# Библиотека, или Музей книг

Николай Иванович Хрипков

О настоящем и будущем библиотек. Смогут ли выжить книги в наш информационный век, не вытеснят ли их электронные средства, интернет. Размышления на эту тему.

По следам Одиссея, или Не ходили б, дети, вы в Аид гулять

По следам Одиссея, или Не ходили б, дети, вы в Аид гулять


ПОВЕСТЬ

Вступление

ОДИССЕЙ – в греческой мифологии царь Итаки, участник осады Трои, главный герой "Одиссеи". Славился умом, хитростью, изворотливостью и отвагой.

Он был сын Лаэрта, муж Пенелопы и отец Телемаха; принял участие в Троянской войне лишь после долгих просьб Агамемнона. Троя была взята благодаря хитрости и предприимчивости Одиссея, при помощи деревянного коня. После разрушения Трои Одиссей отправился на родину, но в течение двадцати лет не мог добраться до Итаки. В это время он пережил целый ряд приключений, подробно описанных в “Одиссее” Гомера. Он посетил Цирцею, Полифема, Лотофагов, Калипсо, Алкиноя и т. д. и испытал множество опасностей (Сцилла, Сирены), спасался от кораблекрушения и наконец прибыл на родину на корабле, полученном от Алкиноя. На Итаку он явился под видом нищего, был принят своим старым свинопасом и открылся сыну своему Телемаху, с которым решил отомстить многочисленным женихам своей верной жены Пенелопы. Проникнув с трудом в свой дом, Одиссей принимает участие в состязании женихов в стрельбе из лука и убивает их всех. Затем он открывается Пенелопе и отцу своему Лаэрту. По последующим сказаниям, сын Одиссея от Цирцеи, Телегой, отправился искать отца, был прибит бурей к Итаке и стал грабежом добывать себе пищу. Одиссей и Телемах схватили его, но он пронзил отца своего копьем, не зная, кого он убивает. Телегон женился на Пенелопе и имел от нее сына Итала.

По некоторым вариантам мифа, Одиссей – сын Сисифа, который соблазнил Антиклею ещё до её брака с Лаэртом.. Более того, отец Антиклеи Автолик – «великий клятвопреступник и вор» был сыном Гермеса и помогал ему во всех хитростях; отсюда наследственные, идущие от Гермеса, ум, практицизм, ловкость Одиссея.

Включение Одиссея в число вождей Троянской войны приводит к формированию представлений о воинских подвигах Одиссея, о решающей его роли во взятии Трои и к героизированию фольклорного хитреца как «разрушителя городов». Одиссей – самая яркая фигура именно ионийской ступени эпоса. По сравнению с героями более ранних мифологических напластований, такими, как Диомед, Аякс Теламонид или даже Ахилл, явная новизна Одиссея, побеждающего не только оружием, но словом и умом. Приводя к покорности воинов, соблазнённых Терситом, Одиссей не только бьёт и выставляет на посмешище Терсита, но и произносит вдохновенную речь, возбуждая боевой пыл войск. Одиссей – «славен копьём», «велик душой» и «сердцем». В стрельбе из лука его превосходил только Филоктет. Подчёркивается его «безупречность». Однако он сам признаётся царю Алкиною, что славен хитрыми измышлениями среди людей. Афина подтверждает, что в хитростях, измышлениях и коварстве с Одиссеем трудно состязаться даже богу. В ионийском цикле на первый план выдвигается умный герой; эпитет Одиссей «многоумный» включает всю гамму переходов от элементарной хитрости к выработке сложнейших интеллектуальных построений.

Там вам не здесь

Ревущий поток стремительно катился в бездну. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы отказаться от нашего безумного плана и вернуться назад в уютные квартиры. Наверно, не у меня одного возникло сомнение в том, правильно ли мы поступили.

– Становится жарковато! – озабоченно проговорил Басилевс, почему-то потевший больше, чем мы с Ленкой. Одежду хоть выжимай! – В Африке и то, наверно, холодней!

Вообще-то никакой он ни Басилевс, а самый банальный Васька. Но еще в пятом классе, когда мы изучали Древнюю Грецию он с удивлением, узнал, что его имя древнегреческое и звучит как Басилевс, то есть царь. После чего стал требовать от всех, чтобы его называли исконным именем. Конечно, ничего он не добился. Только свои тетради он подписывал отныне этим именем.

– А что-то у нас примолкла медновласая Елена, которая даже во сне не закрывает рта? – пошутил я. И тут же понял, что пошутил неудачно. – В смысле, тихонько посапыает.

Леночка была в коротеньких шортиках и футболке. У нее были изумительно стройные ножки, поэтому мне нравилось идти следом за нею. Это придавало мне силы. Но коварный Васька, кажется, раскусил мою уловку и теперь всякий раз старался занять мое место после Леночки. Он всегда старается, чтобы всё самое лучшее доставалось ему.

Ничего не поделаешь! Мне пришлось переместиться в авангард. Зато тот, кто идет впереди, должен быть командиром и требовать беспрекословного подчинения от других. А я командовал не люблю. Командирские обязанности требуют ответственности.

– Конечно, я знал, что нам придется встретиться с этим. Но никак не предполагал, что это имеет такие выразительные формы, – проговорил я, стараясь, чтобы моя речь выглядела красивой. – Кто еще из живущих на земле может похвастаться тем, что увидел такое!

То и дело приходилось вытирать пот. Вся одежда на мне и на моих друзьях была мокрой, как будто мы только что вышли из душа, причем принимали водную процедуру почему-то в одежде. Можно было бы сравнить это место с парилкой в бане. Но я бы не стал бы этого делать, потому что такое сравнение мало что говорит о том месте, где мы сейчас оказались. По крайней мере из парилки можно выскочить в предбанник.

– Друг Аркадий! Не говори красиво! – воскликнул Васька, даже не подозревая, что много-много лет назад один из литературных героев уже произносил эту фразу. – Если Одиссей сумел пройти через это, даже не опалив своей бороды, почему же мы не сможем повторить его подвиг? Мы все-таки совершеннее его, не знаю, на сколько там тысяч лет! Более эрудированные, натренированные. И вообще мы гиганты по сравнению с древними.

– Хотя бы потому, что у Одиссея были могущественные покровители на Олимпе, а у нас их нет, – охладил я его пыл. – Поэтому они помогали ему и спасали его от гибели.

– О чем же ты думал, Аркаша, когда соблазнял нас на эту авантюру, если ты, конечно, способен думать? В чем я больше и больше сомневаюсь, – ехидно проговорил Васька. – Если мы все погибнем тут, ох тебе и достанется от нас! Так и знай!

Он опустился на гладкий камень, но тут же подскочил, как ошпаренный. И запрыгал.

– Блин! Я чуть не стал блином! Это же не камень, а раскаленная сковородка! – вопил он. – Чего же ты, Аркаша, не завел блат с Зевсом? На худой конец с Гермесом? Надо было получше подготовиться, прежде чем ввязаться в эту авантюру! Нет, Аркаша! Ты не только плохой товарищ, но еще и некомпетентный в этой области.

Одиссей на Троянской войне

Находясь среди многочисленных женихов царицы Елены, Одиссей предпочитает её двоюродную сестру Пенелопу – племянницу Тиндарея и берёт ее в жёны. Одиссей должен принять участие в походе под Трою. Он притворяется безумным, но его изобличает в притворстве Паламед, испытав Одиссея на его любви к сыну Под Трою Одиссей отправляется с 12 кораблями. В свою очередь, он помогает грекам установить местонахождение Ахилла и обнаружить его среди служанок Деидамии, дочери царя Ликомеда). Затем Одиссею поручается доставить в Авлиду обречённую на заклание Артемиде Ифигению. По его же совету греки оставляют на острове Лемнос раненого Филоктета.

До начала военных действий Одиссей безуспешно пытаясь уладить дело миром. Во время осады города Одиссей коварным способом мстит Паламеду. В последний год войны Одиссей вместе с Диомедом берут в плен троянского разведчика Долона и совершают ночную вылазку против только что прибывшего на помощь троянцам фракийского царя Реса. После смерти Ахилла ему присуждаются доспехи погибшего героя. Захватив троянского прорицателя Гелена, Одиссей узнаёт от него, что одним из условий победы является обладание статуей Афины. Под видом нищего он проникает в осаждённый город и похищает палладий. Ему поручается доставить с острова Скирос Неоптолема.

2. Встреча с Хароном

– Дико извиняюсь, конечно! Но вы тут не меня ищите? А то смотрю, тыкаетесь туда-сюда, как не родные. Вот решил поинтересоваться. Извиняюсь за назойливость! Но вы тоже поймите меня правильно! Я же не могу бросить вас в беде!

Раздался за нашими спинами громкий голос. Как же он сумел незаметно и неслышно приблизиться к нам? Это же не прима-балерина и не ласточка, чтобы передвигаться бесшумно. Мы вздрогнули и, как по команде, обернулись, будучи напуганными, потому что были уверены, что, кроме нас, здесь нет ни одной живой души. Леночка зажала обеими ладошками рот. И сделала она это, чтобы пощадить наши уши.

Перед нами стоял высокий старец с седой бородой и всклокоченными волосами. На ногах у него были ужасные деревянные сандалии с кожаными ремешками. Одежда была довольно странная: какая-то серая длинная рубаха, спускавшаяся чуть не до колен. По всему было видно, что о стирке ее хозяин давно забыл. Штанов же на нем не было. И вообще мне показалось, что на нем из всей одежды была только одна рубаха. Оказывается, бомжи встречаются не только в нашей жизни.

– Бомж! – проговорила Лена и презрительно скривила губы. – Я ничего не имею против них, но как-то не того.

Мне нравились ее губы. Губки! Не очень большие в форме сердечка, которое придавили снизу и сверху.

– Единственные штаны за фунфырик заложил. А брился в последний раз, наверно, лет семьдесят назад, когда наконец-то закончил девять классов, на которые он потратил двенадцать лет.

Леночка фыркнула, всем своим видом показывая, как ей неприятно это соседство. Потом отступила на шаг назад. И стала смотреть куда-то в сторону, чтобы только не на этого типа.

– Денег у нас нет! – прорычал Васька. – У самих только на обратную дорогу осталось. Тютелька в тютельку. Так что извиняйте, дорогой товарищ! Ищите других спонсоров!

Он прижал ладонями карманы, как будто боялся, что бомж сейчас начнет обыскивать его. Интересно, а зачем он взял с собой деньги? Надеялся, что встретит здесь магазины?

– Вы что, ребята? – удивился старик. – Вы за кого меня принимаете? Я что-то не понимаю.

Мне стало смешно. Не понимаю, почему у моих товарищей он вызвал такое неприятие.

– Это же Харон. Учиться надо и на уроке слушать учителя, а не играть под партой в телефоне,– сказал я. – Леночка! Тебя, разумеется, это не касается. Ты же у нас отличница

– Как Харон? Это тот самый…Погоди! Погоди! Харон! Харон, который для похорон!

Начал вспоминать Васька. По его гладкому лбу прозмеилась тоненькая морщинка.

– Да! Я тот самый и есть, – сказал старик. – И нечего тут обзываться всякими словами! Незнакомыми, причем! Хотя я понял, что они оскорбляют мое достоинство!

Харон кивнул в сторону. Мы поглядели. Зрелище неутешительное. И даже устрашающее.

– Через эту реку только я смогу перевезти вас, если вы, конечно, не передумали, поскольку обратной дороги уже не будет. Назад мне строжайшим образом запрещено!

Мы тоскливо глядели на огненную лаву, катившуюся в десятке метров от нас. Разве можно через это переправиться, не превратившись при этом в хорошо прожаренные шашлыки? Настроение у всех было окончательно испорчено. Кажется, мы вляпались в что-то нехорошее.

– Мне совершенно расхотелось пройти по следам Одиссея, – сказала Леночка. – Я ничего не имею против того, что его героический поступок никем больше не будет повторен. Зачем нам лишать его ореола героя. Если все будут делать тоже, что и он, то это уже не будет героизмом.

– Одиссей целым и невредимым вернулся после путешествия по подземному царству. Вернемся и мы! – бодро воскликнул я. – В лодку, друзья! То есть в ладью! И пусть все боги Олимпа будут на нашей стороне! Удача любит смелых! Фортуна на нашей стороне!

Харон, как пушинку закинул огромное весло на плечо, и шаркая деревянными подошвами зашагал к берегу, где на красных волнах покачивались его ладья. Кнехтом для бронзовой цепи служил высокий камень. Харон наклонился и стал развязывать веревку.

Как бараны, понурив головы, мы послушно поплелись за ним. Лодчонка была так себе. А что вы хотите от корыта, которому не одна тысяча лет? Неужели на этом еще можно куда-то переправляться? Давно нужно было сдать в Эрмитаж и обзавестись чем-нибудь поновей.

– Явный перегруз! – авторитетно заявил Васька. – Как ни горько это, но мне придется пожертвовать собой и остаться на этом берегу. Но не беспокойтесь! Я буду хранить о вас светлую память. Изредка вспоминать о вас и ронять скупую мужскую слезу.

– Не знаю, как это назвать, но язык у меня не поворачивается назвать это лодкой, – брезгливо произнесла Леночка. – В конце концов, хозяин мог бы давным-давно приобрести что-нибудь поприличней. Или у вас тоже тут кризис и санкции. Как скучен этот мир!

– Да! На том берегу кто-то полакомится жаренным мясцом, – произнес я. – Вдоволь!

– Где это ты увидел мясцо? – обиделась Леночка. – Еще хорошо, что про сальцо не упомянул. Какие-то у вас разговоры каннибальские, что дрожь берет. И так настроение испорчено!

Харон, не проронив ни слова, оттолкнул ладью от берега. Наша судьба была решена. Теперь мы были полностью во власти этого мрачного старца с гигантским веслом. Можно было броситься за борт, чтобы вплавь добраться до берега. Я опустил руку за борт и ойкнул. Однако жжется. После чего оглядел руку. Ожога не было. Ладья еще недалеко отошла от берега, но почему-то никто из нас не решился вернуться назад. И даже речи не завел об этом. Хотя, может быть, и думали, как и я. Но думать и действовать – всё-таки разные вещи. Судьба уже помимо нашей воле влекла нас в подземное царство.

Васька повернулся к Харону, долго рассматривал его, кривя лицо, а потом спросил:

– Э…. уважаемый! А рыба какая-нибудь в этой реке… ой! Как она называется запамятовал…Ведь только сейчас помнил! Что-то с памятью моей стало. Видно, такое здесь место.

– Стикс, – напомнил я. – Река, которая отделяет земной мир и подземное царство мертвых.

– Вот! Вот! Рыбка-то в вашей речке водится? Удивительный вопрос: почему я водовоз.

Старец улыбнулся, если это можно было назвать улыбкой. После чего у нас пропало всякое желание задавать ему вопросы, по крайней мере до той поры, пока мы не доберемся до берега. От всей его могучей фигуры веяло безысходностью. Кажется, мы влипли.

– Нас на берегу кто-то ждет, – проговорила Леночка, показывая рукой. – Он даже машет нам.

– Да! Какой-то мужик в белой простыне, – кивнул Васька. – Ну, я угораю! У него на голове венок, как у девки. Вышел из парной только что. Хотя в этой речке банный жар не остудишь. Сюда наоборот с веником надо залазить. Покруче всякой сауны будет. А что, Аркаша, в субботку наведаемся сюда в парную? Только веничек надо приготовить.

– Вергилий это, – сказал я. – Поэт. Древнеримский. Был в ссылке на побережье Черного моря.

– А ты его знаешь? – удивился Васька. – Что ж ты молчал? Ништяк у тебя корефаны!

– Да так! Шапочное знакомство. В смысле, кое-какие его стишки читал в библиотеке мировой литературы. В свое время пользовался огромной популярностью.

Может быть, поведать моим друзьям историю жизни этого замечательного римского поэта? Рассказать о взлете его славы, удивительных поэмах и последних драматических годах его жизни? О том, как он сопровождал другого великого поэта в странствиях по Аиду?

Но вряд ли их что-то интересовало в данный момент, кроме вечного вопроса жизни и смерти. Путешествие, так легкомысленное начатое нами, могло закончиться в любой момент. Если даже мы живыми и здоровыми доберемся до того берега, неизвестно, что там нас еще ждет.

– Мы не сгорели! Фу! Но изрядно попотели! Как будто разгрузил вагон угля. Хотя я никогда его не разгружал.

Васька, облегченно вздохнув, первым выпрыгнул на берег и потянулся, как после сна. Леночка достала косметичку (до этого не замечал у нее косметички) и стала припудривать раскрасневшийся носик, потом поправила локоны, убрав несколько колечек за уши. Долго рассматривала себя в зеркальце, почему-то втянув нижнюю губу.

Такова женская натура! Даже в загробном мире они не забывают о своей внешности. И столкнувшись носом к носу с ужасным монстром, не позабудет припудрить носик, чтобы понравиться ему. И конечно же, понравятся. Кто же устоит перед их чарами?

Подняв руку над головой, Вергилий поприветствовал нас. Так, наверно, приветствовали цезарей выходящие на арену амфитеатра гладиаторы: «Ave, caezar! Morituri te salutant!» Он поднимался в белоснежной тоге с красной каймой и махал им.

– Что это он сейчас сказал? – спросил Васька. – Что-то я не совсем дослышал его слова.

– Это он на латыни. Латинский язык – это язык древних римлян. А Вергилий – римлянин.

– Так переведи! А то ишь какой нашелся! Сам, значит, понимает, а на друзей ему наплевать.

Никакой латыни я, конечно, не знал. Но по ситуации было понятно. И тем более я боялся уронить себя в глазах Леночки.

– Вергилий сказал: «Здравствуйте, друзья! Добро пожаловать в царство мертвых!» Он проводник по Аиду. Однажды он провел по всем кругам другого великого поэта.

Но Васька не слушал меня. Да и на кой ему нужны великие поэты, вместе взятые? Повернувшись к реке, он заорал:

– Дед! Ты чего? Берега попутал? Фьють! Греби назад! Я кому сказал? Глухой что ли?

Харон отплывал от берега. Он неторопливо орудовал длинным тяжелым веслом, опуская его то с одного борта, то с другого.

– А как-назад-то? – удивился Васька. – Я, конечно, отличный пловец. Но что-то в эту речку…

К нашему удивлению Вергилий заговорил по-русски без всякого акцента. Впрочем, круг его общения здесь очень широк. Так что я не удивился его знанию языка.

– Харон перевозит только на этот берег. На тот берег он всегда возвращается пустым.

– А назад как же? – закричал Васька. – Не знаю, как вы, а я на это не подписывался.

Вергилий пожал плечами и грустно улыбнулся. Такую улыбку называют тихой. И она означает сожаление.

– Во! Кажется, у нас уже начинаются проблемы, – прощебетала Леночка, подкрашивая губки. – Умные люди избегают проблем, а дураки их находят на свою голову.

Если мы вернемся назад, я обязательно сделаю ей официальное предложение. До совершеннолетия нам остается ждать еще несколько лет, так что у Леночки будет время обдумать все pro и contra. Оказывается, я всё-таки недооценивал себя: латынь мне немножко знакома. Надо как-то поделиться этим открытием с Леночкой.

– Что же, друзья, – сказал Вергилий. – Начнем наше путешествие с самых низших кругов ада. И будем подыматься всё выше и выше, пока не дойдем до самой вершины.

Васька выставил ногу вперед и приложил руку к груди. Постояв так некоторое время, он кивнул.

– Кстати, Басилевс! А то они никак не могут привыкнуть к моему настоящему имени. Продолжают называть меня кошачьей кличкой. Но вы, как человек интеллигентный, надеюсь, не будете так делать. Басилевс, к вашему сведению, означает «царь».

Леночка презрительно фыркнула. Я был искренне рад, что ей не нравится Васькино бахвальство.

– Так вот… Сперва я хотел бы уточнить. Сможем ли мы после этой, так сказать, экскурсии вернуться в родные пеналы, в смысле домой? Вы, как интеллигентный человек, понимаете меня?

– Друзья! В царство Аида широко распахнуты двери, а вот назад – увы! – вы не найдете даже маленькой щелочке. Уж так устроено мироздание. И нам остается только смириться с этим. Вы должны были знать, на что идете, когда решили предпринять это путешествие.

– Уважаемый Вергилий! – сказал я. – Но ведь было исключение из этого правила. Одиссей, например. Или Данте, с которым вы уже непосредственно экскурсировали по кругам ада. Он без всяких проблем вернулся после этого в свою родную Италию и описал путешествие.

– Ну…Что я могу вам сказать на это? Аргумент, конечно, весомый и заслуживающий уважения. Ну…

– Каральки гну! – зло выкрикнул Васька. – Что ты ходишь вокруг да около! На прямой вопрос надо прямо и отвечать! Так поступают настоящие мужчины. Или вы не имеете чести к ним принадлжать?

– Своими далекими предками они имеют богов Олимпа, поэтому для них было сделано исключение. Божественное вмешательство помогло им вернуться назад. Я же такими полномочиями не обладаю.

– Надо было и нам, прежде чем отправляться сюда, поинтересоваться нашими предками, – сказал я. – Может быть, и у нас тоже в предках числятся какие-нибудь боги. Ведь олимпийские боги, насколько нам известно из мифологии, имели многочисленное потомство на земле.

– Вперед, друзья! Оставьте страхи и опасения. Проблему надо решать, когда она возникнет.

Вергилий широко улыбнулся. На этот раз улыбка выражала радость. Его можно понять.

– Возьмемся за руки, друзья, чтоб побродить по преисподней! – перефразировал я слова известной песни. Хотя вряд ли оригинал знаком Вергилию, поэтому мой юмор он не оценит.

– Можно я вас здесь подожду? – спросил Васька. – Темницы рухнут. И свобода вас примет радостно у входа.

– Молодой человек! Поднимите голову! – сказал Вергилий. – Да! Да! Я к вам обращаюсь.

– Зачем это? – удивился Васька. – Чего мне нос задирать? Я скромный юноша. Даже застенчивый.

– Видите надпись над этой аркой? – показал Вергилий. – Да! Вот эту самую, на которую вы глядите.

– Я как-то в английском несилен, – пробормотал Васька. – Да и зачем вообще всякие инглиши.

– Вообще-то это на латыни. И написано здесь: «Оставь надежду всяк сюда входящий!» – торжественно продекламировал Вергилий. – Прощайтесь со всякими иллюзиями!

– Вы не оставляете нам выбора! – буркнул Васька. – У меня условие! Возьму за руку Леночку. Рядом с ней как-то приятней пребывать в преисподней. И я смогу ее защитить.

Мы взялись за руки и шагнули. Васька держал Леночку. Я – Вергилия. Или наоборот.

– Ёксель-моксель! – успел воскликнуть Васька. Но без всякого восхищения. – Ничего себе!

Леночка завизжала. Мы полетели в пропасть. Но Вергилий же знает, что делает. Значит, так надо!

Если вы когда-нибудь прыгали с парашютом, вы поймете наши ощущения. Хотя честно, никто из нас с парашютом не прыгал, включая и нашего проводника. Но это неважно. Одно лишь утешало, что мы летели в кромешной тьме и не видели, что нас ожидает внизу, куда нам предстояло приземлиться, а может быть, разбиться. Всё-таки парашютов у нас не было. Неизвестность дарит всегда хоть какую-нибудь надежду, наш компас земной. Да и опять же Вергилий с нами. Уж он точно не один раз проделывал это.

– Что-то прохладно становится! – прошипел Васька. – Я бы даже сказал, что холодно. Не! Ну, мы так не договаривались, если что. Это уже беспредел! У меня зуб на зуб не попадает!

Действительно, становилось всё холодней и холодней, а на нас не было ни тулупов, ни другой теплой одежды. Откуда мы могли знать, что в аду может быть адский холод. Как говорится, если бы знал, то соломки бы постелил. Меня била дрожь.

– Я всегда предполагал, что в аду адская жара, – пробормотал я, выбивая дробь зубами. – О! сколько нам открытий страшных…Готовит этот наш побег! Что-то он мне не нравится!

– И адская жара будет, – успокоил Вергилий. – Но всё начинается с адского холода. Придется немного потерпеть. Тем более, что это не смертельно, уверяю вас! Ну, честное слово! Тем более вы из России, которую в мои времена называли Скифией.

– Дяденька! Мы на это не подписывались! Нам такой холодрыги и даром не нужно! Вы что решили приготовить из нас свежемороженых человечков с последующим употреблением?

Это уже Васька. У него не зубная дробь, а настоящий зубной грохот. Настоящий ударник! Причем это было не хаотическое стучание, а всё складывалось в какую-то мелодию.

– Я лучше соглашусь поджариться на сковородке, чем превратиться в ледяной столб. Всё-таки жара холода послаще будет. Можно хоть веерочком обмахнуться. Не надо холода! Мы против холода! Мы не хотим холода! Мы ненавидим холод! Долой холод!

– А вы бы, мальчики, не могли, как настоящие джентльмены, накинуть на хрупкие девичьи плечи свои пиджачки? Хотя я сомневаюсь, что стоит ожидать встречу с джентльменами в аду. – проворковала Леночка, прислонясь то ко мне, то к Ваське. – Но, как уже тут говорилось, надежда умирает последней. Так, благородные рыцари?

– Если бы у меня сейчас был пиджак, я бы поступил как настоящий неджентльмен,– ответил Васька, будучи уверенным, что он изрек нечто сверхделикатное. – А на счет рыцарей, я не согласен. Какие мы рыцари, если у нас нет оружия.

Наше падение резко замедлилось. Это меня насторожило. Неужели скоро посадка? Посадки, как известно, бывают мягкие и жесткие. Хотелось бы избежать последней.

– Друзья! Сейчас у нас будет кратковременная остановка., – прозвучал близкий голос Вергилия. – Но путешествие на этом не заканчивается. Оно еще толком и не началось.

Небольшой толчок и под нашими ногами твердь. Ну, хоть что-то! Нас по-прежнему окружала кромешная тьма. Что это за место, оставалось только догадываться. Я крутил головой, но ничего вокруг не видел, кроме темноты. Это не очень хорошо! В темноте могут таиться всякие ужасы и монстры. Или воплощенные сны.

– Как хорошо! Ну, просто прелестно! Не понимаю этих парашютистов, у которых лишь воздух под ногами. Я бы никогда в жизни не стала прыгать с самолета. Даже с самого маленького самолетика.

Это уже Леночка. Если Леночка считает, что это хорошо, то мне остается лишь согласиться. И по поводу парашютистов я тоже с ней согласен. Хотя сначала надо попробовать, а потом уже судить.

На своих плечах я ощутил тяжесть. И вскоре всё мое тело блаженствовало в тепле. Это был овчинный тулуп. Такие показывают в фильмах про далекую старину. Наши предки знали, как спасти себя в аду. Поэтому всего лишь за полвека они смогли пройти от Урала до Тихого океана, несмотря на зверские сибирские холода. Теперь преисподняя с ее адским холодом не казалась такой уж страшной. В тулупах можно жить и здесь. А вот еще и валенки! Как в них мягко ноге, словно ее погрузили в вату.

– Клёво! А почему сразу не выдали форменную одежду? – пробухтел Васька. – Бардак! Плохая организация в этом Аиде. А кто виноват? Правильно! Рыба гниет с головы.

Это последнее, что я услышал, поскольку наш полет продолжился, причем без всякого предупреждения. Но если Вергилий всё это знал, мог бы предупредить. Но упрекать его было некогда. В ушах свистело, перехватывало дыхание и лицо обдувала холодная струя.

– Внизу что-то мелькает! – крикнул Васьки. – Смотрите! Какие-то огоньки! Это здорово! Огни большого города! Побродим по проспектам, посидим на лавочке в парке!

Это не были огни далекого города, где нас ждала теплая уютная квартира и вкусный ужин. Но стало легче. Всё-таки свет – это жизнь, это надежда, что всё как-нибудь обойдется. Нельзя никогда терять надежды! Иначе всё, то есть ничего! Или почти ничего. Между тем огоньков становилось всё больше. И сами они более яркие.

– Свет в конце туннеля! – завопил я. – Мы спасены! Всё будет хорошо! Даже очень хорошо! Верьте мне друзья. Ибо свет – это не только ученье, но и жизнь, и слезы, и любовь! Сейчас под нашими ногами будет твердь.

– Ага! Бездонного колодца! – подхватил Васька. – Падать всегда легко! А как мы будем выбираться? Ты об этом не подумал? Хотя, чем тебе думать? Нечем тебе думать! Я об этом давно догадывался. И наконец-то убедился! Также, как и Леночка. Так же?

– К чему мы не птицы? К чему не летаем? – неожиданно и звонко запел Васька. – Эх! Ма! Тру-ля-ла! Не женитесь на курсистках! Они тонки, как сосиски! Эх! Топни нога!

Одиссей бросает вызов

Одиссей «многострадальный». При постоянном своём благочестии он попадает в такие ситуации, когда это благочестие нарушается либо им самим, либо его спутниками.

Жестокость и суровость Одиссея отступают на задний план. Характерно противопоставляются древний страшный мир, где царят колдуны, дикий Посейдон с таким же диким сыном Полифемом, и острая Афина. Ведомый Афиной, Одиссей спасается. Ему помогают олимпийцы, он заставляет себе служить злое чародейство Кирки, отправляясь бесстрашно в Аид с полным сознанием своей будущей судьбы. Недаром боги опасаются, что, если они не вернут домой Одиссея, он «вопреки судьбе» вернётся сам.

3. В первом круге

Перед нашими взорами бескрайняя ледяная пустыня. Всё это замерзшее пространство было заполнено душераздирающими воплями, от которых было не по себе. Я уже был начитан о подобном. А вот мои спутники, за исключением Вергилия, крутили головами. В глазах их был ужас настолько невыразимый, что они и не пытались его выразить. А они что надеялись, что их тут ожидает Диснейленд? Знали же, куда отправляются и что им предстоит увидеть в этом царстве! Я их поспешил успокоить:

– Ничего необычного! Горловое пение! Оно характерно для монголоязычных народов. У нас это буряты и калмыки. А также народы Севера тунгуссо-маньчжурской группы.

– Как это? – удивилась Леночка. – Что это еще за пение? Разве вот это можно назвать пением? У меня мурашки бегут по коже. Хорошие звуковые заставки к фильму ужасов.

– У народов Сибири есть акыны. Или как их там называют? Запамятовал. Они поют свои песни, используя только горло, ну, и то, что ниже его, как музыкальный инструмент. Довольно оригинальные композиции получаются. В чем вы имеете возможность убедиться. Правда, к этому пению нужно привыкнуть. Потом оно может понравиться. А вот наше пение они воспринимают с трудом. Так уж устроено у них ухо.

Такое впечатление, что из тебя вытягивают жилы. Неторопливо. Вытягивают и наматывают их на кулак. Мда! К подобному пению нужно привыкнуть. Теперь подал голос Васька:

– Это еще приятнее, чем, когда скребут гвоздем по стеклу. Мороз по шкуре! Бррр! Вот заткнул уши, а не помогает. Эти звуки как-то через кожу вползают в твое тело.

– Под ноги смотрите, друзья! – воскликнул Вергилий. – Будьте осторожными! Не торопитесь!

Леночка уже запнулась и заскользила по льду, раскинув руки, как птица крылья в полете. Она стремительно удалялась от нас по зеркальной глади. Такое фигурное катание!

Васька, ошарашенный, долго глядел на удаляющуюся Леночку, пытаясь понять, что же происходит, потом протянул руку:

– Что это? Блин! Вон туда смотрите! Видите? Как это может быть? Что это и зачем это?

– А ты не видишь? Чья-то голова. И видать по всему, живая, потому что моргает и кривит рот.

Над поверхностью льда торчала голова с черными всклокоченными волосами и жиденькой бородкой. Глаза умоляюще смотрели на нас. Лицо было очень смуглым. Вероятно, это какой-то семит: араб или бербер. А может быть, здесь очень сильно печет солнце.

– Иуда! – сказал Вергилий. – Величайший грешник всех времен и народов, предавший Сына Божьего на смертные муки. Его преступлению нет и не будет никогда прощения. Ледяные иголки пронизывают всё его тело. И это наказание длится уже две тысячи лет.

Лед был настолько прозрачен, что видна была каждая складка одежды. Даже ногти на ногах. Леночка на коленях подползла к нам и поднялась. И тут она увидела голову и завизжала так, что нашим барабанным перепонкам угрожала серьезная опасность. Васька и я попятились назад, и только Вергилий остался стоять н месте, как ни в чем не бывало. На лице его была написана скука. И его можно было понять. Потому что он постоянно созерцал подобное.

Иуда огляделся по сторонам, видно произведенным шумом мы привлекли его внимание, и хрипло заговорил:

– Вергилий! Выслушай меня! Две тысячи лет продолжаются мои нестерпимые муки. Посодействуй, прошу тебя! Я знаю, что ты вхож туда. За давностью лет хотя бы…Клянусь, что я всё осознал и раскаялся. А покаявшимся грешникам должно быть прощение

Вергилий равнодушно отвернулся. Вид его выражал саму непреклонность и проговорил в ледяную пустоту:

– Преступлению твоему нет прощения и никогда не будет. Я не буду слушать твоих просьб.

– Ах так! – завизжала голова, брызгая слюной. – Знай же! Если бы время повернуло вспять, я еще бы раз предал Сына Божьего и предавал бы его бесчисленное количество раз. Это мое предназначение. Знаете ли вы, недоумки, что он сам меня просил о предательстве? Да! Да! Просил! Благодаря мне он стал Богом для миллиардов людей на века. Вот какая мне за это награда! Да будьте вы все прокляты! Придет мое время! Я верю в это. И живые будут поклоняться моему имени.

– Пойдемте, друзья! – воскликнул Вергилий. – Я не могу слушать этого выродка. Кроме отвращения он ничего не может вызвать.

Он протянул руку вперед. Изо льда то тут, то там торчали головы до самого горизонта. Явственно слышался шепот, бормотания, ругань и визги. Долина была наполнена ледяными звуками.

– Вы, как хотите, а я дальше не пойду! Ни за что! Вы даже не бросились за мной, когда я катилась!

Леночка топнула, поскользнулась и снова упала. Но на этот раз удержалась на месте.

– Хотя бы выдали коньки, раз привели нас на этот каток. Или какую-нибудь обувь с шипами… К тому же, я ужасно замерзла. В морозилке и то теплее. Уводите нас скорей отсюда!

Я протянул Леночке руку, она поднялась и с благодарностью взглянула на меня. Я был на седьмом небе. Ради этого взгляда я был готов пройти хоть тысячу кругов ада. Делов-то! И тогда она поймет и убедится, кто рядом с ней. Вот кратчайший путь к женскому сердцу!

– Что же, – сказал Вергилий, – и мне не очень приятно созерцать эти рожи величайших предателей, убийц, насильников, христопродавцев. Здесь погуляешь час-другой и начинаешь ненавидеть человечество. Как говорится, в семье не без урода. Только почему-то их оказалось очень много. Когда я смотрю на эту ледяную равнину, я теряю веру в человечество.

– А не находите ли вы, мэтр, что слишком много уродов? Этой бескрайней пустыне не видно конца! Сахара отдыхает! Ведь это только один круг ада! Да! Грешников несомненно больше, чем праведников.

Эти мудрые слова, как вы догадались, проницательный читатель, принадлежали мне. Вообще, должен предупредить проницательного читателя, что у меня философический склад ума.

– Нахожу, друзья! Но в мире идет постоянно борьба добра со злом. Она не затухает ни на мгновение. Дьявол – увы! – очень силен. И не всегда, как в голливудских фильмах, силы добра одерживают победу. Сколько уже зло погубило жизней! И еще погубит! Но борьбу с ним нельзя прекращать ни на одно мгновение. Иначе человечество погибнет.

– Вы что решили прочитать нам лекцию, чтобы мы тоже превратились в экспонаты этого ледяного музея? – проворчала Леночка, трясясь всем телом. – Не пора ли в путь?

– Действительно! Чего же это я? Ну, что же, друзья! Поднимемся выше! Идемте! Мы только в начале пути.

– Фу! – облегченно вздохнул Васька. – Наконец-то! Я уж думал, что мы навсегда останемся здесь приобщаться к сону этих уродов. А это не есть хорошо! Мне не нужен такой сон!

– К сонму! – поправил я. – Сонм – это старославянское слово, обозначающее множество.

