла по крайней мѣрѣ тысячу саженей высоты, т. е. приблизительно столько же, сколько Гекла.

Линія, проведенная отъ ея вершины къ основанію, образовала уголъ около одиннадцати градусовъ. По мѣрѣ приближенія шлюпки въ берегу, гора какъ-бы выплывала изъ моря. Никакихъ признаковъ растительности на ней не замѣчалось. Казалось даже, что и береговъ у нея не было и своими крутыми склонами она отвѣсно погружалась въ море.

– Можно-ли пристать здѣсь? – спросилъ докторъ.

– Вѣтромъ насъ несетъ къ острову,– отвѣтилъ Альтамонтъ.

– Однакожъ я не вижу ни клочка зекли, на который мы могли-бы высадиться!

– Это только такъ кажется издали,– сказалъ Джонсонъ. Во всякомъ случаѣ, мѣсто для шлюпки найдется. Больше ничего и не надо.

– Что-жъ, отправимся,– печально промолвилъ докторъ.

Клоубонни уже не смотрѣлъ на странный, высившійся передъ нимъ материкъ. То была полярная страна, но человѣка, открывшаго этотъ материкъ, уже не было въ живыхъ.

Въ пяти стахъ шагахъ отъ прибрежныхъ скалъ море какъ-бы кипѣло отъ дѣйствія подземнаго огня. Островъ, который омывали полярныя воды, имѣлъ въ окружности девять или десять миль, никакъ не больше; если-бы ось міра и не проходила чрезъ него, то на основаніи вычисленія, островъ находился очень близко отъ полюса.

Приближаясь къ берегу, мореплаватели замѣтили крошечную бухточку, въ которой шлюпка могла-бы однакожъ пріютиться. Они тотчасъ-же отправились къ ней, хотя и опасались найти тамъ тѣло капитана, выброшенное бурею на скалы!

Подобное предположеніе было однакоже маловѣроятно. Береговъ у острова собственно не было и морскія волны дробились объ отвѣсные прибрежные утесы. Толстый слой пепла, на который отъ вѣковъ не ступала нога человѣка, покрывалъ скалы выше линіи, до которой достигалъ прибой морскихъ волнъ.

Наконецъ, шлюпка проскользнула въ узкій проходъ между двумя подводными, выставлявшимися на поверхность моря камнями и вошли въ бухту, гдѣ она была вполнѣ защищена отъ прибоя.

Унылый вой Дэка усилился; бѣдное животное какъ-бы звало капитана, требовало его у безжалостнаго моря, у безотвѣтныхъ скалъ. Докторъ ласкалъ собаку рукою, чтобы утѣшить ее, какъ вдругъ вѣрное животное, какъ-бы желая замѣнить своего господина, сдѣлало огромный прыжокъ и первымъ вышло на скалы, покрытыя густымъ слоемъ пепла.

– Дэкъ! Дэкъ! – кричалъ докторъ.

Но Дэкъ ничего не слышалъ и скрылся изъ вида. Путешественники начали высаживаться; докторъ и его товарищи сошли на материкъ, не забывъ конечно надежно закрѣпить свою шлюпку.

Альтамонтъ хотѣлъ было подняться на большую груду камней, какъ вдругъ въ недальнемъ разстояніи раздался необычайно сильный и странный лай Дэка, выражавшій скорѣе горе, чѣмъ гнѣвъ.

– Слушайте! – сказалъ докторъ.

– Дэсъ напалъ на слѣдъ какого нибудь животнаго,– замѣтилъ Джонсонъ.

– О, нѣтъ! вздрогнувъ, сказалъ докторъ. Это жалобный вой, въ немъ слышатся слезы! Тамъ лежитъ тѣло Гаттераса.

При этихъ словахъ четверо путешественниковъ бросились по слѣдамъ Дэка, среди клубовъ ослѣплявшаго ихъ пепла, и спустились въ небольшой бухтѣ, въ десять футовъ величиною, гдѣ незамѣтно замиралъ прибой волнъ.

Дэвъ лаялъ, стоя подлѣ трупа, завернутаго въ государственный флагъ Англіи.

– Гаттерасъ! Гаттерасъ! – вскричалъ докторъ, бросаясь въ тѣлу своего друга.

Вдругъ Клоубонни испустилъ какой-то невыразимый крикъ. Окровавленное, повидимому, безжизненное тѣло вздрогнуло подъ его рукою.

– Онъ живъ! – вскричалъ докторъ.

– Да,– отвѣтилъ слабый голосъ. Живъ подъ полюсомъ, куда меня выбросила буря, живъ на Островѣ Королевы!

– Ура! Слава Англіи! – въ одинъ голосъ вскричали пятеро мореплавателей.

– Слава Америкѣ! – добавилъ докторъ, протягивая одну руку Гаттерасу, а другую Альтамонту.

Дэкъ тоже кричалъ ура, но только на свой ладъ, который былъ не хуже всякаго другаго.

Въ первыя минуты эти достойные люди всецѣло предались радости свиданія со своимъ товарищемъ, котораго уже оплакивали; они чувствовали, что слезы застилаютъ имъ глаза.

Докторъ осмотрѣлъ Гаттераса, который, какъ оказалось, не получилъ серьезныхъ ушибовъ. Его отнесло вѣтромъ къ берегу, выйти на который было очень не легко и опасно; однако отважный морякъ, нѣсколько разъ уносимый волнами въ открытое море, при помощи энерги успѣлъ, наконецъ, уцѣпиться за обломокъ скалы и такимъ образомъ поднялся надъ поверхностью моря.

Завернувшись въ національный флагъ, онъ лишился сознанія и пришелъ въ чувство только при ласкахъ и лаѣ Дэка.

Послѣ первой, оказанной ему помощи, Гаттерасъ могъ встать; опираясь на руку доктора, онъ отправился въ шлюшкѣ.

– Полюсъ! Сѣверный полюсъ! – повторялъ онъ дорогоію.

– Какъ вы счастливы, Гаттерасъ! – сказалъ докторъ.

– Да, счастливъ! A развѣ вы, другъ мой, не радуетесь, развѣ вы не счастливы тѣмъ, что мы находимся здѣсь? Земля, на которой мы стоимъ – это полярная земля! Пройденное вами море – полярное море! Воздухъ которымъ мы дышемъ – полярный воздухъ! О! Сѣверный полюсъ! сѣверный полюсъ!

Гаттерасъ говорилъ подъ дѣйствіемъ сильнаго возбужденія, нѣкотораго рода горячки, и докторъ тщетно старался успокоить его. Глаза капитана горѣли необычнымъ огнемъ; мысли кипѣли въ его мозгу. Докторъ, приписывалъ это состояніе чрезмѣрной возбужденности, страшнымъ перенесеннымъ Гаттерасомъ опасностямъ.

Очевидно, Гаттерасъ нуждался въ отдыхѣ, поэтому его товарищи стали отыскивать удобное для привала мѣсто.

Альтамонтъ вскорѣ нашелъ пещеру, которую образовали нападавшія одна на другую скалы. Джонсонъ и Белль принесли туда съѣстныхъ припасовъ и спустили на беретъ гренландскихъ собакъ.

Къ одиннадцати часамъ все было готово. Разостланная палатка служила скатертью; завтракъ, состоявшій изъ пеммикана, солонины, кофэ и чая, былъ сервированъ и требовалъ только одного – чтобъ его съѣли.

Но прежде всего Гаттерасъ захотѣлъ опредѣлить географическое положеніе острова.

Докторъ и Альтамонтъ взяли инструменты и, на основаніи произведенной ими обсерваціи, получили для пещеры точныя числовыя данныя въ 89°59′15″ широты. Подъ этою высотою долгота не имѣла никакого значенія, такъ какъ всѣ меридіаны пересѣкались въ одной точкѣ, находившейся въ нѣсколькихъ стахъ шагахъ выше.

Итакъ, островъ лежалъ у сѣвернаго полюса, и девятидесятый градусъ широты, отстоявшій оттуда только въ сорока пяти секундахъ, или въ трехъ четвертяхъ мили, проходилъ надъ вершиною вулкана.

Узнавъ результаты обсерваціи, Гаттерасъ потребовалъ, чтобы они были занесены въ протоколъ, заготовленный въ двухъ экземплярахъ, изъ которыхъ одинъ былъ оставленъ въ возведенномъ на берегу cairn'ѣ (каменномъ возвышеніи).

Итакъ въ томъ-же засѣданіи, докторъ вооружился перомъ и редактировалъ слѣдующій документъ, одинъ экземпяръ котораго фигурируетъ теперь въ архивахъ «Королевскаго географическаго общества», въ Лондонѣ.

«Сего 11-го іюля 1861 года, капитанъ Гаттерасъ, командиръ судна Forward, открылъ Островъ Королевы у сѣвернаго полюса, подъ 89°59′15″ широты». Настоящій документъ подписанъ капитаномъ Гаттерасомъ и его товарищами.

Всякаго, нашедшаго настоящій документъ, просятъ доставить оный въ Адмиралтейство.

«Подписали: Джонъ Гаттерасъ, командиръ судна Forward, докторъ Клоубонни; Альтамонтъ, капитанъ судна Porpoise, Джонсонъ, Бэлль – матросы».

– A теперь, друзья мои – за столъ! – весело сказалъ докторъ.

XXIV. Курсъ полярной космографіи

Понятно, что садясь за столъ, всѣ расположились на землѣ.

– Но кто не отдалъ-бы – говорилъ докторъ,– столы всѣхъ обѣденныхъ залъ въ мірѣ за обѣдъ подъ девяносто девятымъ градусомъ, пятидесятью девятью минутами и сорока пятью секундами сѣверной широты!

Помыслы каждаго путешественника были обращены на настоящее положеніе; ихъ душевное настроеніе подчинялось преобладающей мысли о сѣверномъ полюсѣ. Опасности, перенесенныя для его достиженія; невзгоды, съ которыми придется бороться на возвратномъ пути – все это забывалось среди упоенія неслыханнымъ успѣхомъ. Осуществилось то, чего не могли совершить ни древніе, ни новѣйшіе народы, ни европейцы, ни американцы, ни азіатцы.

Поэтому товарищи доктора внимательно слушали повѣствованія доктора, подсказанныя ему его познаніями и неисчерпаемою памятью и имѣвшія отношеніе къ настоящему положенію мореплавателей.