– Да какая разница! – отмахнулся Васька. – Не придирайся к словам! А то цепляешься как репейник! Возьмемся за руки, друзья, как на новогодней ёлке! Ну, давайте же!

– Но вы же не хотите разлететься в стороны и потерять друг друга! – поддержал его Вергилий.

– Уже взялись! – откликнулся я. – Право, как в детском саду! А мы уже взрослые люди.

У нас за спиной, как будто выросли крылья. Мы взмыли вверх. Да! Впечатление незабываемое!

– Теплеет! – радостно воскликнул Васька. – А еще кто-то утверждал, что чем выше, тем холоднее.

– Можете скинуть тулупы! – крикнул Вергилий. – А то сваритесь в них! Да и полет ускорится!

– И как же мы их снимем, если держимся за руки? – проворковала Леночка. – Что же нам делать?

– Да! Об этом я не подумал, – произнес Вергилий. – Мы уже почти на месте. Мягкая посадка!

То, что он называл местом, лучше бы нам не видеть никогда в своей жизни. Это было что-то вроде лесостепи или саванны. В общем, лесочки, кустарник, открытые пространства с высокой травой. Симпатичная местность, если бы не душераздирающие вопли и визги, как будто толпу первоклассников завели в зубной кабинет. Всех сразу! Рыскали огромные львы, тигры, пантеры, рыси, леопарды, гиены, шакалы, камышовые коты и масса других неизвестных мне хищников. Они стремительно передвигались с места на место. Морды у них были в крови. Леночка завизжала и закрыла глаза ладошками. Потом глянула через щелку и снова завизжала.

– Тише нельзя! – возмутился Васька. – Точно я здесь оглохну, если до этого меня не сожрут эти твари. Нет! Ну, чего визжать, я не понимаю? Выскажи тихо свой страх и деликатно!

– Не бойтесь, друзья! Они нас не видят. А гоняются они за грешниками, мучителями, насильниками, истязателями, палачами. Те при жизни истязали других, а теперь их истязают.

Они нигде не находили спасения. Звери в несколько прыжков настигали очередную жертву и, запрыгнув на спину, валили наземь, после чего отрывали и пожирали, урча от удовольствия, руки, ноги и внутренности и гнались за очередным бегуном. Кто-до бросался в реку, но и там не находил спасения. Тут же высовывалась гигантская голова крокодила, хватала его. И вот вода уже бурлит кровавыми пузырями. Кто-то подобно обезьяне карабкался на дерево, наивно полагая, что здесь можно спастись. На него прыгала рысь или орангутанг хватал его длинными лапами и, как лягушку, разрывал на части, отправляя их в свою пасть. Над всей этой кошмарной местностью кружились тучи огромных крикливых птиц. То один, то другой пернатый хищник камнем падали вниз и тут же взмывали в небо, закогтив очередную жертву, которая извивалась и вопила в их когтях. В гнездах птенцы поджидали уже.

– Нельзя ли нас избавить от этого кошмарного зрелища? – строго спросила Леночка, раздувая щечки. – Мы еще несовершеннолетние. И то, что мы видим сейчас, может пагубно отразиться на нашей неокрепшей еще детской психике. А это, сами знаете, чревато разными психическими расстройствами. Вы хотите, чтобы нас отправили в психушку?

– Вообще-то я не приглашал вас сюда, – проговорил Вергилий. – Вы сами добровольно пожелали…Я всего лишь проводник. Этим моя роль исчерпывается. Это я к сведению.

– Мэтр, откуда вы так прекрасно знаете русский язык? – поинтересовался я. – Тем более, что в те времена, когда вы жили, еще не сформировалась русская нация. А вы говорите без всякого акцента. И даже не на древнерусском языке, а на современном.

– Мой друг! За те две с лишним тысячи лет пребывания в потустороннем мире у меня было вполне достаточно времени, чтобы выучить не только кучу живых, но и мертвые языки. А в придачу к ним разные науки. Кстати, вполне сносно могу изъясняться даже на эсперанто. Хотя не понимаю, зачем нужны искусственные языки.

– Ну, хоть здесь я наконец-то начну спикать на этом противном инглише, – пробурчал Васька. – Разумеется, если наше пребывание здесь затянется. Но если честно, то мне что-то не очень сюда хочется. А по правде сказать, совсем не хочется. Пусть я и не выучу кучу разных иностранных языков. Я же не собираюсь в дипломаты.

– Мой юный друг! Не грешите, ведите праведный образ жизни, во всем слушайтесь своих родителей, и вы избегнете сих пагубных мест. Это я вам гарантирую. Аид предназначен для грешников. А там в горних местах Эдем – райский сад.

– А списывание, вранье и подделка оценок в дневнике относятся к тяжким грехам? – спросил обеспокоенный Васька. – Нет! Вы не подумайте чего-нибудь такого!

А то, что он назвал, это был далеко не полный перечень. Но Васька решил не оглашать полный список.

– Что вы? Это детские шалости. Хотя лучше этого не допускать. Но это такие мелочи!

– Фу! Как гора с плеч! Нет! Вы не подумайте, что я имел кого-то конкретно. Это я такЙ

Васька широко заулыбался и подмигнул нам. И жизнь хороша, и жить хорошо! Даже в Аиде.

Странствия Одиссея и его гибель

Странствиям Одиссея посвящены книги 5-12 «Одиссеи». Он попадает к лото-фагам, затем в страну циклопов. Потеряв здесь шестерых из своих товарищей, Одиссей выкалывает Полифему единственный глаз заострённым колом. Выбираются из пещеры. Уже находясь на своём корабле, Одиссей. называет себя ослеплённому великану, и Полифем призывает на него проклятия своего отца бога Посейдона. На острове бога ветров Эола Одиссей. получает в подарок от хозяина мех, в котором завязаны противные ветры, чтобы облегчить Одиссею и его спутникам возвращение на родину. Его спутники из любопытства развязывают мех; ветры прибивают флот снова к острову Эола. После нападения на флот Одиссея великанов-людоедов спасается только один корабль Одиссея, пристающий со временем к острову Эя. Ей удаётся превратить в свиней половину спутников Одиссея; та же участь постигла бы и самого Одиссея, если бы Гермес не вооружил его чудодейственным корнем по названию «моли. Одиссей вынуждает Кирку вернуть человеческий облик его пострадавшим товарищам. По совету Кирки Одиссей посещает подземное царство, где от тени умершего прорицателя Тиресия узнаёт об опасностях, ожидающих его по пути на родину и в собственном доме на Итаке. Покинув остров, корабль Одиссея проплывает мимо побережья, где сладкоголосые сирены завлекают своим пением мореплавателей на острые прибрежные скалы. Одиссею удаётся избежать опасности, заткнув своим спутникам уши воском; сам он слышит пение сирен, крепко привязанный к мачте. Корабль Одиссея проходит невредимым между плавающими в море и сталкивающимися скалами и через узкий пролив между Сциллой и Харибдой; шестиголовое чудовище Сцилла успевает схватить с корабля и сожрать шестерых его спутников. Новое испытание ожидает Одиссея на острове Тринакия, где пасутся священные коровы бога Гелиоса. Предупреждённый Тиресием, Одиссей всячески предостерегает товарищей от покушения на священных животных, но те, воспользовавшись сном Одиссея., убивают несколько коров и поедают их мясо. В наказание за богохульство Зевс бросает молнию в вышедший в открытое море корабль Одиссея. отчего гибнут его спутники, а сам он спасается на обвалившейся мачте, и после нескольких дней скитаний по морю его прибивает к острову Огигия. Живущая здесь нимфа Калипсо удерживает у себя Одиссея в течение семи лет, пока боги по настоянию Афины не приказывают ей отпустить пленника на родину. На искусно сколоченном им самим плоту Одиссей пускается в плавание и через 17 дней уже видит перед собой сушу, как вдруг Посейдон замечает ненавистного ему героя и обрушивает бурю на его плот, так что Одиссею приходится прибегнуть к последнему средству и воспользоваться волшебным покрывалом, которым его успела снабдить Левкофея. Вплавь Одиссей достигает берега острова Схерия. С помощью царевны Навсикаи Одиссей находит путь к дворцу феакийского царя Алкиноя, где становится участником пира, на котором сказитель Демодок исполняет песнь о взятии Трои. Одиссей не может скрыть слез и рассказывает обо всём, что ему пришлось пережить за минувшие годы. Феаки собирают для Одиссея богатые дары и на быстроходном корабле доставляют его на родину.

Здесь Одиссей находит сначала приют у верного слуги – пастуха Эвмея. А затем приходит в свой дом и становится свидетелем бесчинств женихов. Одиссею приходится вступить в борьбу с нищим Иром и испытать на себе всяческие издевательства со стороны женихов. Выдав себя в беседе с Пенелопой за критянина, он старается внущить ей уверенность в возвращении супруга. Нянька Эвриклея узнаёт Одиссея, но под страхом наказания хранит тайну. Когда Пенелопа по внушению Афины устраивает для женихов состязание в стрельбе из лука, и никто из них даже не в состоянии натянуть тетиву, Одиссей завладевает луком и стрелами и вместе с Телемахом с помощью Афины убивает всех своих оскорбителей. Одиссей даёт себя узнать. С согласия Зевса Афина устанавливает мир между Одиссем и родственниками убитых женихов.

Во время одной из отлучек Одиссея на Итаку прибывает Телегон, посланный матерью на розыски отца. Между пришельцем и вернувшимся Одиссем происходит сражение.

Прежде чем противники успевают назвать друг друга, Телегон смертельно ранит не узнанного им отца. После запоздалого опознания Телегон забирает тело Одиссея для погребения на остров к Кирке. По другим версиям, Одиссей мирно умер в Этолии или Эпире. Возможно, что здесь издавна существовал местный культ Одиссея..


4. Голод не тетка, блина не поднесет

– Блин! Нет! Ну, что это за дела! И тут форменный бардак! Куда начальство смотрит?

Клянусь, он так и воскликнул. А это уже что-то. Плоды общения с российскими туристами не могли не дать всходов. Что-то я бред несу! Какие тут туристы, если имеется только вход. Это уже получаются эмигранты. Турист приехал, поахал, поохал, пофотографировал и назад в родные пенаты. Потом. Одиссей уж точно никакой не россиянин. Ни с какого бока его к нам не приплетешь. Данте тоже. А про других визитеров в эти места не доводилось слышать. Может быть, они и были, да только назад не вернулись. А поэтому и не оставили никаких воспоминаний о себе. А может, и вернулись да ничего не стали рассказывать о своем путешествии, чтобы их не засунули в дурку.

– Посмотрите, что творится! – возмутился Вергилий, протянув руку. – На профилактику закрылись! Какая может быть профилактика в аду? Совсем оборзели! Еще и табличку повесили! Эй! Есть здесь кто-нибудь? А ну, выходи быстро! Иначе мало не покажется!

Вергилий стал тарабанить в дубовые ворота. Звук был такой глухой, как будто он бил по бетонной стене. Вот тебе и хваленное римское хладнокровие! Нервишки-то пошаливают! Слева, где шла стена, приоткрылась маленькая дверца, из нее выбрался дядька, весь с ног до головы обвешанный железяками. В одной руке он держал копье, а в другой щит. Он не был «металлистом». Не тот возраст. Он громко и широко зевнул. Нам стало понятно, что это был охранник, которого оторвали от самой важной работы – крепкого и здорового сна. Обычно это никому не нравится. А уж охранникам тем более! Когда их неожиданно оторвут от главного занятия, они начинают нервничать.

– Чего тарабаним? По башке бы себе потарабанил! – проворчал он, опираясь на копье, чтобы удерживаться в вертикальном положении. – Читать не умеем! У нас профилактика.

– Это что еще за профилактика? – свирепо прорычал Вергилий. – Вы что здесь нюх потеряли? Берега попутали? Я вам покажу, где раки зимуют! Вы у меня еще увидите небо в алмазах!

Страж широко зевнул: «Аххх!» И громко высморкался. Для этого он зажал пальцем ноздрю и шумно выдохнул, то же самое он проделал с другой ноздрей. После чего ладонью вытер под носом. Поглядел на Вергилия и, признав в нем начальника, пусть и мелкого, с достоинством ответил, покачивая копьем и громыхая доспехами:

– Пару-тройку дней два раза в год наш отдел преисподней закрывается на профилактику. Таков порядок! Ничто не вечно не только под луной, но и под землей. Понимать должны! Котлы начинают течь, ветшают и ломаются мешальные весла. Грязь накапливается. Санобработка необходима. Нешто мы дикари какие! К нам всякий сброд попадает. И вшивые, и тубики, и паршой покрытые, и с прочими нехорошими хворобами. Постановление Самого имеется. А это вам ни фигушки-мигушки всякие!

– Мда! – проговорил Вергилий, после чего почесал у себя под мышкой. – Нового для себя я ничего открыть не собирался, само собой. А вот эти молодые люди впервые здесь. И желали бы лицезреть. Что же даром они отправились в это рискованное путешествие? Так сказать, билет оплачен, изволь всё показать или возвращаай денежки!

– А мы тоже ездили как-то в… забыл, как называется… и там музей-усадьба был закрыт на профилактику. Еще наш руководитель сказал, что нам не повезло. Мне-то по барабану эти музеи с усадьбами вместе. Невидаль какая! Зато прокатились туда-сюда! Клёво! Мороженого сожрал десять тонн! – ударился в воспоминания Васька, закатив глаза.

Лицо его сияло. Понимать должны, с кем имеют дело. Тоже всякого насмотрелись!

– Ничего мы не хотели лицезреть! – строго проговорила Леночка. – Больно надо! Налицезрелись! Ночью приснится такой кошмар, так от разрыва сердца умрешь. Сплошные ужасы! Ладно было бы кино! Знаешь, что там всё понарошку. А здесь-то взаправду!

– Друзья мои! Раз мы тут, то должны пройти все девять кругов ада. Иначе не получится. Это вам не экскурсия по зоопарку. Надоело и пошел на выход. Тут такой номер не пройдет.

– Девять кругов? – возмутился Васька. – Офигеть! Нам вот так и одного хватило! По горло! Во где у меня ваши девять кругов! Сыт и доволен, и премного благодарен, а больше не надо!

Он провел ребром ладони по шее, потом плюнул в сторону. И надулся, как сыч на крупу.

– Всё! Больше никаких кругов Аида! – решительно заявила Леночка и топнула каблучком. – Иначе я обращусь в комитет по правам ребенка! Тогда вам тут всем не поздоровится!

Мне это понравилось. Ее лицо покраснело, волосы разметались по плечам. Она была прекрасна. Я влюбился в нее еще больше. Уже точно по самые уши. А я-то думал, что выше уже просто некуда. Как же я ошибался. Душа человека – потемки. А моя в особенности!

– Я уже накружилась вдоволь! Сыта вашими кругами! Хочу домой! Делать уроки, слушать музыку. Помогать маме изредка мыть посуду. Хотя маме почему-то не нравится, как я это делать.

Она улыбнулась. Наверно, представила, как моет грязные тарелки. Замявшись, она добавила:

– Ну, на счет уроков я пошутила. Ха-ха! Как гласит русская пословица «Ради красного словца не пожалеешь ни матери, ни отца-подлеца», который бросил женщину с малолетней дочуркой на руках, а сам растворился в неизвестном направлении. Мужчины – вообще безответственные существа. Вертопрахи и эгоисты.

– Какая великолепная пословица! – восхитился Вергилий, на этот раз позволив себе даже улыбку. – Непременно на досуге познакомлюсь с вашим замечательным фольклором. А то у меня никак не доходили руки. Уже несколько поднадоел велеречивый Гомер с его бесконечными сценами кровавых убийств, торжественный Гораций, живший прихлебателем у Мецената и восхвалявший его в своих одах. Хотя нужно отдать им должное, весьма замечательных. Они веками служили образцом для одописцев. Я ваша одическая поэзия восемнадцатого века имела образцом именно Горация.

– Что? Уж не собрались ли вы нам читать лекцию по древней литературе? – ужаснулась Леночка. Теперь у нее было уже багровое лицо. – Мы же не студенты филологического факультете, мы обычные российские школьники, которым противопоказано глубокое изучение наук. По крайней мере, вот эти двое точно самые обычные. Вы бы лучше рассказали какой-нибудь миф о любви. Ведь так интересно узнать, какой она, любовь, была в древности. Когда кругом была нетронутая природа.

Сердце мое учащенно забилось. Вот, видишь, как Леночка мечтает о большой любви!

– Кстати, когда вы в первый раз влюбились, любезный Вергилий. Мне кажется, что это была бы очень интересная история, – Леночка не спускала с него глаз. – Пожалуйста!

Это было уже чересчур! Она строила ему глазки, этому старцу, которому больше двух тысяч лет. Действительно, женское сердце – загадка. Вергилий, конечно, выглядел значительно моложе своего возраста, но всё равно… как-то не того…Столько веков за плечами! Нет! Понять женскую натуру невозможно. Даже такому знатоку женской психологии, как я.

– Елена Прекрасная! Позвольте мне вас так называть? Поскольку вы действительно прекрасны! И еще у вас медного цвета волосы, как у той Елены, из-за которой разгорелась война.

Вергилий сделал несколько шагов назад, остановился и, широко улыбаясь, отвесил ей поклон.

– Мерси боку! Вот никогда бы не подумала, что в Аиде встречу настоящего джентльмена!

Леночкино лицо буквально светилось, как энергосберегающая лампочка. Но от этого света на моей душе стало еще темней. Подаваться на такую грубую лесть, это же…Ну. Она же умная и должна понимать, что все эти галантности совершенно не выражают подлинных чувств.

– Дело в том, что мы, римляне, очень влюбчивые натуры. Сама природа располагает к этому. Сказывается и климат Средиземноморья, когда почти триста дней в году над твоей головой безоблачное небо и ты можешь бросаться в ласковые объятия теплых волн моря. Тоже изумительного по своей красоте. Тут и горячая кровь южных народов, и прекрасные ландшафты, которые так умиротворяюще действуют на душу. Окружение красивейших женщин всего мира, прибывающих, чтобы покорить Рим. О! Рим! Мне очень жалко вас, потому что вам не доведется увидеть вечного города.

– А среди них было немало рабынь, которых вы даже за людей не считали, – ехидно заметил я. – И относились к ним порой даже хуже, чем к скотине. А ваши философы еще и оправдывали рабство.

Как теперь будет выворачиваться этот гордый старец? Мы что неучи и невежи и совсем ничего не знаем, что у них там творилось в Риме две тысячи лет назад? Знаем! Еще как знаем! А как они расправились со Спартаком и рабами, поднявшимися на борьбу за свободу!

– Молодой человек! Это были другие времена. И не нужно ценности вашей эпохи переносить на ту эпоху. Это неисторично. Как жаль, что вам об этом не говорили в школе. История – это наука о постоянных изменениях в жизни людей. Это же не математика.

– Кормить нас здесь будут? – возопил Васька. – Не знаю, как остальные, а я не верблюд и горба у меня, к вашему сведению нет. Поэтому двухнедельным запасом продовольствия я не обладаю. Мне нужно питаться каждый день. И не менее четырех раз.

– Я тоже не отказалась бы от легкого завтрака, – жеманно проговорила Леночка, бросая то и дело кокетливые взгляды на Вергилия. В прочем, он их скорее всего не замечал. – Мне много не надо. И вообще есть помногу – это так некрасиво и нездорово.

Я был в бешенстве. Если бы у меня сейчас был в руках АКМ (даю расшифровку для непосвященных – автомат Калашникова модернизированный), ну, хотя бы игрушечный, я бы дал очередь поверх головы этого древнего ловеласа. Хотя и Леночка тоже хороша. Ловеласами называют тех, кто пытается отбить девчонок от крутых парней. Я их глубоко презираю. Я не хочу иметь с ними ничего общего. И стихи они пишут плохие.

– Друзья! Я забыл! – воскликнул Вергилий, разведя руки. – Вы же не бесплотные создания. Непременнейшим образом организуем питание. Не знаю только придется ли вам по нраву здешняя кухня.

Он подошел к воротам и постучал. По стуку чувствовалось, что ничего тяжелее авторучки, то есть гусиного пера, он в руке не держал. Слабее стучать могла только Леночка. Ворота растворились и вновь показалась та же мерзкая харя. Я поежился. Где они только находят такие отвратные рожи. Их бы снимать в фильмах про подонков.

– И чего? – рассердился он. – Опять начинаем тарабанить. Я же вам на древнегреческом языке объяснил, что у нас профилактика.

– Друг мой! А нельзя ли организовать легкий такой фуршетец для моих и, надеюсь, для твоих друзей тоже? Мы будем тебе очень благодарны. У тебя же добрая душа!

Он что-то недовольно пробурчал, качнул копье, поправил железные латы, а потом сказал:

– Ладно! Сделаю. Спрошу у начальства. А вы – стоять на месте и ничего руками не трогать. Иначе ничего не получите. Здесь вам не там. И чтобы мне без хулиганства!

Ворота снова со скрипом затворились. Нам приходилось лишь рассчитывать на милосердие хозяев. Леночка опустилась на камень. Вергилий продолжал стоять в той же позе.

– Еще кругом кричат о высокой культуре туристического сервиза, – возмущался Васька, надувая щеки. – Какой сервиз? Где он тут этот сервиз? Нет тут никакого сервиза!

– Сервиса, – поправил я. – Сервиз – это набор посуды. Французское слово. А «сервис» к нам пришел из английского языка.

– Да какая разница! Жаловаться надо! И все дела! Ругаться! А вы мя-мя-мя! Вижу, что мне придется брать борозды правления в свои руки, иначе толку не будет. Это точняк!

В этот раз я не стал поправлять Ваську. В конце концов, каждый имеет право на безграмотную речь. Это еще не самое худшее качество. Это и законом не запрещено. А то, что не запрещено, то разрешено. Приходится с этим мириться. Мы живем в самой демократической стране мира, хотя некоторые придерживаются противоположного мнения. Но я его не разделяю. Те, кто придерживается противоположного мнения, ничего не смыслят в демократии. Мне даже не хочется их переубеждать. Тут мои размышления о демократических ценностях вновь прервал скрип открываемых ворот. Видимо, в последний раз их смазывали несколько веков назад. А потом смазка закончилась. Или просто жадничают. А может быть, съели.

Стражник хмуро оглядел нас. Видно, симпатии мы так у него и не вызвали. И буркнул:

– Идите затылок в затылок, как будто вас на расстрел ведут. Не оглядываться! Шаг влево, шаг вправо считается побегом. Убить не убью, а копьем пригрею. Это дело я люблю.

– А если прыжок в сторону? – сострил Васька. – Он будет считаться за шаг влево или вправо?

И довольный своим остроумием расхохотался. Счастливый человек! С удивлением посмотрел на нас. Как мы не смогли оценить его шутки. И тут же махнул рукой. Что с нас взять, малахольных? Не доросли! До тонкого васькиного юмора.

Зашли на закрытую на профилактику территорию третьего круга Аида. Пахло хлоркой и «Ферри», который, как утверждает реклама, отмывает даже не замечаемую нами грязь. Сейчас реклама стала круче любой сказки. Сказители всех времен и народов отдыхают.

– Мерзость! – прошипела Леночка. – Такого я еще не видала! У меня всякий аппетит пропал!

Леночкино лицо выражало брезгливость. На щечках образовались ямочки. Глазки ее сощурились, уголки губ опустились и такое было выражение лица, как будто ее вот-вот вырвет. Мне ее стало жалко. Мне хотелось подойти и погладить ее по голове.

Зрелище еще то! Везде лежали котлы, на боку или перевернутые кверху дном, а вокруг копошились черти, чертенки и чертянята. Все визжали. Драили, скоблили, терли. Движения их были резкими и быстрыми. По всему было видно, что такая работа для них не в первой. Пузырились лужи, журчали потоки грязной воды, и нам

приходилось петлять и прыгать. Это было утомительно. А если поскользнешься и ляпнешься в это?

– На руки девушку никто не догадается взять, чтобы она не промочила ножки и не простыла в этом мерзком Аиде! – капризно проговорила Леночка. – Рыцари перевелись!

С вызовом глянула на нас. Васька пропустил ее слова мимо ушей. А я остановился, думая, как это сделать получше.

– Простите, сеньорита! – воскликнул Вергилий. – Отвлекся, честное слово! Нет мне прощения!

И легко, как пушинку, подхватил ее на руки. Леночка радостно взвизгнула. И притихла.

Такое было чувство, что сейчас от ревности меня разорвет, как мыльный пузырь. Пуф! Я сам раньше не догадался сделать этого. Но почему? Если честно признаться, вряд ли эта ноша оказалась мне по силам. Леночка – всё-таки не кукла Барби. Она не была объемной и тяжеловесной. Напротив! Стройная и худая. Сам я не был наделен ни ростом, ни силой мышц. Такая уж у меня конституция. Особенно остро я почувствовал это сейчас, когда древнейший старец нес Леночку на руках. Знал бы, не читал бы книжек, а бросал гантели. Женщины любят сильных! Я же об этом прекрасно знал.

О детях Одиссея

Римляне называли Одиссея Улисом.

Внук Автолика (по одной из версий, Антиклея родила его от Сизифа. Славился умом изворотливостью и отвагой. Отец Телемаха. Отец Евриала. Возможно, отец Латина. После возвращения из Трои расправился с женихами (в этом ему помогал Телемах). Был убит Телегоном.


5. В чертовой столовой

Перед нами возвышался невысокий ангар, сооруженный на скорую руку из металлоконструкций и сайдинга цвета запекшийся крови. На фронтоне была надпись: «Хавалка» и аляповатое изображение закопченного чугунка, из которого торчали два мосла. За такую мазню даже в начальных классах на уроках ИЗО больше двояка не ставят. Или в Аиде нет настоящих художников? Быть такого не может!

– Соответствуем! – торжественно заявил страж. – И дизайн архисовременный! И Фэн-шуй!

Он гордился тем, что технический прогресс докатился даже до Аида несмотря на все козни злопыхателей. Мол, и мы не лаптем щи хлебаем. Так что соответствуем! Леночка побагровела, но взяла себя в руки и заметила довольно вежливо, хотя и не без холодка:

– Да! Только слишком уж креативное название! Дальше некуда! Выбрали что-нибудь попроще! «Прелесть» или «Бон аппетит». Ну, да! Нам же подавай что-нибудь пооригинальней! Мы же особые! Не такие, как все! А, по-моему, это обезьянничанье какое-то!

– По мне хоть как называй! Было бы пожрать что! – бодро выкрикнул Васька. – Главное не название, а содержание. Можете зарубить это на носу. Не на моем, конечно!

Страж услужливо, но без подобострастия распахнул перед ними двери. Они противно скрипнули. Нет! Тут явно целое стадо медведей прошлись им по ушам. Ведь не глухие же они?

– Милости прошу к нашему шалашу! Будьте, как в гостях, а не как дома! Держите себя в рамочке.

Вдоль всего ангара строго, как по линейке, стояли длинные столы, сколоченные из досок, а с двух сторон от них лавки. Такие же длинные и отшлифованные до блеска сидевшими на них. Я уже видел подобное в фильмах про ГУЛАГ, а поэтому не мог удержаться от ехидного замечания, хотя по натуре я очень добродушный (в чем вы уже могли убедиться):

– Уверен, что тут даже добавку баланды дают по многочисленным просьбам посетителей. Вы не находите, что это похоже совсем на другое заведение. Надо было еще назвать рестораном.

У нас тут богатый выбор блюд! – радостно проговорил страж. – У вас глаза убегут в разные стороны!

Мы прошагали следом за ним через весь ангар, в конце которого находилась кухня, откуда неслись запахи и громкие разговоры. Иначе они просто не услышали бы друг друга.

– Шеф! – крикнул страж. – Тут у нас гости! Накорми их по высшему классу! Я на тебя надеюсь!

За широкой стойкой, отделявшей ангар от кухни, показалось то, что никак нельзя было назвать лицом. Это была рыхлая овальная масса, состоявшая из лоснившихся складчатых щек, среди которых, лишь хорошо приглядевшись, можно было увидеть две черных точки глаз и маленькую розовую пипочку рта. Мясистые красные щеки лежали на плечах. Черные точки уставились на нас, потом пипочка зашевелилась, и оттуда полились булькающие звуки, складывавшиеся в слова.

– Чего желаете! Ассортимент у нас обширнейший! Я бы даже взял на себя смелость сказать, что он у нас непревзойденный.

– Я хотела бы диетического салатика и пирожное, желательно с апельсиновым соком. Можно еще мороженое с клубникой! Да! И полейте обязательно малиновым сиропом!

Леночка очень следила за своей фигурой. Ела она немного, но очень вкусно. От одних ее слов у меня уже потекли слюнки.

– Вынужден огорчить многоуважаемую гостью! – пробулькал шеф-повар. – Но из растительного мы ничего не держим. Только мясное согласно директиве министерства питания Аида, которое строго контролирует меню. Могу предложить на ваш выбор отбивные, котлеты, фрикадельки, шницели, ростбифы, бифштексы, гуляш, шашлык и множество других мясных блюд из филейных частей, почек, печени, сердца, легких, требушки-с, ножек, ушек, щечек, голени, подмышек, ребрышек, костного мозга, а также просто мозги-с. У нас шикарный ассортимент напитков: «Кровавая Мэри», «Багровый закат», «Кровожадный вампир», «Попей моей кровушки», «Кровь людская – не водица» … А, впрочем, вот меню-с! Извольте познакомиться! Видите, какое оно объемистое наше меню! Целый фолиантище, глыбища!

6. Домой никак нельзя. Ну, никак!

– Я хочу домой! – твердо заявила Леночка. – Хватит ваших кругов! Это же невыносимо! У меня уже голова закружилась от этих ваших кругов! Настоящее головокружение!

– Увы и ах! – Вергилий развел руками. – Это не в моих силах! Я вам ничем не смогу помочь. И вообще я не уполномочен принимать такие решения. Это не моя компетенция. Я уже говорил вам об этом. Давайте не будем возвращаться к этой теме!

– Кто уполномочен? Назовите это лицо! Тогда мы обратимся к нему и поставим вопрос на ребро.

– Уполномоченный по правам душ. Только он имеет такие полномочия. Но не думаю…

– Извините, мэтр! Мы пока не бесплотные души, – заметил я. – В нас есть еще и телесная субстанция.

Вергилий опять развел руками, показывая свою беспомощность. Кругом простиралась безжизненная каменная пустыня. Даже воздух был лишен жизни. Не звенели комары, не пели птицы. Какая-то безжизненная тишина. Даже воздух застыл.

– Мой папа одно время работал снабженцем. Так вот он говорил, что если хочешь решить какой-нибудь вопрос никогда не обращайся к мелким клеркам. От них ты будешь слышать только «Нет», «нельзя», «запрещено», «это не ко мне». Обращайся к самому главному начальнику и вопрос будет решен в течение минуты. Причем положительно.

Закончив тираду, я оглядел своих товарищей. Леночкино лицо мне показалось сердитым.

– Это ты о чем? – спросила Леночка. – При чем тут снабженцы? Кого и чем тут снабжать?

– Нужно обратиться к самому главному начальнику, – сказал я. – Кроме его, никто не решит этот вопрос.

– Это исключено, – грустно проговорил Вергилий. – За две тысячи лет я только один раз был у него на приеме, когда мне нужно было разрешение провести Данте Алигьери по кругам ада. Самого Данте! Слава о нем гремела не только в том мире, но и здесь.

– Вот! – воскликнул я. – Сейчас у вас прекрасная возможность еще раз пообщаться с хозяином этого заведения. Разве можно упускать такую возможность? Второй раз за две тысячи лет!

– Молодой человек! Не забывайтесь! Кто вы и кто Данте! Дистанция огромного размера.

– Вот я чего-то не пойму! Хотя я самый понятливый в этой компании, где я нахожусь к моему несчастью.

Васька переводил растерянный взгляд то на меня, то на Вергилия. При этом пожимал плечами.

– Всё время вы толкуете о каком-то Данте. Это тот самый, который Пушкина замочил из пистолета? Но при чем здесь он? Мы же не собираемся устраивать тут стрелялки!

– Нет! Это совершенно другой… Кстати, вы будете иметь возможность лицезреть убийцу солнца русской поэзии, когда мы с вами отправимся в четвертый круг Аида. Можете даже плюнуть на его бестолковую преступную голову. Никто вас за это не осудит.

– Леночка возмутилась. Она опять затопала ногами, что означала сильный гнев. Или недовольство.

– Хватит ходить кругами! Я сказала «домой»! И только домой! Больше ничего не хочу слушать! И ни на кого я плевать не собираюсь. Даже на этого гнусного убийцу. Он уже получил по заслугам.

И снова топнула ножкой. Как она хороша, любовь моя! Даже гнев украшал ее, делал прекрасней.

– Сеньорита! Вы же умная! Зачем мы опять возвращаемся к этой теме, которую обсуждать бесполезно, – Вергилий склонил голову. – Здесь не так уж и плохо. Нужно только привыкнуть.

Я грустно вздохнул. Что же! Сами вписались. Никто нас за руку сюда не тянул. Придется отдуваться.

– Что ж! Где он ваш четвертый круг? Ведите! – проговорил я. – Чего же время терять!

– Вот он уже начинается! Перед вами! Но сначала, друзья, подкрепитесь. Неизвестно, сколько мы здесь пробудем. А вижу после «Хавалки» вы не слишком-то чувствуете себя сытыми.

Вергилий, как фокусник, извлек из-под плаща широкую лепешку. Она смотрелась так ароматно. И запахло! Хорошо запахло! Настоящей едой. Где он только ее взял?

– Она не из костной муки? И не на человеческом ли жиру ее поджарили? – спросила Леночка. – Я, конечно, готова к любым фокусам, но подобного есть не собираюсь.

– Что вы? Пшеничная лепешка! Изготовлена по рецептам римских пекарей. Они знали в этом деле толк.

Он разломил ее на три части и протянул нам. Васька мгновенно проглотил свою долю и теперь жадно глядел на нас. Мне показалось, что он сейчас набросится. Я не стал доедать лепешку, почти половину спрятал в своей курточке. Васька проследил за моим жестом. Это для Леночки, когда она сильно проголодается, а у Вергилия не окажется второй лепешки. Я готов умереть ради нее, хоть какой смертью, даже голодной, но, чтобы она обязательно на прощанье поцеловала мои холодные уста. Хотя если меня не будет, какая польза от этого Леночке? Кто протянет ей недоеденную лепешку?

– Друзья! Вы слышали такое слово «талион»? – спросил Вергилий. – Хотя наивно спрашивать такое у современных школьников.

– Что это еще за такое? Вечно у вас, Вергилий, какие-то замысловатые слова! Где вы их только берете?

Нахмурился Васька. Но тут же лицо его просветлело. Показывать свое незнание даже при полном незнании – это не его стиль.

– Я-то знаю, конечно, в отличии от этих. Я очень много знаю. Но человек я скромный.

Он высокомерно поглядел на нас. Я поежился. Если он знает, это будет удар по моей репутации.

– Это талия у мужчины. А что у нас сейчас будет этот самый… конкурс красоты? Хотя с кем тут конкурировать? Не с этим же шибздиком, который пудовую гирю не может оторвать от пола?

Слово о Вергилии

ВЕРГИ́ЛИЙ Марон Публий (70—19 до н. э.), римский поэт. Сборник «Буколики, дидактическая поэма «Георгики»; героический эпос «Энеида» (римская параллель античному эпосу). Эпикурейские и идиллические мотивы сочетаются с интересом к политическим проблемам.

Вергилий родился в небогатой семье в год, когда консулами были Гней Помпей Великий и Марк Лициний Красс. Ветка тополя, по традиции посаженная в честь родившегося ребенка, быстро разрослась и вскоре сравнялась с другими тополями; это предвещало младенцу особое покровительство богов, впоследствии «дерево Вергилия» почиталось как священное. Дружеские связи обеспечили Вергилию доступ в высшие круги римского общества.

В этот период Вергилий был близок к римским поэтам-неотерикам, которые привнесли в латинскую поэзию метрические формы и образный строй древнегреческой лирики. Вергилий не достиг успеха на поприще ораторского искусства: манера держаться не отличалась уверенностью. «Высокого роста, с деревенским лицом», – так описывает Вергилия один из биографов.

Вергилий переехал в окрестности Неаполя. Он увлекался медициной. В согласии с учением Эпикура он прожил жизнь уединенно. Юные годы Вергилия проходили в трагический период гражданских войн последних лет существования республиканского Рима


7. Круг второй. По принципу талиона

Брр! Зрелище было еще то! Леночка зажмурила глаза и заткнула уши. Знаете, так делают девчонки, когда собираются нырнуть под воду. Четырьмя пальцами они закрывают глаза, а большими затыкают уши. И потом, набравшись смелости, на мгновение скрываются под водой.

Неподалеку от нас стоял на коленях старец в длинной роскошной одежде. Двумя руками он держал кинжал, которым тыкал себе в глаза. Потом глаза вновь появлялись. И он снова и снова проделывал эту процедуру. Возле его ног алела лужа крови.

– Что он делает? – прошептал Васька. – У него что совсем крыша съехала? Того? Что ли?

– Это византийский император Василий Болгаробойца. После сражения, в котором болгары потерпели поражение, он приказал ослепить несколько тысяч пленных и отправить их на родину. Теперь до скончания веков он будет самому себе выкалывать глаза, чтобы знать, что это значит, когда тебя обрекают на слепоту. Он заслужил по заслугам. Это и есть принцип талиона: получаешь то, что сделал други.

– Может дальше смотреть не будем? – спросила Леночка, поглядывая сквозь пальцы на ужасную картину. – Уже всё понятно, что будет дальше. Это как в математике: один пример решил, остальные аналогичные.

– Согласен! – кивнул Вергилий. – Тем более, что путешествие наше только начинается.

Я удивился. Я почему-то был убежден, что Вергилий обязательно будет нам показывать всех грешников.

– Действительно смотреть нечего. Тираны-правители колесуют, четвертую себя, подвешивают на дыбе и истязают плетьми со вшитыми туда свинцовыми шариками. Кто-то кладет голову под гильотину, кто-то лезет в петлю, кто-то пытается отрубить себе голову топором. А вон видите вон того, который загоняет себе иголки под ногти? А теперь посмотрите вон туда влево. Да-да! Вон видите! При жизни был настоящий палач.

Рядом с нами типчик отвратной наружности с длинной козлиной бородой то и дело клал то одну, то другую руку на колоду и отрубал ее по самый локоть. Кровь брызгала фонтаном. Мы отодвинулись. Но тут же рука отрастала вновь. И тогда этой рукой он рубил другую. И так до бесконечности. Васька зевнул, ему стало скучно. Монотонность ему не нравилось. Он человек рекламы и видеоклипов, когда стремительно мелькают все новые и новые картинки.

– Дебил! Бошку бы себе сразу отрубил и не мучился. Хотя и башка у него, наверно, тоже отрастет. Как у ящерицы! Я видел в деревне, как пацаны у нее оторвали хвост. Она убежала. Они говорят, у нее все равно новый отрастет. Так и эти нелюди!

Мы прошагали мимо висельников, которые старательно намыливали веревки, потом перекидывали их через бревно и совали головы в петли, отталкивая из-под себя скамейку. И тут же начинали задыхаться, лица их раздувались и темнели, языки вываливались.

– А вот отравители! Весьма высокопоставленные особы! Князья, графы, короли, императоры, принцессы, даже один папа римский затесался. Отравление в средние века пользовалось большой популярностью. Тихо, скрытно и ничего не докажешь. Можно спасть спокойно.

Нарядно и пышно одетые особы сыпали в высокие бокалы, пирожные, блюда с едой порошки, что-то подливали из маленьких флакончиков, потом ели и пили, чтобы дергаться в конвульсиях со страшными гримасами и дикими воплями. Из их ртов летала пена, обильно бежала слюна, они хватались за животы, катались по земле и неожиданно затихали, чтобы затем снова воскреснуть и заняться своей смертоносной химией, которая теперь предназначалась не другим, но им самим. Но с каким злорадством, с какими довольными лицами они производили вновь и вновь эти манипуляции! Они испытывали дьявольское наслаждение, готовя эти убийственные напитки.

– А вот эти особи мне особенно противны! Их не то, что людьми, но даже зверями язык не поворачивается назвать! Мне это место очень и очень не нравится, – не столько даже проговорил, сколько прошипел Вергилий, когда мы проходили мимо существ, которых можно было бы считать женщинами, если бы…

Если бы они не выглядели так отвратительно. В каких-то грязных порванных рубищах, на которых можно было заметить застывшие темные пятна крови. Почему-то у всех были бурые всклокоченные волосы с комьями грязи. Вокруг глаз черные круги, как у вампиров. Их длинные руки представляли собой кости, обтянутые темной кожей. Длинные костлявые пальцы изгибались как змеи и были в постоянном движении.

– Кто это такие? – спросил я. – И почему здесь одни женщины? Если их можно считать женщинами.

– Этих существ нельзя назвать женщинами и вообще людьми, ибо тот, кто убивает своего ребенка не имеет никакого права именоваться человеком. Даже дикий зверь не делает этого. Посмотрите, как кошка облизывает своих котят, а собака щенков, как они играют с ними, учат их охоте и разным премудростям своей жизни. А это те, кто убили своих детей, а потому осуждены на муки смертные и нет им никакого прощения. Можно понять и простить убийцу. Но как понять тех, кто убил своего ребенка. Вот эта грязная отвратительная тварь живьем съела своего дитя. Она даже не убила его перед этим. Он кричал, заливался кровью, а она жрала его! Можно ли вот это считать человеком? Что должно случиться, чтобы сделать такое, как она?

Земля то здесь, то там вздыбливалась холмиками, потом раздвигалась, и оттуда показывался окровавленный малыш. У одних были ножи, которыми они кололи этих тварей. У других веревки. Они накидывали их на шею своей матери-убийце и давили ее. Третьи подбирались с подушками, валили свою мать, набрасывали на лицо подушку и лежали на ней до тех пор, пока не прекратятся конвульсии. Зрелище становилось невыносимым. Даже Васька – любитель ужастиков нахмурился.

– Уважаемый гид! – еле сдерживая гнев, заговорила Леночка. – Это всё-таки не фильм ужаса, а реальность, хотя бы и потусторонняя. Разве вы не знаете, какой это может нанести удар психике? Нас всех после этого придется отправлять в психбольницу.

Вергилий склонил голову. Что-то долго рассматривал у себя под ногами, хотя там ничего не было.

– Конечно, девочка, ты совершенно права. Но вы находитесь в Аиде, а в не театре оперетты. Увы! Такова жизнь! Я имею в виду, конечно, загробную. Если бы это отвратило от новых преступлений!

Что сделало Вергилия великим?

Два первых крупных произведения Вергилия «Буколики»– «Пастушеские стихотворения» и «Георгики» – «Земледельческие стихи», воспевают мирную жизнь на лоне природы. «Буколики» состоят из десяти эклог и близки по форме «Идиллиям» Феокрита , знаменитого в Риме древнегреческого поэта Александрийской школы. I и IX эклоги описывают сетования пастухов, II и VIII эклоги – песни о неразделенной любви, III и VII эклоги воспроизводят шутливое состязание в т. н. поочередном пении. Центральная, навеянная сицилийским мифом о пастухе Дафнисе, вносит тему круговорота времен. В VI эклоге пойманный детьми Силен, разворачивает в своей песне величественную картину мироздания и сотворения вселенной. В IV эклоге дан поэтический образ золотого века).

Дидактическая поэма о земледелии «Георгики» была создана по просьбе Мецената, ближайшего сподвижника Августа. Вергилий следует за Гесиодом. Он работал над «Георгиками» семь лет. Светоний рассказывает, что каждое утро Вергилий сочинял множество стихов, а затем в течение дня сокращал написанное. Поэмы Вергилия пользовались в Риме небывалым успехом, «Георгики» Вергилий сам читал Августу четыре дня подряд.

Задуманная как поэма о деяниях Августа и панегирик роду Юлиев, «Энеида» стала литературным эпосом, прославляющим судьбу и высокую миссию римского народа. Содержание ее имеет много параллелей с поэмами Гомера: скитания и невзгоды героя, посещение им царства мертвых, война из-за женщины. Однако повествование «Энеиды» значительно более сжато. Эпическая неторопливость и отступления уступают место четкой композиции. История Рима предстает у Вергилия в картинах, украшающих щит Энея, в череде душ героев, увиденных Энеем в подземном мире, и, в знаменитом пророчестве, которое дает Энею душа его отца:


Смогут другие создать изваянья живые из бронзы,


Или обличья мужей повторить во мраморе лучше,


Тяжбы лучше вести и движенья неба искусней


Вычислят иль назовут восходящие звезды, – не спорю:


Римлянин! Ты научись народами править державно –


В этом искусство твое! – налагать условия мира,


Милость покорным являть и смирять войною надменных!

Три книги – о разрушении Трои, о любви Дидоны и Энея и о нисхождении Энея в мир мертвых Вергилий читал перед Августом. На пятьдесят втором году жизни Вергилий отправился в путешествие по Греции и Малой Азии. В Греции он тяжело заболел и на корабле Августа направился обратно на родину. Во время морского переезда болезнь усилилась, и Вергилий скончался. День смерти поэта впоследствии почитался как священный. Считая «Энеиду» незаконченной, Вергилий хотел перед смертью бросить в огонь рукопись поэмы, но друзья не дали ему ее уничтожить.

Значение произведений Вергилия для римской культуры сопоставимо с тем значением, которое имели поэмы Гомера для культуры античной Греции и Библия для христианского средневековья. «Энеиду» изучали в римской школе. Рукописи эти снабжались пространными комментариями.

В средние века Вергилий почитался как великий поэт; в «Божественной комедии» Данте делает его своим спутником и проводником по Аду и Чистилищу. Одновременно в средневековье возникает миф о Вергилии – колдуне и чернокнижнике. В рыцарском романе «Парсифаль» Вергилий считается дедом и наставником в магии злого волшебника Клингсора.


Первый перевод «Энеиды» на древнегреческий язык был выполнен в 1-м веке Полибием вольноотпущенником императора Клавдия. В эпоху Возрождения издаются переводы Вергилия на английском, французском, итальянском языках.

В конце 18 века вышел русский перевод «Энеиды», выполненный В. Петровым. В 1822 В. А. Жуковский опубликовал под названием «Разрушение Трои» перевод второй книги «Энеиды». Над переводом «Энеиды» много работал В. Я. Брюсов В современных изданиях «Энеида» представлена в переводе С. А. Ошерова.

8. Круг третий

Леночка села на черный камень. Демонстративно отвернулась и долго молчала. Это меня беспокоило. Если женщина молчит, то ожидай в скором времени бури. Или даже урагана.

– Всё! С этого места я никуда не тронусь! Даже не пошевелюсь! Можете идти по другим кругам, но уже без меня. Я останусь здесь. С меня довольно! Можете потом полюбоваться на мое бездыханное тело.

– Прикольно! – хохотнул Васька. – Ну, ты даешь! Не надоело на это смотреть? Как хочешь! А я сыт по горло. Уж лучше что-нибудь новенькое! Пойдем отсюда! Чего расселась?

Леночка спохватилась. Поднялась. Посмотрела на долину и тут же отвернулась. Ее всю передернуло.

– Я как-то не подумала об этом! Нет! Конечно, я здесь не желают оставаться ни одного мгновения.

– Следующий круг Аида мы минуем без задержки, – сказал Вергилий. – Так что в путь!

– А чего же так? – удивился Васька. – Наверно, это как по телевизору. Когда там показывают это самое, родители меня всегда выгоняют из зала делать уроки. Но что там интересного? Я же не первоклассник. Я об этом всё давным-давно знаю. Даже раньше родителей узнал.

– Сеньорита права! Есть зрелища, которые лучше нормальному человеку не видеть. Пойдемте, друзья, поскорее отсюда! Вполне достаточно и того, что вы лицезрели.

– Вы только посмотрите! – закричал Васька. – Нет! Если вы взялись провести экскурсию, то извольте ничего не пропускать! Торопиться нам некуда! уроки еще сделать успеем.

– А давайте поставим вопрос на голосование? – предложил я. – Это будет демократично.

– Всё! Я сдаюсь! Чего терпеть не могу, так всяких ваших демократических выкрутасов.

Васька поднял руки. Он сдавался на милость победителям. Ясно, что он оставался в полном одиночестве.

– К гадалке не ходи! Известно, чем закончится голосование. Почему я такой невезучий? И за что мне досталась такая горькая доля! И никто меня не пожалеет, не приголубит!

Мы карабкались всё вверх и вверх по узкой горной тропинке. Справа возвышалась совершенно гладкая черная стена, как будто ее тщательно отполировали, а слева было глубокое ущелье, на дне которого что-то копошилось и вопило. Но что именно, нельзя было услышать и увидеть, настолько ущелье было глубоким. Да и желания делать это не было. За исключением… понятно кого! Любителя ужастиков!

– Вот я уверен, – проговорил Васька, – если мы проходим мимо чего-то, значит, там самое интересное. Не будете ли вы настолько любезны, Верх… тьфу ты! Не выговоришь эти заграничные имена… чтобы просветить нас, какого зрелища мы лишились? Не примите это за назойливость, то народ весьма интересуется этим вопросом.

Васька даже сам удивился, насколько гладко и витиевато он выразился. Раньше за собой он ничего подобного не замечал. Вот что значит общение с великим человеком! Среди которых, разумеется, и великий древнеримский поэт. Как тут не загордишься!

– Этот круг Аида для маньяков и серийных убийц! Сами представляете, какое наказание они заслужили. У этих нелюдей была богатая фантазия. И они сполна получили теперь за свои злодеяния. Наказания феерические! От одного их перечисления волосы встают дыбом! Мне пришлось здесь побродить и больше не возникает ни малейшего желания оказаться здесь. Я убедился, что фантазия не имеет границ, если она направлена на преступление и на наказание преступников. У некоторых кровожадных деспотов даже были специальные советники, которые придумывали наказание. Если злодею наказание казалось банальным, то тогда советник попадал в кровавую мясорубку. Поэтому им приходилось изощряться изо всех сил. И все они в конце концов оказывались на эшафоте. Если долго заглядывать в бездну, то и сам очутишься в ней.

Аид или Гадес

Бог подземного мира, брат Зевса. Власть над адом он получил при разделе управления миром между Зевсом, Посейдоном и Аидом после победы над титанами Аид обладает особенным шлемом, имеющим свойство делать его невидимым даже самим богам. Аиду были посвящены черные бараны.


9. Сизифов труд

Казалось, конца края не будет этому бесконечному подъему вверх. Тропинка становилась всё круче, а сил всё меньше. Первым не выдержал Васька. Это ему не языком лязгать, восхваляя свои мнимые достоинства. Он упал на камень и простонал:

–Вообще-то я не подписывался на покорение высочайших горных вершин. И не имея никакой подготовки, отказываюсь продолжать подвиг альпинизма. Увольте, дорогие товарищи!

Я уже обратил внимание на то, что наше пребывание в Аиде подействовало на него весьма плодотворно. Васькина речь стала чуть ли не образцом правильной литературной речи. Чему, надо сказать, он и сам в немалой степени был удивлен. В его устах все реже звучали слова-паразиты. А может быть, это воздействие Аида, древнейшей цивилизации, пусть и загробной.

Горная узкая тропинка сделала еще один крутой поворот, и перед нами открылась феерическая картина. Мы застыли на месте и какое-то время стояли безмолвно, наблюдая панораму. На крутую гору отовсюду упорно, как муравьи, карабкались люди. Хотя слово «люди» не совсем уместно, когда речь идет об Аиде. Людьми они были в той земной жизни. Но, как любит говорить один мой хороший знакомый, «это неважно». Тут бы я с ним поспорил. Что может быть важнее жизни и смерти? Это рождение человека совершенно случайно и необязательно. А вот смерти еще никому не удалось избежать. Это – увы! – суровая закономерность. А закономерность всё-таки лучше, чем случайность.

Эти существа не просто карабкались. Каждый из них перед собой катил огромный каменный шар. И даже на расстоянии было заметно, каких трудов это им стоило. Передвигались они с черепашьей скоростью. Издалека даже казалось, что они застыли на месте.

– Что еще за игра такая? – удивился Васька. – Новый вид олимпийского многоборья. Что-то типа горного кёрлинга? Вообще-то клёво! А если не удержат, и этот шарик покатится на них?

Он остановился. Сделал козырек над глазами, потому что светило прямо нам в лица.

– Я даже знаю, как она называется. Стоун-плэй! Или что-нибудь в этом роде. И придумали это безобразие какие-нибудь шотландцы! Ох, уж эти мне шотландцы! Тароваты на выдумку!

– Но ты же всегда нас уверял, что ненавидишь английский! И в нем не в зуб ногой! – сказал я. – И на тебе такое! Стоун-плэй! Даже я бы не додумался! Молодца, Василий!

– Мало ли что я наговорил! – пробурчал Васька. – Это же было в совершенно другой жизни. Кажется, друзья, я становлюсь мудрым и эрудированным, как Леонардо ди Каприо. Почему кажется? Это точно! Скоро я превзойду этого Леонардо ди Каприо.

– Ты хотел сказать, «как Леонардо да Винчи»! Леонардо ди Каприо – это актер из Голливуда.

– Да! Именно это я и хотел сказать! Только язык как-то запутался между зубами. Он один, а зубов много! И как ему не запутываться, когда некоторые в двух соснах запутываются.

– Мой друг Василий, это Сизифы, – сказал я. – Но почему их так много? Он же был один, насколько я помню. О нем даже миф сложили. Получается, что у него были наследники?

– Адам тоже был когда-то один, – проговорил Вергилий. – Хотя этот круг не кажется таким кошмарным, как тот с маньяками. Но это только кажется. Наказание, которое они понесли на веки вечные, ужасно. Вы сами убедитесь в этом. Видите, вон то существо, которое почти добралось до вершины? Остались считанные метры, несколько рывков.

Вергилий протянул руку. Мы вгляделись. Возле самой вершины шевелился небольшой, как муравьишко, человечек.

– Дни, недели, а, может быть, даже месяцы понадобились ему, чтобы толкать этот камень до вершины. Месяцы невероятного труда! Изнуряющего! С утра до заката.

М-да! Жалкое зрелище! Круглый каменюка был в раза три больше человечка. Смотреть даже страшно.

– Сколько раз он был на грани отчаянья, уверенный, что больше он не сможет этот каменный шар продвинуть и на сантиметр вверх. Это сверх человеческих сил! Надежда возвращала ему силы, и он опять принимался толкать камень перед собой. В час по чайной капле, но всё вверх и вверх. Вот оно счастье! Цель достигнута! Он на вершине! Даже отсюда видна его ликующая улыбка. Он горд собой! Он победитель! Ах, как жаль, что у нас нет подзорной трубы, чтобы вы увидели его улыбку.

– Вон оно как! Выходит, Спартак – чемпион! В смысле Сизиф – чемпион. Ему, наверно, за это дадут медаль.

Васька почесал затылок. Он завидовал спортивной славе Сизифа, поскольку не знал мифа о нем.

–– Он счастлив! Его долгие танталовы муки оказались не напрасны. Он получил заслуженную награду! Разве нельзя считать счастливым того, кто добился своей высокой, в том числе и в прямом смысле, цели? Всё было не зря, – говорил Вергилий с нескрываемой грустью.

Конечно, мы не могли разглядеть его лица, когда он стоял на вершине и что-то кричал. Но без всякого сомнения, это были крики радости. Он махал руками и приплясывал на месте. И все остальные, что были ниже его, завидовали ему. И в то же время они верили, что им тоже удастся это сделать.

Мы тоже обрадовались за него. Молодчина! Что тут скажешь? В этот момент камень, лежавший на самой вершине, покачнулся. Сизиф, то есть один из этой тьмы тьмущей сифизов, вероятно, побледнел в этом момент. Губы его жалостливо затряслись. Сердце учащенно забились. Только не это! Он бросился к камню и навалился на него всем телом, широко расставив ноги. Камень медленно сдвинулся с места, набирая силу, которую уже ничто не могло остановить. И Сизиф понял это. Одна только мысль, что он в очередной раз потерпел поражение, могла убить. Самое разумное, что он сделал, отскочил в последний момент, чтобы не быть раздавленным в лепешку этой каменной махиной, лишенной всякой души и жалости. Шар, ускоряясь, летел вниз по склону, сбивая, как в биллиарде, другие каменные шары и размазывая тех, кто не успел отпрыгнуть в сторону. За собой он оставлял широкий красный след. Окрестность огласилась жутким воем, криками отчаяния и хрустом размалываемых костей. Так снежная лавина сносит всё на своем пути.

– Что же это такое? – простонала Леночка. – За что их так наказали? Это же невыносимо!

– Вот и посмотрели горную олимпиаду! – прокомментировал Васька. – Крутняк! И никаких медалей.

– Мда! У Аида фантазии хватит на целую армию писателей-фантастов и сценаристов. Ему бы снимать блокбастеры, был бы первым в списке «Форбс». Может, некому подсказать.

Это уже я. Васька на этот раз посмотрел на меня с благодарностью. Видно, я выразил его чувства.

– В Голливуде его бы с руками-ногами оторвали, – согласился он. – А тут никакого навара не имеет.

– За что им такие муки? – спросила Леночка. –Ведь если у тебя никогда не получается, это же такое мучение!

– А не возносись! Не считай себя выше всех! Даже выше богов, – ответил Вергилий. Причем совершенно спокойно. – Боги этого страшно не любят. Одной из высших добродетелей людей они считают скромность.

– Значит, здесь те, кого Аид наказывает за высокомерие? За то, что они слишком высокого мнения о себе?

– Это не высокомерие, друзья. С этим еще можно смириться. Не говоря уже о том, что высокомерный человек зачастую бывает смешон. Они бросили вызов всему мирозданию, посчитав, что законы вселенной не для них, и они могут жить по своим законам. И даже требовать подчинения этим законам от других. Помните, как Бог разгневался на строителей Вавилонской башни, которая должна была вознестись выше Небесного Престола? Он не мог их не наказать за такой вызов, который они бросили ему.

– Он смешал языки, люди перестали понимать друг друга. Между ними начались разногласия. Стройка затормозилась, и в конце концов от башни даже фундамента не осталось. Люди были наказаны за гордость, – продолжил я за Вергилия, всё время поглядывая на Леночку.

– Некоторые любят нос задирать, – проговорил Васька и покосился в мою сторону. Я пожал плечами. – Ученые книжки разные читают, контрольные пишут на пятерки, а товарищу, который тонет, не протянут руки. Тони! Они же мимо пройдут! Вот я уверен, что мудрость идет не от книг, и корпеть надо не над учебниками, а над…Ну, вы сами понимаете, что я имею в виду. Но для отдельных индивидов я делаю исключение.

– Над чем же, друг Василий? Просвети, друг любезный! Кому, как тебе не знать, над чем корпеть человечеству!

– Как над чем? Откуда мне знать? Я же не Пушкин! Над природой, наблюдать и понимать происходящее вокруг тебя. И делать соответствующие выводы. Это и называется мудростью.

Леночка кивнула. Но лицо ее сморщилось, как будто она откусила изрядный кусок от лимона.

– А кто мне шелухи от семечек в рюкзак на перемене насыпал? Пушкин Александр Сергеевич?

– А как мне еще обратить твое внимание на себя? Всё-таки обидно, когда на тебя ноль внимания.

Так вон оно что! Какой же я дурак! Мне уже давно нужно было догадаться об этом!

– Что же получается? Выходит, что ты, ну, втюрился в Леночку? Ну, ты даешь! Не ожидал!

– Какие у вас выражения, синьор! Такое впечатление, что вы всю жизнь провели на конюшне и общались только с конюхами и вечно пьяными сапожниками. Это не есть вэри гуд! Тем более, не забывайте, что рядом с нами дама. А в их присутствии такие выражения просто недопустимы.

– Ну, да! Зато кое-кто у нас всё время проводит на светских раутах и регулярно посещает светские салоны, демонстрируя свои изысканные манеры. Куда уж нам со свиным рылом!

– Это вызов? – воскликнул Васька. – Да ладно! Не кипяшуй, дружбан! Мы не плюшку делим. А девичье сердце не обмануть! Оно мудрей любого мудреца. И всегда подскажет, кто из поклонников является более достойным. Так что время работает на нас. Я имею в виду на меня. В чем, надеюсь, уже все успели убедиться за исключением отдельных индивидов.

Это новости! Друг называется, с которыми я делился сердечными тайнами, а он в это время только тем и занимался, чтобы увести от меня любимую девушку.

– Да хватит вам! – рассердилась Леночка. – Давайте уж пойдем скорее отсюда! Невмоготу! И что вы вечно ссоритесь друг с другом? Как два петуха! Вечно какие-то шпильки!

Она была права. Еще один камень сорвался с вершины, оставляя за собой кровавый след из раздавленных грешников. Одно только радовало, что нас не было среди них. И никогда, уверяю вас, мы не окажемся в этой компании. Ну, за исключением, как говорит один товарищ…

– Друзья! Надо поторапливаться! – согласился Вергилий и поправил тогу на плече. – Уже заходит солнце за вершины. Здесь темнеет рано и быстро. Мы даже не успеем к этому подготовиться. До темноты нам нужно добраться до ночлега. Сами понимаете, ночевать на горной тропинке не совсем удобно, да и опасно к тому же. Особенно для тех, кто крутится во сне. Ненароком может свалиться в ущелье. И тогда уже точно останется здесь навеки.

– А эти отношения принялись выяснять! – фыркнула Леночка. – Нашли время! Подеритесь еще!

– На фиг нужно! – равнодушно проговорил Васька. – С кем драться-то? И за что? Тоже скажешь!

Но голос его всё-таки дрогнул, выдав его с головой. Ой, как тебе это нужно, друг Василий! Но мне тоже! Если Леночка отдаст предпочтение Ваське, я лучше здесь навсегда останусь в Аиде. Зачем тогда мне та земная жизнь? Но как бы мы тут все не остались. Даже Вергилий не уверен, что мы сможем выбраться назад. А любовь в Аиде отличается от земной? Вот что интересно! И может ли любить душа, лишившаяся плоти? А может быть, муки, на которые обречены грешники, заставляют их забыть о всякой любви, какой бы сильной она ни была? Вот и я в зубном кабинете как-то сразу позабываю про Леночку. Пусть ненадолго, но забываю всё-таки.

Васька громко закричал. Я вздрогнул. Он шел впереди. Что там еще такое? Уж точно ничего хорошего!

– Прочь с дороги! Тварь рогатая! Кому я говорю! Тебе что по рогам настучать, тварь безмозглая?

На кого он это? Я вытянул шею. На тропинке стоял козел. Глаза у него были злые. Да! Самый настоящий козел! Скорее всего горный, раз он так высоко забрался в горы. Эти животные отличаются необыкновенным упрямством. Как-то я читал о том, что Древнюю Грецию погубили не междоусобные войны и военная мощь Рима, а вот эти милые животные, то есть козы и козлы, которые легко карабкались по горным склонам, уничтожая, кусты, деревья, крестьянские посевы и вообще всякую растительность. Обгладывали кору с деревьев. Козы очень любят что-нибудь горькое и терпкое на вкус. Некоторые козоводы даже специально покупают для них дешевые сигареты. Деревья засыхали. Так окружающей среде был нанесен страшный ущерб. Конечно, не сразу. Горные речки и ручьи обмелели. Землю на склонах не удерживали корни и поэтому ее легко смывали дожди. Хозяйство приходило в упадок. Крестьяне нищали, бежали из страны, становились разбойниками. По дорогам стало опасно ездить. На морях свирепствовали пираты. Купцы сворачивали торговлю.

Основу греческого войска как раз и составляли крестьяне-добровольцы, которые на собственные средства приобретали оружие и доспехи, стоившие довольно прилично. С нищего же что возьмешь? Вот так от времен, когда эллины остановили персидское нашествие, а затем возглавляемые Александром Македонским дошли до Индии и Китая, до того момента, когда в Грецию пришли римские легионы, козы уничтожили военное могущество Эллады. Что сейчас Греция, так себе, задворки Евросоюза, послушная овечка, ведомая фрау Меркель. В светлое капиталистическое будущее!

Выступил вперед Вергилий. Фигура его выражали почтение, что удивило нас. Чего это он?

– О! достопочтенная госпожа! Прости нас, неразумных, что мы нарушили твой покой, вторгнувшись непрошенными в твои владения. Уверяем тебя, что мы глубоко уважаем и ценим твою мудрость. Мы только пройдем, не тронув пылинки с твоей земли. Ты же знаешь, кто я такой. А это мои друзья, и я ручаюсь за них головой. Они добрые люди.

Взгляд козы уже не был так зол. Она потрясла бородкой и молча перескочила на камень, открыв для нас тропинку. Я обернулся. Коза в той же позе стояла на камне и смотрела на нас.


Что мы знаем об Аиде?

АИД

(Άιδης)( «безвидный», «ужасный»). Аид – сын Кроноса и Реи, с которыми разделил наследие свергнутого отца). Мать Персефоны Деметра в горестных поисках дочери забыла о своих обязанностях. После этого Зевс решил, что Персефона две трети года будет проводить на земле с матерью и одну треть – с Аидом. Гомер называет Аида «гостеприимным», т. к. смертная участь не минует ни одного человека; «богатый, т. к. он владелец несметных человеческих душ и скрытых в земле сокровищ. Свидетельством возросшей самостоятельности и дерзости героического поколения в эпоху классической олимпийской мифологии является поединок Аида и Геракла. Аида исцеляет божественный врачеватель Пеон. Геракл похищает из царства мёртвых Аида пса – стража Аида. Аид. был обманут также хитрецом Сисифом. Орфей очаровал своим пением и игрой на лире Аида так, что он согласился возвратить на землю его жену Эвридику.

В греческой мифологии олимпийского периода Аид является второстепенным божеством. Аиду не приносят жертв. Его побеждает Геракл. Однако Аид. внушает ужас своей неотвратимостью. Ахилл готов быть скорее подёнщиком на земле у бедного крестьянина, чем царём среди мёртвых. Поздняя античная литература создала пародийно-гротескное представление об Аиде. Согласно Павсанию, Аида нигде не почитали.

Аидом именуется также пространство в недрах земли, где обитает владыка над тенями умерших. Представление о топографии Аида усложнялось с течением времени. Поздние свидетельства добавляют Стигийские болота или Ахерусийское озеро, реку забвения Лету, трёхглавого пса Кербера. Суд над мёртвыми вершит Минос), в дальнейшем праведные судьи Минос, Эак и Радаманф. Орфико-пифагорейское представление о суде над грешниками в тартаре – как части Аида нашло место у Гомера, у Платона,у Вергилия. У Гомера в XI книге «Одиссеи» намечаются шесть историко-культурных напластований в представлениях о судьбе души. Гомер называет также в Аиде место для праведников. Об «островах блаженных» упоминают Гесиод и Пиндар), так что разделение Вергилием Аида. на элизиум и тартар также восходит к греческой традиции. С проблемой Аида связаны также представления о судьбе души, справедливом возмездии, действии закона неотвратимости.


10. И будет в тот день

Еще один крутой поворот! Сколько же их еще будет на нашем пути? Как хорошо было бы с навигатором!

– Это она! – воскликнул наш проводник. – Вот мы и добрались! И времени у нас еще достаточно.

Вергилий показал на черный проем в скале. У меня, по крайней мере, что-то не было никакого желания лезть туда. Не люблю черных дыр, даже те, которые в космосе.

– Мы заночуем здесь. Ну, что, друзья, вперед! Нам еще нужно как-то устроить наш ночлег. Милости прошу! – Вергилий протянул руку. – Ну, что же вы застыли, как неродные?

Но мы стояли у входа. Никто не осмеливался это сделать первым. Переглянулись между собой.

– Даму всегда пропускают вперед. Плиз, сеньорита! – Васька шаркнул ножкой. – То есть вперед!

– Я? – возмутилась Леночка. – Кажется, здесь кроме меня, еще трое мужчин! Но, наверно, я ошиблась. Очередное разочарование постигло ее бедное любящее сердце!

– Допустим, я еще подросток, – сказал Васька, рассматривая свои кроссовки. – Ребенок. Конечно, мне лестно, что дама считает меня мужчиной, но это совершенно не соответствует действительности. Кстати, должен заметить нашей прелестной даме…

Он хлопнул себя по лбу. Видно, только таким образом там могли возникать какие-то мысли.

– Только сейчас я догадался, откуда появилось это замечательное правило этикета: пропускать всегда даму вперед. Вот послушайте! Кстати, это мое собственное изыскание.

– Откуда же? – спросила Леночка. – Хотя, если оно у тебя собственное, то нетрудно понять, что это за изыскание.

– С первобытных времен. Когда охотники находили новую пещеру, они всегда пропускали вперед даму, как мы сейчас их пропускаем первыми в помещение. А сами стояли у входа.

– Зачем? – удивилась Леночка. – Почему мы должны первыми заходить в незнакомое помещение?

– Как зачем? Разве не понятно? Они же были мудрыми людьми и мужественными воинами, закаленными охотой на диких зверей. Вдруг в пещере их поджидала смертельная опасность, как, к примеру, нас. Там, может быть, затаился саблезубый тигр, пещерный медведь или какой-нибудь динозавр. Могли быть охотники из другого враждебного племени. Зачем же им терять мужественного воина, ослаблять свое племя? Визг женщины служил для них сигналом к бегству. Это вроде сигнала опасности. Сирена! Типа «атас, ребята! Спасайся, кто может!». И ноги в горсть!

Довольно оригинальное изыскание. Хотя рациональное зерно есть. Очень даже интересно. Я спросил:

– Ну, если им жалко терять опытного воина, пропустили бы тогда какого-нибудь старика или мальчишку? Или никуда не пригодного инвалида? А то как-то посылать женщину…

– Старика нельзя. Во-первых, он хранитель мудрости и житейского опыта. К нему часть приходится обращаться за советом. Отсюда пошло уважение к предкам. Ну, и вообще к старым людям.

– Ладно! Хорошо! Согласен! Стариков, действительно, надо беречь. Тогда, что «во-вторых»?

– А во-вторых, старики и дети объедают племя совсем немного. К тому же, дети – это будущее племени. Поэтому уже в древние времена у них было счастливое детство.

– А ты оказывается еще у нас и великий этнограф. Что-то раньше этого за тобой не замечалось.

– А то! Вы еще мало меня знаете! Но это восполним. Тем более, что наше путешествие обещает быть долгим.

Васька выпятил грудь. Наверно, он уже представлял ее увешанной орденами и медалями.

Помявшись, Васька приблизился, огляделся. Леночка стояла поодаль. И тихо спросил:

–– А чо это такое этот самый? Ну, ты сказал, что я великий этнограф. Он чего делает-то?

– Ученый, который всё знает о народах, их образе жизни и традициях. Изучает их жизнь.

Васька плюнул. Он был явно разочарован. И непонятно, причем тогда «великий».

– А я-то думал, что это что-то вроде Шварценеггера или Карелина. А оно вон что! Фигня!

– Ладно, друзья! Пойду я первый! Тем более, что я здесь уже бывал! – воскликнул Вергилий. – Зря вы так напуганы. Никакой опасности! Ну, скажем так: почти никакой.

Улыбаясь, оглядел нас. Что же он на нас так глядит, как будто прощается и хочет в своей памяти запечатлеть наши физиономии?

– Везде меня опередят! – простонал Васька, покачивая головой. – Никак не дадут совершить героический подвиг. И что я такой несчастный человек, скажите! Ответом ему было всеобщее молчание.

Вергилий наклонился, чтобы исчезнуть в темном лазе. Юркнул, как ящерица, в норку.

– Второй пошел! – скомандовал Васька. – Не задерживаемся! В порядке очереди!

Строго взглянул на меня и рыкнул. Как лев! Хотя какой он лев? Шавка! Не более того!

– Что же вы, друзья, стоите? – раздался голос Вергилия из пещеры. – Идите! Ничего не надо бояться.

Мы вступили в сплошную темень. Теперь я понял, что чувствовали пленные, которым византийский император Болгаробойца приказал выколоть глаза. Никто из нас продвигаться дальше не решался. Мы стояли и слушали дыхание друг друга. Впереди тишина.

– Вот всегда так! Когда нужно, я забываю этот дурацкий фонарик. Или он про меня забывает.

Это Васька. Я протянул руку и дотронулся до него. Васькина рука оказалась на моем плече. Пальцы его дрожали. Эта дрожь передалась и мне. Я убрал его руку, чтобы не подумал чего.

– Omnia mea mecum porta! – наконец-то раздался долгожданный голос Вергилия. – Я жду вас.