Докторъ съ истиннымъ восторгомъ предложилъ первый тостъ въ честь капитана.

– За здоровье Джона Гаттераса! – вскричалъ онъ.

– За здоровье Джона Гаттераса! – повторили его товарищи.

– Въ честь сѣвернаго полюса! – отвѣтилъ капитанъ съ чрезвычайно страннымъ выраженіемъ, особенно страннымъ въ человѣкѣ, доселѣ столь холодномъ и сдержанномъ, но теперь находившемся подъ вліяніемъ непреодолимаго возбужденія.

Стаканы чокнулись и за тостами послѣдовали горячія рукопожатія.

– Вотъ,– сказалъ докторъ,– знаменательнѣйшій географическій фактъ нашей эпохи! Кто могъ-бы сказать, что настоящее открытіе будетъ предшествовать открытіямъ, совершеннымъ въ центральной Америкѣ или въ Австраліи? Гаттерасъ, вы стали выше Стюартовъ и Ливингстоновъ, Бэртоновъ и Бартовъ! Честь и слава вамъ!

– Вы правы, докторъ,– сказалъ Альтамонть. Принимая во вниманіе трудности, сопряженныя съ подобнаго рода предпріятіемъ, можно-было думать, что сѣверный полюсъ явится послѣднею, подлежащею открытію, точкою земнаго шара. Пожелай какое-нибудь правительство изслѣдовать центральныя части Африки, и оно непремѣнно успѣло-бы въ этомъ при извѣстныхъ жертвахъ деньгами и людми. Но у сѣвернаго полюса, въ виду, могущихъ ежечасно представиться неопредѣлимыхъ препятствій, ничего не можетъ быть сомнительнѣе, какъ успѣшность задуманнаго дѣла.

– Непреодолимыхъ препятствій! – пылко вскричалъ Гаттерасъ. Непреодолимыхъ препятствій не существуетъ, есть только болѣе или менѣе энергическія воли,– вотъ и все!

– Какъ-бы то ни было, но мы находимся подъ полюсомъ, а это главное,– сказалъ Джонсонъ. Скажете-ли вы, наконецъ, докторъ, что особеннаго представляетъ сѣверный полюсъ?

– A то, любезный Джонсонъ, что только эта точка земнаго шара остается неподвижною, въ то время какъ всѣ другія вращаются съ крайнею скоростью.

– Я не замѣчаю, однакожъ, отвѣтилъ Джонсонъ,– чтобы мы были здѣсь болѣе неподвижны, чѣмъ въ Ливерпулѣ.

– Какъ въ Ливерпулѣ, такъ и здѣсь вы не замѣчаете своего движенія, потому что, въ обоихъ случаяхъ, вы сами участвуете и въ движеніи, и въ неподвижности. Но самъ по себѣ, фактъ не подлежитъ сомнѣнію. Земля обладаетъ вращательнымъ движеніемъ, совершающимся въ двадцать четыре часа, и движеніе это, по предположенію, происходитъ на оси, оконечности которой проходятъ чрезъ сѣверный и южный полюсы. Такимъ образомъ, мы находимся на одной оконечности этой необходимо неподвижной оси.

– Значитъ, въ то время, когда наши соотечественники быстро вращаются, мы преспокойно остаемся на одномъ мѣстѣ? – сказалъ Бэлль.

– Почти на одномъ мѣстѣ, потому что мы не вполнѣ находимся подъ полюсомъ.

– Вы правы, докторъ,– покачивая головою важнымъ тономъ проговорилъ Гаттерасъ. – До полюса остается еще сорокъ пять секундъ.

– Это такая малость,– отвѣтилъ Альтамонтъ,– что мы можемъ считать себя въ состояніи неподвижности.

– Да,– сказалъ докторъ,– а между тѣмъ, обитатели каждой точки экватора дѣлаютъ по триста девяносто шести миль въ часъ!

– Не чувствуя отъ этого ни малѣйшаго утомленія! – воскликнулъ Бэлль.

– Совершенно вѣрно! – отвѣтилъ докторъ.

– Независимо отъ вращательнаго движенія вокругъ своей оси, не вращается-ли земля также вокругъ солнца?

– Да, въ теченіе года своимъ поступательнымъ движеніемъ она обходитъ вокругъ солнца.

– И это движеніе земли быстрѣе ея вращательнаго движенія? – спросилъ Бэлль.

– Неизмѣримо быстрѣе. Хотя мы находимся подъ полюсомъ, но я долженъ вамъ сказать, что поступательное движеніе увлекаетъ насъ, подобно прочимъ обитателямъ земли. Такимъ образомъ, наша предполагаемая неподвижность не больше, какъ химера. Мы неподвижны въ отношеніи другихъ точекъ земнаго шара, но не въ отношеніи солнца.

– A я считалъ себя въ состояніи полнѣйшей неподвижности,– съ комичнымъ выраженіемъ досады сказалъ Бэлль. – Приходится отказаться и отъ этой иллюзіи! Положительно, на свѣтѣ нельзя имѣть ни одной минуты спокойствія.

– Истинная правда, Бэлль,– отвѣтилъ Джонсонъ. – Не объясните-ли, докторъ, на сколько быстро это поступательное движеніе?

– Оно очень значительно,– отвѣтилъ докторъ. – Земля движется вокругъ солнца въ семьдесятъ семь разъ быстрѣе пушечнаго ядра, которое проходитъ, однакожъ, девяносто пять саженей въ секунду. Слѣдовательно, она движется со скоростью семи и одной десятой лье въ секунду. Какъ видите, это почище быстроты движенія, съ которою вращаются точки экватора.

– Просто не вѣрится, докторъ! – сказалъ Бэлль. – Больше семи лье въ секунду! A между тѣмъ, ничего не могло-бы быть легче, какъ оставаться въ покоѣ, если-бы только это было угодно Богу!

– Вздоръ вы мелете, Бэлль! – сказалъ Альтамонтъ. – Въ такомъ случаѣ не было-бы ни дня, ни ночи, ни лѣта, ни весны, ни осени, ни зимы!

– Не говоря уже о другихъ, положительно ужасныхъ послѣдствіяхъ,– добавилъ докторъ.

– Какихъ именно? – спросилъ Джонсонъ.

– A такихъ, что мы упали-бы на солнце!

– На солнце? – сказалъ изумленный Бэлль.

– Безъ сомнѣнія. Если-бы поступательное движеніе превратилось, земля въ шестьдесятъ четыре съ половиною дня упала-бы на солнце.

– Паденіе, длящееся шестьдесятъ четыре дня! – вскричалъ Джонсонъ.

– Ни больше, ни меньше,– отвѣтилъ докторъ,– потоку что землѣ пришлось-бы пройти разстояніе въ тридцать восемь милліоновъ лье.

– Какъ велика тяжесть земнаго шара? – спросилъ Альтамонтъ.

– Пять тысячъ восемьсотъ девяносто одинъ квадриліонъ тоннъ.

– Числа эти ничего не говорятъ для уха; они непонятны,– сказалъ Джонсонъ.

– Поэтому, любезный Джонсонъ, я предложу вамъ два примѣра, которые скорѣе запечатлѣются у васъ въ памяти. Припомните, что для образованія вѣса земли необходимы семьдесятъ пять лунъ, и что вѣсъ трехсотъ пятидесяти тысячъ земныхъ шаровъ равняется вѣсу солнца.

– Подавляющія цифры,– вскричалъ Альтамонтъ.

– Именно – подавляющія,– сказалъ докторъ. Но если этотъ предметъ не надоѣлъ вамъ, то я возвращусь къ полюсу, потому что никогда еще лекція космографіи не представлялась болѣе своевременною въ здѣшней части земнаго шара.

– Продолжайте, докторъ,– сказалъ Альтамонтъ.

– Я сказалъ вамъ,– началъ докторъ, который съ такимъ-же удовольствіемъ поучалъ другихъ, съ какимъ другіе изъявляли готовность учиться,– я сказалъ вамъ, что полюсъ неподвиженъ въ отношеніи другихъ точекъ земнаго шара. Но это не вполнѣ вѣрно.

– Неужели придется поубавить еще немножко? – сказалъ Бэлль.

– Да, Бэлль. Полюсъ не всегда занималъ одно и тоже мѣсто, и нѣкогда полярная звѣзда находилась дальше отъ небеснаго полюса, чѣмъ въ настоящее время. Слѣдовательно, нашъ полюсъ обладаетъ нѣкоторымъ движеніемъ и описываетъ кругъ приблизительно втеченіе двадцати шести тысячъ лѣтъ. Обусловливается это предвареніемъ равноденствій, о чемъ я вскорѣ поговорю.

– Но развѣ не могло случиться,– сказалъ Альтамонтъ, что въ одинъ прекрасный день полюсъ перемѣстился на значительное разстояніе?

– Любезный Альтамонтъ,– отвѣтилъ докторъ,– вы затронули важный вопросъ, о которомъ долго толковали ученые по поводу одной странной находки.

– Какой находки?

– Вотъ въ чемъ дѣло. Въ 1771 году на берегахъ Ледовитаго океана былъ найденъ трупъ носорога, а въ 1799 году, на берегахъ Сибири – трупъ слона. Какимъ образомъ животныя теплыхъ странъ попали подъ такую широту? Отсюда странный переполохъ въ средѣ геологовъ, которые не были на столько свѣдущи, на сколько впослѣдствіи оказался свѣдущимъ французъ Эли де-Бомонъ, доказавшій, что эти животныя обитали подъ высокими широтами и что потоки или рѣки просто занесли ихъ трупы туда, гдѣ они были найдены. Но до тѣхъ поръ, пока это мнѣніе не было еще высказано, знаете-ли, что придумали ученые?

– Ученые способны на все,– засмѣялся Альтамонтъ.

– Да, съ цѣлью выясненія какого нибудь факта. Итакъ, по ихъ предположенію, полюсъ земли находился нѣкогда у экватора, а экваторъ – подъ полюсомъ.

– Ба!

– Безъ шутокъ, увѣряю васъ. Но при такихъ условіяхъ и вслѣдствіе приплюснутости земли у полюса больше чѣмъ на пять лье, моря, отброшенныя центробѣжною силою къ новому экватору, покрыли-бы собою такія высокія горы, какъ Гималайскія, а всѣ страны, сосѣднія полярнымъ, кругомъ,– Швеція, Норвегія, Россія, Сибирь, Гренландія и Новая Британія,– погрузились-бы въ воду на глубину пяти миль, въ то время, какъ экваторіальныя, отодвинутыя къ полюсу, области образовали-бы собою возвышенныя плоскости, въ пять миль высотою.