– Чего это он? – спросил Васька. – Начал заговариваться? Чего он там пролепетал?

– Всё своё ношу с собой! Это на латыни, – ответил я. – На его родном языке, языке древних римлян.

Лязгнуло. Перед собой мы увидели сноп искр. Потом еще раз лязгнуло. И снова искры. Тут же загорелся факел. Вергилий поднял его над собой, изображая статую свободы. Мы увидели голые стены и потолок. Никаких украшений. Пещера, где мы стояли, была совершенно пуста. Даже привидений не наблюдалось. Чего мы больше всего боялись.

– Откуда ты знаешь эту… как ее… латынь? – спросил Васька, поглядывая на меня с подозрением.

Свет его успокоил. Он уже не дрожал. Крутил головой, рассматривая наше временное жилище.

– Вообще, Василий, на протяжении полутора тысячелетий латынь являлась для европейцев чем-то вроде международного языка, в том числе и для России. Конечно, для образованных людей. Сейчас таким языком стал английский. Богослужение в католических храмах до сих пор проводится на латыни. И папские буллы тоже пишутся на ней. Буллы – это важные обращения римского папы к пастве.

– Ништяк! Выходит, Вергилий мог отправиться в любую страну и не учить никакого языка?

– Студенты в те времена могли заниматься в университетах разных стран. Кстати, слово «студент» тоже латинское, от studere – учиться. Многие бродили от университета к университету, слушая лекции знаменитых профессоров. В России, когда был открыт первый университет, то лекции тоже начали читать на латыни. Но Ломоносов, который был одним из основателей университета, недаром он до сих пор называется его именем, настоял на том, чтобы преподавали на русском языке. Учебники, всякие ученые трактаты тоже в основном были на латыни. Великий Ломоносов написал грамматику русского языка и считал, что русский язык не только ни в чем не уступает другим языкам, но и превосходит их. Латынь наряду с древнегреческим языком вплоть до 1917 года изучались в российских гимназиях. И сейчас студенты, которые учатся на медиков, юристов, филологов, обязательно изучают латынь. А знаешь, сколько в нашем, да и в других языках слов, которые пришли из латыни!

– Откуда ты всё это знаешь? Блин! А почему я тогда не знаю? Никак не могу понять!

– Читаю, Вася, книги. И тебе советую! Хотя ты настолько мудрый, зачем тебе мои советы? Слушай Горация!

Exegi monumentum aere perennius

regalique situ pyramidum altius,

quod non imber edax, non Aquilo impotens

possit diruere aut innumerabilis

annorum series et fuga temporum.

Памятник я воздвиг меди нетленнее;


Царственных пирамид выше строения,


Что ни едкость дождя, ни Аквилон пустой


Не разрушат вовек и ни бесчисленных.


Ряд идущих годов, или бег времени.

– Это Гораций, – сказал Вергилий. – Жил на вилле у богача Мецената, который покровительствовал поэтам, музыкантам, скульпторам, то есть тем, кто занимался искусством. Имя его стало нарицательным. С тех пор меценатом называют того, кто тратит средства на поддержку искусство, материально поддерживает его. Во все времена находились такие люди. Я думаю, что это те, кто любил искусство, но сами не могли стать художниками.

– Как-то всё это нескромно, – вздохнул Васька. – Такое раздутое тщеславие, самолюбие! Сам себе возводит памятник. Если бы кто-нибудь другой, тогда совсем иное дело. Вот представьте, что я возле школы поставил себе памятник. Что бы обо мне подумали?

– Друг мой! Здесь нет никакого тщеславия и самовозвеличивания. Гораций пишет о нерукотворном памятнике, а совсем не о таких, какие мы видим перед зданиями, на площадях из камня или бронзы. Не каждый памятник можно потрогать руками.

– Это как? Что-то виртуальное что ли? Так тогда еще интернета не было. Или интернет был всегда?

– Памятник – это память. Гораций надеется, что его поэзия не забудется, останется в веках. И он имел для этого основания. Прошли века, тысячелетия, а его имя осталось.

– Ну, это другое дело! – успокоился Васька. – Память – это хорошо. Обо мне уж точно останется такой памятник.

И снова об Аиде

. В это царство никогда не проникают лучи солнца. Здесь протекает священная для людей, и богов река Стикс и выходит из недр земли источник Лета. Мрачные поля Аида заросли асфоделами и над ними носятся легкие тени умерших. Трехглавый свирепый пес Кербер впускают сюда всех и не выпускает никого. На золотом троне сидит Аид и его жена Персефона. Здесь же бог смерти – чернокрылый Танатос с мечом в руках, а прислуживают Аиду богини мщения Эринии. Гипнос держит в руках головки мака. Царство полно привидений и чудовищ, в темные ночи Геката выбирается из Аида, посылает ужасы и страшные сны тем, кто забывает призвать ее как помощницу против колдовства. У римлян – Орк.


11. В таинственной пещере

Каменные стены и такая же крыша над головой – это хорошо. Кто бы спорил? Для уютного комфорта этого всё же мало. Как же мы будем спать на каменном полу? Довольно жестковато! Никому из нас даже в голову не пришло, что, отправляясь в Аид, нужно было захватить с собой спальный рюкзак или надувной матрас. Хотя бы одеяло. Кажется, Вергилий догадался о наших страхах. Он качнул головой. Да, голова у него совершенно лысая. Хотя он не выглядит глубоким старцем.

– В качестве постели могу предложить свою тогу. Но среди нас дама, так что придется отдать ей. Однако нет! Не могу же я обнажиться перед ней! – спохватился он.

Леночка не прореагировала на его слова. В пещере было довольно прохладно. Одеты мы были не по погоде. Необорудованный номер! Никаких удобств! И жалобу некому писать. Да и жалобной книги по близости не наблюдалось. Непорядок, конечно. Но кому пожалуешься на отсутствие жалобной книги?

– Сяс! – крикнул Васька и скрылся в темноте. Совершенно неожиданно. – Только вы никуда не уходите!

– Вернись! – выдохнули мы хором. – Кому говорят? Это опасно! Вернись, Вася! Вернись!

Никто из нас не решился двинуться следом за ним. Мы стояли на месте, как вкопанные. Бывают такие ситуации, когда не знаешь, что предпринять. Сейчас была именно такая.

– Неизвестная пещера, – заговорил Вергилий. – В глубине ее могут таиться разные опасности. Мы даже не знаем какие. Хищный зверь, ядовитая змея, глубокий колодец, трещина…Он даже фонаря с собой не взял. Ах, да! У нас его и нет.

С каждым его словом Леночка съеживалась и мельчала на глазах. Да! Да! Когда она станет размером с мышонка, я посажу ее на ладонь и подую, согревая своим дыханием, а потом поцелую в крохотный носик, и она что-нибудь благодарное пискнет в ответ. Что-нибудь удивительно нежное: «Ах, зачем ты это сделал? Мне так стыдно! Кругом же люди!» – «А затем, – отвечу я, – что с этой поры ты всегда будешь в моей ладони или в кармане, если руки мои будут заняты. Теперь тебе никогда и ничего не придется бояться. Ты под моей защитой». От грез меня вернул к реальности громкий хруст, как будто кто-то шагал прямо по свежим огурцам, сорванным с грядки. Василий вернулся. Фу! Как он нас всех перепугал! Всё-таки он смелый!

– Ага! Заждались! – радостно закричал он, как парнишка, который вернулся из армии.

Васька бросил охапку сухих веток и топнул по ней ногой. Опять громко хрустнуло.

– Как же ты нас напугал! – воскликнула Леночка. – Разве так можно, Васечка? Ты бы хоть подумал о нас.

Леночка бросилась к нему на шею и чмокнула в щеку. Что за дела? Если бы даже тусклый фонарь не горел в это время, то всё равно увидели бы, как ярко зарделись наглые пухлые Васькины щеки, а на губах заиграла улыбка. Неужели я навсегда потерял Леночку? А ведь на его месте мог бы сейчас стоять я, если бы не был столь осторожным и не слушал бы голос разума. Безумству храбрых поем мы песню! Но сейчас эта песня звучала не для меня. Увы! Когда бы рядом был Моцарт, я бы заказал ему «Реквием». Но он очень далеко отсюда. Душа его порхает высоко-высоко в облаках и до нее не докричишься из этого подземного царства. Будь оно неладно! Хотя какой здесь может быть лад? Вот так в мгновение любовь выбивают из-под ног.

– Как ты здесь мог отыскать хворост, да еще и в полной темноте? – спросил Вергилий. Он тоже опустил ногу на хворост. Хрустнуло. – Здесь же не лес? И разве ты мог знать, что здесь хворост?

– Только мы зашли в пещеру, как мой тонкий собачий нюх уловил знакомый запах. Вы, конечно, его не почувствовали. Такой запах остается в закрытых помещениях очень долго. Ведь никто не догадался проветрить пещеру. Хотя это и невозможно.

– Какой ты остроумный! – восхитилась Леночка. – Я восхищаюсь тобой! Ты смелый и остроумный.

– Я сразу сообразил, что кто-то здесь побывал уже до нас, грелся у костра и, возможно, даже переночевал. Дальше дело техники. Пройдя несколько шагов, я наткнулся на костровище. Да и нельзя было пройти мимо него. Там еще остался хворост. Так что, думаю, что этой ночью нам не придется погибнуть от переохлаждения. Мы спасены. Еще и сможем приготовить чего-нибудь горяченького!

– Ты храбрый! – проворковала Леночка. – Никто бы не пошел, а ты пошел. Ничего не испугался.

Леночкины глаза блестели. Но почему я не оказался на Васькином месте? Я повернулся к стене и стал рассматривать длинные тени, которые ломались почти под прямым углом у потолка. Так что головы наши шевелились на потолке. Монстры!

– Всё это странно, – задумчиво произнес Вергилий. – Очень странно! И может быть, даже плохо. Скорей всего, что плохо. Кто же это может быть, ума не приложу. Местные обитатели не стали бы разводить костер.

– Ничего странного и нет! – заболоболил Васька, чувствовавший себя героем. – Кто-то отдохнул до нас. Места от костра еще теплое. Скорей всего они покинули пещеру утром. Остановились вечером, развели костер, сварили что-то себе и остались ночевать.

– Мы единственные здесь живые существа. Точнее вы! – проговорил Вергилий. – Но выходит, что кто-то еще есть. А кто? И как они могли проникнуть? Харон их перевезти не мог.

– Такие же путешественники, как и мы, – сказал я. – Любопытствующие, так сказать.

– Вот! И мы не знаем, с какими они здесь намерениями, и кто это вообще такие. Это плохо. Вдруг это злодеи, встреча с которыми нам не обещает ничего доброго. Нужно быть готовыми к худшему. Хотя, может быть, всё и обойдется. Но лучше быть готовыми к неожиданностям.

Васька уже наломал хворосту и сложил из него аккуратный костер. И, выслушав Вергилия, простонал:

– Что за привычка во всем видеть плохое? Меня это всегда напрягает. Может, это добрые и восхитительные люди, как я. Или эмчээсники отправились на поиски. Нас уже должны разыскивать. Сколько мы уже пропадаем? Конечно, нас потеряли. Уже и полицию родители достали. И все больницы обзвонили, и морги. Это нас ищут. Точняк!

– Ладно! – проговорил Вергилий. – Хорошо, если бы так. Успокаивает то, что, кто бы то они ни были, но, если они в пещеру до темноты не вернулись, значит, уже не вернутся. И мы можем спокойно переночевать. Так что располагаемся на ночлег! И главное – хорошо выспаться.

– Вряд ли мы уснем, – сказал Васька. В свете факела у него было лицо, как у индейца.

– Почему? Ты чего-то опасаешься. Заранее чего-то бояться, значит, испугаться при реальной опасности.

– Не знаю, как вы, а у меня голодное брюхо ко сну глухо. Пока я не наемся до отвала, я не усну. Дома я перед тем, как лечь, обязательно чего-нибудь умну вкусненького.

– А разве вы, молодой человек, не знаете, что на сон, грядущий нужно отправляться с легким чувством голода. Как говорится, ужин отдай врагу! С полным желудком хуже высыпаешься.

– Это вы можете отдавать свой ужин, кому угодно. А я не отдам! Фигушки! Я всё сам съем! И придумали тоже: и хлеба горбушку и ту пополам. С какой это такой стати?

Васька извлек из-под футболки довольно внушительную горбушку хлеба. Мы вытаращили глаза. Откуда? Или он его волок от самого дома? Или стащил в «Хавалке»? откуда?

– От верблюда! Откуда и дрова для костра. Те, которые были здесь до нас, никому свой ужин не отдавали. Но кое-что от них всё-таки осталось. Видно, забыли в спешке.

Васька разломил хлеб и половинку протянул Леночке. Она вытаращила глаза, не веря им.

– А нам? – воскликнул я. – Василий! Нужно по-братски, со всеми. Один за всех, а все – за одного.

– А вам – ищите сами! – ответил Васька. – У меня не продовольственная база. Самим мало!

Леночка сердито посмотрела на Ваську. На его лице не дрогнул ни одни мускул. Для него всё это казалось нормальным.

– Так товарищи не поступают! Разве тебе не стыдно так крысятничать? Это тебя не красит!

И стала разламывать свою половинку. На три кусочка. Глаза у нее были сердитые.

– Ладно! Я пошутил! А вы что правда подумали? – Васька расхохотался. – Налетай, мужики!

Вскоре в пещере весело трещал костер. Эх, сейчас бы какую-нибудь дичь на шашлычок!


12. Мой кошмарный сон

Мне снился кошмарный сон. Звероподобный дядька, похожий на неандертальца, гонится за мной. Я несусь по тропинке, перепрыгивая через камни. И даже не задумываюсь о том, что могу не вписаться в очередной поворот и полететь в ущелье. Но задумываться некогда. Надо спасать свою жизнь. Не знаю, с какой целью гонится за мной этот монстр, но явно не для того, чтобы угостить меня круассанами. Но силы мои на исходе. Сердце готово вырваться из грудной клетки. Я падаю.

Какой он ад?

Термин, у англосаксов очевидно происшедший от названия богини Хэлы, а у славян – от греческого Гадеса; единственное различие между холодным адом скандинавов и горячим адом христиан заключается в их соответствующих температурах. Многие народы придерживались такого представления о климате преисподней. Все экзотерические религии – буддистов, мусульман – делали свой ад горячим и темным. Идея о горячем аде является позднейшим искажением астрономической аллегории. Ра стал Владыкой Горнила в Карре, и грешника пугали муками "в жаре адских огней". Другие описывают это место как "бездонную яму и озеро огня ". Еврейское слово гай-хином  на самом деле никогда не имело того значения, которое ему придавалось в христианской ортодоксии.

Ад. По-арамейски ад означает один.


.

Синонимы:

абаддона ад кромешный, аментес, геенна, дантов ад, нарака, настранд, пекло, преисподняя, тартар,, цава, царство теней, эреб.

ГРЕХ. Понятие "греха" выделяется из более древнего и внеморального понятия "скверны"; теология выделяет "первородный" грех первых людей.


13. В круге четвертом

Вдали раздавалась канонада. Неужели и в Аиде воюют? Да еще и с использованием артиллерии.

– Войнушка! – обрадовался Васька. – Автоматы нам выдадут? Ттттт! Мне еще нужен табельный пистолет! А вот этому хмырику…Какой же он вялый и худой! Смотреть тошно!

С нескрываемым презрением он ткнул в меня пальцем. Может, он рассчитывал свалить меня с ног?

– Выдать гусиное перо и сборник сказок! Он назначается мною писарем при генеральном штабе. Будет записывать мои приказы. И читать донесения моих маршалов.

– Ваше оружие? Вот оно! Берите! Берите! Оно спасет вас! Вот увидите! Ну же! Берите!

Вергилий протянул кусок ваты. Вата была серой. Наверно, была припрятана у него под тогой.

– Зачем? – воскликнули мы. – Мы что ватой будем громить полчища неприятелей?

Вергилий улыбнулся. Мне нравилась его улыбка. Хотя кое-кто утверждает, что злорадная улыбка самая искренняя.

– Заткнете уши, чтобы не оглохнуть. Я всегда так делаю, когда оказываюсь в этом месте.

Мы стали спускаться со склона по узкой тропинке. Перед нами предстал молодой человек, довольно симпатичный. С черными усиками. Он не обратил никакого внимания на нас. Он ползал на четвереньках и всё, что попадалось ему на пути, толкал в рот: пучки травы, камни, комки земли. Челюсти работали с завидной быстротой. Изо рта бежала грязная слюна. Колени его были разбиты до крови. Но, кажется, он не ощущал боли.

– Он того? – удивились мы. – Только сумасшедшие могут подбирать всё с земли и совать себе в рот.

– Здесь вы увидите чревоугодников. Зрелище, однако, еще то! Но несколько неприятное.

– Угодниками, если мне не изменяет память, называют тех, кто рьяно служит Богу, – сказал я. – То есть они самые годные для Бога. Поэтому их очень почитают и поклоняются их иконам.

– Верно, мой друг! Их еще называют святыми угодниками. Обитают их души в раю. Рядом с Богом. Мне даже кажется, что выражение «как у Христа за пазухой» относится именно к ним.

– Святой угодник Николай! – вспомнил я. – Очень почитаем на Руси. Покровитель путешественников.

– Да! Да! Они всегда рядом со Всевышним. Можно угождать не только Богу, но и Мамоне. И таких еще больше. К сожалению! Опускаться всегда легче, чем подниматься в гору.

– Это чья-то мама? – поинтересовался Васька. – Мамона ваша? Или чья-то еще другая?

– Это языческое божество. Кажется, у филистимлян, – сказал я. – Очень мерзкое! Но всегда имело и имеет многочисленных поклонников, которые совершают в честь него жертвоприношения.

– Это божество богатства, денег, золота. Оно угождает самым низменным потребностям человека. Вот вам образчик такого грешника. Только, друзья, прошу вас отойти подальше от него. Лучше всего спрячемся вон за тем большим камнем! Пойдемте! Особо чувствительные особы – извиняюсь за тавтологию! – могут не только заткнуть уши, но и закрыть глаза. Покрепче! Обещаю вам, зрелище будет не из приятных. Но раз мы уже здесь, почему бы не посмотреть. Должны же вы знать, что ожидает таких грешников.

– Значит, еще то зрелище! – обрадовался Васька. – Ну, в смысле, там ужастики, кошмарики, всякие бррр! Как мне это всё нравится. Эх, еще бы оружие! От души бы пострелял!

Мы ушли за щербатый валун и стали наблюдать за этим чуваком. Несчастным его нельзя было назвать. Вергилий говорил, что несчастен тот, кто пострадал от внешних обстоятельств, а если ты сам виновник своего несчастья, то и должен отвечать за всё. У тебя был выбор, ты им воспользовался, никто тебя не заставлял насильно.

Тело поклонника Мамоны раздувалось у нас на глазах: руки, ноги, туловище. И только голова оставалась всё тех же размеров. Такое впечатление, что накачивали резиновую куклу. А он всё продолжал хватать и отправлять всё, что ему попадалось, в рот. Он уже не мог наклониться, а поэтому перекатнулся как мячик лицом вниз и продолжал хавать.

– Он же лопнет! – восхищенно проговорил Васька. – Ну, дает! Ладно еще бы что приличное хавал!

Только он так сказал, как раздался оглушительный взрыв, как будто разорвалась граната. Если бы не ватные тампоны, мы точно бы оглохли. Всё-таки Вергилий очень предусмотрительный.

В воздухе стоял смрад, что можно было задохнуться. Липкая и зловонная субстанция всё забрызгала. Хорошо, что по совету Вергилия, мы укрылись за камнем, иначе всю жизнь отмывались бы от зловония. Леночка зажала нос и дышала широко открытым ртом.

– Лопнул детка! – прокомментировал Васька. – Сразу видно, что он не смотрит рекламы. Какое невежество! Мне стыдно за вас, господа хорошие! Точнее, очень нехорошие!

Мы сделали значительный крюк, обходя это место. И увидели старца в ярких одеждах. Благообразное его лицо украшала длинная седая борода. Такие же седые волосы ниспадали на плечи.

Вокруг него – мы не поверили своим глазам! – было золото, в монетах, в слитках, кучи золотого песка. Всё это он жадно хватал, пихал в халат, в карманы, в рот. Не останавливался ни на мгновение. И постоянно приговаривал, вроде как рэп-песню исполнял:

– Золотце мое ненаглядное! Золотце мое любимое! Ути-ути! Иди ко мне! Ненаглядное мое!

– Зачем он это делает? – удивилась Леночка. – И зачем ему столько золота, ведь на него здесь ничего не купишь.

– А ты разве не знаешь историю про одного древневосточного правителя, который пожелал, чтобы всё, к чему он ни прикоснется, превращалось в золото? Звали его Мидас.

– И чего? – насторожился Васька. – Мало ли мы чего желаем? Я вон желаю крутой байк. А у меня его как не было, так и нет. И в ближайшее время не предвидится.

– В случае с этим царем его желание исполнилось. Всё, к чему он ни прикасался, превращалось в золото.

– Клёво! – восхитился Васька. – Мне хотя бы пару минут побыть этим Мидасом, и все мои мечты исполнились бы.

Так же, как и чревоугодник, царь-золотолюбец раздулся и лопнул как мыльный пузырь. Васька было дернулся подсобрать золотые монеты, но Вергилий остановил его. Ухватил за шкирку и притянул к себе. Васька зло поглядел на него и попытался вывернуться.

– Запомни: никогда и ничего не бери в Аиде! Вот! – строго сказал Вергилий. – Смотри!

Он наклонился и поднял золотую монету. Монета закрутилась в его руках, с противным визгом начала скукоживаться, превратилась в белого червяка, но тут же червяк рассыпался в черную пыль. Вергилий оттряхнул ладошки. Васька успокоился. И уже равнодушно смотрел на призрачное золото.

Мы обогнули долину «пузырей», как ее обозвал Васька. Опять перед нами возвышался хребет. Подъем по горной тропинке нас сильно не утомил. Когда мы дошли до самого верха, Вергилий объявил привал. Мы уселись на травке, достали из рюкзачка остатки еды, которую прихватили в пещере. Это была всё та же краюха хлеба, только она сильно уменьшилась.

Но вскоре наш отдых был потревожен воплями. Мы вскочили на ноги. Никакого покоя!

Внизу под холмом корчился… хотел сказать «человек», но мы же в Аиде, где обитали не люди, а души грешников… существо. Лицо его было цвета заката, глаза были готовы вывалиться из орбит. Он до крови расцарапывал себе грудь и шею. Язык свешивался до самой земли, постоянно был в движении, скручивался, мотылялся из стороны в сторону. То он заползал в рот, то начинал выползать оттуда, подобно змее.

– Что это с ним? – спросил я у Вергилия. – За какие грехи его так корежит? Глядеть невозможно!

– Здесь, мои друзья, находятся злоязычники, клеветника, лжецы. Вот они наказываются своим языком, который не умещается в их ртах, жжёт, причиняет мучения. Они его высовывают, чтобы унять боль. Но стоит языку оказаться во рту, всё начинается сначала.

Мы спустились. Перед нами сидел жалкий и ничтожный человечишко. Язык его обвился вокруг шеи и сдавливал дыхание подобно питону. Он задыхался. Глаза его округлились.

– Освободите меня! Пожалуйста! Я хочу сделать хоть один вздох! Хотя бы один! Воздуха!

Лицо его багровело на наших глазах. Глаза выкатились. На месте их были черные ямы.

Язык его, подобно змее, обвивал тело. Он пытался выскочить из этих змеиных объятий, побагровел и свалился. Огромное пространство было занято этими языкоподобными существами, которых душили их языки. Леночка прикрыла глаза. Язык мой – враг мой. Лучше промолчать! Вот наглядный пример вроде бы банальной истине!

14. В круге пятом

– Вообще-то это даже интересно! – воскликнул Васька. – Столько новых впечатлений!

Что ему было интересно? Это меня не могло не заинтересовать. Скорей всего это ужасно!

– Интересно всё! Где бы мы еще увидели такое? Нет! Конечно, есть фильмы ужасов.

Васька ажно сиял. И потирал от удовольствия руки. Да! Голливуд испортил наше поколение.

– Что там у нас сейчас? А ну-ка подавай! Немедленно и на тарелочке! – вопил он задорно.

– Стойте! – крикнул Вергилий. Он сделал знак остановиться. – Ни шагу с места! Стойте, где стоите!

– Что еще? Чего вы нас пугаете? – прошептал Васька. – Нас уже ничем не напугать после того, что мы видели.

Вергилий был встревожен. Он задрал голову, огляделся, потом снова склонился и стал пристально всматриваться.

– Видите следы! – показал. – Следы человеческие! Вот и обнаружились наши незнакомцы.

В пыли отчетливо отпечатались следы. Были они довольно крупными. Явно недетские.

– Их трое, – сказал Васька. – – Мужчины. Ну, или парни. Причем довольно крепкие. Могут накостылять.

– Откуда ты это узнал? – спросил я. Удивился. – Или ты тарахтишь от балды, что в голову придет?

– От верблюда! – Васька рассмеялся. – У меня же папка охотник. А в армии он служил разведчиком. Ходил в тыл к противнику. Наблюдательность – главное оружие разведчика.

– Почему-то ты об этом никогда раньше не говорил. Скрытный ты какой-то, – засомневался я. – Ты же ни на секунды рта не закрываешь, ни в школе, ни на улице. А тут о таком промолчал.

– Ну, я же не трепло какое-нибудь, чтобы на каждом углу кричать о своих выдающихся достоинствах! Которых вообще-то у меня не мало. Хватило бы на нескольких таких, как я.

– А может быть, это грешники наследили? – предположил я. – Разве они не могут ходить?

– Нет! Они не оставляют следов. Это наши незнакомцы, которые до нас ночевали в пещере. Вот только куда они направляются и зачем? И что нам ожидать от них? Ну, что же! Планы наши меняются. Я не могу вас подвергать опасности. А у меня нехорошее предчувствие.

Это уже было интересно. Значит, кто-то еще кроме нас сумел проникнуть в Аид. Как же это они умудрились?

– Мы должны узнать, что это за люди и что они здесь делают. Может быть, у них и благие намерения, в чем я сильно сомневаюсь. Они могут для нас доставить большие неприятности. Поэтому осторожность и еще раз осторожность. И никакой самодеятельности. Никто не отлучается и не отходить ни на шаг. Держаться только вместе.

Хотели мы этого или нет, но идти по следам незнакомцев нам пришлось мимо пятого круга Аида, где пребывали души мздоимцев. А по-современному говоря, взяточников и коррупционеров. Если они при жизни сладко ели и пили, ни в чем не зная для себя отказа, то теперь им приходилось блюсти самую строгую диету. «Строгую» – это, мягко говоря. На самом деле это была жестокая бесконечная пытка. Когда им хотелось пищи и воды, то они получали взамен камни и морскую влагу, которая, как известно, очень плотно посолена. После чего их мучения становились невыносимыми.

– Преступление не оплачивается! – изрек Вергилий. – Поэтому они ничего больше не получают.

– В смысле? – удивился Васька. – Всякая работа должна быть оплачена. Разве воры не напрягаются?

– А разве преступление является работой? Работа – это то, что приносит пользу кому-то.

Тут же мы стали свидетелями забавной, но жестокой картины. Ловкий чертенок разжал рот потному красному толстяку и затолкал ему между зубов палку, которой он орудовал как рычагом. Другой мохнатый и хвостатый держал грешника за руки. И по всему видать, держал очень крепко, поскольку тот ничего не мог сделать. А третий зачерпывал из мешка пачки купюр в савок, после чего отправлял очередную порцию денежных знаков в разверстую пасть. Толстяк давился, хотел выплюнуть. Но черт снова запихивал ему это в нутро. Потом проталкивал палку и всё это дело утрамбовывал.

– Победитель получает всё! Привет, лохи!

Мы обернулись. Позади нас стояла троица крепких парней. Ухмылялись. Один из них шарился в нашем рюкзаке. Другой стал снимать с Васьки курточку. Васька был бледен и не препятствовал этому. Стоял, не шевелясь и смотрел на нас, видно ожидая помощи. Третий – он видно был у них за главного – длинный, с тонким носом, тонкими губами и глазами навыкате, прокомментировал их действия:

– Отдай последнюю рубаху брату своему несчастному, как учил и завещал нам великий…

– Не богохульствуй! – одернул его Вергилий. – Это грех. А ты еще и в Аиде умудряешься грешить.

– С тобой я, старикан, не буду вступать в пререкания, поскольку ты дух, временно воплотившийся в оболочку. А от таких надо держаться подальше. А вот этих шкетов и девчонку мы берем в плен. Нам нужна дармовая рабочая сила. Рабочие ишачки, чтобы они тащили груз.

– А кто вы собственно будете такие? – высокомерно спросил Вергилий. – И откуда вы взялись?

– А ты что думал, что только они такие умные? Ха-ха! Ну, раз вам интересно, то я постараюсь удовлетворить ваше любопытство. Мне не жалко. Да и приятно рассказывать об этом. Мы…

Он поглядел на своих ухмыляющихся товарищей. Они стояли за его спиной. Один длинный, другой коренастый.

– … из службы ритуальных услуг. И ковыряя как-то раз очередную яму, совершенно случайно обнаружили вход, который вел под землю. Мы не рискнули сразу забираться туда. Всё-таки кладбище есть кладбище. Даже для нас кладбищенских работников.

Вергилий покачал головой. Вот теперь он догадался обо всем. И как эти ребята сюда попали.

– Всё понятно! Вы обнаружили вход в Аид. Да! Такие входы остались на земле с незапамятных времен.

– Ну, да! Но это мы поняли не сразу. Я стал рыться в документах. И к своему удивлению узнал, что на этом месте когда-то было древнегреческое поселение. Колония.

– А откуда вы родом? – поинтересовался Вергилий. – Из северного Причерноморья?

– Из Сибири, дедок, где морозы порой бывают за сорок, а местами и больше. У нас и север холода находится.

– Но этого не может быть! Греческая колонизация не доходила до суровых сибирских краев. Древние греки селились по побережью Средиземного и Черного морей, где климат такой же, как и в их родной Элладе. Они бы не выдержали суровой зимы.

– Кстати, я историк, – представился нагловатый парень. – Правда, с незаконченным высшим. Знаете ли, грехи молодости. Я был такого же мнения, как и вы. Но на всякий пожарный решил проконсультироваться. Мой бывший однокурсник, ныне кандидат наук, занимается археологией Сибири. И когда я стал беседовать с ним на эту тему, он огорошил меня. У меня буквально челюсть отвисла после того, что я услышал.

– Огорошил – то есть обсыпал горохом? – спросил Вергилий. – Но зачем он это сделал?

Мы все рассмеялись. Да! Хоть Вергилий и поднаторел в русском языке. Но чтобы знать его в совершенстве, нужно быть русским.

– Огорошить – значит удивить, – сказал я. – Это такая идиома в русском языке. Может, первоначально это как-то и было связано с горохом.

Второй низенького роста и коренастый всё время поглядывал на Леночку. Не сводил глаз.

– Э! Как тебя зовут? Слышь! – выкрикнул он. Подождал и опять. – Ну, я тебя спрашиваю!

Леночка фыркнула. Посмотрела на коренастого, нахмурив брови, и отвернулась. И снова фыркнула.

– Чо рожу-то корчишь, коза? У меня может любовь с первого взгляда! Сечешь? А?

– Да нужен ты мне сто лет, сморчок! – крикнула Леночка. – Любовь у него! Фу! Фу!

– А ты мне думаешь нужна? Это я так, разговор поддержать. Лахудра! Шуток не сечешь!

– А чем же тебя удивил твой друг археолог? – спросил Вергилий. – Ты так и не рассказал.

– Чем? Оказывается, греки чуть ли не до Тихого океана добирались, доплывали. А их поселения обнаружили на берегах Ледовитого океана, находят даже в тундре. Прикиньте! Усекаете? Конечно, их было немного. Поэтому они точечно селились на территории.

– Нет! – решительно заявил Вергилий. – Такого быть не может! Они просто бы вымерли в таком суровом климате. У эллинов, к вашему сведению, даже теплой одежды не имелось. Да и жилища они строили такие, что в морозы просто бы погибли в них.

– А вот и ничего подобного! – взвился парень. – Известно ли вам, уважаемый, что на земле периодически происходит то похолодание, то потепление. И вот в эпоху великого потепления, Ледовитый океан вовсе не был ледовитым. Эллины свободно могли ходить на своих кораблях по рекам и морям, которые сейчас большую часть года покрыты льдами. А по берегам океана шумели густые лиственные леса. Земля была пригодна для обработки. Так что древние эллины беспрепятственно добирались до наших мест и основывали здесь свои селения и города. Занимались хозяйством.

– Допустим! – кивнул Вергилий. – И как же выглядел этот вход в Аид? Ну, тот самый!

– Вот смотрите! Значит так! Мы вечером готовим несколько могил. Когда больше, когда меньше.

Парень стал рисовать на песке. Сначала изобразил могилу. А на дне ее камни, а под ними плиту.

– Вот мы откопали могилу. Но когда уже заканчивали работу, наши лопаты уперлись во что-то твердое. Пустили в ход ломики. Это были довольно большие камни. Но как они могли оказаться под землей? Только, если кто-то их туда положил. Возникает вопрос: зачем? Значит, под камнями должно быть что-то еще. Мы стали убирать камни. Под ними оказалась каменная плита. Первая мысль была о том, что мы наткнулись на клад. С трудом вывернули эту плиту. И увидели человечьи кости. У нас никто таким образом не хоронит. Покойника не закрывают плитой.

Кажется, я начал догадываться, что нужно этим ребятам в Аиде. Они же черные копальщики! Ну, то есть те, кто незаконно ведет раскопки с целью обогащения. Еще Петр Первый издал указ о борьбе с ними. Но они благополучно дожили до нашего времени. И продолжают раскапывать могилы, курганы в поисках богатств. И кое-что находят.

– Но самое удивительное то, что возле костей лежал бронзовый меч. Конечно, от времени он сильно пострадал. Увы! Нам не удалось сохранить его, поскольку… Ну, сами понимаете, мы же не профессиональные археологи. Это у тех всякие препараты.

В то время, как он всё это излагал, два его напарника грелись на травке. К нам они уже утратили всякий интерес. Ряхи у них были еще те. Увидишь в темном переулке, пожалеешь о том, что не остался дома. Да! Как говорится, вляпались! Этого нам только и не хватало.


15. В круге шестом

Типчики еще те. Но они не собирались нас убивать. Мы им нужны были для другого. О чем я догадывался. И всё собирался поговорить об этом с Вергилием. Но уединиться не получалось. Черные копатели зорко следили за каждым из нас. Мы опять карабкались по горной тропинке. Но теперь нам приходилось значительно тяжелее, потому что нас использовали как вьючных животных. На мою спину водрузили довольно увесистый рюкзак с припасами. В отличии от нас, они основательно приготовились к путешествию по Аиду. Интересно, а с нами они будут делиться? Скорей всего, да, поскольку иначе, как мы потащим эти тяжести? Ведь хозяева тоже кормят своих домашних животных и даже любят их.

Васька тащил аппаратуру и постоянно чертыхался: то ему в одном месте надавило, то в другом, и грозился всё это сбросить в глубокое ущелье, где самое место железякам. На что Вася (главного звали так же, а мы его в знак уважения к его возрасту называли Большим Василием) угрожал, что он полетит следом. Будет реять над ущельем. Грозной молнии подобен. Сравнение с молнией понравилось Васьки, потому что это так красиво.

И тут как бабахнуло, что даже земля затряслась под нашими ногами. А впереди и сзади посыпались камни.

Мы повалились на тропинку. Что это было? Вергилий поднялся первый и стоял, оттряхивая пыль. Мы тоже стали подниматься. И оглядываться. Ждали, что скажет Вергилий.

– Что и следовало ожидать! – проговорил он. – Даже черти особенно ненавидят их. Отвратительное зрелище! Как, впрочем, и в любом кругу Аида. Но здесь особенно. Здесь он наказывает тех, кого я считаю самыми страшными грешниками, которым нет прощения.

– Кого? Кажется, это женщины. А вокруг каждой толпятся черти, издеваются над ними, – проговорил я. – Только плохо видно, что они с ними там делают. Понятно, что не комплименты расточают.

– Здесь матери-детоубийцы. Страшные грешницы. Для дьявольского отребья они особые преступницы. И они не церемонятся с ними. Любое животное заботится о своем детеныше. А то, что сделали они, это противно всякой природе. Это… не могу даже подобрать слова.

Мы протерли глаза и стали всматриваться вниз. Вдалеке расплывалось красное пятно. У Васьки было орлиное зрение в отличие от меня, и он сказал, что видит оторванную женскую голову. Волосы ее растеплены, извиваются, как змеи. А рты оскалены.

– Вот вы где! – раздался громовой голос у нас за спиной. – А я вас уже разыскался! Туда-сюда толкнулся, вас нигде нет. Как сквозь землю провалились. Хотя дальше Аида не провалисшься.

Мы обернулись. Леночка завизжала. Мы попятились назад, но вовремя остановились, иначе свалились бы в ущелье. И только Вергилий, как ни в чем не бывало, оставался стоять на прежнем месте, скрестив руки так, что ладони его прикрывали ключицы. Эта поза у римлян означало полное спокойствие и хладнокровие. И смотрел он как-то равнодушно., не выказывая никаких эмоций. Настоящая статуя!

Перед нами стоял не просто черт, а чертище. Густая шерсть его от буро-грязного цвета переходила в светло-желтый, а на голове был синий хохолок. В круглых бездонных глазах его светилась ярость и чувствовалось, что он лишь с трудом сдерживает себя. А хвост у основания был толще моей ноги и такой длинный, что исчезал за камнем, который был довольно далеко у него за спиной. Зачем мы ему могли понадобиться?

– Разрешите представиться! Слон! Вы можете не представляться. У вас еще до этого не дошло.

Чертище поклонился в нашу сторону. Фу! Кажется, пронесло! Если кланяется, значит, ничего плохого он нам не собирается делать.

– Естественно, у вас вопрос: почему слон. Ведь у меня нет хобота и ушами я не могу хлопать по щекам. Мои уши не очень большие и заостренные, как у козла. И по форме они похожи на лепестки цветка. Поэтому вполне понятно было, если бы меня назвали Розаном. Ну, или еще каким-нибудь цветком. Между тем создатель, вылепив меня, правда, не по своему образу и подобию, ибо его образ невероятно прекрасен, дал мне это странное имя – Слон. Конечно, я могу вытянуть свой великолепный носик – вот так! Всё внимание сюда! Не отвлекаемся! Повторять то, что я сделаю, не рекомендую.

Черт ухватился за свой нос и потянул его. Нос превратился в хобот. Он повадил им по сторонам.

– Вам не нужно бояться его! – раздался глухой рокот за спиной Слона. Что-то похожее на бульканье.

Как мы не вглядывались, никого не увидели. Кто же это мог быть? Слон задрожал, хобот его тут же втянулся, и на мерзкой роже снова блестел чертов пятак. Очень похожий на кабаний. Стремительно сократился хвост. Он повернулся к камню, за которым только что скрывался его хвост. Теперь хвост едва доставал до земли. Он почтительно склонился в поклоне. И замер. Какое-то время он молчал. Может быть, не решался заговорить.

– О! Дух Камня! Величайший Дух! Поклоняюсь и почитаю тебя! Прими знаки моей покорности.

Камень – мы не верили своим глазам – стал подниматься, пока не занял вертикальное положение. Он покачнулся из стороны в сторону. Но удержался в этом положении.

– Опять ты нарушаешь священный закон Аида, который говорит о том, что обитатели Аида могут общаться только с душами грешников, – гудел Камень. И чуть вздрагивал.

– Ваша светлость! Но некоторые обитатели Аида время от времени покидают его, чтобы стращать, смущать и соблазнять живых людей. Я тоже бывал ни раз на верху. Немало существует мифов, и даже написаны литературные произведения, в которых повествуется о взаимоотношениях нечистой силы с людьми. Например, легенда о Фаусте.

– Это посланцы Аида. Он их посылает на землю. И наделяет их полномочиями. А ты кто такой?

– Но Дух Камня! Выслушай меня! Вергилию позволено провести с собой только трех живых людей. И никакого зла я им не собирался причинять. Здесь же мы видим в два раза больше. Самозванцы должны быть наказаны. Те, кто не получил разрешения. Уже больше им не покинуть Аида. Разве я не прав? Я не нарушил закона.

Подельники взглянули на своего вожака. Они были напуганы. Тот оставался спокойным. Более того, слова Камня вызвали у него ухмылку. Он плюнул себе под ноги. Потом наступил и растер. После чего, снова ухмыляясь, посмотрел на Камень и Слона.

– Чему так радуется молодой человек? – проскрипел Камень. Недовольно. – Объяснись!

Слон бросил на Большого Василия злобный взгляд. Если бы дали ему волю…Вожак без всякого страха отвечал:

– А радуется молодой человек тому, что вы с нелегалами, то есть с нами, ничего не сделаете. Зуб даю! Или я не прав? Конечно, прав! Я уже все рассчитал и продумал.

– Даже так? Откуда же такая самоуверенность? Позвольте поинтересоваться, молодой и красивый!

– Вот эти три сопляка – наши заложники. А как я понимаю, в ваши планы не входит оставлять их навечно в Аиде. Решив оставить нас здесь, вы получаете три детских трупа. Это я вам гарантирую. И знайте, моя рука не дрогнет. И у них тоже не дрогнет.

Василий подмигнул своим подельникам. И как по команде, все трое вытащил из-под курток пистолеты. Направили их на нас. Не скажу, что это очень приятно стоять под дулами.

– Как я понял, вы бандиты? Отрыжка лихих девяностых! Решили погангстерить в Аиде?

– Отнюдь! Мы работники очень мирной службы. Ритуальной. Поэтому очень плотно связаны с Аидом. Почти коллеги. Поскольку работаем с одним и тем же контингентом.

– По совместительству вы еще и «черные копальщики»? Искали клад, а нашли вход в Аид?

– Да! Так и есть. В земной жизни. Откуда мы взяли оружие? Там под землей и нашли. О! там много чего находится! – Большой Василий рассмеялся. – Но клада не нашли.

– Отсюда вы ничего не сможете вынести. Золото, которое вы возьмете здесь, на земле превратится в пыль. Обычный прах. И то я сомневаюсь, выйдите ли вы сами отсюда.

– Знаю. Про золото. Поэтому мы им не интересуемся. У нас другой бизнес. Другой профиль.

– Потом. Если вы сюда смогли проникнуть, почему бы вам не вернуться назад обычным путем? Зачем вам заложники? Идите! Может, и получится. Иногда такое случалось.

– Вот этот шкет…Грамотный пацан! Видно, ботаник. Аккуратно делает все домашние уроки. Отличник, одним словом. Вообще-то пацан – молодец. В отличии от моего тезки.

Василий показал на меня. Слово «шкет» меня обидело. Если бы еще не было Леночки, то пусть меня хоть груздем бы называли. Но с другой стороны, он же похвалил меня.

– … объяснил нам, что вход в Аид действует по принципу обратного клапана. То есть войти, пожалуйста! А выйти, извините, не сможете. На выход проход не работает. Но когда нам это стало ясно, уже было поздно. Мы, само собой, запаниковали. И не буду скрывать приготовились к самому худшему. И тут такая удача!

– Разве об этом трудно было догадаться с самого начала? В Аид только есть вход, а выхода не имеется. Ну, скажем так, чаще всего. Бывали случаи, повторюсь, что некоторым удавалось покинуть Аид. Что же вы не подумали сразу о выходе?

– Не сподобились! Нельзя же всё предвидеть и предугадать. Только, когда мы добрались до Аида, услышали за спиной камнепад. Обернулись. Выход был засыпан.

– Всё равно не могу понять, – скрипел камень. – Хотя за тысячи лет, что я здесь лежу, очень многое научился понимать. И всякое перевидал. И авантюристов всех мастей.

Слон стоял всё в той же почтительной позе. Только взгляд его скользил между Камнем и нами. Одно было понятно: стоит лишь Камню кивнуть, и от нас полетят ошметки.

– Если вам ясно, что отсюда ничего нельзя вынести, что же вас подвигло на столь опасное путешествие в Аид? На сумасшедших вы, вроде, непохожи. Объяснитесь, молодой человек! Если это, конечно, не секрет. Хотя, какие в Аиде могут быть секреты? Так что же вас подвигло? Какая жажда погнала вас под землю?

– Вот она и подвигла эта самая жажда наживы. Что же еще? Деньги – двигатель прогресса. И они владеют нашими душами. Это только мираж, что мы владеем ими. Всё наоборот!

16. «Черные копатели» отправляются в Аид

– Тут, пацаны, что-то не так, – говорил Василий. – Откуда тут могла взяться эта каменная плита, на которую опустили гроб. Здесь какая-то загадка. А мне нравится отгадывать загадки. Вы хоть видели одну могилу, в которой гроб стоял бы на плите? Вот то-то же! Значит… А что значит? А значит, что под этой плитой что-то есть или было. И мы должны узнать, что там такое. Может быть, какой-нибудь клад запрятан? Или еще что-нибудь такое. Но зря плиту опускать в могилу не станут. Зачем?

Стас кивнул. Обычно он предпочитал молчать и слушать других. А если и говорил, то немногословно.

– В наших местах и гор-то никаких нет. А из камней только речная галька. И какого черта нужно было тащить сюда каменную плиту, опускать ее в могилу, чтобы поставить на нее гроб. Никто так не делает. Я согласен с тобой, босс. Что-то должно быть.

Тут пришла очередь Влада, у которого была длинная шея и длиннющие ноги, за что его знакомые прозывали Жирафом (на кличку он не обижался, так как был не обидчивый) высказать свое авторитетное мнение, которое, впрочем, никто таковым не считал:

– Значит, ее волокли издалека, где есть эти самые горы. А на фиг? Понятно, что-то там есть.

Днем редко кто показывается на кладбище, а поэтому они без всякой опаски, вооружившись ломиками, стали приподымать плиту, надеясь, что под ней покоится сундук с пиратскими дукатами. А поскольку сами пираты вряд ли дожили до нынешнего времени, сокровища по полному праву будут принадлежать им. Даже с государством не будут делиться.

Приподняли и сдвинули плиту. Под ней черная дыра. Посветили. Это был лаз. Василий сказал своим напарникам, что сегодня им придется попотеть. Нужно вырыть еще одну могилу. Для очередного жмурика. А эту могилу закрыли щитом, на который насыпали бугор земли. Под конец совсем вымотались. Еле переставляя ноги, добрели до домика. Сварили дошерак. И завалились на топчаны. У каждого было свое место.

Василий поехал к своему другу археологу. Напрямую ничего не рассказал. Вроде как услышал от другого. Может ли быть такое? Друг его был длинным и худым. С черной бородкой.

– Я не верю в такие вещи, – сказал археолог. – В мифах говорится, что жрецы просили, чтобы их хоронили в особых местах. Там, где начинается вход в Аид. Вход перекрывали каменной плитой, чтобы туда никто не проник. Но это же мифы. Может, так. А может, и не так.

– Зачем туда нужно было проникать? – спросил Василий. – Или это делали самоубийцы?

– Кто-то может быть из чистого любопытства, увидеть, что ожидает нас в загробной жизни. Каков он этот самый Аид. Кто-то, чтобы встретиться с душами умерших родственников, друзей, возлюбленной, поговорить с ними. Что, к примеру, делает Одиссей. Он повидал близких людей. Кстати, ему там не понравилось. И наверно, не раз пожалел, что предпринял такое рискованное путешествие

– После чего он вернулся на землю, к жизни? Насколько я помню поэму. А потом добрался до дома.

– Гомер называет его хитроумным, мудрым. В очередной раз он переиграл даже стражей Аида. Но не нужно забывать, что среди его предков был сам Зевс. Если не ошибаюсь. Но это исключение. Аид не прощал наглецов, которые возомнили, что они могут обмануть его. И оставлял их навеки в своем загробном мире. Дерзость наказуема.

Это всё, что нужно было знать Василию. Так уж он был устроен, чтобы из любой ситуации извлекать пользу. Но при этом остальные не должны догадываться об этом. Не всегда у него получалось, но он к этому стремился. У него родилась идея отправиться в Аид, в котором он увидел золотую жилу. Кто из ныне здравствующих отказался бы от общения с усопшими родителями или детьми, или друзьями? И вряд ли постоит за ценой. Поэтому нужно наснимать на камеру и потом всё это выложить в ютубе. Да и многие пожелают посмотреть на то, каков он этот настоящий загробный мир. Поэтому всё нужно снимать в реальном режиме, так, чтобы ни у кого даже не возникло подозрения, что это постановочные кадры. Среди его друзей был айтишник, который докажет, что это никакая не постановка.

День ушел на подготовку. Стас и Влад, узнав, что можно срубить реальные бабки, тут же согласились. Больше всего они любили деньги. Снаряжение где арендовали, где достали по знакомым, где нашли в домашних сусеках. Василий всё проверил по списку, чтобы ничего не забыли. Из-за мелочи расстраиваются самые блестящие комбинации. Всё плотно упаковали.

Когда Василий сказал, что нужно взять оружие, заколебались, лица их выглядели напуганными. Стас засомневался, правильно ли он делает, что согласился на эту авантюру.

– Не бойтесь, олухи! Мы же отправляемся в царство теней и призраков, где оружие совершенно ни к чему. Это же бесплотные существа, которых ни одна пуля не берет. Хоть застреляйся. Это как в голливудских фильмах про зомби. В них стреляют, а они продолжают идти.

– Тогда зачем мы берем оружие, если оно нам не понадобится? – спросил Стас. –Давай его оставим на фиг!

– Чувствуешь себя уверенней, настоящим ковбоем! Уверенность нам понадобится. Может быть, и пальнем разок-другой вверх для балдежа, для фейерверка! Вдруг возникнет такая ситуация, когда нужно будет пошуметь. Нужно всё предусмотреть.

Срочно взяли у начальства кратковременные отпуска, объяснив это семейными обстоятельствами. Замену им нашли быстро. Безработных кругом было море. Соглашались на любой калым.

В откопанную ими могилу никто не будет заглядывать. Так что тут им не приходилось опасаться. Только строго-настрого предупредили сменщиков, чтобы ни в коем случае не отпускали туда жмурика. И вообще не подходили к этой могиле. От греха подальше!

Это место выбрано очень солидным человеком, который ждет «груз-200» со дня на день. Если что пойдет не так, то придется беседовать с его ребятами. Он выбрал именно это место, а ни какое другое. Зарубите это себе на носу! Если не хотите, чтобы вам их поломали!

Вот, кажется, и всё готово! Можно в путь! Утрясли всё, спустились в лаз, зажгли фонарики и двинулись вперед, вздрагивая при каждом шорохе. Скоро они могли уже идти в полный рост. Пещерный ход расширился. Дышать стало легче. И не так было душно.

– Никогда не думал, что под кладбищем целая катакомба, – восхищался Стас. – Как в кино! Какое-то старое кино про войну. И там в катакомбах прячутся партизаны, а фашисты их найти не могут.

– Снимай! Снимай всё подряд! – сказал Василий. – Аккумуляторов нам хватит на год! Это наш будущий Клондайк, россыпи золота! Чтобы не видел тебя без камеры. Даже, когда спишь, снимай!

– Пацаны! Скоро будем рассекать на крутых тачках и ездить на Багамы! – заржал Влад. – Оторвемся по полной! Прикиньте! Мы олигархи. Везде за нами идут телохранители.

– У меня есть знакомый блогер, программист экстра-класса, – проговорил Василий. – Поможет нам раскрутить блог. Заживем, братва! Все обзавидуются! В деньгах будем купаться! Будьте спок! И бояться ничего не надо. Вы сначала кладбища боялись. А сейчас?

Дышалось легко. Дорога была ровной. Никакой нечисти, всяких призраков им не попадалось. А этого им не хотелось больше всего. Вдруг как в американских ужастиках? Путешествие в загробное царство оказалось легким и веселым. Всю дорогу смеялись. Думать о том, что их ожидает в скором будущем, не хотелось. Блеснул свет в конце туннеля. Они потушили фонарики. Подошли к выходу из пещеры. Перед ними был Аид. И тут же сзади загрохотало. Они испуганно оглянулись. Выход из Аида был завален камнепадом. Сплошь! Сверху донизу. Ни единой щелочки.

17. В круге седьмом

В этом круге Аида находились лже: лжепророки, лжеучителя, лжецелители, лжеблагодетели. Это была самая обширная долина и самая густонаселенная. Везде творились лютые казни и вопли не умолкали ни на мгновение. Черти ножами, острыми как бритвы, вырезали лжепророкам их языки и бросали на съедение псам. Тех, кто вместо вечных истин, насаждал вредные теории, взращивал пагубные страсти и наклонности, превращали в слизняков, тараканов, тарантулов, в которых была не кровь, а зловонная навозная жижа. И эти полчища тварей расползались во все стороны.

Черти их тут же давили своими копытами, от чего воздух наполнялся зловонием. Тут и там блестели эти слизистые лужицы, в которых барахтались чертенята. И смеялись.

Тот, кто считал себя при жизни вершителем судеб человечества, обретал здесь свою истинную сущность. Была она очень неприглядна. Если бы так было в жизни, что можно было бы увидеть их мерзкое нутро, то их даже бы грузчиками не взяли. И жизнь была бы посветлее.

Конечно, живым было не легче от того, что те, кто калечили их души, сейчас испытывали адские муки. Да и живые не ведали об этом. Но все их проклятия сбылись. И еще как сбылись! Полной мерой плюс чертовская фантазия с изобретательностью.

Есть определенный тип людей, которые уверены, что ложь лучше правды. И слово «правдивый» для них является синонимом «глупый». Только дурак будет резать правду-матку. Встретили вы знакомую девушку и нежным голосочком восхваляете ее, как та лиса ворону:

– Машечка (Олечка, Верочка…), как ты великолепно выглядишь! Просто чудо! Как тебе идет это платье (юбка, блузка…)! Хоть сейчас на конкурс красоты «Мисс Вселенная»! Какой у тебя отменный, можно даже сказать, изысканный вкус! Изумительно!

Машечка (Олечка, Верочка…) поплыла. Она считает вас самым замечательным человеком и дарит вам благодарную улыбку. Даже если похожа на крокодила. Скажите вы ей правду:

– Машка (Олька, Верка…)! Как ты отвратно выглядишь! Круги под глазами! Еще и тушь самая дешевая. Вон поплыла! Что на тебе за мешковина! Ты что репетируешь роль Бабы-Яги! Тебе эта роль вполне подходит. И походка у тебя, и фигурка соответствуют!

Всё! Настроение вы ей испортили. Если и не на всю оставшуюся жизнь, то на долгие годы вперед. И к тому же стали ее заклятым врагом. Противнее существа для нее уже не существует. Если бы у нее в руках был пистолет, она бы выстрелила, не задумываясь. Поэтому в Америке, где свободно ношение оружия, правду никогда не говорят.

Или кандидат, собирающийся стать президентом, стал бы говорить о том, что нужно повысить налоги, платежи за ЖКХ, заморозить заработную плату, потому что казна совершенно пуста. Поэтому придется на время затянуть пояса, отказаться от многого ради светлого будущего. А светлый капиталистический рай далеко-далеко за высокими горами.

Да, он говорит сущую правду. Но только получит на выборах максимум один – три голоса, свой, своей жены и самого ближайшего друга. Хотя друга скорее всего нет.

Мы живем в мире лжи. И чувствуем в нем себя вполне комфортно. И не представляем, что можно жить как-то иначе. Мы часто даже знаем, что это ложь. Но правда нам не нужна. Мы ее не хотим слышать. Мы боимся ее, бежим от нее, как от огня. Она нам не нужна! Честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой. Ибо ложь – это тоже сон.

Такова уж человеческая психология. И поэтому многие используют это свойство людей в полной мере. Говорят нам то, что мы хотим услышать, что нам приятно. Но если бы они лгали нам потому, что хотят нам сделать приятное, потому, что не хотят расстроить нас. В этом ничего зазорного нет. А зачастую это даже похвально, поскольку услаждает нашу душу. Они обманывают нас, чтобы украсть нашу душу, наш голос на выборах, нашу веру в честность и порядочность, наше мнение о себе, как о достойных людях. Чем выше должность, тем разрушительнее и порочнее ложь, тем большей вред она приносит обществу, тем сильнее она оскотиневеет людей. Они уже привыкают никому не верить и сами начинают лгать всем подряд. Даже без злого умысла.

Ложь развращает. Добрых делает злыми, храбрых – трусливыми, откровенных – скрытными. Ложь порождает ложь. Она, как наркотик, убивает сознание и душу. Человек, привыкший ко лжи, уже не может обходиться без нее. Ложь превращает человека в своего раба. Он теряет волю и покорно бредет за ней, куда бы она ни шла. У лживого человека нет своего пути. Ему определена дорога. И это дорога лжи и зла.

Васька непрестанно топтался на месте, слушая Вергилия, наконец не выдержал и простонал:

– Дядя Вергилий! А что будет со мной? Я ведь тоже иногда говорю неправду. Не сделаю уроки, а учителям говорю, что бабушка заболела и я не мог отойти от нее ни на минуту. У меня два дневника. Один для школы, а другой для дома. Иногда и безо всякой причины совру. Я даже иногда не замечаю, что соврал. А когда мне скажут, что соврал, только тогда и замечу.

– Это да! – согласился я. Рассмеялся. – Он у нас профессиональный врун. Не знаешь, когда он говорит правду, а когда врет.

– Поэтому учителя меня считают балбесом и вруном. Мама же гостям хвалится, что я хорошист и отличник и стану дипломатом или академиком. Мне ее жалко. Но и огорчать не хочется.

Да! Кающийся Васька прямо просился на холст. Художников отыскать здесь не проблема. В это время раздался крик:

– Эй! Подь сюда, Василий! Иди я тебе что-то покажу! Я сначала глазам не поверил!

Влад, который не выпускал из рук камеры, звал своего босса. Большой Василий нехотя поднялся.

– Туда глянь! – Влад протянул руку. – Не! Вот туда, куда я пальцем показываю! Видишь?

Губы Большого Василия вытянулись и округлились, как при восторге. Он долго всматривался.

– Это был большой человек! – воскликнул Стас. – Весь город держал. Сначала как бандит, потом пошел в бизнес, в депутаты и на самый верх. Деньги греб лопатой. Человека ему прикончить, как нам комара прихлопнуть. От одного его имени начинали дрожать и покрываться потом. А потом и самого его замочили. Говорят, что столичные. Что-то он с ними не поделил. Хоронили как какого-нибудь императора. Народищу жуть! Кругом менты! Движение перекрыли. Тащили через полгорода.

Большой Василий задумчиво ходил взад-вперед. Он задумался. Лучше всего ему в это время не мешать. Чапай думать будет! Подельники ждали его слова. И дождались.

– Кажется, нам серьезно повезло, пацаны! Необычайно повезло! Это будет бомба! Точняк! Его же знали столько людей! И не только в нашем городе, но и за пределами.

– О чем ты? – спросил Стас. – И с какого такого перепугу нам повезло? Расшифруй!

– Мы должны взять у него интервью. Представляете, интервью из загробного мира! Это взорвет интернет. Счетчик будет зашкаливать. Рекламные агентства завалят нас предложениями.

– Но разве это возможно? – усомнился Стас. – Хорошо бы, конечно, так, как ты говоришь.

18. Интервью с бандосом

Троица, воодушевленная идеей босса, стала спускаться в долину. Васька не выдержал и побежал следом за ними. Мы присели возле камня и наблюдали за тем, что происходило внизу. Интересно, выгорит ли у нашей блатной троице это дело?

Делегация приблизилась к тому… объекту или субъекту? Как правильно с научной точки зрения? Беседа продолжалась довольно долго. Но о чем шла речь, мы, конечно, даже не догадывались. Потом Васька уже пересказал, сбивчиво и косноязычно, как всегда. А я постараюсь передать это нормальным человеческим языком. Но поскольку это моя версия, допускаю, что многое может быть звучало не совсем так, но главное суть. Ведь вы же согласны? А самое главное я умею ухватывать.

Итак, наша четверка приблизилась к субъекту-объекту, которого плотно окружили черти.

Чем ближе они подходили, тем сильнее было зловоние. И неудивительно! В большом котле была не смола и не кипяток, а человеческие испражнения. Извините за мове тон! Но из песни слова не выкинешь. Тем более слово это вполне цензурное.

Сначала Льва Борисовича – так его звали – черт кормил этой похлебкой из ложечки. Зачерпывал и подносил к губам. Конечно, тот ни в какую. Тогда ему вставили шланг с воронкой в рот и стали держать за руки. Черт выливал ложку за ложкой в воронку. Лев Борисович выпучивал глаза, лицо его становилось пунцовым, живот ходил ходуном, коленки подпрыгивали. Но его держали очень крепко и вырваться он не мог.

– Вот одну ложечку за маму! Теперь за папу ложечку! А теперь за бабушку с дедушкой! Вот умничка! Хороший мальчик! Послушный мальчик! – приговаривали черти.

Когда ребята приблизились к котлу, то первым побуждением их было бежать отсюда, куда глаза глядят, но жажда наживы пересилила. Как говорится, «деньги» не пахнут. Черти в это время перешли к новой экзекуции. На счет этого они были изобретательны. Со смехом и прибаутками они погружали его голову в котел и крепко держали. Перебрасывались шуточками.

– Кушай кашку, маленький! Вкусненькую кашку! Полезненькую!

Держали его голову до тех пор, пока он не начинал захлебываться и сучить ногами. Давали отдышаться и возобновляли пытку. Всё это под громкий визг. И хохот. Очень противный.

– Как ты думал, маленький! За всё надо отвечать! А ты думал, что всё так тебе сойдет? Как с гуся вода? За то, что убивал, лишал старушек последних копеек, выгонял стариков из их собственных домов на мороз, пытал да казнил? Думал, что всё обойдется и ни за что не ответишь? Что ты какой-то особый? Так не бывает! Если не в той жизни, так в этой загробной с тебя за всё спросится. Узнаешь, что чувствовали те, кого ты мучил. Ну, подожди! Не трепыхайся ты так! Пора уже и привыкнуть.

– А, может быть, ну его, Вась? – обратились ребята к старшему. – То, что-то уж слишком стрёмно, мороз по коже! И вонец здесь, что задохнуться можно. Как бы сами не окочурились. Невыносимо же!

– Пацаны! Не то слово! Но какой будет классный ролик! Снимай! Снимай, Стас! Это наши денежки! Заткните носы и вперед! – кричал Большой Василий. – Наш паровоз вперед лети!

Василий приблизился к самому крупному черту, который, по всей видимости, тут был начальником. Он выделялся и ростом, и густотой шерсти, и особо свирепой дерзкой рожей.

– Добрый день! – вежливо проговорил Большой Василий. – Очень желал бы познакомиться.

Лицо Большого Василия сияло так, как будто он встретил старую первую любовь. Он чуть ли не светился.

Черта он заинтересовал. Он долго рассматривал его, потом обнюхал, а после этого лизнул его в щеку. Потом задвигал пятаком, скривил харю и с презрением спросил:

– Ты чей будешь, урод, в одном месте ноги? Отвечать быстро, четко и ясно! Иначе…

Его подчиненные подобострастно захихикали. Боярин соизволили пошутить. Он такой шутливый!

– Ваш я. В смысле из группы вашей поддержки, – с достоинством ответил Большой Василий. – Нам бы в стороночку на тэт-а-тэт! Не для посторонних ушей. Зачем им знать, о чем говорят генералы? Нет! О чем говорит генерал с генералиссимусом. Последний – это вы.

Большой Василий подмигнул главному черту. Запанибратски. Как будто они всю жизнь знакомы.

– Мы же с вами деловые люди! Лишние уши нам не нужны. Так же, коллега? Ну, вот!

Черта он заинтриговал. Они отошли в сторонку. Шу-шу-шу! Как ни вслушивались остальные, полный бесполезняк. Вскоре главный черт хлопнул Большого Василия по плечу, отчего тот присел на корточки, и назвал его своим корефаном. Большой Василий был доволен.

– Мы его отмоем, отшаркаем, костюмчик в лучшем виде, подухарим! – заверил он Василия. И сделал о’кэй! – Так что будет представлен надлежаще и подобающе! Будь спок!

– Вот этого делать не надо! Ни в коем разе! Лакировка действительности – не наш путь. Всё, как есть! С обслуживающим персоналом и котлом! – Большой Василий хлопнул его по руке.

– Сделаем! – кивнул главный. – Как скажешь, так и сделаем! Делов-то на сто рублев!

– Можно даже пару раз окунуть его! Но не сильно! Чтобы он мог спокойно говорить.

– А чем же вы тогда дышать будете? – удивился черт. – Тогда тут будет не продохнуть.

– Будем дышать миазмами! Стас! Мотор! – крикнул Большой Василий. – Работаем!

– Есть, босс! Мотор! Съемка пошла! Всё будет по высшему классу! Голливуд отдыхает!

Теперь представьте себе эту картину! Не только зрительно, но и обонятельно! Представили? Не хочется представлять? А тот, кто попытался представить, уже побежал на унитаз рыгать? А что же должны были пережить наши друзья, которые в течение трех часов с копейками… да! Да! Столько длилось это историческое, феноменальное, эксклюзивное интервью, которое в скором времени должно было взорвать интернет, разнести его в пыль по просторам вселенной… рядом с боссом выдерживали эту нечеловеческую пытку. Вот что значит желание стать богаче самому Билла Гейтса! Ради этого пойдешь на что угодно! Даже на вдыхание миазмов!

Васька не мог в подробностях восстановить содержание разговора, потому что то и дело отбегал в сторону, падал на колени, извергая то, что у него было в желудке и кишечнике. После чего, тяжело отдышавшись, снова приближался ненадолго к котлу. Теперь мне стало понятно выражение «выворачиваться наизнанку». Достаточно было взглянуть на Васькино лицо. Но Большой Василий! Вот это выдержка! Железная! Настоящий герой! Даже поразительно! Совершенно неожиданно для меня! Каким же надо обладать твердым характером, силой воли, чтобы выдержать всё это, не дрогнуть, не убежать! Тезка начинал нравиться нашему Ваське. Он смотрел на него уже другими глазами. Оставалось сделать последний шаг до идолопоклонства.

– Я упускаю некоторые детали, биографические подробности из жизни нашего… чуть было не сказал «героя» … конечно же, антигероя. Ибо тому, что он натворил, не может быть никакого оправдания. Омерзительнейший тип! Законченный преступник!

– Рассказывай! Общие выводы мы можем сделать и сами! – заявил я Ваське. – Ну!

– Многое я уже запамятовал, что-то прослушал, когда отлучался. В конце концов, вы же будете иметь возможность посмотреть интервью в полном объеме. Но всё-таки я расскажу. Поделюсь своими мыслями! Я бы даже сказал эта встреча стала для меня судьбоносной.

Я не ослышался? Васька и мысли – понятия несовместимые! Вот что делает Аид с людьми! Конечно, Васька говорил со всем не так и другими словами, но я уважаю язык.

– Первый эпизод, который мне запомнился, это его рассказ из далекого детства. Он был маленьким пацаном, обычным, как и его сверстники, ничем особым от них не отличался. Разве что более подвижный, чем другие мальчишки. Но это еще ничего не значит.

– А я-то думал, что он сразу родился бандитом с татуировками, пистолетом и золотой цепью в полтора килограмма на груди,– проговорил я. – Вась! Ты бы сразу к делу!

– Нет! Вы послушайте! Это интересно. К его старшему брату приходил товарищ, такой хулиганистый и бандитистый. И как-то они стояли на лестничной площадке, а мимо них пробегал котенок. Такой, говорит, худенький, пушистый и с большими глазами.

– Вась! А может быть, сразу кота за хвост возьмешь? Ну, сколько же можно? Это неинтересно.

– Нет! Вы послушайте! Это важно! Так вот этот бандит хватает котенка за шею и поднимает. И спрашивает нашего Борю: «Ты сможешь ему оторвать голову?» У того ажно дыхание перехватило. Как же так можно? Думает, что он пошутил. И сейчас отпустит котенка.

– Ой! Дальше не рассказывай! – не выдержала Леночка. – Не хочу больше слушать!

Леночка заткнула уши. Но Васька на нее ноль внимания. Он вообще невосприимчив к чужим чувствам.

– А хулиган этот говорит: «Если не сможешь оторвать башку этой твари, то ты не пацан, а баба!» И протягивает ему котенка. А котенок смотрит на него большими черными глазками. И такой он мягкий. И пальцами чувствуется, как бьется его маленькое сердечко. Боря погладил его, котенок ласково мяукнул. И заглянул ему в глаза.

– Васька! Ты скоро закончишь? – пропищала Леночка. Топнула ножкой. – Прекрати!

– Тут этот бандюган вырвал у него котенка из рук. «Смотри! Как это делается?» Котенок даже не успел мяукнуть. Из шеи хлестала кровь. Парень отбросил маленькую голову, которая продолжала смотреть на мир широко открытыми глазами. Словно не верила, что могут сделать что-то плохое. А потом глаза закрылись.

– Не надо! – завопила Леночка. Топнула. – Васька! Ну, зачем ты такое страшное рассказываешь?

– Да! Он был бандит. И не отрицает этого. Но вот что интересно. Он говорил о том, что последние годы хотел завязать с этим делом. И даже решил уехать куда-нибудь.

Мне стало смешно. Какой он всё-таки наивный. Все бандюганы стремятся вызвать к себе симпатию.

– Нет! Нет! Не надо смеяться! Вот я почему-то поверил ему. Да, он хотел отречься от прежней жизни, всё начать сначала. Но понимал, что никто не даст ему этого сделать. Он стал уже частью этого бандитского мира. Оттуда выход только один – вперед ногами в белых тапочках. Получается, что он несчастный человек, который запутался.

– Вась! Сейчас он здесь может говорить, что угодно. Кстати, почему так долго затянулось интервью? Потому что ему хотелось оттянуть очередную экзекуцию. Что-то ты, Вася, какой-то доверчивый стал. Не похоже на тебя! Ты же сам умеешь врать как барон Мюнхгаузен.

Васька надулся и старался не смотреть на меня. Тут за Ваську вступился Вергилий:

– Нет! Мой друг! Ты не прав. Ему нет никакого резона врать сейчас. И ложь тут сразу будет разоблачена. Еще и за нее понесет наказание. Так что он говорил правду. Даже последний негодяй в Аиде начинает осознавать свою порочность. Ну, хоть тут.

– Что же получается, – спросил я, – мы должны верить каждому слову тому, кто врал всю жизнь? Учитель! Вы же сами говорили, что тут законченные грешники, которым не будет прощения.

Вергилий слабо улыбнулся. И вообще сейчас он выглядел каким-то слабым и расстроенным.

– Он говорил сейчас чистейшую правду, – повторил Вергилий. – Почему ты такой недоверчивый?

– Но если он раскаялся, то как же он оказался в Аиде? Раскаявшихся грешников ожидает прощение. И вообще получается, как в детской игре: согрешил – покаялся – вот тебе прощение.

Вергилий покачал головой. Оттряхнул тогу, как будто это было сейчас самым важным делом.

– Намерение – это еще не деяние. Раскаяние нужно подтвердить делами. Чистосердечными.

Большой Василий рассмеялся. Всё время он слушал наш разговор, но не вмешивался.

– Думаешь, что все бандиты в восторге от того пути, по которому им приходится идти и у них не возникает желания свернуть с него? Страх, что тебя убьют свои или конкуренты, или полицейские, вечный стресс, когда боишься каждого шороха. Порой и мальчики кровавые в глазах являются в кошмарных снах. Лев Борисович – не исключение. Жизнь его никак не назовешь счастливой. Всё у него было: власть, богатство, авторитет, не было только уверенности, будет ли он жить через месяц, через день, через пять минут. Всюду ему мерещилась его собственная смерть. И она его настигла.

– Противно вас даже слушать! – вмешался Большой Василий. – Детский лепет! Не более того!

Он поднялся и потянулся. Хрустнул косточками. Зевнул громко без церемоний, не прикрывая рта.

– Ни в чем он не раскаялся. И не думал раскаиваться. Даже мысли такой у него не возникало. Никогда! Уж я-то знаю подобных типов. Приходилось иметь с ними дело.

Большой Василий помахал пальцем перед лицом Вергилия. Так делают учителя иной раз.