– Какая перемѣна! – сказалъ Джонсонъ.

– О, это нисколько не смутило ученыхъ!

– Но какимъ-же образомъ они объясняли этотъ переворотъ? – спросилъ Альтамонтъ.

– Столкновеніемъ съ кометою. Комета – это Beus ex machina ученыхъ. Всякій разъ, какъ они затрудняются относительно какого-нибудь космографическаго вопроса, господа ученые призываютъ на помощь комету. Сколько мнѣ извѣстно, кометы это самыя услужливыя свѣтила, и при малѣйшемъ знакѣ ученаго являются къ нему съ тѣмъ, чтобъ все уладить!

– Слѣдовательно, докторъ, такой переворотъ, по вашему мнѣнію, невозможенъ? – спросилъ Джонсонъ.

– Невозможенъ!

– A если-бы онъ произошелъ?

– Въ такомъ случаѣ экваторіальныя области черезъ двадцать четыре часа покрылись-бы льдами.

– Произойди такой переворотъ теперь,– сказалъ Бэлль,– то, пожалуй, стали-бы увѣрять, что мы не побывали у полюса.

– Успокойтесь, Бэлль. Возвращаясь къ неподвижности земной оси, мы приходимъ къ слѣдующимъ результатамъ: если-бы мы находились здѣсь зимою, то увидѣли-бы, что звѣзды описываютъ надъ нами совершенно правильные круги. Что касается солнца, то во время весенняго равноденствія, 11-го марта (рефракцію я не принимаю въ разсчетъ), оно казалось-бы намъ разсѣченнымъ пополамъ линіею горизонта, мало по малу поднимающимся на небосклонъ и описывающимъ очень удлиненныя дуги. Замѣчательнѣе всего фактъ, что, разъ появившись на небосклонѣ, солнце уже не закатывается и бываетъ видимо втеченіе шести мѣсяцевъ. Затѣмъ, дискомъ своимъ оно снова задѣваетъ линію горизонта во время осенняго равноденствія, 10-го сентября, заходитъ и всю зиму уже не показывается на небосклонѣ.

– Вы недавно упомянули о приплюснутости земли у полюсовъ, сказалъ Джонсонъ; не будете-ли добры, докторъ, объяснить намъ это явленіе.

– Такъ какъ въ первичныя эпохи мірозданія земля находилась въ жидкомъ состояніи, то понятно, что по причинѣ ея вращательнаго движенія, часть жидкой массы была отброшена къ экватору, гдѣ центробѣжная сила дѣйствуетъ сильнѣе. Будь земля неподвижна, она имѣла-бы форму правильнаго шара; но вслѣдствіе феномена, о которомъ я упомянулъ, земля представляется въ эллипсоидальной формѣ, и точки полюса на пять лье находятся ближе, къ центру земли, чѣмъ точки экватора.

– Такимъ образомъ,– сказалъ Джонсонъ,– если-бы нашему капитану вздумалось отправиться къ центру земли, то нашъ путь отсюда оказался-бы на пять лье короче, чѣмъ изъ другихъ точекъ земнаго шара?

– Именно, другъ мой.

– Что-жъ, капитанъ, это вѣдь очевидная выгода, и слѣдуетъ воспользоваться такимъ удобнымъ случаемъ.

Гаттерасъ ничего не отвѣтилъ. Очевидно, онъ не обращалъ вниманія на разговоръ, слушалъ его, но не слышалъ.

– По словамъ нѣкоторыхъ ученыхъ, такого рода путешествіе представляется возможнымъ,– сказалъ докторъ.

– Будто! – вскричалъ Джонсонъ.

– Да позвольте-же мнѣ кончить! Позже я поговорю объ этомъ обстоятельнѣе. Я хочу вамъ объяснить, по какой причинѣ приплюснутостью полюсовъ обусловливается предвареніе равноденствій, т. е., почему каждый годъ весеннее равноденствіе наступаетъ однимъ днемъ раньше, чѣмъ наступало-бы оно, если-бы земля была совершенный шаръ. Происходить это отъ того, что притягательная сила солнца дѣйствуетъ на расположенную по экватору и какъ-бы выпяченную часть иначе, чѣмъ на остальныя точки земнаго шара, которая испытываетъ тогда обратное движеніе, причемъ полюсы его нѣсколько перемѣщаются, какъ я уже объяснялъ вамъ. Но независимо отъ этого, приплюснутостью полюсовъ обусловливается одно очень интересное явленіе, имѣющее въ намъ непосредственное отношеніе и которое мы замѣтили-бы, если-бы были одарены математически-точною чувствительностью.

– Что вы разумѣете подъ этимъ? – спросилъ Бэлль.

– A то, что здѣсь въ насъ больше вѣса, чѣмъ въ Ливерпулѣ.

– Больше, чѣмъ въ Ливерпулѣ?

– Да, такъ-же какъ и въ нашихъ собакахъ, инструментахъ и ружьяхъ!

– Возможно-ли это?

– Очень даже возможно, потому, во-первыхъ, что мы находимся ближе къ центру земли, и притяженіе дѣйствуетъ здѣсь съ большею силою. Но эта притятательная сила въ сущности есть ничто иное, какъ тяжесть; во-вторыхъ потому, что сила вращательнаго движенія, вншнѣ недѣятельная у полюса, очень замѣтна у экватора, гдѣ всѣ предметы стремятся отторгнуться отъ земли и поэтому самому становятся менѣе тяжелыми.

– Какъ? – вскричалъ Джонсонъ. Неужели и впрямь вѣсъ нашего тѣла не одинаковъ въ различныхъ мѣстностяхъ земнаго шара?

– Нѣтъ, не одинаковъ, Джонсонъ. По закону Ньютона, тѣла привлекаются въ прямомъ отношеніи массъ и въ обратномъ отношеніи квадратовъ разстоянія. Здѣсь во мнѣ больше вѣса, потому что я нахожусь ближе въ центру притяженія; но на другой планетѣ я буду легче или тяжелѣе, смотря по массѣ планеты.

– Значитъ,– сказалъ Бэлль,– на лунѣ?..

– Мой вѣсъ, равняющійся въЛиверпулѣ двухъ стамъ фунтамъ, на лунѣ будетъ равняться всего тридцати двумъ фунтамъ.

– A на солнцѣ?

– О, на солнцѣ я буду вѣсить болѣе пяти тысячъ фунтовъ!

– Господи,– вскричалъ Бэлль. Въ такомъ случаѣ ваши ноги придется поднимать при помощи домкрата.

– Вѣроятно,– отвѣтилъ докторъ, внутренно улыбаясь изумленію Бэлля. Но у полюса разница нечувствительна, и при одинаковомъ напряженіи мускуловъ, Бэлль также высоко станетъ прыгать здѣсь, какъ и въ Ливерпулѣ.

– Положимъ. Ну, а на солнцѣ? – повторилъ ошеломленный Бэлль.

– Другъ мой,– отвѣтилъ докторъ, намъ здѣсь хорошо, слѣдовательно ходить дальше не зачѣмъ.

– Вы только-что сказали,– началъ Альтамонтъ,– что можно-бы попытаться совершить экскурсію къ центру земли. Неужели подобнаго рода путешествіе имѣлось когда нибудь въ виду?

– Да, и этимъ завершается все, что я имѣлъ сообщить вамъ относительно полюса. Ни одна точка земнаго шара не дала столько поводовъ въ разнаго рода гипотезамъ и химерамъ. Древніе, очень не свѣдущіе въ космографіи, помѣшали подъ полюсомъ Гесперидскіе сады. Въ средніе вѣка полагали, что земля поддерживается у полюсовъ вертлюгами, на которыхъ она вращается. Но при видѣ свободно двигавшихся въ полярныхъ областяхъ кометъ, отъ такого рода поддержки пришлось отказаться. Позже, французскій астрономъ Бальи утверждалъ, что цивилизованный и исчезнувшій народъ – Атлантиды,– о которомъ упоминаетъ Платонъ, обиталъ подъ полюсами. Наконецъ, въ наше время полагали, что у полюсовъ существуетъ громадное отверстіе, изъ котораго исходитъ свѣтъ полярныхъ сіяній и которымъ можно проникнуть во внутренность земнаго шара. Затѣмъ въ полой сферѣ земли существовали по предположенію двѣ планеты, Плутона и Прозерпины, и свѣтящійся воздухъ, обязанный такимъ свойствомъ сильному давленію, которому онъ подвергался.

– И обо всемъ этомъ говорили? – спросилъ Альтамонтъ.

– Не только говорили, но и очень серьезно писали. Капитанъ Сайнесъ, нашъ соотечественникъ, предлагалъ Гумфри, Деви, Гумбольдту и Араго предпринять путешествіе къ центру земли, но эти ученые уклонились отъ приглашенія.

– И прекрасно сдѣлали.

– Полагаю. Какъ-бы то ни было, но вы видите, друзья мои, что относительно полюса воображеніе предоставляло себѣ полнѣйшую свободу и что, рано или поздно, въ этомъ отношеніи придется возвратиться къ голой дѣйствительности.

– Увидимъ,– сказалъ Джонсонъ, не покидавшій своей идеи проникнуть въ центру земли.

– Отложимъ экскурсію до завтрашняго дня,– сказалъ докторъ, улыбнувшись при высказанномъ старымъ морякомъ сомнѣніи,– и если здѣсь есть особенное отверстіе, ведущее къ центру земли, то мы вмѣстѣ отправимся въ путь.

XXV. Гора Гаттераса

Послѣ интересной бесѣды всѣ поудобнѣе устроились въ пещерѣ и погрузились въ сонъ.

Всѣ,– за исключеніемъ Гаттераса. Но почему-же этотъ необыкновенный человѣкъ не спалъ?

Развѣ онъ не достигъ цѣли своей жизни? Не выполнилъ-ли онъ свои завѣтные, отважные замыслы? Почему въ этой пылкой душѣ вслѣдъ за тревогами не наступило отрадной спокойствіе? Не должно-ли было предположить, что, осуществивъ свои мечты, Гаттерасъ подпадетъ нѣкотораго рода изнеможенію и что его ослабѣвшіе нервы потребуютъ отдыха? Вполнѣ естественно, что, добившись успѣха, Гаттерасъ долженъ былъ испытать чувство истомы,– обыкновенное послѣдствіе удовлетвореннаго желанія.

Но не такъ было на самомъ дѣлѣ. Гаттерасъ казался болѣе возбужденнымъ, чѣмъ когда либо. Однакожъ, не мысль о возвратномъ пути тревожила его. Не хотѣлъ-ли онъ отправиться еще дальше? Неужели его честолюбіе путешественника не имѣло предѣловъ, и не считалъ-ли онъ міръ слишкомъ малымъ, такъ какъ ему, Гаттерасу, удалось обойти вокругъ земнаго шара?

Какъ-бы то ни было, но спать онъ не могъ, не смотря на то, что первая ночь, которую онъ проводилъ подъ полюсомъ міра, была ясна и спокойна. Ни одной птицы въ раскаленной атмосферѣ, ни одного животнаго на пепельной почвѣ, ни одной рыбы въ кипящихъ волнахъ… Только вдали слышался глухой ревъ горы, надъ вершиною которой носились клубы свѣтящагося дыма.

Когда Альтамонтъ, Бэлль, Джонсонъ и докторъ проснулись, Гаттераса въ гротѣ уже не было. Встревоженные, они вышли изъ пещеры и увидѣли стоявшаго на скалѣ капитана. Его взоры были устремлены на вершину вулкана. Онъ держалъ въ рукѣ свои инструменты; очевидно, Гаттерасъ только что окончилъ съемку горы.

Докторъ нѣсколько разъ обращался къ нему, прежде чѣмъ вывелъ его изъ глубокой задумчивости. Наконецъ Гаттерасъ, повидимому, понялъ его.

– Отправимся! – сказалъ Клоубонни, пристально глядя на Гаттераса. Обойдемъ вокругъ острова, тѣмъ болѣе, что мы совсѣмъ готовы къ послѣдней экскурсіи.

– Дѣйствительно, къ послѣдней,– отвѣтилъ Гаттерасъ съ интонаціею, свойственною людямъ, которые бредятъ на яву. Но зато и къ самой дивной! – съ крайнимъ воодушевленіемъ добавилъ онъ.

Говоря это, онъ провелъ рукою по лбу, какъ-бы стараясь успокоить свое внутренное волненіе.

Въ это время къ нему подошли Альтамонтъ, Бэлль и Джонсонъ. Гаттерасъ, казалось, вышелъ изъ состоянія галлюцинаціи.

– Друзья мои,– сказалъ онъ,– благодарю васъ за выказанныя вами мужество и твердость, за ваши сверхчеловѣческія усилія, давшія намъ возможность достигнуть полярнаго материка.

– Капитанъ,– отвѣтилъ Джонсонъ,– мы только повиновались; слѣдовательно вся честь совершеннаго подвита всецѣло принадлежитъ вамъ.

– Нѣтъ! нѣтъ! – пылко возразилъ Гаттерасъ,– всѣмъ намъ: и мнѣ, и Альтамонту, и доктору, словомъ всѣмъ намъ! О, позвольте сердцу моему высказаться! Оно уже не въ состояніи выдержать наплывъ чувствъ радости и благодарности!

Гаттерасъ сжималъ въ своихъ рукахъ руки доблестныхъ товарищей, уходилъ, возвращался, словомъ, не владѣлъ собою.

– Мы только исполнили свой долгъ какъ настоящіе англичане,– сказалъ Бэлль.

– И преданные друзья,– добавилъ докторъ.

– Да,– отвѣтилъ Гаттерасъ,– но не всѣ съумѣли выполнить этотъ долгъ. Иные пали! Но надо простить какъ измѣнникамъ, такъ и тѣмъ, которые помимо воли сдѣлались измѣнниками! Бѣдные люди! Я прощаю имъ. Слышите, докторъ?

– Да,– отвѣтилъ Клоубоини, котораго серьезно тревожило возбужденіе Гаттераса.

– Я не допущу, чтобы они лишились того небольшаго состоянія, за которымъ пришли въ такую даль. Нѣтъ! Въ распоряженіяхъ моихъ не послѣдуетъ ни малѣйшаго измѣненія. Они будутъ богаты… если только возвратятся въ Англію!

Трудно было не умилиться выраженіемъ съ какимъ Гаттерасъ произнесъ эти слова.

– Можно подумать, капитанъ,– сказалъ старавшійся шутить Джонсонъ,– что вы составляете ваше духовное завѣщаніе.

– Быть можетъ, что и такъ,– серьезно отвѣтилъ Гаттерасъ.

– Однакожъ вамъ предстоитъ прекрасная и полная славы жизнь,– сказалъ старый морякъ.

– Какъ знать!

За этимъ наступило довольно продолжительное молчаніе. Докторъ не рѣшался истолковать себѣ значеніе послѣднихъ словъ капитана.

Но Гаттерасъ вскорѣ высказался; взволнованнымъ, едва сдерживаемымъ голосомъ онъ проговорилъ:

– Выслушайте меня, друзья мои. До сихъ поръ мы достигли значительныхъ результатовъ, но многое еще предстоитъ сдѣлать.

Товарищи капитана изумленно переглянулись между собою.

– Да, мы находимся на полярной землѣ, но не у самого полюса.

– Какъ? – спросилъ Альтамонтъ.

– Ну, вотъ! – вскричалъ докторъ, опасавшійся, что онъ разгадалъ мысль Гаттераса.

– Да,– пылко продолжалъ капитанъ, я сказалъ, что нога англичанина будетъ стоять на полюсѣ міра. Я сказалъ это, и англичанинъ выполнитъ свое слово.

– Позвольте однакожъ, замѣтилъ докторъ.

– Мы находимся въ сорока пяти минутахъ отъ неизвѣстной точки,– съ возрастающимъ одушевленіемъ перебилъ Гаттерасъ,– ия достигну ея. '

– Она находится на вершинѣ вулкана! – сказалъ докторъ.

– Я поднимусь на вулканъ!

– Это недоступная гора.

– Зіяющій, клокочущій, кратеръ!

– Я отправлюсь къ кратеру!

Невозможно передать энергическую увѣренность, съ какою Гаттерасъ произнесъ послѣднія слова. Его изумленные друзья съ ужасомъ смотрѣли на гору, надъ которою колыхался огненный столбъ.

Докторъ началъ говорить, онъ настаивалъ, требовалъ, чтобы Гаттерасъ отказался отъ своего намѣренія, высказалъ все, что могло подсказать ему сердце, онъ началъ робкой просьбой и кончилъ дружескими угрозами; все безуспѣшно:– Гаттерасъ былъ охваченъ безуміемъ, которое можно-бы назвать маніею полюса.

Остановить этого стремившагося въ своей гибели безумца можно было только путемъ насильственныхъ мѣръ. Но предвидя, что подобныя мѣры могли-бы повести къ серьезнымъ безпорядкамъ, докторъ рѣшился прибѣгнуть къ нимъ только въ крайнемъ случаѣ.

Впрочемъ, онъ надѣялся, что физическая невозможность и непреодолимыя препятствія остановятъ Гаттераса въ исполненіи его намѣренія.

– Въ такомъ случаѣ,– сказалъ онъ,– мы будемъ сопровождать васъ.

– Да,– отвѣтилъ капитанъ,– но только до половины горы, не дальше! Вы должны доставить въ Англію протоколъ о моемъ открытіи, въ случаѣ, если-бы…

– Однакожъ!..

– Дѣло это рѣшено,– твердымъ тономъ сказалъ Гаттерасъ:– но если-бы просьбы друга оказались недѣйствительными, то, въ качествѣ капитана, я найдусь вынужденнымъ приказывать.

Докторъ не настаивалъ больше, и черезъ нѣсколько минутъ небольшой отрядъ, предшествуемый Дэкомъ, тронулся въ путь.

Небо казалось залитымъ яркими лучами. Термометръ показывалъ пятьдесятъ два градуса (+11° стоградусника). Атмосфера была обильно проникнута свѣтомъ, свойственнымъ этой высокой широтѣ. Было восемь часовъ утра.

Гаттерасъ шелъ впереди со своею вѣрною собакою; Бэлль, Альтамонть, докторъ и Джонсонъ слѣдовали невдалекѣ.

– Я начинаю побаиваться,– сказалъ Джонсонъ

– Бояться нечего,– отвѣтилъ докторъ. Вѣдь всѣ мы тутъ, на лицо.

Оригинальный островъ, на который попали путешественники, отличался своеобразнымъ характеромъ. Казалось, вулканъ образовался весьма недавно и, по всему вѣроятію, геологи могли-бы съ крайнею точностью опредѣлить эпоху его возникновенія.

Нагроможденныя одна на другую скалы держались только какимъ-то чудомъ. Въ сущности, Гора состояла изъ скопленія нападавшихъ другъ на дружку камней. Ни клочка растительной земли, ни стебелька моха, ни малѣйшей былинки!

Этотъ затерянный среди океана островъ, своимъ происхожденіемъ былъ обязанъ послѣдовательнымъ наслоеніямъ вулканическихъ изверженій. Такимъ образомъ возникли многія изъ огнедышащихъ горъ земнаго шара. Такова Этна, извергшая количество лавы, превосходящее самый объемъ горы; таковъ Монте-Ново, близь Неаполя, образовавшійся изъ шлаковъ, въ промежутокъ времени въ сорокъ восемь часовъ.

По всѣмъ вѣроятіямъ, скопленіе скалъ, изъ которыхъ состоялъ Островъ Королевы, выдвинулось изъ нѣдръ земли, такъ какъ островъ въ высшей степени отличался плутоническимъ характеромъ. На мѣстѣ, которое онъ занималъ теперь, нѣкогда разстилалось безконечное море, образовавшееся въ первичныя эпохи міра путемъ сгущенія водяныхъ паровъ. По мѣрѣ того, какъ вулканы Новаго и Стараго Свѣта потухали или, скорѣе, засорялись, они замѣнялись другими огнедышащими горами.

Дѣйствительно, землю можно уподобить большому сфероидальному котлу, въ которомъ дѣйствіемъ центральнаго огня образуются громадныя массы паровъ, подвергающихся давленію многихъ тысячъ атмосферъ и которые взорвали-бы землю, если-бы не существовало на поверхности предохранительныхъ клапановъ.