– Он сам признался, что собирался свалить, так, чтобы его никто и никогда не нашел. Но в этом не было никакого раскаянья. С собой он намеревался прихватить денежки своих компаньонов, то есть подельников. И денежки немалые. Только те оказались не дураками. И давно уже следили за ним. Пронюхали про это дело каким-то образом. Вот и завалили его. Обыкновенная бандитская разборка. У блатных такие вещи не прощают. Хуже, чем украсть у своих, нет прегрешения. Наказание единственное – смерть. Так что он знал, на что шел. И в этом вы видите раскаяние? Какая наивность! Ну, право, дети! Надо же немного разбираться в жизни, иначе вас все будут дурачить.

Васька поглядел на меня, потом на Вергилия., на Леночку и растерянно пробормотал:

– А как же его рассказ про котенка? Я чуть слезу не уронил. Разве такое можно придумать?

Да, такое не придумаешь. Тем более вряд ли у этого бандита была такая бураная фантазия. Тезка ответил:

– А это психология. Бандиты, конечно, не кончали институтов и не читали ученых трудов, но на интуитивном уровне они прекрасные психологи. По крайней мере, некоторые из них. Им нужно готовить для себя смену. Для этого они используют проверенные, веками отработанные психологические приемы. Дают новичку оружие и приказывают убить, чтобы сделать из него убийцу. Ты убиваешь или тебя убьют. Человеку надо преодолеть психологический барьер, который звучит как «не убий». Ведь человек – это существо, в котором борются два начала. Звериное и человеческое. По природе мы те же звери с животными инстинктами, которые дремлют в нас.

Большой Василий не был так-то прост. Может быть, он даже хорошо учился. Васька слушал, открыв рот.

– Ты из чувства самосохранения, ради наживы, в порыве гнева убил. И что же? В тебе сломалась эта тонкая перегородка между человеком и зверем. Убить так просто. Нет в этом ничего сверхъестественного. Не нужно для этого каких-то особых качеств. Ничего не произошло! Ты не провалился в тартарары, тебя не поразило громом небесным. Жизнь продолжается. Как будто тумблер какой-то в душе переключили. Ты стал убийцей. Ну, и что? Даже через некоторое время ты начинаешь гордиться собой.

– Видно, вы внимательно слушали курс психологии, – сказал Вергилий. – Он же у вас преподается?

Но Большой Василий не обратил никакого внимания на его реплику и продолжил свой рассказ:

– Было «нельзя», а теперь «можно». И уже никаких угрызений совести. Этот парень, который оторвал голову котенку на глазах Лёвы, был природным психологом. Конечно, никаких курсов он не слушал. У мальчика был шок. Все его жизненные ценности были взорваны. Котенок был для него неким чудом, таким же совершенством, как и он. А теперь он увидел, что это лишь клочок окровавленной шерсти. Никакого чуда! Между жизнью и смертью очень тонкая перегородка, которую легко сломать. И ничего с тобой не случится. Ты перейдешь на другой уровень.

Васька еще ближе пододвинулся к нему. Чего это его так заинтересовала психология убийства?

– Легким движением руки ты лишаешь жизни. И всё! С этого момента маленький Лёва стал бандитом. Нет, он еще никого не убил, но уже был готов сделать это. Первого человека он убьет много лет спустя. Случайно. Но потенциальным убийцей он стал, когда стоял на лестничной площадке и смотрел, как котенка лишают жизни. Он был готов к тому, чтобы убивать. Хотя еще и не осознавал этого. В душе его щелкнул переключатель.

– Разговор у нас приобретает неожиданный поворот, – сказал Вергилий. – Во многом я должен с тобой согласиться. Но по-твоему получается, что из любого можно сделать убийцу и насильника, если рядом окажется вот такой психолог, как этот бандит. И что же это получается? Одна паршивая овца может заразить целое стадо.

– Да! – громко подтвердил Большой Василий. – Из любого! Из любого можно сделать преступника.

– Вот так из любого? Слишком смелое утверждение. Просто безнадежность какая-то.

– Из любого! Только нужно знать… даже не знать, а уметь это делать. Гипнотизёры погружают нас в транс и заставляют делать то, что хотят они. И мы делаем, помимо своей воли. То же самое проделывают и опытные преступники. Они гипнотизируют!

Подошел Стас. Протянул камеру. Оглядел всех нас. Потом включил ее. Зашипело.

– Не желаете посмотреть? Как снято? Зацените! По-моему, классно. Море лайков обеспечено.

Мы не желали. За то время, которое мы пребываем в Аиде, насмотрелись уже всякого.

Он пожал плечами и отошел. Склонился над камерой и стал рассматривать снятое.

– Выброси камеру! – сказала Леночка. – Эй! Малохольный! Слышишь меня? Или ты оглох?

– С какого это перепугу? – удивился Стас. – Ты совсем? Того что ли? Чего б я выбрасывал?

– Дышать невозможно. Вонища! Фу! Ну, отойди хотя бы подальше, если не хочешь выбрасывать!

– Ага! Знаешь, там какие у нас денежки! Так что терпи! Я тебе потом выделю пару косарей.

– Задохнуться можно! Что ты за человек? Да я бы ни за какие деньги не пошла на это.

– Ради этого и не такое можно вытерпеть! Не задохнешься! Смотри, какая чувствительная!

Глава 19. В круге восьмом

Опять медленно, как улитки, ползем по горной тропинке. Вергилий шествует впереди. Я у него спрашиваю, что нас ожидает на этот раз, каких еще монстров нам предстоит увидеть. Он молчит. Или не хочет говорить, или сам не знает, что будет впереди. И мы снова карабкаемся вверх по бесконечному горному серпантину. Вергилий скупо отвечает:

– Особого ничего. Но сеньорите всё равно не понравится. Как ей всё не нравится здесь. Я ее понимаю. Одного не могу понять. Она же знала, что отправляется не в Диснейленд.

Замечание совершенно верное. Порой и меня начинает раздражать это ее «хватит». Что не увидит, вопит: «Хватит! Сколько можно! Домой хочу!» Леночка фыркает:

– Лишь бы не было такой вонище, как в этот раз. И отмыться негде. Как хочется под душ! Первым делом, когда вернусь домой, побегу под душ. И буду мыться! Мыться!

– Изобретательности чертей можно позавидовать, – говорю я. – Каждый раз что-то неожиданное. У них очень богатая фантазия. Им бы писать фантастические романы. Или снимать фильмы ужасов. Это были бы такие блокбастеры, что мама не горюй!

– Да уж! – согласились со мной Леночка. – Лучше, если бы у них был недостаток фантазии. Слишком уж она у них какая-то изощренная в одну сторону. Паранойя настоящая!

– Отсюда и пошли выражения «чертовски умен», «чертовски изобретателен». То есть связанное с чертями означает превосходную степень. Даже говорят «чертовски хороша». Значит, и в красивой девушке что-то есть от черта. Она сводит с ума, заставляет мучиться. То есть подобно чертям пытает, издевается, вытягивает жилы, еще и наслаждается этим.

– Удивительного в этом ничего нет, – говорит Большой Василий, который идет налегке. Васька тащит рюкзак с аппаратурой, мне достался продуктовый рюкзак. – Их прародитель – падший ангел, то есть в свое время особа, особо приближенная…

Показывает пальцем в небо. Аид даже его приучил не поминать всуе…Люди здесь делаются суеверными. Чертыхнешься, тут же появляется черт. Помянешь всуе главнокомандующего, и он тут как тут.

Мы изрядно вымотались. Особенно я с Васькой. Тот уже согнулся дугой. И руки его болтаются ниже колен. Большой Василий кричит:

– Привал! Час на отдых! Оправиться, снять обувь, чтобы ноги отдохнули, немного перекусить!

Как-то незаметно он взял командование в свои руки. Никто не возмущается. На этот счет Вергилий не выразил никакого негодования, даже недовольства. Решатся ли эти парни нас убить? Мы в это не верим. На бандитов они не похожи. Вполне обыкновенные. Никаких тебе наколок. Им хочется очень больших денег. Но мы не мешаем им в этом. Хотя способ, которым они собираются разбогатеть, мне не нравится. Я бы на такое ни за что не пошел. Криминального в этом ничего нет. Закона они не нарушают. По крайней мере мне так кажется. Разве у нас запрещено снимать в Аиде?

Васька, отозвав меня в сторону, предлагает вытащить у них пистолеты, когда они уснут. Оружие у них под курточками. Когда курточки распахиваются, видно рукоятки пистолетов.

– Допустим, – сказал я. – А потом, когда они проснутся и потребуют вернуть оружие, что будем делать? Стрелять начнешь? Ну! Будешь стрелять? Нет, ты скажи прямо!

Васька выпучил глаза и попятился. Потом остановился и замахал руками, как будто отгонял комаров.

– Чо? Совсем что ли того? Ты за кого меня принимаешь? Ну, соврать еще куда ни шло…

И махнул рукой как на совсем пропащего человека. А как ты думал, дорогой товарищ?

– Скорей всего у них муляжи. Где бы они достали настоящее оружие? Если ты не бандит, то нигде не достанешь. Они же могилокопальщики. Кто же на кладбищах прячет оружие?

Припасы наши заканчивались. Никто не рассчитывал, что наше путешествие по Аиду продлится столь долго. Пайку с общего согласия урезали. Больше стали налегать на природные дары, даже на те, о существовании которых раньше не подозревали. Нам попадались ягоды, съедобные корешки, плодовые деревья. Васька поймал большого жука, оторвал ему крылышки, лапки, сунул в рот и громко захрустел. Леночка отвернулась, я изобразил отвращение, а парни рассмеялись, как будто перед ними были клоун. Васькино лицо сияло, как будто он съел не жука, а пирожное.

– Съедобный. Но жесткий, – прокомментировал Васька новое блюдо. – Как пережаренная корочка.

– Ты, тезка, не пропадешь! – сказал Большой Василий и похлопал его по плечу. – Молоток!

Васька выпятил грудь колесом. Он был польщен. Такие люди оценили его достоинства!

Мы остановились на привал. Чуть-чуть подкрепились и растянулись на травке, чтобы дать отдохнуть гудевшим ногам. Интересно, откуда в Аиде солнце? Васька поползал, но ничего съедобного не нашел. Ни одного жука. Даже покопался в земле.

– Чёрт! – воскликнул Большой Василий и хлопнул себя по ноге. – Чего же я раньше не дотумкал? Вот я идиот! Сразу надо было догадаться! Что же я так затупил?

Мы почувствовали знакомый запах и приподнялись. Но страха не было. На полянку вышел черт. Был он какой-то прилизанный весь и галантный. Даже шаркнул ножкой.

– Чо звал-то, придурочный? Дело какое, говори! Я тут поблизости прогуливался, слышу, зовот.

– Вырвалось! Не звал я тебя! Иди! Иди себе, куда ты шел! – махнул Большой Василий.

– Только бы беспокоить наше беспокойное племя! – ворчал черт. – Что мы вам сделали? Только бы и чертыхались на каждом шагу. Запаришься являться! Больше и поминать некого? Вырвалось у него! Отвыкать надо от плохих привычек, балбес! Вот кто ты!

– Ты прав, – согласился Большой Василий. – Как всегда! Я давно догадывался, что черти всегда правы.

– Мы, черти, всегда правы, даже, когда не правы! – бросил напоследок черт. – Можешь записать этот гениальный афоризм!

Ушел. Не оглядываясь. Мы поглядели ему вслед. Ко всему можно привыкнуть. Даже к чертям.

– Ко мне. Ребята! – позвал Большой Василий своих. – Надо было сразу понять это. Мы работали бессистемно. Поэтому кпд очень низкий. Положение надо исправлять. Конечно, потеряли много времени. Придется упорно поработать и наверстать.

– Это… босс! – пробурчал Стас. – Говори на понятном языке! Мы же университетов не кончали.

– Слушайте, пацаны сюда! Мы, как то дерьмо, плывем по течению. Кто попадется нам на пути, того и запечатлели. Порой вообще ничего примечательного. Много очень пустышек, которые мало кому будут интересны. Работать будем целенаправленно! Надо составить список жмуриков и разместить их по рейтингу. Нас интересуют больше всего верхние строчки. Там будут самые известные, самые богатые.

– Понял! – закричал Влад. – Пять, четыре, три, два, один. Пять – это самые знаменитые и богатые. На них мы больше всего и заработаем. Это верняк, босс! Идея понятна! А то и действительно, писали всякую мелочовку. Много ли с нее бабла срубишь!

Пацаны закивали. Лица их засветились. Они гордились своим боссом. Им-то и в голову такое бы не пришло.

– А раз вам всё ясно, то тогда подходи ко мне и получай блокноты и ручки. И работаем! Пишите! Потом сравним списки и распределим всех по рейтингу. И будем работать с верхними этажами. Вы тоже можете! Больше народу – больше кислороду!

Это уже к нам. Мы переглянулись. Вот и нас уже пытаются затянуть в свою авантюру.

– Присоединяйтесь, девочки и мальчики! Вы должны! В том числе, и вы многоуважаемый мессир. Думаю, что у вас получится очень интересный списочек. Вам же известны самые интересные типажи всей мировой истории. Ваши консультации нам очень пригодятся.

– Если мы откажемся? – спросила Леночка. – Что тогда? Нас эти ваши дела не интересуют.

– Не советую отказываться. Больно мы еще никому не делали. Так что не испытывайте нашего терпения. Оно не бесконечно. Да! Наиболее активные получат бонусы. Обещаю! Любой труд должен быть оплачен. Это мой принцип. И он помогает.

– Как? – спросил Васька. – Ну, эти самые бонусы? Как они будут выглядеть? Интересно же!

– В виде шелестящих бумажек, на которые приобретаются жизненные блага и разного рода удовольствия. Люди в твоем возрасте всегда испытывают в них недостаток.

– Это ты о деньгах? – воскликнул Васька. – Да мне вообще родоки ничего не дают.

– Ты очень догадлив, мой маленький брат! Ценю! Мне по душе догадливые люди.

Васька вытянул руки вперед и шагнул к Большому Василию. Нас это напугало. А Васька приблизился к Большому Василию. Тот поднялся и взглянул на нас так, как будто просил помощи. Уж не подумывал ли он о том, чтобы задать стрекоча. В глазах его было какое-то беспокойство. Он медленно стал пятиться назад. А Васька неуклонно приближался.

– Я знал, что найду тебя! – торжественно выкрикнул Васька и обнял Большого Василия, уткнувшись носом в его грудь. – Где же ты был столько лет? Почему не подавал о себе весточки?

Васька приподнялся на цыпочках и заглянул в глаза Большому Василию. Тот отклонил голову.

Он догадался, что перед ним разыгрывается индийская мелодрама. Отстранился и вытер пот.

– Ты это чего? Какой я тебе брат? Ты это брось! Чего ты придумал? Ну, какой я тебе брат?

– Какой брат? Ты же сам только что назвал меня младшим братом! Так просто никого младшим братом не называют.

– Это просто обращение такое. Например, у племен индейцев. Старшие называют младшего младшим братом.

– Какое такое обращение? Ну, зачем ты, брат, пытаешься выворачиваться. Не бойся, я ничего с тебя не потребую.

– Какой я тебе могу быть брат, если нас обоих зовут Василиями? Ты думай головой-то! – завизжал Большой Василий. – Сборище кретинов! Откуда только такие берутся? Ну! Какой? Какой я тебе брат?

– Какой? Двоюродный! – отвечал простодушно Васька, глядя своими облачными глазами.

– Да никакие мы не братья! – закричал Большой Василий, брызгая слюной. – Идиот что ли? Отойди от меня! Еще сейчас целоваться надумаешь, родственничек! Я чокнусь с вами!

Васька как-то сразу сник, скуксился, стал маленьким. Мне было его искренне жаль. Ну, в конце-то концов все люди братья и даже сестры. Предки-то у нас одни и те же – Адам и Ева. Поэтому Васька в общем-то прав. Если подходить философски к этому вопросу.

Мы шли постоянно вверх. Всё выше и выше. Это закаляет характер, а ноги делают крепкими и несуетливыми. И поступь теряет легкомысленность. Если сложить все расстояния, которые мы прошли, поднимаясь вверх, то должны были уже стоять на вершине Эвереста. Зачем нам Эверест, на который только ленивый сейчас не забирается? Говорят, что там на самой вершине уже помойка образовалась.

А многие ли покорили вершину Аида? Вот то-то же! Может быть, мы первооткрыватели!

Наши старшие товарищи всю дорогу только вспоминали и вносили в списки знаменитых жмуриков, видеоинтервью с которыми сделает их богачами. Они то и дело останавливались и записывали всё новых и новых клиентов. Иногда начинали спорить.

Вергилий почти всю дорогу декламировал стихи. Свои или же еще какого-то римского поэта, сказать не могу, хотя с латынью я несколько знаком, но не в такой степени, чтобы отличить оды Горация или Вергилия. Говорят, чтение стихов – это тренировка для ума. Если бы Вергилий не был поэтом, то за две тысячи лет превратился бы в идиота.

Леночка продолжала дуться. Но на кого, не поймешь. Кажется, это уже ее постоянное состояние.

Хорошо, если она сердится на меня. Значит, она думает обо мне. Значит, я ей не безразличен. А от мыслей о человеке до настоящей большой любви один шаг. Это вам подтвердит любой сердцевед, каковым я имею право считать и себя. Потому что я много размышлял об этом.

Васька рассказывал, какие замечательные пышки, шанежки и калачи стряпает его бабушка. Но делал он это не специально. Однако нас это раздражало. Время от времени кто-нибудь на него цыкал.

Мы настойчиво и упорно двигались вперед к вершине Аида. Что там нас еще ждет? Может быть, это вовсе и не сияющая вершина. Но мы узнаем об этом только тогда, когда доберемся до нее. Всё-таки какая-то мотивация. Без нее человек теряет интерес к жизни. Даже к загробной.

Тропинка делает еще один поворот и круто идет вверх. Перед нами бескрайняя равнина. Но не такая, которая радует глаз разноцветьем, ухо стрекотаньем стрекоз, а душу своим богатырским размахом. Это пустыня в самом банальном смысле этого слова, поскольку здесь совершенно пусто. Ни песочных барханов, ни травинки, ни леска, ни даже уродливых зарослей саксаула. Просто ничего нет. И всё! Одна лишь до самых горизонтов природная лысина. Мы остановились на последней полянке, с которой начинался спуск в это безжизненное безобразие. Достали остатки еды. Что же нас ожидает дальше?

Даже седьмой круг с его зловонием выглядел просто эдемским садом по сравнению с этим безжизненным вакуумом. Наверно, так и должен выглядеть Аид – царство смерти, где ничего не может выжить. Здесь любая душа ссохнется и задохнется от тоски и отчаянья. Чуточку утолив голод, мы молча сидели и созерцали это безобразие.

– Туда я не пойду! – решительно заявила Леночка. Что, впрочем, и следовало ожидать. – Будете меня тащить насильно, я начну кричать. Буду царапаться. Могу и укусить.

До этого доводить ее не стоит. Потому что ее крик-визг подобен взрыву атомной бомбы, от ударной волны которой сметает всё вокруг на много миль. Этого уж точно мы не переживем.

– Я вижу, мессир, вы решили испытать еще и славу Моисея, который водил свой народ сорок лет по пустыне, – сказал Большой Василий Вергилию. – Надеетесь быть зачисленными в сан пророков?

– А зачем? – удивился Васька. – Мужик этот по пустыне-то ходил? Заняться было нечем?

– За сорок лет выросло новое поколение, которое уже не помнило о прежней жизни в Египте и во всем беспрекословно верило Моисею. Так что Моисей создал новый народ.

– Ясно! – Васька покачал головой. – Хотя ничего не понятно. Какая ему разница, какой народ?

Только Стас и Влад молчали. Наверно, кладбищенская тишина навсегда у них отбила тягу к красноречию, убедив их в том, что в этом мире всё суета сует и всяческая суета. А может быть, они молчали потому, что за них всё решал босс Большой Василий. Так что нечего и тратиться на слова. Всё равно от них нет никакого толка.

– Друзья! Я не могу принять на себя такую ответственность. Пусть это будет коллективное решение.

Вергилий оглядел нас, стараясь каждому заглянуть в глаза. Я, честно признаюсь, опустил очи долу. Поскольку уже догадывался, о чем хочет поговорить с нами Вергилий.

– Конечно, вы праве решать, идти ли нам дальше или оставаться здесь. Никто не будет лишать вас права выбора. Я с пониманием приму любое ваше решение. Но всё-таки послушайте! Хочу напомнить, что путь из Аида – это путь вперед, а не назад. Если кто-то решит повернуть назад, должен знать, что обратного выхода для него не будет.

– А умные герои всегда идут в обход! – пропел Васька, отбивая чечетку. Может быть, он не понял?

Где это он научился делать? Таким людям, которые в самой непростой ситуации не теряют оптимизм, я завидую черной завистью. Ну, или светлой. Если такая бывает.

– Идиот! Какой тебе обход? – в рифму проговорил Большой Василий. – Где ты его видишь? С одной стороны ущелье, с другой скала, а впереди бескрайняя Сахара. Обходчик!

– Это я так. Извиняюсь, конечно, если что не так. Слова нельзя сказать,– обиделся Васька.

И сник. Отошел в сторону, показывая всем своим видом, что он покорно примет любое решение. Даже самое неразумное. Поднялся Большой Василий, подошел к Вергилию. Долго вместе с ним вглядывался в неприглядные дали. Оба были похожи на сфинксов.

– Всё это понятно, мессир. Мы просто не пройдем через это безобразие. Это точняк. Есть ли у нас хоть малейший шанс выжить, если мы решимся на такое безумство?

Кругом, насколько хватало взгляда, тянулась бесплодная голая пустыня, ничем не радующая глаз. Ну, хоть бы травинка, былинка, какой-нибудь одинокий саксаул. Ничего!

– Без воды и продовольствия мы пропадем здесь. К гадалке ходить не надо. Продукты у нас на нуле. Где взять воды, я тоже не вижу. Или вы можете предложить что-нибудь еще?

– Ну, что же! Давайте вернемся назад! – невозмутимо сказал Вергилий. – Я подчинюсь общему решению. Выбирайте любой круг Аида для ПМЖ. Можете коллективно или индивидуально.

– Нет! – завизжала Леночка. – Лучше я сразу умру! Больше ноги моей здесь не будет!

Мы увидели впереди нечто телесное. Приблизились и остановились от него в нескольких шагах. Это был первый грешник, которого мы встретили в этом кругу. Долго рассматривали его. Больше не было никого и ничего, кроме безжизненной пустыни и бесконечного неба над ней. Сидел он в позе йога и смотрел вдаль. Когда мы подошли к нему, в его лице ничего не изменилось, взгляд оставался всё таким же пустым, как и местность вокруг. Можно было принять его за статую, но это было не так, в чем мы вскоре убедились. Мы подошли к нему. Его ноздри чуть раздувались. Мы стояли возле него и наблюдали. Он не проявлял к нам никакого интереса. Может быть, попросить Ваську, чтобы тот его погладил на голове. Васька такой!

– Эй! – крикнул Васька. Сделал шаг вперед. – Ты слышишь меня? Или нет? Отвечать!

Помахал рукой, щелкнул пальцами, свистнул. Никакой реакции. Сделал перед самым его лицом «козу».

– Да он же слепой! Ясен пень! Видите, никакой реакции! Даже не моргнет. Зрачки стоят на месте.

– Глухой к тому же, – добавил Большой Василий. – Вычеркиваем из списка. Нам такие не нужны.

– Друзья мои! – начал просвещать нас Вергилий. – Прошу минуточку внимания! Дело в том…

Мы притихли. Придвинулись к Вергилию вплотную, хотя его можно было услышать и за километр.

– Здесь находятся те, кто жил только для самих себя. Остальные для них не существовали. Это грех. Конечно, другие существовали, но для них это было ничто, необходимая пыль, без которой не обойдешься. Они мирились с существованием других.

Но закончить Вергилий не успел. Влад далеко ушел вперед, а теперь бежал назад и кричал:

– Пацаны! Вы не поверите! Это же Шапкин! Вон там! Сам Шапкин! Я обалдел. Думал, обознался.

– И чего? Какой еще Шапкин? – удивились его друзья. – Ты его знаешь? Кто он тебе?

– Тот самый Шапкин! Иван Федорович. Генеральный директор какой-то фирмы. Я ее даже название не выговорю. Да это неважно! У него этих фирм было, сколько у тебя Стас волос на голове не будет.

– Точно! – подтвердил Большой Василий. – Чего ты стоишь, Стас? Снимай это мурло! Оно многих заинтересует. Пусть полюбуются на своего любимого шефа его подчиненые!

– Что тут снимать, если он пень пнем? Тут же их всех наказали отсутствием всяких чувство.

– Мессир! А нельзя ли расшевелить это бревно? Мы хотели бы задать ему пару вопросов? Он сможет отвечать? – спросил Большой Василий у Вергилия. – Или хотя бы кивать головой?

– Сто вопросов можете задать. Ответа не услышите. И не надейтесь. Никакого общения.

– Но почему не услышим? Их полностью лишили органов слуха? А написать они могут?

– Наказание такое. В жизни они никого не слушали и сейчас вечно продолжают не слышать.

– В том, что они не слышат, не видят и превратились в соляные столпы – и есть наказание?

– Слышат они и видят. Но ничего не ответят. Вот этот Иван Федорович будет молчать, как рыба. Более его ничего не растревожит, не заставит волноваться. Всё для него превратилось в ничто.

Большой Василий огорчился. Влад стоял в сторонке, но всё слышал. Он усмехнулся.

– Да вы знаете, какой он был? Для него все мусор, труха. Пыль на ботинках, которую он щеточкой раз – и нету!

Голос Влада стал злым. Я впервые видел его таким. До этого он выглядел таким увальнем.

– Никого он не уважал, не ценил, не любил. Для него не было кумиров, идеалов, героев. Все люди для него дерьмо. Всех он считал ничтожествами, грязью под его ногами. Ну, ладно, еще подчиненных. Это еще как-то можно понять. Я начальник, ты дурак. Президент для него – ноль без палочки, все писатели и журналисты – болтуны, актеры и музыканты – алкаши и тунеядцы. Никто не хочет работать, все врут, воруют и только об одном мечтают день и ночь, как тебе напакостить, строгануть какую-нибудь подлянку. За что же он должен любить людей? За их подлость?

– Откуда ты знаешь? – удивился Большой Василий. – Так складно излагаешь? Удивил!

– Одно время поработал в его фирме. До сих пор вспоминаю об этом с содроганием. Коленки даже трясутся. А представляется, что я чувствовал под его начальством?

Влад перевел дыхание, сплюнул в сторону и продолжил для нас, непосвященных:

– Создатель финансовой пирамиды, депутат, заместитель мэра. А фактически сам рулил городом. Представляете, как нарулил. А главное сколько! В инвалюте на зарубежных счетах.

Глава 20. В круге девятом

– Дальше я не пойду! Всё! Лучше сразу убейте меня на этом месте! Любым способом!

Вы догадались, что это была Леночка. Хотя дальше идти было некуда. Мы стояли перед ущельем. Конечно, можно было зажмурить глаза, раскинуть руки, оттолкнуться и на какое –то время ощутить себя птицей. Гордо реет буревестник! Почему-то среди нас таких не нашлось. Даже Васька, который гордо пропел «К чему я не сокол, к чему не летаю?», всё-таки соколом быть не стремился. Это был бы первый и последний его соколиный полет.

– Что теперь? – спросил Большой Василий. – Как говорится, приехали. Здрасьте, я ваша тетя!

– За что боролись, на то и напоролись, – расширил его мысль Стас. – Типа, из огня да в полымя.

– Будьте предельно осторожны! – предупредил Вергилий. – Тропа сужается. Идем медленно! Гусиным шагом! Не торопясь! И тесно прижимаемся к стене! Вниз не смотреть!

– Тропа-то не только сужается. У нас, кажется, гости. К тому же еще и незваные, и не долгожданные.

Это уже Стас, который вызвался на разведку и шел впереди. Показал. По тропинке навстречу нам двигалась кавалькада людей. То есть их тени. Но их ничем не отличишь от людей. Разве что по глазам. Некоторые даже могут вступить в разговор с тобой и горячиться, если с ними начинаешь спорить. Вы будете чувствовать их дыхание, запах, исходящий от них, прикоснуться к ним. И ощутить их плоть.

Медленно, но неотвратимо они приближались. И что же нам теперь делать? Мы же не разминемся с ними на этой тропинке? Поворачивать назад? Назад нам не хотелось.

– Стоим пока на месте! – сказал Вергилий. Остановился. – Не кричите и громко не разговаривайте!

Мы прижались к стене. Процессия остановилась в нескольких метрах от нас. Мы их смогли хорошо рассмотреть. Здесь были женщины и мужчины, дети и старики, блондины и брюнеты, худые и толстые. Что же их свело вместе в одну толпу? Хотя разве толпа может быть единой? Толпа – это случайные люди, которые оказались рядом в одном месте и в одно время. Толпа может образоваться и с какой-то целью на недолгое время. Люди собираются вместе для чего-то. Их может объединить какое-то дело, общий интерес. Что же сблизило их, объединило, свело вместе и заставило двигаться в одном направлении. Я никак не мог понять. Ведь все они были такие разные. Что может быть общего у подростка и седовласого старика? У старухи и цветущей девушки?

Мы почувствовали страх. Хотя вроде бы ничего пугающего в них не было. Никакой агрессии они не проявляли. Тут я понял, что их объединило, свело в толпу. Сделало единым целым. И теперь они были одним организмом, который живет одной целью.

Это тоже может объединить в толпу. Полное равнодушие ко всему. Отрешенность от всего. Полное неприятие окружающего мира. Все они были зациклены на чем-то одном, что их свело вместе. Но друг другу они были нисколько не интересны. Равнодушие может проявляться не только ко внешнему миру, но и к самому себе.

Впереди стоял пожилой мужчина, поэтому я разглядел его хорошо. И до сих пор он у меня перед глазами. С плотным круглым простодушным лицом, как у пастушка. Ему бы играть в фильмах деревенских чудиков. Как раз подходящий типаж. Шукшину бы он понравился. И вначале он вызвал у меня даже симпатию. Мне нравятся бесхитростные люди.

Улыбка не сходила с его лица, как будто он так рад был видеть именно вас, самого близкого и дорогого ему человека. Вы проникались симпатией к нему. Какой он милый! Добродушный! И совершенно беззлобный! И вы ему очень нравитесь, как и все.

Я увидел его глаза. небольшие, черные, левый глаз немного косил. От них веяло холодом, смертью, безнадегой. Стало жутко. Я больше не смел заглянуть в его глаза. Это не глаза человека. Он встал на краю пропасти. Поглядел на других. Потом вниз, что-то там рассматривал. Медленно стал наклоняться вперед. Другие равнодушно глядели на него. Я обернулся назад и увидел, как Леночка зажала рот. И грубо говоря, выпучила глаза. Он стоял на месте, но его тело продолжало двигаться вперед. Спина была прямая. Никто не крикнул, не кинулся к нему. У них были по-прежнему отрешенные лица. Они не проявляли никакого участия, словно ничего не происходило. Но я был уверен, что они знали о том, что произойдет дальше. И ждали этого.

Мы оцепенели от ужаса. Одно дело читать или слышать про это. А теперь мы это видели. Каждый из нас стал свидетелем того, что случилось. И никто не мог помешать этому. Вот его тело потеряло равновесие, и он стал падать головой вниз. Это всё происходило как в замедленной съемке крупным планом. Как будто он нырнул в реку. Было слышно, как его ноги ударились о каменную стену и хрустнули кости. Потом глухой удар, который отбросил его от стены. Он исчез без единого крика. А на его месте уже стоял другой. Мы молчали, застыв от ужаса. Они один за другим, как в эффекте падающего домино, исчезали в ущелье. Очередь становилась всё меньше. Последней была девочка, лет двенадцати. У нее было грубое лицо. Когда ее поглотило ущелье и тропинка освободилась, Вергилий негромко скомандовал:

– Скоро они начнут возвращаться. Идемте! Нам нельзя здесь задерживаться ни на секунду.

Хотя тропинка сузилась, это уже не пугало нас. И вообще вряд ли что-нибудь сейчас могло напугать нас. А позади из ущелья выбирались на тропинку окровавленные существа с переломанными ребрами и конечностями. Непонятно, как они могли двигаться. У многих вместо голов на плечах было кровавое месиво. Они ползли и ползли. Хорошо, что вскоре мы свернули и уже не видели этого кошмара. Все вздохнули с облегчением. Но тем не менее скорость не стали замедлять.

Большой Василий шел впереди меня. Он резко остановился, я чуть не налетел на него, и крикнул:

– Слышь, Стас! А ты сейчас снимал? Что-то я не помню, была ли камера у тебя в руках.

– Что снимал? – Стас остановился. – Когда? Ну, я же постоянно снимаю, как ты приказал.

– А вот это? – глаза Большого Василия стали злыми. – Вот это ты сейчас снимал? Что молчишь?

– Да ты чего, босс? Я про себя-то забыл от этого ужаса. Какое там снимать! И про камеру не вспомнил. И знаешь, такое было ощущение, что я тоже сейчас сигану в ущелье.

– Идиот! Это была бы бомба! Она разнесла бы Интернет! Ну, ты лошара! Накладываю на тебя штраф.

– А потом за эту бомбу нас взяли бы за одно место. Нет! Меня что-то не тянет париться на нарах. Извиняюсь! Ты не знаешь, что ли, что бывает за пропаганду самоубийства?

– Идиот! Я же тебе говорил: не выпускай камеру из рук, снимай всё подряд. Без рассуждений!

Мы уже сильно устали и хотели сделать привал, как вдруг за спиной не то, что даже услышали, а почувствовали тяжелое дыхание и смрад. Словно рядом подожгли помойку.

– Это он! – прокричал бледный Вергилий. Нам стало страшно. – Бежим! Ну же! Быстрей!

Мы не понимали, о ком он. И продолжали стоять на месте. Что его могло так напугать?

– Цербер! – выдохнул Вергилий. – Как же я мог про него забыть? Глупая моя башка!

– Тот самый? – ужаснулся я. Перед моими глазами возникла картинка из учебника истории.

– А какой же еще, мой юный друг! Значит, мы близко к выходу из Аида. А его собачья сущность в том, чтобы никого не выпускать. Если он нас догонит… Но чего же вы? Бежим! Бежим! Бежим! Бежим! Может быть, мы и спасемся. Хотя я не очень верю в это.

Большой Василий переглянулся со своими товарищами. Как по команде, они выхватили пистолеты. Как только Цербер показался из-за поворота, они открыли по нему огонь из всех стволов. Все пули летели в грудь чудовища. Это видно его удивило. Он остановился. Но никаких ран, никакой крови. Пули отскакивали от него, как от танковой брони.

– Эх, собачка! – крикнул Васька.

В руках он держал мяч. Когда он его успел вытащить из рюкзака, мы не видели.

– Держи пас!

Он кинул мяч под лапы Цербера. Тот опустил все три головы. Потом одной лапой поддел мяч. Мячик прокатился и застыл в нескольких шагах от него. Цербер радостно тявкнул, подпрыгнул и снова пнул мяч. И тряся оскаленными мордами, бросился за ним. Мы бросились бежать.

– Выбрасывайте всё! – крикнул Вергилий. – Иначе мы не убежим!

– Я вам выброшу! Следом полетите за рюкзаками.

Это уже Большой Василий.

Глава 21. Господа! Ваш выход!

Кряхтя, как старик, Васька карабкался по крутой тропинке. Тяжелый рюкзак не позволял ему разогнаться. Мне он сейчас напоминал паровоз, который стоит в нашем городке на вокзале. Городок у нас небольшой. Он вырос из железнодорожной станции.

Паровоз установлен на постаменте. Мимо него проезжают электровозы, внуки этого красавца. Он символ ушедшей эпохи, когда потные кочегары швыряли в его топку уголь. Конечно, я никогда не слышал, как паровоз пыхтит, взбираясь на гору, но почему-то Васька мне представлялся именно паровозом. За моей спиной постоянно раздавались его отрывистые вскрики: «О! О! О!» Васька хотел привлечь внимание к своей тяжкой доле. На него не обращали внимания. Как не обращают внимание на вьючное животное.

Я представил пыхтящий паровоз, который изо всех своих паровозьих сил пытается взобраться на гору. Машинист, потный и красный, швыряет лопату за лопатой в его жадную глотку.

– Друзья-товарищи! Не знаю, как вы, а уж точно буду разорван этой страхолюдной псиной! – задыхаясь, выкрикнул Васька. – Могли хотя бы словом поддержать меня! Но от вас, конечно, я не дождусь сочувствия даже в загробном мире.

– Брось к черту этот рюкзак! – крикнула Леночка. – Ты с ним, как ишак плетешься! Мало что из-за тебя всех разорвут, так еще же и я могу пострадать по твоей милости.

Действительно, вопрос стоял о жизни и смерти, и почему Ваське должно было выпасть второе, лишь потому, что кто-то решил обогатиться на репортажах из потустороннего мира. Они будут обогащаться, а Ваську в клочья раздирать клыки свирепого Цербера. Как-то это не очень вежливо и по-товарищески. Мне было его жаль.

– Точняк! – обрадованно воскликнул Васька. – Оно же не мое! Чего я должен чужое тащить?

Сам бы он, конечно, никогда не додумался до такого и покорно бы плелся позади всех до своего скорбного часа. Интересно, а зубатая пасть Цербера способна перемолоть дорогую аппаратуру или он выплюнул бы ее, как шелуху? Нужно было бы бросить рюкзак в одну из пастей Цербера.

– Вызывали-с? Я тут мимо променад совершал, слышу кто-то зовет. Вот явился! Слушаю.

Я оглянулся. Ну, конечно, перед Васькой уже расшаркивался галантный черт. Рожа его так и светилась готовностью оказать любую услугу. Помог снять рюкзак, закинул его за спину и довольный донельзя понесся вниз по тропинке. Вот обрадуется чертячье племя! Ребятишки они везде ребятишки, даже если у них родители черти.

Черт насвистывал веселую арию. Мимо него промчался взбешенный Цербер. Из его пасти разлеталась желтая пена. Все шесть лап его звонко стучала по каменистой тропе.

– Бобик! Притормози! – проговорил с презрительной гримасой черт. – Чуть в ущелье не столкнул! Чего гоношиться, не понимаю! Никакой вальяжности! А ведь тут Аид, а не Привоз какой-нибудь. Веди себя достойно! Ты же не шавка какая-нибудь!

Даже у постоянных обитателей Аида есть особо нелюбимые персонажи. К таковым относился Цербер. Поскольку он был нелюдим, то есть нечертим. А чертям это тоже не нравится.

Васька, освободившись от рюкзака, стал ускоряться и обгонять впереди бегущих. И насвистывал он ту же самую мелодию, что и черт. Оказывается, у него еще и музыкальный слух имеется. Он обогнал Стаса, тот заверещал, как мышь, которой наступили на хвост:

– Босс! Смотри! У него рюкзака нет! Ништяк, однако, получается! Эй, малахольный! Слышь! Оглох что ли? Совсем берега попутал! Ты что наделал? Где рюкзак?

Большой Василий повернулся, долго смотрел на тезку и взорвался, заорал в ярости:

– Убью! Кретин! Дебил! Идиота кусок! Ты знаешь, сколько эта аппаратура стоит? Тебе жизни не хватит рассчитаться за нее! Там же были запасные аккумуляторы! Без них мы ничего не снимем! А запчасти, объективы, солнечная зарядка! Это такие деньги! Ты своей дурной башкой способен хоть немного думать? Урою! Останешься здесь!

– Жизнь бесценна! – с философским спокойствием ответил Васька. – И к чему эти вопли странника, заблудившегося в пустыне? Кто услышит этот безумный вопль? Нужно всегда сохранять благоразумие!

Что значит общение с личностями такого масштаба – без ложной скромности – как я и Вергилий. Недаром же говорится: «С кем поведешься, от того и огребешься!» Вот вам наглядная иллюстрация! Если вы будете настаивать на «как Вергилий и я», то возражать не буду. Я человек скромный. Не к чему выпячивать свои выдающиеся достоинства! Рядом с Вергилием можно стоять и на втором месте. Я не обижаюсь, честное слово.

Яростно завизжала Леночка. Я и не заметил, как она отстала. Вроде бы вот только что бежала впереди! Я оглянулся и стал холодцом от ужаса. Холодец, он трясется при малейшем дуновении. И даже без него. Потому что он холодец. Из него вынули кости и не оставили никакой скрепы. И это желе, которое кто-то считает очень вкусным, постоянно трясется. Вот сейчас я был таким холодцом. Даже сердце похолодело. И мизинцы на ногах. Цербер – это злобное существо Аида – держал в своих лапах Леночку. Двумя лапами держал, а на остальных четырех опирался. Скотина!

Я, конечно, должен был ринуться в схватку, которая бы продлилась не более секунды, после чего куски моего изжеванного тела переваривались бы в желудке свирепого пса. Леночка бы, конечно, прожила бы на секунду дольше, после чего разделила бы мою участь. И наконец бы соединились не только наши сердца, но и прочие отдельные органы, вплоть до элементов одежды и обуви. Хотя обувь Цербер скорее выплюнул бы. Зачем ему нужен синтетический кожзаменитель, когда рядом столько питательной калорийной пищи. Это вы сейчас так долго читаете этот абзац, а в то мгновение всё у меня промелькнуло молнией. Со скоростью света. Или даже сверхсветовой. Всё осознав, разумеется, я завопил что было мочи:

– Спасите! Помогите! Псина Леночку жрет! Не допустим зверского убийства. Скажем ему дружно «нет»!

Хотя в моем крике не было никакой необходимости, потому что перевопить Леночку я всё равно бы не смог. Никто, даже мой противник по сердечным делам Васька, не бросился на выручку. Хотя было ясно, что даже если мы навалились скопом, Цербер с тремя-то своими головами порвал бы нас как Бобик рукавичку. Но такое поведение моих партнеров давала мне возможность не чувствовать себя трусом и предателем. В конце концов, чему быть, тому не миновать! Нужно смотреть трезво на жизнь. Даже более того, сознаюсь, в моей голове, да и скорей всего, не только в моей, в Васькиной уж точно, мелькнула мысль о том, что можно воспользоваться этим моментом. И пока чудовище пожирает Леночку, мы сможем оторваться от него. И может быть, даже спастись. Вот так откровенно я говорю обо всем, как Лев Николаевич Толстой в своей исповеди. И посыпаю голову пеплом. Ну, это фигурально. Вам, читатель, сейчас легко осуждать меня. Хотел бы посмотреть, как вы повели себя, оказавшись на моем месте.

И только Вергилий сохранял спокойствие. Он не сдвинулся с места. Лицо его даже было равнодушно. Он поднял руку, как это делали римские трибуны, когда хотели объявить вето, и проговорил:

– Не делай этого! Я же знаю, что ты не хочешь этого делать. А девочка эта ни в чем не виновата.

– Чего? – удивился Цербер. Хвост его задвигался быстрей. – Вергилий! О чем ты? Это моя работа.

– То, что ты хочешь сейчас сделать, не нужно делать. Если ты проголодался, можешь полакомиться мной. Хотя вряд ли ты утолишь свой звериный аппетит. Я всего-навсего тень.

Цербер покрутил лапой возле одной из голов. Хвост скользнул и замер возле его ног.

– Ты меня удивляешь, Вергилий! Вроде ты такой мудрый и проницательный человек, а говоришь такое! Как тебе могло только прийти это в голову. Эхе-хе-хе-хе! Не подобает тебе такого говорить. Ты хорошо знаешь правила Аида. Я же их верный страж.

Из всех трех пар его глаз покатились слезы крупные, как яблоко. Это было неожиданно.

– Никто-то меня не любит! Не жалеет! Все считают меня распоследним злодеем. А я ведь всего-навсего собака. Пусть и большая и о трех головах! – хныкал он, как ребенок.

Признаюсь, мы растерялись. Что угодно. Но чтобы такое? Трудно было поверить, чтобы Цербер заплакал. И тем не менее это было так. Он размазывал слезы, бежавшие по мордам, всхлипывал и жаловался на свою несчастную долю. Шерсть на груди его блестела от слез.

– Что теперь? – спросил Вергилий. Подошел и погладил его. – Что ты решил, верный Цербер.

– Ничего! – буркнул он. – Я никогда ничего сам не решаю. Всегда решают за меня.

Цербер потупил головы. Хвост его лежал неподвижно. Леночка подняла голову и заглядывала ему в глаза. Никакого страха в ней не было. Как будто перед ней комнатная собачка.

– Он хороший! – сказала она. И улыбнулась. – Любая собака неравнодушна к ласке.

Она погладила его шерсть, которая была жесткой, как проволочная щетка, которой сдирают ржавчину. Да! Если Цербер хороший, то тогда эти парни с кладбища – ангелы. А Васька – архангел. Того и гляди у него отрастут крылышки, и он взмоет в небо. Кто же тогда я? Мне даже страшно было об этом подумать. Нельзя же так легкомысленно разбрасываться словами. Что с тобою. Леночка? Красавица и чудовище!

– Пожалуйста! Возьмите меня с собою! – пробурчал Цербер. – Я хочу с вами! Возьмите!

Цербер поглядывал то на одного, то на другого. Взгляд у него был жалкий. Нисколько свирепости! Именно такие глаза я видел у соседской собачки, когда она ожидала от меня косточку. Я всегда выносил ей косточку, если у нас за столом было что-то с костями. И она, как будто знала, что я сейчас непременно выйду и вынесу ей.

Вергилий огляделся вокруг, потом снова поглядел на Цербера, вздохнул и воскликнул:

– Но куда? Куда мы тебя должны взять с собой? Я останусь здесь. Они, если получится, вернутся домой. Куда тебя взять?

– Отсюда! – Цербер махнул лапой. – Как мне это все осточер… ну, надоело страшно!

– Но это невозможно! И кому, как не тебе, это прекрасно известно. Не понимаю, что с тобой случилось? – Вергилий погладил его. – Не надо, Цербер! Успокойся. Это невозможно.

– Вергилий! Но почему невозможно? – взмолился трехголовый. – Ты же сам говорил, что нет ничего невозможного.

– Мы же не можем подземное царство лишать Цербера. Это просто нарушит миропорядок. Вся мифологическая картина мира рухнет. Ты один из ее основополагающих столпов.

– Да кто верит в эти мифы? Умоляю тебя! Ты же добрый отзывчивый человек и не можешь отказать животному. Несчастному. Сейчас же там никакой мифологии. Наука!

– На счет знания мифологии ты прав. Но Аид? Он такого не допустит. Помнишь историю Персефоны?

– Он только здесь полновластный хозяин. А на земле его власть заканчивается. Он уже ничего не может сделать. И никакой Зевс не заставит меня вернуться назад в Аид.

– Клёво! – воскликнул Большой Василий. – Я балдею и тащусь! Вообще круто! Супер! Пацаны! Прикиньте, сколько бабла мы нарубим с него! Еще и не поверят, что он живой! Детишек будут водить на экскурсию. Это же живой Цербер, а не тот, что на картинке.

– Кто знает, кто такой Цербер? – воскликнул Влад. – Ты да я да мы с тобой! Ну, и вот они! А детишки! Не смеши меня! Так они и читают эти учебники. Сутками сидят в гаджетах.

– Преподавание истории у нас не на уровне. Ты прав! А всё эти гаджеты. Так оно и есть. Они детишкам заменили весь мир. Но ничего в этом нет хорошего. Лучше бы они читали книжки.

– Я вас проведу самой короткой дорогой! – заверил Цербер. – Это быстро и легко! Не успеете моргнуть глазом!

– Ура! – завопила Леночка, подпрыгивая. – Какой ты милый! Дай я тебя поцелую, собачка!

Почему этой страхолюдине достались такие слова? Всё-таки мир несправедлив! Даже загробный! Нет счастья под луной и под землей. Я, кажется, становлюсь пессимистом.

Глава 22. Вот и дома!

Самая короткая дорога потребовала ночного привала. Цербер вызвался охранять наш покой. Всё-таки он был сторожевой собакой, хоть и трехголовой. И к тому же у него бессонница.

– Он не сожрет нас, когда мы уснем? – шепнул мне Васька, взглядом показывая, понятно на кого. Цербер смотрел вдаль. – Не верю я этим монстрам. Хитрые они и коварные.

Недоверчивый он очень. Мне иногда кажется, что он даже меня подозревает в самых тяжких помыслах. Может быть, даже в убийстве на почве ревности. Вот такой он человек.

– Он сожрать может нас в любом состоянии. Я верю ему. Аид – не то место, где говорят друг другу неправду. Это тоже грех. И наказание тут неотвратимо и довольно сурово. И к тому же он не умеет обманывать. Ты встречал когда-нибудь собаку, которая бы лгала, как некоторые ученики учителям? А он всё-таки собака, хоть и трехголовая. Так что будь спокоен и спи крепко. Приятных тебе сновидений, друг!

– На всякий случай ты бы не дремал. Бдительность еще никому не вредила. Папка мне это часто говорит. А папка в этом деле сечет. Он в молодости двух шпионов поймал. А я буду сторожить Леночку. От тебя-то всё равно никакого толка. Себя бы хоть устерег!

Вот хитрый змей! Еще и подковырнул меня. Хотя делает он это чистосердечно, от всей души.

Дулю тебе, а не Леночку! Я демонстративно лег в метре от нее. Васька недовольно покосился.

Утром нас ждало пренеприятное известие, как говаривал один из известных литературных героев. Известного тем, кто на уроках литературы не играет в «морской бой», как некоторые любвеобильные товарищи в нашей компании, а внимательно слушает учителя и читает программные произведения. Кстати, очень поучительные. Цербер, пока мы просыпались и потягивались, а потом уничтожали наш скромный завтрак, сгонял на разведку и вернулся с хмурыми мордами. Взгляд на них не предвещал ничего хорошего. Он хмуро оглядел нас. По-собачьи тяжело вздохнул.

– Обвал! – тявкнул он. И мотнул одной башкой в сторону. – Я еще ночью его услышал.

– И что? – воскликнули мы. Хотя уже поняли, что дело пропащее. – Что теперь делать?

У меня как будто внутри всё оборвалось. Неужели это конец? Именно тогда, когда мы так близки к выходу. Почему судьба так несправедлива? Или Аид не хочет нас выпускать?

– Тропинку завалило. Нам не пройти. Если бы мы были птичками, то, конечно, перелетели бы.

Ну, почему вот так? Что судьба немилосердна, это известна. Но не до такой же степени! Мы были уже почти дома, достигли цели – и такой облом в прямом и переносном смысле. Как хотелось, чтобы все его три морды сейчас заулыбались, и он сказал бы, что пошутил. Но собаки, как известно, не умеют шутить и лгать. Этому у них стоит поучиться.

– Попробуем разобрать? – предложил Вергилий. – Вон нас сколько народу! Что нам стоит дом построить! Дружно поработаем и разберем тропинку. Что ты молчишь?

Цербер оскалил одну из морд. Другие сохраняли полную серьезность. И согласился:

– Если к нам на помощь придет десяток Гераклов и вы не против того, чтобы задержаться здесь на пару-другую месяцев. Только Геракл-то один. И его еще потребуется уговорить. А Геракл побежит за разрешением к Аиду. А дальше вы сами знаете.

Приуныли. Кажется, Аид никак не хочет отпускать нас из своих владений, значит, мы ему понравились. Или не понравились. И в том и другом случае исход для нас один.

– Так не может быть, чтобы не было никакого выхода! – выкрикнула Леночка и заплакала. Какие у нее красивые слезы! – Мальчики! Ну, должен быть выход. Подумайте!

Мне хотелось подойти к ней и утешить. Но только слов для утешения не находилось. Сказать ей, что всё будет хорошо и завал рассосется сам по себе, как гнойный нарыв? Понятно, что я не мог позволить себе такого. Она бы просто возненавидела меня. А врать, как вы уже давным-давно поняли, я органически не способен.

– Почему же? Выход есть, – проговорил Цербер. – Ты права, девочка! Из любой ситуации найдется выход.

Всё-таки он не такой ужасный этот трехголовый страж. Мне он начинал нравиться. А главное, он умеет разрешить любую неразрешимую проблему. Неразрешимую для нас.

– Выход? Какой же? – спросил Вергилий. – Поясни-ка! А то всё ходишь кругом да около.

Цербер обвел нас грустным взглядом. Вздохнул. После чего воздух наполнился запахом псины. Но мы к нему уже привыкли и не воротили носы, как первое время. Да и не такой уж неприятный запах!

– Я опять отправлюсь охранять вход в Аид. Надеюсь, повелитель простит мне временное отступничество. А вам остается блуждать по кругам Аида, обогащать себя новыми впечатлениями. Времени на это у вас будет предостаточно. И дольше века длится день.

Леночка ажно подпрыгнула, как будто ее больно-пребольно укусил тарантул. Кстати, не обращал внимания, водятся ли они здесь. Хотя, если не видишь, вроде как нет.

– Предлагаешь нам самих себя собственными руками оставить навечно в этом дурацком Аиде? – прошипела Леночка. – А ты подумал своими головами, что я не хочу этого?

Если она выцарапает сейчас три пары черных немигалок, я нисколько не удивлюсь. Женщину нельзя доводить до бешенства. Тогда она не только коня на скаку остановит.

– Ну, там хоть пошамать есть что, – виноватясь, пробормотал Цербер. – А здесь только голые скалы. Скоро вам захочется что-нибудь пожевать. А потом голодная смерть. Черти рассказывали, что это очень мучительная смерть. А в этом деле они доки.

– Вот и заработали баблосы! – пробормотал Влад. – Говорила мне мама: «Живи своим умом!» А папа после этого всегда добавлял: «Погонишься за большим и малое потеряешь!»

Он с ненавистью поглядел на Большого Василия, который как-то сразу сник и стал маленьким. На своих подельников он старался не смотреть. Но удар нужно было держать.

– Вы что малолетние пацаны? – проговорил Большой Василий. Хмыкнул. – Я никого за руку не тянул. Сами с радостью согласились. Забыли, как прыгали и плясали?

Влад поднялся, переглянулся со Стасом. Одновременно они сунули руки под курточки. Этот жест не предвещал ничего хорошего. Я на всякий случай отодвинулся за камень. И сделал оттуда знак остальным, чтобы тоже где-нибудь укрылись на всякий пожарный случай.

Большой Василий побледнел, как отличник, получивший на экзамене неуд. Был у нас в школе такой случай. Никто не хотел в это верить, а больше всех не верил сам отличник.

– Вы чего это? – пробормотал Большой Василий. – Э! пацаны! Полегче на поворотах!

Стас и Влад медленно приближались к нему. Движения их были синхронные. Оставалось только взяться за руки. И затанцевать канкан. Но они явно не собирались этого делать.

Они одновременно, как по команде, выхватили из-за пазухи пистолеты и направили их на Большого Василия. Их лица не предвещали ничего хорошего. Не скрою, даже я напугался. Оказывается, что, кроме синхронного плавания, есть еще и синхронное убийство своего горячо нелюбимого босса. Несомненно, два выстрела сольются в один. И мы потеряем нашего незабвенного товарища. И убьют его в царстве мертвых!

– Это нехорошая идея! – прошептал Большой Василий. Оглянулся. – Ребята! Не надо!

Было ясно, что он любитель американских боевиков. Мог бы выразиться и пооригинальней! Представьте Дантес наводит на Пушкина пистолет, а тот ему: «Это нехорошая идея!»

– Если вы это сделаете, вы всю жизнь потом будете раскаиваться и кусать локти, – бормотал Большой Василий. Продолжал медленно пятиться. – Я уже не говорю о том, что это уголовное преступление. Но содеянного не вернешь! Одумайтесь! Не надо!

Он уже визжал. И был близок к тому, чтобы упасть на колени и ползать перед ними. Молить их о пощаде. По крайней мере многие так поступили на его месте. Даже некоторые из нас.


– А ты и так уже нас здесь заживо похоронил, – усмехнулся Стас. – Но ты будешь первопроходцем в тот мир.

– Но я же не знал, что всё так обернется. Да погодите вы! Может быть, всё устаканится! Я уверен, что все будет хорошо. Мы вернемся живыми и здоровыми. И станет богатыми. Я же думал о нашем общем благе. Я же не для себя одного! Но и для тебя, Стас! И для тебя, Влад! = Большой Василий раскрыл объятия. – Я же для всех!

Бывшие напарники ухмыльнулись. Сняли пистолеты с предохранителей. Целились в голову.

– Я же пацаны хотел, чтобы вы счета деньгам не знали, ходили по ресторанам, рассекали на «гелендсвагенах» с шикарными девчонками, а не с такими, как эта лахудра. Да я же все для вас, ради вас и об вас. И вот мне благодарность! Не даром говорят, не делай добра и не получишь зла, – он уже был готов заплакать. – Мы же почти как братья.

– Кто это лахудра? А? Кого ты назвал лахудрой, упырок? Я уже второй раз слышу это.

Как вы догадались, это была Леночка. Нет! Леночка не была лахудра. Это она подала голос. И голос ее не предвещал ничего хорошего. Я тоже поднялся. Только не знал, что делать.

Язык мой – враг мой! Теперь, Большой Василий. Моли всех богов, чтобы они дали тебе возможность застрелиться, прежде чем до тебя доберется Леночка с пылающими, как пионерские костры, глазами! А скорей тебя застрелят твои уже бывшие подельники.

Перед бледным и трясущимся Большим Василием встал Вергилий, заслоняя его от соратников и гнева Леночки. Конечно, трое на одного – это слишком. Особенно, когда двое из них вооружены.

Он раскинул руки. Может быть, надеялся, что сумеет поймать пули, когда они полетят.

– Видно, Аид вас ничему не научил. Почему бы тогда не воспользоваться предложением Цербера? Позабыли, какое вас ожидает наказание за убийство? Давайте спустимся! Там нас ждут с распростертыми объятиями, сами знаете кто. Можете сейчас их позвать.

– А чо он? – занюнил Влад. – Идеолог, блин, нашелся! Типа, прогуляемся, баблос снимем!

– Медленно опустили оружие! Вот так! Никто не дергается! Все стоят на местах! Успокоились! Бросили пистолеты в ущелье! Швыряем пистолеты в ущелье! Ну! Давайте!

– С какого такого бодуна? – возмутился Большой Василий. – Знаешь, сколько они стоят? Как хороший подержанный автомобиль. Мы в них столько бабок вложили, а теперь выбрасывай?

Стас и Влад не знали, кого слушать. Они крутили головами от Вергилия к Большому Василию.

– Я сказал бросить в ущелье! Или вам это нужно повторить на латыни, как более понятном вам языке? Да вы представить не можете, что вам будет за стрельбу, устроенную в Аиде! Через минуту здесь соберутся все черти. Уже постреляли в Цербера!

– На латыни нам не надо! – пробурчал Стас. – Мало нас в школе инглишом мучили! Так теперь еще и латынью доставать будете! Мы и на русском все понимаем! А в Цербере он начал стрелять. Хорошо смирная собачка оказалась, не разорвала нас.

Бросил пистолет. Влад посмотрел на товарища и отправил свое оружие туда же. Дольше всех колебался Большой Василий. Посмотрел на Вергилия. Отвернулся и стал кусать губы. Достал из-за пазухи пистолет. Теперь вообще-то он был хозяин положения!

– Ах вы предатели! – прошипел он. – Друзья называются! Один за всех, все на одного! Забыли, что мы три мушкетера? И подняли оружие на своего товарища! И кто же вы после этого?

Теперь он снова был большим и сильным. Только у него оставалось оружие. И при желании он мог всех выстроить. Лицо его пылало гневом. Может быть, и не гневом, но сильно раскраснелось. Он расхаживал перед притихшими напарниками, то и дело останавливаясь.

– Никто еще не поднимал на меня оружие! – громко произнес Большой Василий. – Что самые смелые оказались? Кто вас устроил на работу? До сих пор бы ходили в рваных китайских кроссовках. Я вам дал работу, стабильную зарплату. Я решал ваши проблемы.

Он закинул пистолет в ущелье. Теперь мы все ахнули, поскольку ожидали от него чего угодно, только не этого.

– Кто поднимет на меня оружие, от моих кулаков и погибнет! Ну, кто смелый? Давай!

Выходит, что Большой Василий не только американские боевики смотрел. Ах, да! Он же историк! Хоть и не закончил вуз, но всё равно поучился и впитал. Да и вообще он был поумней своих… Можно ли было их сейчас назвать друзьями?

Большой Василий, как барс, ринулся на своих подельников. Глаза его метали молнии. Настоящий Зевс Громовержец. Троица сплелась в клубок. Где кто разобрать бело невозможно. Мелькали только руки, ноги и нецензурные слова, которых я в те минуты наслушался на пятилетку вперед. Кто кого мутозит, понять было трудно.

– Ништяшно! Голливуд отдыхает! – восхищался Васька. – Эх! Надо бы это снять! Где его камера?

Он не мог устоять на месте. В школе Васька не пропускал ни одной драки, да и сам мог помахать кулаками.

Васька стал рефери. Это ему всегда хорошо удавалось. Он прыгал вокруг них и подзадоривал:

– Активней работаем, ребята! Активней! Не сачкуем! Побольше ударов руками и ногами! Бей по сопатке! Во! Молодец! Пустил ему юшку! Ответный удар! Промах! Еще! Ну, сачковать-то не надо! Чего ты развалился? Спать собрался? Работаем, ребятки!

– Дикий ужас! – возмущалась Леночка, махая руками. – Хотя за лахудру я бы ему язык выдернула! Никакой он не джентльмен! Мужлан! Гопота кладбищенская! Неуч! Двоечник! Да ему не только язык надо вырвать, но и руки, и ноги, и уши! И всё, что выдирается!

Так я для себя сделал вывод: если хочешь стать безногим, безруким, безухим и безъязыким, назови девушку обидным словом. Они всё могут простить, но такого никогда. Не называйте девушек обидными словами! Лучше им делайте постоянно комплименты.

Вергилий был поэтом. Поэтому он стенал и взывал к благородству. Наивный человек! Но великий поэт! Какое у драчунов может быть благородство? В драке не признаются правила этикета. Это же не рыцарский турнир. Здесь, чем меньше правил, тем лучше.

– Это ваше добро? Эй, как вас там, милейшие? Я к вам, кажется, обращаюсь! Или нет?

Всё мгновенно замерло, затихло, прекратилась всякая жизнедеятельность. Клубок рассыпался. Там, где еще только что кипели шекспировские страсти, стояли два черта. Один был большой, другой едва ему доходил до пояса. То есть это был чертенок. В лапах они держали пистолеты. Видно, применение их было им неизвестно.

– Ну! – протянули драчуны. Поднялись. – Это наши пистолеты. Вы хотите их вернуть?

Они не знали радоваться им или огорчаться. А вдруг оружие выстрелит? И прямо в них?

– Когда что-нибудь бросаете, то предупреждайте хотя бы! – сказал черт. Чертенок хихикнул.

Он зачем-то заглянул в ствол пистолета. Но что он там мог увидеть, кроме мрака, который может изрыгнуть смерть? А может быть, ему там довелось увидеть смертельную бездну?

– Чуть не по кумполу Мафусаильчику шмякнуло. Он бы тогда сильно обиделся. Да и я бы не сумел сохранить хладнокровие. Успел увернуться! Он у меня вертлявый. Весь в мамку. Она ни секунды не может постоять на одном месте. Всё куда-то ей надо нестись, – проговорил черт. – Ох! И беспокойная семейка! Энергичная!

Он поглядел с умилением на малого. Значит, это были папа с сынком. Никогда не думал, что чертей могут объединять родственные связи. видно, семья – это святое.

– Это хорошо! – сказал Большой Василий. Кивнул. – Дети есть дети. Все мы были такими. Это хорошо!

– Хорошо, что он весь в мамку? Или то, что ему не разбили голову? Поясни, обмылок!

– Да я в смысле, что имущество нашлось. Спасибо вам! Не понимаю, почему к вам такое негативное отношение, – сказал Большой Василий. – Еще раз большое спасибо!

– Завсегда пожалуйста! Обращайтесь, коли что! Что сможем, то поможем. Мы отзывчивые. Мы безотказные. Сколько раз меня это благородство подводило! Ан нет!

– К сожалению, отблагодарить вас нечем. Мы пустые, как пустыня Калахари. Если, конечно, вам что-то говорит это название, – Большой Василий похлопал себя по карманам.

– Не надо никаких благодарностей! – махнул старый черт. Чертенок хихикнул. – Не нуждаемся!

Отобрал оружие у малого. Тот скривил рожу и показал папке язык. Хорошо, что не покрутил у виска. Мы его заинтересовали. Он приблизился к Леночке и погладил ее по ноге.

– Мы бессребреники. Делаем добро без корыстных побуждений. Как нас учит кодекс.

– Я так и подумал, – кивнул Большой Василий. – Приятно иметь дело с интеллигентными чертями. Весьма рад встрече с вами. Я уверен, что мы будем хорошими друзьями.

Большой Василий согнул голову, а потом, посмотрев тепло на черта с нежной улыбкой, продолжил:

– Огнестрельное оружие стоит недешево на криминальном рынке. Высокая цена вызвана риском торговли им. Продав его, мы хоть как-то восполним потери, понесенные нами. Мы потеряли аппаратуру. Она стоит недешево. Кое-что арендовали. Понятно, что, когда мы вернемся, с нас потребуют возместить потери. Просто не знаю, как быть.

– Он, о чем говорит? – спросил мелкий. Он снова кружился вокруг папки. – Какой-то он чудной!

Чертенок похож был на дауна. Хотя, может быть, все черти в детстве такие, пока не подрастут. Он постоянно кривил рожицы, весь ходил ходуном и не мог ни на секунды оставаться без движения.

– Я и сам понять не могу, – промолвил папа. – Нахватаются ученых слов. А зачем это? Но общий смысл я уловил. Он уверен, что мы подарим ему эти хорошие игрушки. Весьма самонадеянный молодой человек. Это не есть очень хорошо. Особенно в общении с нами. Но, сына, откуда им знать правила этикета. Сразу видно, что двоечники.

– У него что ли день рождения? – спросил чертенок. – Почему он хочет получить от нас подарок? Подарки дарят на день рождения. А если не на день рождения, то где же напасешься подарков?

– Слышь, чувырло! Как там тебя? А, впрочем, без разницы. Мне с тобой в разведку не ходить. Интересуемся тут: ты не изменник случайно? Вот Мафусаильчик спрашивает.

Большой Василий отрицательно покачал головой. Он еще не въехал в тему, несмотря на незаконченное высшее. И никак не мог понять, вернут им пистолеты или сразу забыть.

– Жаль! Жаль! А то бы мы подарили тебе чего-нибудь. Мы же понимаем! Мы же черти!

Мафусаильчик захихикал. Не скажу, что его смешок вызвал в моей душе положительные эмоции. Сынок переглянулся с папой. Родители захохотал уже по-взрослому. Нам стало жутко от их смеха. Ничего хорошего чертовский смех не предвещает.

– За пазуху угольков! – предложил сыночек. – Пусть они греют его сердце в память о нас. Бесконечную вечность! Мне кажется, папка, наш подарок ему понравится.

– На раскаленной сковородочке! Оха-ха-ха! Представь, сынок, как он будет танцевать.

– Да сверху кипяточком польем! Такой тоненькой струйкой прямо на макушку умной головы! Потихоньку-полегоньку, чтобы прочувствовал, именничек ты наш дорогой!

Понял Большой Васька, что перегнул, надеясь вернуть собственность, но, как теперь вывернуться из этой ситуации, он не знал. А вдруг это не пустые угрозы? От чертей можно всего ожидать. Схватят и поволокут к своим котлам и адским огням. Тогда уже думать будет поздно. Что с них возьмешь? На то они и черти, чтобы доставлять неудобства людям. Нужно было что-то предпринять, сказать, чтобы это успокоило чертей.

Тут помощь пришла с неожиданной стороны, когда Большой Василий уже прощался с жизнью. Выступил Цербер и встал рядом с чертовской парочкой. Та сразу утратила вальяжный вид. Черт теперь был сама скромность. А Мафусаильчик больше не кривлялся.

– Не надо борзеть? Вы что тут ломаете комедию? Веред вами уважаемый Вергилий. А вы что творите?

– В смысле? Что ты имеешь в виду, многоуважаемый страж Аида? Мы же лишь посмеяться.

Чертовские мозги быстро заработали: как же им выкрутиться из неприятной ситуации. Цербера боялись и уважали в Аиде. Ему было дозволено то, что не позволялось даже самым высокопоставленным чертям. Правая рука! И к тому же бешенная и непредсказуемая. Возьмет и схавает за милу душу и не икнет даже, сволочь! Он мог сделать с любым что угодно. А поэтому встречи с ним избегали все обитатели Аида. Когда Цербер куда-нибудь шел, местность пустела на многие километры.

– Напомнить вам, что такое присвоение чужой собственности и что за это бывает? Готов провести краткий ликбез, особенно для подрастающего поколения, если родителям некогда этим заниматься. Или у вас в чертовской школе не говорят об этом?

– Всё понял, Цербер! Возвращаем! Возвращаем! Базару нет! Погорячились! Пожадничали!

Цербер нервно повел змеиным хвостом, что означало недовольство собеседником. Одна его пасть оскалилась, обнажив длинные желтые клыки, готовые разорвать любого в клочья.

– Ничего возвращать не придется! Можете оставить себе. Я сегодня добрый. Считайте, вам повезло.

– Но как же…Нам не нужны эти дурацкие железки. Что с ними делать? Пусть забирают!

Черт растерялся. Он уже ничего не понимал. Только что Цербер грозился. А теперь…Он внезапно сменил гнев на милость. Это неожиданно. А любая неожиданность страшит.

– От всей души! Это ваши пистолеты. Пользуйтесь! Можете даже перестрелять друг друга.

Центральная голова оскалилась. Это, наверно, означало улыбку. Но довольно необычную. Я однажды видел улыбающуюся собаку. Зрелище довольно неприятное.

– Цербер! Спасибо! Не знаю даже как благодарить тебя. Ты такой щедрый! Мудрый! Мы будем благодарны тебе всю вечность. Ты самый лучший страж Аида и самый мудрый после Аида.

– Не стоит благодарности! Как говорится, свои люди – сочтемся. На счет людей – шутка. Мы же с вами более высокие и совершенные существа, чем эти двуногие твари.

Подобострастное хихиканье. Мафусаильчик хихикал так тонко, как девчонка-первоклассница.

– Смешная шутка! Очень! Ты самое остроумное существо в Аиде. Мы навеки запомним твои слова.

Черт чуть ли не стелился перед главным охранником. И так и сяк мотал головой и всем телом. Старался показать свою преданность и глубочайшее уважение. А что у него на душе… Хотя есть она у чертей, не знаю.

– Всего доброго, ребята! Следуйте, куда вы следовали. А я как-нибудь замолвлю за вас словечко.

– Спасибо тебе, Цербер! Просто не знаю, как тебе выразить свою благодарность. Да мы…

– Не за что! Пользуйтесь! В свое удовольствие. Сегодня ваш день. Можно сказать, вы родились второй раз.

Цербер был сама доброжелательность. Для всех нас это было весьма удивительно. Таким мы его еще не видели. Мое мнение о Цербере изменилось в лучшую сторону.

Черти повернулись и двинулись вниз по тропинке, радуясь, что так благополучно завершилась их встреча со свирепым псом. Так, наверно, радуется приговоренный к смертной казни, когда его неожиданно помилуют. Они снова весело переговаривались. Тут их остановил окрик:

– Сынка твоего зовут Мафусаильчиком? Если я не ослышался. Оригинальное имя, должен сказать.

Представляю, что у них творилось сейчас в душе. Они-то уже были уверены, что всё завершилось. Оказывается, они ошиблись. Папа, наверно, побледнел, если черти способны бледнеть.

– Тебя-то как? – спросил Цербер. – А то как-то неудобно получилось. Ты меня знаешь, а я тебя нет.

– Так и меня зовут Мафусаилом. И сыночка так назвали. Ах да! И дедушку тоже Мафусаилом…

Папа с сыном замерли на тропинке, ожидая самого худшего. Допрос этот не кончится для них добром. Даже чертенок почувствовал это. И стоял он в позе мальчишки на картине «Опять двойка».

– Сыночек весь в папку пошел, вот и…Вот и решили и его тоже, стало быть, Мафусаилом.

– Понятно! Понятно! – пробормотал Цербер. – Значит, Мафусаилы! Оригинально!