И такими клапанами являются вулканы. Когда закрывается одинъ клапанъ, тотчасъ-же открывается другой. Нисколько неудивительно, поэтому, что подъ полюсомъ, образуются вулканы, такъ какъ земная кора, по причинѣ приплюснутости земли, здѣсь тоньше, чѣмъ въ другихъ мѣстахъ.

Докторъ, слѣдуя за Гаттерасомъ, замѣчалъ эти странныя особенности. Нога его ступала по вулканическому туфу и скопленіямъ пемзы, шлаковъ, пекла и камней, похожихъ на сіенинтъ и исландскій гранитъ.

Клоубонни на томъ основаніи приписывалъ островку почти новѣйшее происхожденіе, что на немъ не имѣли еще времени образоваться осадочныя отложенія.

Воды на островѣ тоже не было. Если-бы Островъ Королевы существовалъ хоть нѣсколько столѣтій, то изъ его нѣдръ били-бы горячіе ключи, какъ это обыкновенно бываетъ по близости вулкановъ. Но на немъ не только не было ни капли воды, но даже пары, поднимавшіеся изъ потоковъ лавы, повидимому, были совершенно безводны.

Слѣдовательно, этотъ островъ былъ новѣйшей формаціи, и какимъ онъ выдвинулся нѣкогда изъ лона водъ, такимъ могъ исчезнуть и снова погрузиться въ пучины океана.

По мѣрѣ того, какъ отрядъ поднимался на гору, путь становился все больше и больше затруднительнымъ; крутые склоны приближались къ перпендикулярной линіи, а между обваловъ надо было наблюдать крайнюю осторожность. Часто вокругъ путешественниковъ носились столбы пепла, грозившіе задушить ихъ; потоки лавы преграждали имъ путь.

На горизонтальныхъ плоскостяхъ потоки охлаждались и твердѣли на поверхности, но подъ ихъ окрѣпшею корою текла кипящая лава. Поэтому, путешественники должны были зондировать почву, чтобы внезапно не погрузиться въ расплавленную массу.

Повременамъ кратеръ извергалъ глыбы до-красна накаленныхъ скалъ; иныя изъ нихъ, попались въ воздухѣ, подобно бомбамъ, и ихъ обломки разлетались на дальнее разстояніе во всѣ стороны.

Понятно, съ какими затрудненіями былъ сопряженъ подъемъ на гору. Нужно было быть положительнымъ безумцемъ, чтобы рѣшиться на подобную попытку.

Однакожъ, Гаттерасъ поднимался съ удивительнымъ проворствомъ и, не прибѣгая къ помощи окованной желѣзомъ палки, смѣло взбирался на самые крутые склоны.

Вскорѣ онъ добрался до крутой скалы, образовавшей нѣкотораго рода площадку, въ ширину около десяти футовъ. Скалу окружала огненная рѣка, разбивавшаяся о выступъ на двѣ равныя части и оставлявшая такимъ образомъ узкій проходъ, въ который смѣло проскользнулъ Гаттерасъ.

Тамъ онъ остановился и товарищи могли подойти въ нему. Казалось, онъ измѣрялъ взорами остающееся пройти пространство. По горизонтальному направленію путешественники находились не дальше какъ въ ста саженяхъ отъ кратера, т. е. отъ математической точки полюса; но, по вертикальной линіи, до полюса оставалась еще тысяча пятьсотъ футовъ.

Подъемъ на гору длился уже три часа; Гаттерасъ, повидвшому, не усталъ, но его товарищи выбились изъ силъ.

Вершина вулкана казалась неприступною. Докторъ рѣшился во что бы то ни стало воспрепятствовать Гаттерасу подниматься выше. Сначала онъ попробовалъ было подѣйствовать на капитана кроткими убѣжденіями, но возбужденное состояніе Гаттераса дошло до безумія. Во время пути у него обнаружились всѣ признаки умопомѣшательства, что не удивляло людей, знавшихъ раньше капитана и присутствовавшихъ при различныхъ фазахъ его жизни. По мѣрѣ того, какъ онъ понимлался надъ уровнемъ океана, раздраженіе его усиливалось; онъ уже не жилъ въ мірѣ людей: ему казалось, что онъ ростетъ по мѣрѣ роста самой горы.

– Довольно, Гаттерасъ! – сказалъ докторъ. – Мы изнемогаемъ!

– Оставайтесь здѣсь,– какимъ-то страннымъ голосомъ отвѣтилъ Гаттерасъ. – Но я отправлюсь дальше!

– Къ чему? Вы и безъ того находитесь подъ полюсомъ!

– Нѣтъ, нѣтъ! Полюсъ выше!

– Другъ мой, это я говорю вамъ, я – докторъ Клоубонни… Развѣ вы не узнаете меня?

– Выше, выше! – повторялъ безумецъ.

– Мы не допустимъ…

Докторъ еще не окончилъ этой фразы, какъ Гаттерасъ, при помощи сверхчеловѣческаго усилія, перепрыгнулъ чрезъ кипѣвшую лаву и скрылся отъ своихъ товарищей.

Всѣ вскрикнули, полагая, что Гаттерасъ упалъ въ огненный потокъ; но капитанъ показался на другомъ берегу, въ сопровожденіи Дэка, который не разставался съ своимъ господиномъ.

Гаттерасъ скрылся за пеленою дыма, слышался только его слабѣвшій въ отдаленіи голосъ.

– На сѣверъ, на сѣверъ! – кричалъ онъ. На вершину Горы Гаттераса! Не забывайте Гору Гаттераса!

О томъ, чтобы добраться до безумца, нечего было и думать; на одинъ шансъ приходилось двадцать шансовъ, что другіе остановятся тамъ, гдѣ капитанъ прошелъ со счастіемъ и ловкостью, свойственными помѣшаннымъ. Не было никакой возможности ни перейти, ни обойти огненный потокъ. Альтамонтъ, тщетно старавшійся перебраться на другую сторону едва не погибъ въ клокочущей лавѣ, и товарищи нашлись вынужденными прибѣгнуть къ силѣ, чтобы остановить пылкаго американца.

– Гаттерасъ, Гаттерасъ! – вскричалъ докторъ.

Но капитанъ продолжалъ взбираться, и только едва слышный лай Дэка раздавался имъ въ отвѣтъ.

Повременамъ Гаттерасъ появлялся среди клубовъ дыма, подъ дождемъ пепла. Изъ тумана показывались то его голова, то руки, затѣмъ онъ снова исчезалъ и появлялся уже выше. Ростъ его уменьшался съ тою фантастическою быстротою, съ какою уменьшаются поднимающіеся въ воздухѣ предметы. Черезъ полчаса онъ уменьшился уже на половину.

Въ воздухѣ стоялъ глухой гулъ; гора звучала и пыхтѣла, какъ котелъ съ кипящею водою; бока ея вздрагивали. Гаттерась поднимался выше и выше. За нимъ слѣдовалъ Дэкъ.

Повременамъ за путешественниками происходили обвалы; совершенно ясно можно было видѣть, какъ огромныя скалы, стремясь все съ большею и большею быстротою и прядая по гребнямъ возвышеній, погружалась наконецъ въ бездны полярнаго бассейна.

Гаттерасъ даже не оглядывался назадъ. Онъ прикрѣпилъ національный англійскій флагъ къ свой палкѣ, какъ въ древку. Его устрашенные товарищи не упускали изъ вида ни одного движенія капитана. Гаттерасъ уменьшился до самыхъ незначительныхъ размѣровъ; Дэкъ казался не больше крысы.

Вѣтеръ отбросилъ на нихъ широкій пологъ пламени. Докторъ испустилъ крикъ ужаса, но Гаттерасъ снова появился и потрясалъ національнымъ знаменемъ.

Болѣе часа длился этотъ ужасный подъемъ, и борьба съ колеблющимися скалами, съ засыпанными пепломъ рытвинами, въ которыя Гаттерасъ – этотъ герой невозможнаго – уходилъ по поясъ. Онъ то приподнимался, упираясь колѣнами и спиною о неровности горы, то, повиснувъ на рукахъ на какомъ нибудь выступѣ скалы, качался по вѣтру, какъ высохшій пучекъ травы.

Наконецъ онъ добрался до вершины вулкана, до самаго кратера. Докторъ надѣялся, что несчастный безумецъ, достигнувъ своей цѣли, возвратится назадъ, подвергаясь только опасностямъ, неразлучнымъ съ возвратнымъ путемъ.

– Гаттерасъ, Гатерасъ! – въ послѣдній разъ крикнулъ онъ. Призывъ доктора до глубины души взволновалъ Альтамонта.

– Я спасу капитана! – вскричалъ онъ.

Американецъ однимъ махомъ перепрыгнулъ чрезъ огненный потокъ, подвергаясь опасности упасть въ него, и исчезъ среди скалъ.

Докторъ не успѣлъ остановить Альтамонта.

Поднявшись на вершину горы, Гаттерасъ направился по скалѣ, возвышавшейся надъ пропастью. Камни дождемъ сыпались вокругъ капитана, за которымъ слѣдовалъ Дэкъ. Казалось, бѣдное животное находилось подъ одуряющимъ обаяніемъ бездны. Гаттерасъ потрясалъ знаменемъ, озареннымъ огненными отблесками, и красная ткань широкими складками развѣвалась надъ жерломъ кратера.

Гаттерасъ одною рукою потрясалъ знамя, а другой указывалъ въ зенитѣ полюсъ небесной сферы. Казалось, онъ колебался, и старался найти математическую точку, въ которой пересѣкаются всѣ земные меридіаны и на которую, въ своемъ необъяснимомъ упорствѣ, онъ хотѣлъ стать ногою.

Вдругъ скала рухнула подъ нимъ. Гаттерасъ исчезъ. Страшный крикъ товарищей капитана достигъ вершины горы. Прошла секунда – цѣлое столѣтіе! Докторъ полагалъ, что его другъ погибъ, навсегда исчезъ въ жерлѣ вулкана. Но тамъ находились Альтамонтъ и Дэкъ. Человѣкъ и собака схватили несчастнаго въ ту именно минуту, когда онъ погружался уже въ бездну. Гаттераса спасли помимо его воли и, полчаса спустя, капитанъ Forward'а, вполнѣ лишившійся сознанія, находился на рукахъ своихъ товарищей!

Когда Гаттерасъ пришелъ въ чувство, докторъ тревожно сталъ въ него всматриваться. Но тупой взоръ Гаттераса, подобный взору слѣпца, не далъ отвѣта Клоубонни.

– Господи! – вскричалъ Джонсонъ. Онъ ослѣпъ!

– Нѣтъ! – отвѣтилъ докторъ. Друзья мои, мы спасли только тѣло Гаттераса! Его душа осталась на вершинѣ вулкана! Разсудокъ его помрачился!

– Онъ помѣшался! – вскричали Джонсонъ и Альтамонть.

– Да, отвѣтилъ докторъ.

И крупныя слезы покатились изъ его глазъ.

XXVI. Возвратный путь на югъ

Черезъ три часа послѣ этой грустной развязки похожденій капитана Гаттераса, докторъ, Альтамонтъ и два моряка находились въ пещерѣ, у подошвы вулкана.

Доктора пригласили высказать свое мнѣніе на счетъ того, какой образъ дѣйствій представляется самымъ цѣлесообразнымъ въ настоящемъ положеніи путешественниковъ.

– Друзья мои,– сказалъ онъ,– мы не можемъ долго оставаться на Островѣ Королевы. Предъ нами свободное море; съѣстныхъ припасовъ у насъ довольно. Необходимо поскорѣе отправиться къ форту Провидѣнія, гдѣ мы пробудемъ до весны.

– Я такого-же мнѣнія,– отвѣтилъ Альтамонтъ. Вѣтеръ попутный и завтра-же мы выйдемъ въ море.

Остатокъ дня прошелъ въ глубокомъ уныніи. Безуміе капитана произвело на всѣхъ удручающее впечатлѣніе и при мысли о возвратномъ пути Альтамонтъ, Бэлль и докторъ страшились своего безпомощнаго положенія:– они не обладали безстрашнымъ духомъ Гаттераса.

Тѣмъ не менѣе они приготовились къ новой борьбѣ со стихіями и съ самими собою, въ случаѣ если-бы ими овладѣло уныніе.

На слѣдующій день, въ субботу, 13-го іюля, на шлюпку погрузили лагерные принадлежности и вскорѣ все было готово къ отъѣзду.

Но, прежде чѣмъ покинуть эту скалу съ тѣмъ, чтобъ никогда уже не увидѣть ее, докторъ, согласно съ высказаннымъ Гаттерасомъ желаніемъ, построилъ cairn (возвышеніе) въ томъ именно мѣстѣ, гдѣ капитанъ присталъ къ острову. Cairn былъ сложенъ изъ большихъ камней, такъ что онъ былъ-бы очень явственно видѣнъ, если-бы вулканъ пощадилъ его во время своихъ изверженій.

На одномъ изъ боковыхъ камней Бэлль сдѣлалъ долотомъ слѣдующую простую надпись:

Джонъ Гаттерасъ.

1861 г.

Въ cairn'ѣ былъ оставленъ въ жестяномъ, герметически закупоренномъ футлярѣ экземпляръ документа, свидѣтельствовавшаго объ открытіи Гаттераса.

Четыре путешественника, капитанъ – жалкое, лишенное души тѣло – и вѣрный, грустный, печальный Дэкъ, отправились въ путь. Было десять часовъ утра. Подняли новый парусъ, сдѣланный изъ палатки. Шлюпка оставила Островъ Королевы при попутномъ вѣтрѣ; вечеромъ докторъ всталъ на скамью и сказалъ послѣднее прости пылавшей вдали Горѣ Гаттераса.

Переѣздъ совершился очень быстро, плаваніе по постоянно свободному морю не представляло ни малѣйшихъ затрудненій. Казалось, что удалиться отъ полюса гораздо легче, чѣмъ приблизиться въ нему.

Но Гаттерасъ не сознавалъ происходящаго вокругъ него; онъ лежалъ въ шлюпкѣ, нѣмой, съ потухшимъ взоромъ, скрестивъ на груди руки, съ Дэкомъ у своихъ ногъ. Напрасно докторъ обращался къ нему: Гаттерасъ не слышалъ Клоубонни.

Сорокъ восемь часовъ дулъ попутный вѣтеръ, по морю ходила небольшая зыбь. Докторъ и его товарищи не обращали вниманія на сѣверный вѣтеръ.

15-го іюля они увидѣли на югѣ Портъ Альтамонта. Такъ какъ полярный океанъ освободился отъ льдовъ на всемъ протяженіи своихъ береговъ, то, вмѣсто того, чтобы пройти материкъ Новой Америки на саняхъ, путешественники рѣшились обогнуть его и моремъ добраться до острова Викторіи.

Переѣздъ совершился быстро и легко. И въ самомъ дѣлѣ, для совершенія пути, пройденнаго путешественниками на саняхъ въ пятнадцать дней, теперь потребовалось не больше восьми сутокъ. Подвигаясь вдоль извилинъ берега, очертанія котораго опредѣлялись множествомъ изрѣзывающихъ его фіордовъ, мореплаватели прибыли въ понедѣльникъ, 23 іюля, въ заливъ Викторіи.

Шлюпку привязали у берега и всѣ бросились къ форту Провидѣнія. Какая жалость! Домъ Доктора, амбары, пороховой погребъ, укрѣпленіе – все это превратилось въ воду подъ лучами солнца, а съѣстные припасы были расхищены дикими звѣрями.

Печальное, прискорбное зрѣлище!

Съѣстные припасы путешественниковъ начинали истощаться, они надѣялись пополнить ихъ въ фортѣ Провидѣнія. Очевидно, что провести здѣсь зиму не было никакой возможности, а потому, быстро принявъ новое рѣшеніе, путешественники положили кратчайшимъ путемъ отправиться къ Баффинову морю.

– Ничего другаго не остается,– сказалъ докторъ. Баффиново море находится отсюда въ шестистахъ миляхъ. Мы будемъ плыть до тѣхъ поръ, пока подъ килемъ шлюпки хватитъ воды, войдемъ въ проливъ Джонса и оттуда проберемся до датскихъ поселеній.

– Да,– отвѣтилъ Альтамонтъ. Соберемъ остатки съѣстныхъ припасовъ и отправимся!

Послѣ тщательныхъ поисковъ путешественники нашли нѣсколько ящиковъ пеммикана и два боченка мясныхъ консервовъ, избѣжавшихъ истребленія, словомъ,– собрали съѣстныхъ припасовъ на шесть недѣль и достаточное количество пороха. Все это быстро было снесено въ одно мѣсто; весь день пошелъ на оснастку и починку шлюпки и 24-го іюля путешественники выступили въ море.

Около девяносто третьяго градуса широты материкъ уклонялся въ востоку. Быть можетъ, онъ соединялся съ землями, извѣстными подъ именемъ земель Гриннеля, Эллесмера и Сѣвернаго Линкольна и тянувшимися вдоль береговъ Баффинова моря! Можно было принять за вѣрное, что проливъ Джонса вливался во внутреннія моря, подобно проливу Ланкастера.

Шлюпка подвигалась безъ большихъ затрудненій и легко избѣгала плавучихъ льдовъ. Въ предвидѣніи могущихъ произойти промедленій, докторъ на половину уменьшилъ выдачу раціоновъ. Путешественники не слишкомъ уставали и здоровье всѣхъ находилось въ удовлетворительномъ состояніи.

Впрочемъ, повременамъ они стрѣляли утокъ, гусей и чаекъ, доставлявшихъ мореплавателямъ свѣжую и здоровую пищу. Что касается запаса воды, то его легко пополняли на встрѣчавшихся прѣсноводныхъ льдинахъ. Путешественники не удалялись отъ береговъ, такъ какъ въ открытомъ морѣ шлюпка держаться не могла.

Въ это время года ртуть въ термометрѣ постоянно находилась ниже точки замерзанія. Дождливая погода готова была смѣниться снѣжною, солнце начало касаться линіи горизонта и съ каждымъ днемъ все больше и больше погружалось въ море своимъ дискомъ. 30-го іюля путешественники потеряли солнце изъ виду, т. е. у нихъ въ продолженіи нѣсколькихъ минутъ была ночь.

Однакожъ, шлюпка подвигалась быстро и нерѣдко въ двадцать четыре часа проходила отъ шестидесяти до шестидесяти пяти миль. Путешественники не останавливались ни на одну минуту, зная, съ какими трудами и препятствіями было-бы сопряжено движеніе на сушѣ, если-бы пришлось избрать этотъ путь. Между тѣхъ, внутреннія моря не замедлятъ замерзнуть; то тамъ, то сямъ образовался уже молодой ледъ. Въ полярныхъ странахъ, въ которыхъ не бываетъ ни весны, ни осени, т. е. промежуточныхъ временъ года, зима быстро наступаетъ за лѣтомъ. Необходимо было поторопиться.

31-го іюля небо при закатѣ солнца было ясное и первыя звѣзды появились въ созвѣздіяхъ зенита. Съ этого дня начались туманы, значительно замедлявшіе плаваніе.

Доктора очень тревожило наступленіе вины. Онъ зналъ, съ какими затрудненіями боролся сэръ Джонъ Россъ, стараясь войти въ Баффиново море, послѣ того какъ онъ покинулъ свой корабль. Послѣ первой попытки пройти льдами, этотъ отважный морякъ нашелся вынужденнымъ возвратиться на свое судно и провести въ полярныхъ странахъ четвертую зиму. Но, по крайней мѣрѣ, онъ имѣлъ пріютъ въ суровое время года, съѣстные припасы и топливо.

Если-бы подобное несчастіе постигло остатокъ экипажа Forward'а, если-бы онъ нашелся вынужденнымъ остановиться или возвратиться назадъ, онъ неминуемо-бы погибъ. Докторъ не говорилъ о своихъ тревогахъ товарищамъ, но торопилъ послѣднихъ.

Наконецъ, 15-го августа, послѣ тридцати дней довольно быстраго плаванія, послѣ сорокавосьмичасовой борьбы со скоплявшимися въ проходахъ льдами, послѣ того, какъ утлая шлюпка сто разъ подвергалась опасности погибнуть, мореплаватели окончательно очутились въ необходимости остановиться, за невозможностью подвигаться впередъ. Море повсюду замерзло и термометръ показывалъ среднимъ числомъ пятнадцать градусовъ ниже точки замерзанія (-9° стоградусника).

Впрочемъ, маленькіе, крутые и плоскіе камни, обтачивавешіе прибоемъ волнъ, указывали на близость береговъ материка. Часто встрѣчался также прѣсноводный ледъ.

Альтамонтъ съ большою точностью произвелъ обсервацію, давшую 77°15′ широты и 85°02′ долготы.

– Итакъ,– сказалъ докторъ,– вотъ наше точное положеніе. Мы достигли, Сѣвернаго Линкольна, какъ разъ у мыса Эдена. Мы входимъ въ проливъ Джонса и, при нѣкоторомъ счастіи, найдемъ его свободнымъ до Баффинова моря. Но жаловаться на судьбу мы еще не имѣемъ права. Если-бы мой бѣдный Гаттерасъ нашелъ раньше столь свободное море, онъ быстро поднялся-бы къ полюсу, товарищи не покинули-бы его и онъ не лишился-бы разсудка подъ бременемъ тяжкихъ страданій.

– Въ такомъ случаѣ,– сказалъ Альтамонтъ,– намъ остается одно: бросить шлюпку и на саняхъ добраться до восточнаго берега Зенли Линкольна.

– Бросить шлюпку и отправиться на саняхъ – это такъ,– отвѣтилъ докторъ,– но вмѣсто того, чтобы пройти землей Линкольна, я предлагаю переправиться по льду чрезъ проливъ Джонса.

– Почему это? – спросилъ Альтамонтъ.

– Потому что, чѣмъ больше мы будемъ приближаться къ проливу Ланкастера, тѣмъ больше будетъ у насъ шансовъ встрѣтить китобоевъ.

– Вы правы, докторъ, хотя я и опасаюсь, что въ настоящее время отдѣльныя льдины еще не на столько смерзлись между собою, чтобы представляемый ими путь былъ удобопроходимъ.

– Что-жъ, попробуемъ,– отвѣтилъ докторъ.

Шлюпку разгрузили; Бэлль и Джонсонъ снова наладили сани, составныя части которыхъ находились въ исправности. На слѣдующій день запрягли собакъ, и отрядъ сталъ подвигаться вдоль береговъ.

Снова началось путешествіе, столько разъ описанное, столь утомительное и медленное. Альтамонтъ былъ правъ, выразивъ сомнѣніе насчетъ состоянія льда. Проливъ Джонса нельзя было пройти, и отрядъ направился вдоль береговъ Земли Линкольна.

21-го августа, путешественники, взявъ наискось, дошли до входа въ проливъ Ледника, спустились на ледяныя равнины и на слѣдующій день добрались до острова Кобурга и прошли его, меньше чѣмъ въ два дня.

Тогда оказалось возможнымъ идти болѣе удобною дорогою и 24-го августа путешественники достигли Сѣвернаго Девона.

– Теперь,– сказалъ докторъ,– намъ остается только пройти эту страну и добраться до мыса Уэрендера, при входѣ въ проливъ Ланкастера.

Установилась ужасная, суровая погода; снѣжныя бури и мятели разражались съ необыкновенною силою; путешественники чувствовали крайнее изнеможеніе. Съѣстные припасы истощались, и каждый долженъ былъ довольствоваться одною третью раціоновъ; себя урѣзывали ради собакъ, которыя получали количество пищи, соотвѣтствовавшее ихъ труду.

Природа страны во многихъ отношеніяхъ усиливала тягость пути. Сѣверный Девонъ – это чрезвычайно пересѣченная область. Приходилось подвигаться среди горъ Траутера непроходимыми ущеліями, въ борьбѣ съ разъяренными стихіями. Сани, люди и собаки едва не остались тамъ навѣки; не разъ полное отчаяніе овладѣвало смѣльчаками, освоившимися со всѣми трудностями и лишеніями полярныхъ экспедицій. Несчастные путешественники были истощены нравственно и физически. Да и нельзя безнаказанно перенести восемнадцать мѣсяцевъ безпрерывныхъ трудовъ и удручающій рядъ надеждъ и страданій. Надо замѣтить, что движеніе впередъ всегда совершается съ тѣмъ увлеченіемъ и увѣренностью, которыхъ недостаетъ на возвратномъ пути. Злополучные путешественники еле-еле двигались; они шли, такъ сказать, по привычкѣ, побуждаемые остаткомъ животной энергіи, почти не зависѣвшей отъ ихъ воли.

Только 30-го августа путешественники выбрались изъ горъ, о которыхъ не можетъ дать понятія орографія умѣренныхъ поясовъ, но выбрались изнеможенные и полузамерзшіе. Докторъ не могъ уже оказывать помощи другимъ, потому что и самъ чувствовалъ сильный упадокъ силъ.

Горы Траутера заканчивались чѣмъ-то въ родѣ равнины, истерзанной разбросанными горными массами.

Необходимо было отдохнуть нѣсколько дней; путешественники съ трудомъ передвигали ноги; двѣ упряжныя собаки околѣли отъ истощенія.

Отрядъ пріютился за высокою льдиною. Термометръ показывалъ два градуса ниже точки замерзанія (-19° стоградусника). Ни у кого изъ путешественниковъ не хватило силы разбить палатку.

Съѣстные припасы значительно истощились и, не смотря на крайнюю скудость выдаваемыхъ раціоновъ, послѣднихъ хватило-бы только на восемь дней. Дичь встрѣчалась рѣдко, такъ какъ на зиму она удалилась въ менѣе суровый климатъ. Призракъ голодной смерти грозно возставалъ предъ глазами своихъ изнеможенныхъ жертвъ.

Альтамонтъ, воодушевляемый чувствами преданности и полнѣйшаго самоотверженія, воспользовался остаткомъ своихъ силъ для того, чтобы при помощи охоты доставить пищу своимъ товарищамъ.

Онъ взялъ ружье, позвалъ Дэка и отправился на равнину. Докторъ, Бэлль и Джонсонъ почти равнодушно смотрѣли, какъ онъ удалялся. Цѣлый часъ они не слышали ни одного выстрѣла.

Альтамонтъ возвращался, но онъ бѣжалъ, чѣмъ-то испуганный.

– Что случилось? – спросилъ докторъ.

– Тамъ… подъ снѣгомъ… съ ужасомъ проговорилъ Альтамонтъ, указывая въ одну сторону.

– Что – тамъ?

– Цѣлый отрядъ людей!..

– Живыхъ?

– Мертвыхъ… замерзшихъ и…

Альтамонтъ не докончилъ своей фразы, во лицо его выражало несказанное чувство ужаса.

Докторъ, Бэлль и Джовсовъ, взволнованные, поднялись со своихъ мѣстъ и поплелись за Альтамонтомъ къ указанной имъ части равнины.

Вскорѣ они пришли въ мѣсту, находившемуся на двѣ оврага, и какое зрѣлище представилось ихъ взорамъ!

Окоченѣвшіе трупы, на половину погребенные подъ бѣлымъ саваномъ, то тамъ, то сямъ показывались изъ подъ снѣга; здѣсь рука, тамъ нога, дальше скорчившіяся руки, головы, сохранявшія еще выраженіе угрозы и отчаянія!

Подошедшій докторъ вдругъ подался назадъ, блѣдный, съ разстроеннымъ лицемъ. Раздавался зловѣщій, тревожный лай Дэка.

– О, ужасъ! – вскричалъ докторъ.

– Что такое? – спросилъ Джонсонъ.

– Вы ихъ не узнали? – измѣнившимся голосомъ спросилъ Клоубонни.

– Что вы хотите сказать?

– Смотрите!

Этотъ оврагъ былъ нѣкогда сценою послѣдней борьбы людей съ климатомъ, отчаяніемъ и даже голодомъ: нѣкоторые признаки указывали на то, что несчастные эти питались человѣческими трупами, быть можетъ, даже трепещущимся еще мясомъ. Докторъ узналъ Шандона, Пека…– то былъ злополучный экипажъ Forward'а. Силы измѣнили этимъ несчастнымъ, съѣстные припасы истощились, шлюпка ихъ, по всѣмъ вѣроятіямъ, была разбита упавшею льдиною или скатилась въ пропасть, такъ что свободнымъ моремъ воспользоваться они не могли. Очень можетъ быть также, что они заблудились на неизвѣстномъ материкѣ. Впрочемъ, люди, отправившіеся въ путь подъ возбужденіемъ мятежа, не могли быть связаны тѣмъ чувствомъ единенія, которое даетъ возможность совершать великія дѣла. Предводитель мятежниковъ всегда обладаетъ лишь очень сомнительною властью и, вѣроятно, Шандонъ вскорѣ лишился ея.

Какъ-бы то вы было, но экипажъ Forward'а, прежде чѣмъ дойти до этой ужасной катастрофы, перенесъ тысячи мученій и страданій, но тайна его бѣдствій вмѣстѣ съ никъ навсегда погребена подъ полярными снѣгами.

– Пойдемъ, пойдемъ! – вскричалъ докторъ.

И онъ увелъ своихъ товарищей далеко отъ мѣста катастрофы. Чувство ужаса придало имъ мимолетную энергію и они тронулись въ дальнѣйшій путь.

XXVII. Эпилогъ

Съ чему распространяться на счетъ бѣдствій, которымъ безпрерывно подвергались оставшіеся въ живыхъ участники экспедиціи? Сами они не помнили подробностей тѣхъ восьми дней, которые прошли со времени ужаснаго открытія остатковъ экипажа Forward'а. Но 9-го сентября, по какому-то чуду энергіи, путешественники находились близь мыса Горсбурга на Сѣверномъ Девонѣ.

Они умирали отъ голода. Сорокъ восемь часовъ они ничего уже не ѣли и ихъ послѣдній обѣдъ состоялъ изъ мясаихъ послѣдней эскимосской собаки. Бэлль не въ силахъ былъ идти дальше, а старикъ Джонсонъ чувствовалъ крайній упадокъ силъ.

Они находились на берегахъ Баффинова моря уже отчасти замерзшаго, на пути въ Европу. Въ трехъ миляхъ отъ берега, свободныя волны съ грошомъ дробились объ острыя грани ледяныхъ полянъ,

Необходимо было ждать сомнительнаго прохода китобойнаго судна. И сколько времени пришлось-бы ждать?…

Но Провидѣніе умилосердилось надъ несчастными, потому что на слѣдующій день Альтамонтъ ясно увидѣлъ въ отдаленіи плывшее судно.

Извѣстно, съ какими тревогами связано появленіе на горизонтѣ корабля, съ какими опасеніями и надеждами! Корабль, повидимому, то удаляется, то приближается. Что за томительные переходы отъ надежды въ отчаянію! И нерѣдко случается, что въ ту минуту, когда потерпѣвшіе крушеніе считаютъ себя спасенными, замѣченное мелькомъ судно удаляется и скрывается подъ горизонтомъ.

Докторъ и его товарищи извѣдали всѣ эти муки. Они пришли къ западной окраинѣ ледяной поляны, неся, подтаскивая другъ друга, и вдругъ, къ своему ужасу, увидѣли, что корабль мало по малу исчезалъ, не замѣтивъ ихъ присутствія. Тщетно они звали его!

Тогда доктора осѣнило послѣднее наитіе того изобрѣтатель» наго ума, который до сихъ поръ такъ хорошо служилъ ему.

Плывшая по теченію льдина толкнулась о ледяную поляну.

– Льдина! – сказалъ онъ, указывая на нее рукою. Его не поняли.

– Отправимся! – вскричалъ докторъ.

Товарищей Клоубонни озарило, точно молніею.

– Ахъ, докторъ, докторъ! – говорилъ Джонсонъ, цѣлуя руки Клоубонни.

Бэлль, поддерживаемый Альтамонтомъ, отправился къ санямъ, принесъ одну перекладину, установилъ ее на льдинѣ въ видѣ мачты и закрѣпилъ веревками. Палатку разорвали и съ грѣхомъ пополамъ устроили изъ нея парусъ. Вѣтеръ былъ благопріятный; несчастные бросились на утлый плоть и отвалили отъ ледяной поляны.

Два часа спустя, послѣ неимовѣрныхъ трудовъ и усилій, остатокъ экипажа Forward'а находился на бортѣ датскаго китобойнаго судна, Hans Christien, возвращавшагося въ Девисовъ проливъ.

Капитанъ принялъ этихъ призраковъ, не имѣвшихъ человѣческаго облика, какъ подобаетъ человѣку благородному. При первомъ взглядѣ на нихъ онъ понялъ ихъ исторію, отнесся къ нимъ съ самою заботливою внимательностію и успѣлъ возвратить ихъ въ жизни.

Черезъ десять дней, Клоубонни, Джонсонъ, Бэлль, Альтамонтъ и капитанъ Гаттерасъ высадились въ Корсерѣ, въ Даніи. Пароходъ доставилъ ихъ въ Киль, откуда, чрезъ Альтону и Гамбургъ, они прибыли въ Лондонъ 13-го числа того-же мѣсяца, едва оправившись отъ продолжительныхъ и тяжкихъ испытаній.

Докторъ прежде всего заручился отъ Географическаго Королевскаго Общества позволеніемъ сдѣлать ему важное сообщеніе. Клоубонни былъ принятъ въ засѣданіи 15-го іюля.

Можно себѣ представить изумленіе этой ученой корпораціи и ея восторженные крики, послѣ прочтенія документа Гаттераса.

Это единственное въ своемъ родѣ путешествіе, никогда не встрѣчавшееся въ лѣтописяхъ исторіи, резюмировало собою всѣ прежнія открытія, совершенныя въ полярныхъ странахъ, приводило къ одному знаменателю экспедиціи Парри, Россовъ, Франклиновъ, Макъ-Клюровъ, пополняло пробѣлъ, существовавшій на географическихъ картахъ гиперборейскихъ странъ подъ сотымъ и стопятнадцатымъ меридіаномъ и, на конецъ, заканчивалось недоступною доселѣ точкою – сѣвернымъ полюсомъ.

Никогда, положительно никогда, столь неожиданная новость не поражала изумленной Англіи!

Страстно любя великія географическія открытія, всѣ англичане,– отъ лорда до cokney'я, отъ князей-промышленниковъ до послѣдняго работника въ докахъ,– волновались и ликовали.

Извѣстіе о великомъ открытіи съ быстротою молніи пронеслось по всѣмъ телеграфнымъ линіямъ Соединеннаго Королевства. Въ заголовкѣ своихъ столбцовъ газеты выставляли имя Гаттераса, какъ ими мученика науки, и вся Англія дрогнула чувствомъ гордости.

Доктора и его товарищей чествовали и чрезъ лорда-канцлера представили въ торжественной аудіенціи королевѣ.

Правительство утвердило названіе Острова Королевы за скалою подъ сѣвернымъ полюсомъ, Горы Гаттераса – за самимъ вулканомъ и Порта Альтамонта за рейдомъ Новой Америки.

Альтамонтъ не разстался съ своими товарищами по несчастію и славѣ, сдѣлавшимися его друзьями. Онъ отправился съ докторомъ, Бэллемъ и Джонсономъ въ Ливерпуль, и городъ торжественно привѣтствовалъ прибытіе людей, которыхъ давно считалъ погибшими и погребенными въ вѣчныхъ льдахъ.

Но докторъ славу совершеннаго подвига всегда относилъ къ тому, кто наиболѣе оказался ея достойнымъ. Въ отчетѣ о путешествіи своемъ, озаглавленномъ: The English at the North-Pole и изданномъ въ слѣдующемъ году Королевскимъ Географическимъ Обществомъ, онъ приравнивалъ Джона Гаттераса къ величайшимъ путешественникамъ и считалъ его соперникомъ тѣхъ отважныхъ людей, которые всецѣло жертвуютъ собою въ пользу преуспѣянія науки.

Между тѣмъ, печальная жертва возвышенной страсти спокойно жила близь Ливерпуля, въ лечебницѣ Стэнъ-Коттеджъ, въ которую докторъ лично помѣстилъ Гаттераса. Сумасшествіе капитана было спокойное, но онъ ничего не говорилъ, ничего не понималъ; казалось, что вмѣстѣ съ разсудкомъ онъ утратилъ и даръ слова. Одно только чувство соединяло его съ внѣшнимъ міромъ: его привязанность къ Дэку, съ которымъ не разлучали Гаттераса.

Такимъ образомъ, этотъ недугъ, это «полярное безуміе», спокойно слѣдовало своимъ путемъ, не представляя никакихъ особенныхъ симптомовъ. Однажды докторъ, часто навѣщавшій своего несчастнаго друга, былъ изумленъ страннымъ образомъ дѣйствій послѣдняго.

Съ нѣкотораго времени капитанъ Гаттерасъ, въ сопровожденіи вѣрной собаки, печально и ласково поглядывавшей на своего господина, каждый день подолгу прогуливался, но прогулка его постоянно совершалась въ одну сторону, по направленію одной изъ аллей Стэнъ-Коттеджа. Прійдя съ концу аллеи, капитанъ возвращался, пятясь задомъ. Если кто-нибудь останавливалъ его, онъ пальцемъ указывалъ на небѣ какую-то точку. Если его заставляли повернуться, онъ сердился, и Дэкъ, раздѣлявшій раздраженіе Гаттераса, бѣшено лаялъ.

Докторъ, внимательно слѣдившій за своимъ другомъ, вскорѣ разгадалъ причину столь страннаго упорства и понялъ, почему прогулка совершалась по извѣстному направленію и, такъ сказать, подъ вліяніемъ магнитнаго притяженія.

Капитанъ Джонъ Гаттерасъ неуклонно направлялся къ сѣверу.

Сноски

1

Форштевень – брусъ (обыкновенно кривообразный), служащій основаніемъ передней части судна.

Вернуться

2

Кренить – склоняться на бокъ.

Вернуться

3

Бэдламъ – сумашедшій домъ.

Вернуться

4

Пеммиканъ – сушенное особымъ способомъ мясо.

Вернуться

5

Отдѣленіе гдѣ хранится порохъ.

Вернуться

6

160,000 рублей.

Вернуться

7

7.600.000 рублей.

Вернуться

8

Дѣло идетъ о термометрѣ Фаренгейта.

Вернуться

9

Особеннаго рода блестящій оттѣнокъ, принимаемый атмосферою надъ большими ледяными пространствами.

Вернуться

10

Плавучій лѣсъ.

Вернуться

11

Farewell по-англійски значитъ – прощай.

Вернуться

12

Pac-of-ice значитъ собственно – масса плавучаго льда.

Вернуться

13

Hammock – небольшая горка.

Вернуться

14

Calf – теленокъ.

Вернуться

15

Штурвалъ – колесо, съ помощью котораго управляютъ движеніями руля.

Вернуться

16

Кабельтовъ = 100 саж.

Вернуться

17

Шканцами называется часть верхней палубы между средней и задней мачтами;– самое почетное мѣсто на кораблѣ.

Вернуться

18

Въ стоградусномъ термометрѣ ртуть замерзаетъ при 42°ниже нуля.

Вернуться

19

Въ двухъ стахъ саженяхъ.

Вернуться

20

Тали – веревки.

Вернуться

21

Насъ относитъ!

Вернуться

22

Особая болѣзнь глазъ.

Вернуться

23

Складная лодка.

Вернуться

24

Сушенаго мяса.

Вернуться

25

Пимы – сапоги изъ оленьей кожи, шерстью наружу.

Вернуться

26

Складная шлюпка изъ каучука, которую можно наполнять воздухомъ.

Вернуться

27

Пеммиканъ – сушеное мясо.

Вернуться

28

«Serpentine-river» – рѣка въ Гайдъ-паркѣ, въ Лондонѣ.

Вернуться

29

Tectotalere - люди не употребляющіе никакихъ крѣпкихъ напитковъ.

Вернуться

30

«Книга погоды», адмирала Фитцъ-Роя, трактующая о метеорологическихъ явленіяхъ.

Вернуться

31

Падающихъ звѣздъ, по всѣмъ вѣроятіямъ, обломковъ большой планеты.

Вернуться

32

Болѣзнь глазъ, производимая отраженіемъ лучей свѣта отъ снѣжныхъ полей.

Вернуться

33

Такъ какъ число это ускользаетъ отъ всякой умственной оцѣнки, то въ видахъ большей ясности, англійскій китобой говоритъ, что восемьдесятъ тысячъ человѣкъ, пересчитывая медузъ день и ночь, употребили-бы на свою работу все время, протекшее отъ сотворенія міра до нашихъ временъ.

Вернуться

34

Циклоны – вращающіеся ураганы.

Вернуться