Цербер, не торопясь, приближался к ним. Змеиный хвост его оставлял на тропинке извилистый след. Папа с сыном не смели шелохнуться. Они приготовились уже ко всему. Лучше бы, если эти пистолеты размозжили их безмозглые головы. И кто их понес сюда? Опять же откуда они могли знать, что тут находится сам грозный Цербер?

– Вот я что подумал, – проговорил Цербер, медленно растягивая слова и наслаждаясь их страхом. – Все говорят «хитрый, как черт», «ловкий, как черт», «где тебя черти носили» …

Мафусаил напряженно соображал, где тут кроется подвох, что не так. Ох, не зря Цербер затеял этот разговор! Ох, не зря! С ним надо ухо держать остро. Чего же он до них докопался?

– Есть такое мнение, – кивнул он. – Черти вообще – одни из совершенных созданий.

– Ага! Есть, говоришь! Что же мне остается? Остается только согласиться, совершенное создание.

Хвост его успокоился и лежал на тропинке без движения. Цербер задрал правую голову. Приблизил ее к чертовской роже. Принюхался, потом отвернулся, выражая отвращение.

– Понятно! Хотя… Вон там впереди завал. Ночью был камнепад и завалил тропу. В горах это бывает. А перебраться вы через него сможете? Ну, так! Интересно мне стало. Если вы совершенные создания, то для вас это ничего не стоит. Ты согласен со мной?

– Завал завалу рознь, – сказал старший. – Если небольшой, то можно просто через него перемахнуть. Можно с разбегу! Хоп – и всё! На другой стороне уже. Тут надо посмотреть, какой завал.

– Точно! – согласился Цербер. – Надо посмотреть! Так чего же мы стоим! Вперед на смотрины!

Они пошли вверх по тропинке, куда их Цербер пригласил посмотреть на завал: большой он или еще больше. Старший Мафусаил обреченно озирался по сторонам. Хотя, чего было озираться? От Цербера еще никто не уходил. Так что нечего и дергаться!

– Это разве завал? Плюнуть и растереть! Даже лап марать не охота! – воскликнул он. – А ну-ка, Мафусаильчик, изобрази! Он у меня акробат еще тот! Такие фортели выделывает!

Мафусаильчик стал ловко карабкаться по отвесной скале и вскоре он был на верху, откуда всем приветливо помахал лапкой. Вот, мол, я какой шустренький! Раз и готово! Папа светился гордостью за способного сыночка. Всё-таки чертям тоже свойственна родительская любовь.

– Вот и всё! – сказал старший. – Нам это раз плюнуть! Это что! Брали кручи и покруче! Да он у меня по любой отвесной скале так шмыганет, любо-дорого глядеть!

Да! Всяким там паучкам и скалолазам оставалось только завидовать Мафусаильчику. К чертовской хитрости с изобретательностью нужно еще добавить чертовскую ловкость. Пошли его на Эверест, он уже через час будет там облизывать банки.

– Что же, друзья, придется нам раздеться, – сказал Вергилий. – До нижнего белья, разумеется! Понимаю, что это доставит вам определенные неудобства, но иного выхода нет.

– Вы посмели предлагать такое? – возмутилась Леночка. – Я оскорблена до глубины души.

– Юной сеньориты это не касается, – невозмутимо отвечал Вергилий. – Остальные живо! Снимаем с себя одежду. Нижнее белье не надо. Поскольку среди нас дама. Пардон, юная сеньорита!

Порезали одежду на полоски, полоски скрутили в жгуты, жгуты связали между собой морским узлом. Васька показал, как вяжется такой узел. Охотникам (отец его был охотником) без узлов никак. Получилась крепкая длинная веревка, которую мы тут же испытали на прочность. Дальше уже началось скалолазание. Ваську отправили первым. Леночке понравилось взбираться по скале, а потом спускаться вниз. При этом она отчаянно визжала. В ее визге был страх и восторг. Это еще одна из сторон загадочной женской натуры. Спустившись, она дала торжественное обещание записаться в секцию скалолазания. Оказывается, была и такая в нашем городке. Горы есть не только в Аиде. Так? Неизвестно, куда судьба еще может нас занести. Хотя наш провинциальный городок расположен на просторах равнины. И большинство жителей его никаких гор в помине не видели.

Кто знает, каким боком повернется жизнь? Поэтому всё может когда-нибудь пригодиться. Так же? Может, и мен стоит записаться в секцию скалолазания. Не все же время книжки читать.

– Вот кто-то с горочки спустился. Наверно, милый мой идет, – горланил Васька, пока мы спускались вниз. – Теперь я знаю, что такое, когда дух захватывает. Это круто!

Идти вниз, думаю никто не будет спорить со мной, это не то же самое, что карабкаться вверх. Откуда Васька знал эту старинную песню, ума не приложу. Что-то раньше я за ним хореографических талантов не наблюдал. Вообще, сколько у человека может быть талантов? Нам не дано предугадать. Он могут раскрыться совершенно неожиданно для нас. Сейчас я имею в виду Ваську. Наверно, он и сам удивился тому, что запел. Может, эту старинную песню он слышал от своей бабушки в деревне.

С голосом у него всё нормально. То есть и голос, и слух совершенно отсутствуют. Поэтому к его пению нужно привыкнуть, как к горловому пению акынов степей и таежных проторов. Васькин главный талант – его беззастенчивость. В этом с ним невозможно соперничать. На сцене Большого театра он будет петь арию Ленского и крутить па-де-де, будучи уверенным, что он это делает не хуже профессиональных актеров. И никто его не сможет убедить в обратном. Это даже не самоуверенность, а нечто большее. Таким людям легко живется на свете. Даже обладая комплексом неполноценности, они никогда не узнают об этом.

– Кончай базлать! – не выдержал Большой Василий, который и так был расстроен сверх меры. – Ты у меня сейчас не спустишься, а полетишь с горочки, как гордый буревестник. Ты видел, как летают гордые буревестники? Вот то-то же! Увидишь себя в полете.

Его напарники захохотали. Наверно, представили летящего Ваську. И хором добавили:

– С ускорением, как фанера над Парижем! Вот она была и нету. Фьють! И нету фанеры! Потому что мы тебя будем подгонять пинками как футбольный мяч в ворота. Эх, не зря у нас чесались ноги! А вот и представился случай поиграть в футбол!

Снова сдружились. Видно, драка идет на пользу, сплачивает и укрепляет связи между людьми. Говорится же: «Если бьет – значит, любит». И что это за дружба, если друзья время от времени не бьют друг другу морды? Но я бы никогда не поднял на Леночку руку. Разве только для того, чтобы медленно опустить ее и погладить ее шелковистые волосы. И сердце мое учащенно забилось бы в упоении, и для него воскресли вновь…А что воскресло-то? Ах, да! И божество, и вдохновенье, и само собой любовь.

Я знаю, что волосы у нее шелковистые. Однажды наш класс после окончания учебного года отправился в поход. И когда утром все спали, я проснулся. Проходил мимо Леночки. Я присел на корточки и долго смотрел на ее лицо. Она так была прекрасна! Эти губки! Это же Шехерезада. Два маленьких алых серпика. Чуть приоткрыты. Носик! Брови! А длинные черные веки, которые, как опахала, прикрывают ее глаза, чтобы солнечный свет не ранил их нежности и не посмел заглянуть в их глубину. Опустил руку. Если она проснется, то скажу, что хотел сбросить жучка, который имел наглость без всякого приглашения бежать по ее личику. Не проснулась. Ее лицо оставалось по-прежнему сонно безмятежным. И только легкое дыхание отлетало от ее губок.

Провел ладонью по ее волосам. Это было нечто мягкое, теплое и нежное. Словно гладишь котенка. Теперь я всегда помню ее волоса и продолжаю их мысленно гладить. Закрываю глаза и провожу ладошкой по ее голове, впитывая теплоту и нежность. Какое это неземное блаженство! Если бы умел это воспеть, как Петрарка!

Но я не поэт. У меня нет способностей к рифмам и сладкозвучным метафорам. Мои сладостные воспоминания были грубо прерваны воплем (вот так всегда, к сожалению):

– Река! Ребята! Посмотрите туда! Там река! Мы вышли из этого проклятого Аида! Ура!

Там внизу сверкала лента реки. Она переливалась разными цветами радуги. Это было замечательно! Стикс, за которым кончаются владения Аида и его власть. Там уже наш дом! Мы будем сидеть в родных квартирах. И родители будут с любовью глядеть на нас. Они уверены, что всё это время мы с опытным тренером сплавлялись по реке. Да тренер у нас был опытный, только не по сплаву. Древние римляне этим не интересовались. Не звонили мы потому, что там нет никакой связи, но мысленно мы всегда были дома и думали о наших родителях, также, как и они думали о нас. Вот только сейчас я почувствовал, как мне близки и дороги мои родители.

Побежали. И вот мы уже у подножья горы. Прощайте, скалистые горы! Мы совершили то, что когда-то сделали Ганнибал и Суворов. Шагаем к реке. Ну, здравствуй, родимая! Река широким потоком устремлялась вдаль. А там на другой берегу – жизнь.

– Здорово, дружбан! – вопит Васька, приветствуя нашего старого знакомца угрюмого неразговорчивого Харона. – Что, старина, видно скучал за нами? Думал, что больше не увидишь нас?

Харон глядит на нас с удивлением. Он не верит своим глазам, а поэтому начинает протирать их. А то, что он угрюмый, так это вполне объяснимо: он же не таксист, который подвозит пассажиров в увеселительные заведения, а перевозчик в загробное царство, где смех и веселие., согласитесь, не совсем уместны. Поэтому его вид нисколько нас не огорчает. Мы ему радуемся, как старинному другу, которого не видели тысячи лет.

Васька протягивает пятерню с призывом дать краба. Лицо его сияет довольством, как будто он встретил закадычного друга. Харон глядит на протянутую руку непонимающим взглядом. Еще никто ему не подавал руки, и он не знает значение этого жеста. Краба он, конечно, Ваське не дает. Совсем не потому, что не уважает его. В его реке ни крабы, ни рыбы, ни даже акулы с китами не водятся. И он даже приблизительно не знает, как выглядит вся эта живность. Поэтому никакого краба он дать не может.

– Смотри какой! Считает выше своего достоинства поздороваться с лучшим представителем подрастающего поколения, – комментирует Васька ситуацию, которая не доставляет ему особого удовольствия. Кто-то посмел не уважать его. Смотри какой!

Прогресс на лицо! Когда Васька придет в школу, учителя решат, что это совсем никакой не Васька, а его близнец, которого родители, чтобы не утруждать память множеством имен, тоже назвали Васькой. А может быть, у мамы с папой бедная фантазия! Тот Васька бэкал и мэкал. Видно, его отправили в спецшколу. И там он прогрессировал.

Харон заговорил с Вергилием на древнегреческом языке. Древний он для нас. А для них, естественно, самый современный. Я не буду преувеличивать свои достоинства, которых у меня и так вагон и маленькая тележка. Древнегреческим я владел на уровне знания нескольких слов. Поэтому из их беседы я понял только два слова «антропос» и «Аид». Но я же не виноват, что не родился в девятнадцатом веке, когда язык Гомера и Гесиода был обязательным для гимназистов. Так же, как и латынь.

Вергилий горячился. Харон качал головой. Не нужно было быть знатоком древнегреческого языка, чтобы уловить главное. Тут с Хароном начали происходить странные вещи. Глаза его расширились, а смуглое и морщинистое лицо стало светлеть и разглаживаться. Просто какой-то Голливуд! Как такое могло случиться? А главное – почему? Эту метаморфозу вызвал Цербер, который вышел из-за огромного камня и вальяжно шествовал к нам. Так ходят вельможи, которые всех считают своими холопами. А может быть, так оно и было в Аиде, где Цербер был весьма высокопоставленной особой.

Харон поклонился. Теперь разговор принял другой поворот. Цербер что-то отрывисто гавкал на своем родном древнегречески-собачьем языке. Так командиры отдают команды. Харон услужливо кивал головой. Вергилию лишь изредка удавалось ввернуть словечко.

– Милости прошу на борт! Ну, чего же вы застыли, ребята? Никак не можете поверить?

Вергилий показал на ладью. Она была наполовину вытащена на берег, чтобы ее не унесло течением. Этому челну уже три тысячи лет, а может быть и больше. И до сих ор он исправно служит.

– «Спартак» – чемпион! – завопил Васька и первым ринулся к берегу, развив космическую скорость.

Может быть, он боялся, что ему не достанется места и придется вечно скитаться по кругам Аида? Оставим это на его совести. Или намеревался занять самое лучшее место.

– Леночка! Ваш выход! Дамы проходят первыми. Но некоторым товарищам это правило этикета чуждо.

Я галантно поклонился и чуть не махнул шляпой, которой, в прочем, у меня не было. Леночка поняла, что ее приглашают на посадку и благодарно поглядела на меня. Я никогда не забуду ее взгляд. Он как пепел Клааса стучится в сердце Уленшпигеля. И будет стучаться до тех пор, пока стучится мое любящее сердце. Как-то я неудачно выразился.

Чуть ли не бегом рванулась троица подельников. Но тут их ожидал полный облом. Сначала даже не могли поверить, что им придется остаться на берегу. Харон выставил весло как шлагбаум и не пропустил их к ладье. Они попытались оттолкнуть весло.

– Еще что за фокусы? – возмутился Большой Василий. – Ты чего, дед, берега попутал?

– Про вас уговора не было, – хмуро проговорил Харон. И оттолкнул их подальше. – Давай!

Легко отодвинул их веслом от берега. А то еще сдуру бросятся вплавь. А это противопоказано для здоровья. И для жизни. А впрочем, они и сами понимали это. Огненная река!

– Да мы все вместе! – закричал Большой Василий. – Я, ты, он, она – вместе дружная семья!

– Ничего подобного! – пророкотал Харон. – Вы из другой компании. Или чтобы было понятней, из другого полиса. Проникли вы сюда другим путем. Незаконным. Можете тем же путем возвращаться назад. А через реку я вас не повезу. Так что отходите! Не доводите меня до греха! А то я могу этим веслом погладить по бокам. Мало не покажется.

Большой Василий взвыл. Вергилий был для них последней надеждой. Не Цербера же умолять? Вергилий отвел взгляд. И не глядел на них. Может быть, он и жалел их.

– Тут я бессилен. Мне поручили только этих троих ребят. Харона уговорить невозможно! Он не уговариваемый. И вы лучше с ним, ребята, не связывайтесь. Себе дороже!

– Босс! Слышь-ка! Я что хочу сказать? Я вот тут подумал и вспомнил. Ну, чего ты отвернулся?

Стас дернул Большого Василия сзади. Большой Василий даже не повернулся. Он был зол.

– Со мной как-то было такое. Тоже не пускали. Ну, пошел я в игровые автоматы игрануть…Я раньше этим делом очень увлекался. Хорошо, что их потом запретили. А то бы…

– Пошел ты со своими историями! – отмахнулся Большой Василий. – Задолбал ты ими!

– Да куда идти-то? Тут сильно-то не разойдешься. Ну, вот, значит. Пошел я игрануть. А меня не пускают в этот зал. Такой амблаюга стоит на входе и не пускает. Пшел, мол, отсюда! Нет, мол, свободных автоматов и всё. Все места заняты. Иди, мол, гуляй! Я ему полкосаря дал, он меня и пропустил. Правда, я тогда всё проиграл. Я вообще всегда проигрываю. Даже бабушкину дачу проиграл. Правда, дом уже на даче сгнил. И развалился. И бабушка ничего там не садила. Старая была. Ей было тяжело ездить. Она даже и не знает, что я продал ее дачу. А то было бы вони выше крыши.

– И чо? – спросил Большой Василий. – Зачем ты это рассказал? Лишь бы рассказать?

– Ничо! – Стас пожал плечами. – Рассказать что ли нельзя? Всем можно, а мне нельзя?

– Ты зачем мне это рассказал, упырок? Тут вопрос о жизни и смерти, а он со своими историями! Дачу какую-то приплел. Да гори она синима пламенем твоя дурацкая дача!

– А чо? И сгорит невелика потеря. Я ее все равно проиграл. Новые хозяева, наверно, ее сами спалили.

– Придурок! – вздохнул Большой Василий. – Как тебя еще назвать? С кем приходится дело иметь.

– Кто придурок? – спросил Стас и огляделся вокруг. Наверно, он надеялся увидеть придурка. Но таковых не обнаружил. – Босс! Так ты скажи, кто тут придурок-то?

– Я! – рассвирепел Большой Василий. – Ты заткнешься, в конце-то концов или нет?

– А я тебя, босс, умным считал. Ты же голова! Всегда что-нибудь такое замутишь, хоть стой, хоть падай. А сейчас ты пытаешься убедить меня, что ты придурок. Всё равно мне не верится. Ты уж прости, если что не так. Я же бухну, как всегда, не подумавши.

Завыл Большой Василий. Обхватил голову руками и закачал ею из стороны в сторону.

– Ну, мы отчаливаем или на клоунов этих будем смотреть? – крикнул Васька, подпрыгивая. Махнул Харону. – Эй, дед! Тебя одного ждем! Давай дуй сюда со своим коромыслом

– А ведь это идея! – воскликнул Большой Василий. – Коррупция и взяточничество неистребимы! Хоть в той жизни, хоть в этой загробной. Надо ему что-то дать, чтобы он не отказался.

– Что мы ему дадим, если на нас даже одежды нет? – удивился Стас. – Может быть, кто-нибудь пожертвует почкой? Эй, пацаны! Выручайте! У кого лишняя почка? Ну?

Внимательно огляделся. Да! На них были трусы и кроссовки. Трусы древние греки не носят. Китайские кроссовки Харон тоже не возьмет. У него вон какие классные котурны! Покруче любых лабутенов! Почему таких не продают в супермаркетах? Модницы расхватали бы в мгновение ока. Я представил городскую улицу.

У Стаса на груди висела камера. Классная полупрофессиональная камера, которая досталась ему от старшего брата. Тот подарил ему на день рождения. Большой Василий скомандовал:

– Снимай! Дай сюда! Ну, чего ты застыл как соляной столп? Снимай давай камеру! Оглох что ли? У нас ничего не осталось, кроме этой камеры. Так что снимай! Поживее!

– Я лучше трусы сниму! А камеру никогда! – заявил Стас, прикрывая камеру руками. – Я даже девчонки не постесняюсь, хотя я очень стеснительный и уважаю девушек. Руки прочь от камеры! Подарки нельзя перепроподаривать! Это от старшего брата!

– Камеру сюда дай, идиот! Ты голову-то включай! Совсем что ли, подудурок, рехнулся?

Большой Василий шагнул к Стасу и сжал кулаки, выбирая, куда лучше ударить, если он будет упрямиться. Кажется, сейчас мы станем зрителями очередной потасовки.

– Наши деньги, яхты, «гелендсвагены», средиземноморские круизы – всё здесь! И ты это хочешь забрать? Камеру я не отдам! Только через мой труп! И даже через мой труп не отдам!

– Послушай! Станислав! Ты же разумный парень! Я всегда тебя глубоко уважал и уважаю.

Большой Василий положил руку ему на плечо и заглянул в глаза. Что он там увидел? Ненависть? Любопытство? Стас, скорей всего, таких комплиментов в свой адрес не слыхал.

– Харон уже идет к ладье. Сейчас они отчалят. Мы навеки останемся в Аиде. Ты этого хочешь? Черти нас тут же схватят и потащат в котел с кипящей смолой или нечистотами.

Он положил вторую руку ему на плечо. Стас даже чуть присел, как будто на его плечи взвалили мешок.

– Сюда дай камеру! – улыбнулся Большой Василий. – У тебя еще будут камеры. Давай!

– Зачем? – удивился Стас. – Я же уже сказал тебе, что с камерой не расстанусь ни за какие коврижки.

Стас прижал камеру к животу, как будто хотел ее там спрятать от Большого Василия. Большой Василий продолжал улыбаться. Но чувствовалось, что всё у него внутри кипит.

– Дадим взятку Харону! И причем надо дать так, чтобы он не отказался, взял наверняка.

– Камерой? Взятки дают деньгами и породистыми щенками. Ты когда-нибудь слышал, чтобы давали взятку камерой? То-то же! Камерами взятки не дают. И нечего!

– А чем? Трусами? Или у тебя есть косарь? Даже, если и был, то Харону он даром не нужен. В Аиде деньги не нужны. Надо дать что-то такое Харона, чтобы он принял наш дар. Ну, пойми ты в конце концов! Если бы у нас было еще что-то, разве стал бы я речь заводить о камере

– Ты чо, Вася? Нельзя, Василий! Я оскорблю тем самым своего старшего брата. Он мне никогда такого не простит.

Он впервые назвал босса по имени. Надеялся вызвать в нем сочувствие и понимание? Разговор затягивался. И Большому Василию стоило немалого труда сдерживать себя.

– Тебе это камера не нужна, если мы останемся навечно здесь. Сейчас главное попасть на землю. Ну, Стас! Что же я уговариваю тебя, как маленького? Ты же сам всё понимаешь.

Стас задумался. Он уже не раз проклял себя за то, что согласился на эту авантюру и уже убедился, что никаких богатств она им не принесет. А теперь вот лишался и последней ценной вещи.

– Другого выхода нет. Он прав наш всегда правый босс. Он прав, даже когда не прав.

Это уже Влад. Он тоже подошел к Стасу и, как Большой Василий, положил ему руки на плечи. Какая трогательная картина маслом! Дружба – фройндшафт на все времена!

– И на жмуриках заработаем на хлеб с маслом. Я домой хочу. А ты не хочешь, Стас? Если тебе здесь понравилось, можешь оставаться. Вольному воля, а спасенному – Аид.

– Ну, почему всё так всегда? – воскликнул в отчаянии Стас. – Сплошная непруха! Черная полоса! Ухватишь птицу счастья за хвост, а она тут же выпорхнет и помашет тебе крылышками. И поминай, как звали. Ведь вроде всё так удачно складывалось. Сколько в этой камере бабла!

– Всё, Стас! Сейчас они отчалят, и мы останемся на берегу этой чертовой реки. Тогда снимай, сколько угодно! У тебя впереди вечность. Чертям должны понравиться твои клипы.

Снял камеру и протянул ее Большому Василию. Больше у Стаса ничего не было, чем бы он мог гордиться. Не будешь же гордиться черными давно не стиранными трусами?

Он расставался не просто с камерой, он расставался с другом, с частью своей души. Он расставался с мечтой. И пусть эта мечта была не бескорыстной, но какая-то мечта должна быть. Человек не может не мечтать. Когда он перестает это делать, он превращается в зомби. Посмотрите на человека, который мечтает! Он даже красивее становится! Я прекрасно понимал состояние Стаса, и не желал оказаться в его положении.

А если нет мечты, сердце уже не бьется в упоении и для него ничего не воскресает вновь. Больше нет ни божества, ни вдохновенья, ни жизни, ни радости, ни любви. Сейчас Стас лишался всего, он обнулялся. Смысл жизни для него был потерян.

Со всех ног Большой Василий бросился к Харону, который уже отвязывал ладью, чтобы столкнуть ее в воду. Вергилий стоял на берегу, безмолвный и грустный. Даже тога на нем как-то съежилась.

– Разрешите вам вручить скромный подарок! – произнес Большой Василий с подобострастной улыбкой. И протянул камеру. – В память, так сказать, о нашей встрече.

– И зачем мне эта фигня? – поморщился Харон и отвернулся от Большого Василия. Ему было неинтересно. – Рассаживаться, ребятки, поудобнее. Хоть путь недолог!

Он наклонился и снова стал отвязывать лодку. Хорошо, что она была привязана сложным узлом. И Харон пропускал конец через всевозможные петли. Конец становился всё длиннее.

– Извините! Это не фигня! Это очень дорогая вещь. Вы даже себе представить не можете, что это такое. Можно купить десяток лодок, как у вас, за эту вещь. И такого вам еще никто не предлагал, – Большой Василий скромно улыбался. – Вы по достоинству оцените эту вещь.

– Меня вполне устраивает моя ладья. И не нужен мне никакой десяток. А тем более, эта ладья особая. Она доисторическая. Видела еще первобытных людей, которые тоже умирали.

– Кто бы спорил? Но именно с этой вещью ваша жизнь станет более интересной и насыщенной. Вы откроете такие краски бытия, о которых даже не подозревали. Уверяю вас! Давайте вместе с вами заглянем в удивительный мир! Вы не разочаруетесь! – Большой Василий был сама скромность. – Вот давайте поглядим хотя бы одним глазком.

Большой Василий поднес камеру к лицу Харона. Стал искать наиболее эффектные клипы.

– Опля! Глянем-ка сюда! – Большой Василий поднял глаза. – Глядите, милейший! Это вас поразит. Сейчас добавим звуку. Вот так! Это называется виртуальная реальность.

– Что это? – удивился Харон. Наклонился. – Погоди! Но ведь это Аид. А вон черт куда-то бредет.

Глаза его округлись, а брови превратились в черные чайки, готовые вот-вот взмыть в небо. Рот раскрылся, и седая борода уперлась в его могучую грудь, которая сильно вздымалась и опускалась.

– Как это туда забралось? И кто это смотрит на меня сейчас? Маленький я? Но он говорит то, что я говорил, – бормотал Харон. – Это же настоящее чудо! Ты волшебник!

– Да это вы и есть, любезный Харон. Камера запечатлела вас и сохранила ваше изображение. И оно навсегда осталось в этой коробочке. Туда очень много помещается изображений.

Харон радовался, как ребенок, рассматривая клипы, снятые Стасом. Бурно радовался. То хихикал, как ребенок, то начинал хмуриться и беззвучно шевелил губами.

– Смотри дальше, любезнейший Харон. Узнаешь вот эту местность? А вот эту узнал?

У Харона опустилась челюсть. Весло выпало из рук. Мир для него перестал существовать. Он не мог оторваться от камеры. И. кажется, никакая сила не могла его заставить сделать это.

– Вы и сами можете снимать! Вот нажимаете на эту кнопочку и наводите объектив, куда вам надо. Вот попробуйте! Снимите наших друзей в ладье! Вот так! Правильно! Тут всё элементарно просто. Вот это снимаем! Вот это просматриваем, что мы сняли. А вы вцепились в свое корыто, которое и гроша ломанного не стоит. Убедились в моей правоте. Всё! Поигрались и хватит! – грубо сказал Большой Василий и забрал камеру. – Этой волшебной камере нет цены!

Харон был разочарован и расстроен, как малыш, у которого забрали его любимую игрушку. Он надул щеки и засопел. Потом протянул свои лапищи за камерой.

– Многоуважаемый Харон! Только из глубочайшего почтения к вам! Поверьте, отрываю от сердца. Ну, только из уважения к вашей всемирно известной легендарной личности! Этот волшебный аппарат часть моей души. Не знаю даже, как я буду жить без него. Позвольте мне передать его в ваши натруженные мозолистые руки, которые ни днем ни ночью не знают ни отдыха, ни сна. Вы настоящий ударник загробного труда. И никто не разу, как я понимаю, не наградил вас за это.

Но Харон уже никого не слушал. Всё его внимание было на камере. Включив очередной клип, Харон завыл:

– Ууу! Оооо! О! йес! Вау! «Спартак» – чемпион! Але! Але! Але! Але! Офигеть! Полный отпад!

Кажется, сейчас он пустится в пляс. Впервые, наверно, за несколько тысячелетий его лицо осветилось улыбкой. Детской, наивной и такой жизнерадостной! Кажется, он обрел новый смысл жизни.

Он взял камеру. Любовно посмотрел на нее и погладил поверхность. Ласково и нежно. Но тут Большой Василий выхватил камеру и прижал к груди, как мать ребенка. Улыбка мгновенно исчезла с его лица. Он стал злым и серьезным. И теперь с презрением глядел на Харона.

– Эй! Харэ лясы точить! – крикнул Васька. – Давай уже отчаливать! Чего кота за хвост тянуть! Я хочу блинчиков с вареньем. Вези нас на тот берег, а потом базарь себе! Хочу блинчиков с вареньем!

Хоть в чем-то наши интересы схожи. Я их тоже обожаю. Я закрываю глаза и представляю будущую картину. Я сижу дома. И передо мной широкая тарелка с блинами.

– Нет! Мой друг! – вскричал Харон. И затрясся. – Отдай мне волшебную коробочку! Пожалуйста! Это выше моих сил! Ты не можешь забрать ее у меня! Это не по правилам!

Он протянул руки к Василию. Мне показалось, что он готов был в этот момент пасть перед ним на колени. Вот до чего может опуститься даже такой неумолимый страж!

– Дай же! Дай! – завыл Харон. – Ну, прошу тебя! Умоляю! Ты же обещал, что подаришь!

Харон трясся всем телом как от озноба. Но это был не озноб, а непреодолимое желание обладать. Он уже хотел выхватить камеру, но Большой Василий предвидел это. И отступил назад. Камеру он крепко держал обеими руками и весь его решительный вид говорил о том, что так просто он с камерой не расстанется.

– Харон! Я передумал. Я не могу расстаться с камерой. Прости! Я понимаю тебя, но и ты меня пойми! Камера – часть меня. Часть моей души. Я же не могу подарить тебе душу. Ты же никому не подаришь лодку! Ни при каких обстоятельствах! Так же! Без нее ты не будешь Хароном. Так и я! Без камеры я уже буду не я. А я не хочу быть не я.

– Что? – изумился Харон. – Ты отказываешь мне в подарке, ничтожный червяк, пыль придорожная? Да! Ладья и Харон – это одно целое. Тут ты прав. Нас нельзя отнять друг от друга. Ладья без Харона – не ладья. А Харон без ладьи – не Харон. Мы симбиоз.

– Видишь! То же и для меня эта волшебная камера. Ты не можешь расстаться с ладьей. А я с камерой. И давай закончим на этом наш бесполезный разговор. Тебя заждались пассажиры.

Это была довольно грубая разводка. Увы! Харон понятия об этом не имел, а поэтому повелся. Пороки современного общества до сих пор миновали это священное место. И Большой Василий воспользовался этим самым примитивным способом. Наблюдать было неприятно. Но с другой стороны я не мог осудить его. Большого Василия! Он хотел выбраться из Аида, как и все мы. План его полностью рухнул, к тому же.

Как опытный рыбак, Большой Василий закинул крючок с наживкой, рыбка его захватила, но он сразу не подсекал. Пусть хорошо захватит крючок, чтобы уже наверняка. Если рыбка срывается с крючка, она уходит из этого места. И уже второй раз ее не поймаешь. Большой Василий не мог допустить такого, потому что на кону стоял вопрос жизни и смерти. Захватывай! Захватывая наживку! И тогда ты не спрыгнешь! Наивная рыбка теряет осторожность, запах добычи пьянит ее и не предвещает, как она уверена, никаких опасностей.

А когда ты убедишься, что рыбка крепко засела на крючке и уже ни за что не сорвется, ты ее подсекаешь. Вот они блеснула над водой, упала в траву, подскакивает, жадно дышит жабрами. Рот ее открыт. И тогда к ней приходит понимание, что она обречена, попалась на глупую уловку, дала себя обмануть самым бесстыдным образом. Большой Василий почувствовал, что жертва крепко сидит на крючке. Ну, что же пора, мой друг, пора на бережок. Заигрались мы с тобой! И он стал натягивать леску, чтобы единым взмахом выбросить рыбку на берег. Но рыбка ни сном ни духом не ведала о том, что она уже крепко сидит на крючке.

– Многоуважаемый Харон! Камера будет ваша. Я не могу отказать вам. Даже если бы вы потребовали мою жизнь. Одна маленькая просьба, которая, надеюсь, не обременит вас. Мне так хочется прокатиться на вашей ладье вместе с этими достойными молодыми людьми. Надеюсь вы не сможете мне отказать в этой ничтожной услуге?

Харон кивнул. Его в это время интересовала только камера. Он скорее всего и не понял, о чем его попросил Большой Василий. Камера теперь была его. Волшебный аппарат! Светясь улыбкой, Большой Василий направился к ладье. Лицо его так и светилось довольством. Шел он, не торопясь, полный достоинства и самоуважения. Он провел самого Харона.

– Мы-то как же? – простонали его друзья. В спину босса. – Мы-то что теперь? Как же так?

Они стояли на месте, не понимая, что произошло. Большой Василий вышагивал к ладье. И даже не повернулся к своим коллегам и подельникам. Они для него уже не существовали.

– Буцефал не выдержит троих! – бросил на ходу, не оборачиваясь, Большой Василий. Он уже стоял возле ладьи. – Спасайся, кто может и как может. Такова диалектика жизни.

От этого им стало совсем нехорошо. Что это еще за таинственный Буцефал, который не предназначен для троих? Они стояли растерянные и жалкие, еще не веря в случившееся.

Сесть в ладью Большому Василию не удалось. Он никак не ожидал такого, а поэтому растерялся. Ведь всё так удачно сложилось. Харон уже развязал узел и столкнул ладью.

Мы поднялись и встали возле ладьи. По нашему виду было понятно, что Большему Василию не место с нами. Он попробовал зайти с фланга. Мы передвинулись.

Еще на берегу был Цербер. Он заводил хвостом и зарычал, оскалив все три пасти. Большой Василий побледнел и попятился назад. Это никак не входило в его планы.

– Никто не сядет в одну ладью с предателем, – заявила Леночка и топнула ножкой.

Это было общее мнение. Васька засопел и наклонил голову, как бык, перед атакой. Он уже был готов броситься на Большого Василия, несмотря на различные весовые категории.

– Вы о чем? – удивился Большой Василий. – Кто здесь предатель? А вы подумали о перегрузе. Каждый умирает и спасается в одиночку. В этот раз им не повезло. Такова жизнь! Мы элементарно не уместимся в ладье. Надо кем-то пожертвовать. Им не повезло.

– Ты негодяй! – выкрикнула Леночка. – Предать своих друзей – самое последнее дело! Погибай, а товарища выручай. Вот они бы никогда тебя не бросили. Всё! аревуар!

– Хватит! Хватит! Не нравится, можете оставаться на берегу! Меня-то Харон теперь в первую очередь возьмет. Я сажусь! – завопил Большой Василий. – Никто меня не остановит!

Но только он занес ногу, как Цербер выбросил одну из голов вперед и клацнул клыками перед самым его лицом. Сантиметром ближе и остался бы Большой Василий без носу. Большой Василий побледнел и опустился на песок. Он был полностью раздавлен. С ним уважаемым боссом поступили как с жалким червяком. Наступили и его нет.

– Как же я? Что же теперь будет со мной? Вы же не бросите меня здесь? Это не гуманно! – он чуть не плакал. – В конце концов, меня будут разыскивать на работе. Я незаменимый специалист.

– Останешься здесь! – сказала Леночка. – А Стас и Влад присоединятся к нам. Так же, Харон? Я правильно решила? Скажи этому предателю, что ты не возьмешь его в ладью! Вот видишь, Харон не возьмет тебя в ладью. А попробуешь сунуться, Цербер тебя покусает.

Харон согласился. Сейчас он согласился бы на что угодно с волшебной камерой в руках, которая занимала всё это внимание. Весь остальной мир для него просто не существовал. Такое впечатление, что он вовсе не собирался садиться в ладью и заниматься своими прямыми обязанностями.

– Не! Не! – завопил Большой Василий. – Вы не можете так поступить со мной! Это преступление! Бесчеловечно! Вас потом всю жизнь будут мучить угрызения совести. Я к вам буду приходить во сне. У вас разовьется хроническая бессонница и разные фобии. Они будут мучить вас, грызть. И в конце концов вы потеряете душевное равновесие.

– Уже пора! – капризно проговорила Леночка. – Харон! Почему мы не отчаливаем? Оставь ты в покое эту дурацкую камеру! Купился на дешевку, как младенец!

Потом взглянула на Большого Василия. Буквально облила его презрением с ног до головы.

– Тебе привет от лахудры! – прошипела она. – Надеюсь, ты еще не забыл ее. Она тебя никогда не забудет.

Вот! А я что говорил? Хотите себе нажить вечного врага, обзовите девушку обидным словом. Пройдитесь на счет ее внешности. И всё это с наглой ухмылкой. Презрительно.

Сделала ему рукой бай-бай. Большой Василий завыл, как волк морозной ночью на луну. Как они воюют, я не слышал. Но теперь не сомневался, что именно так, протяжно.

– Повезло тебе, брат Василий! – крикнул Васька. – Еще раз прогуляешься по всем девяти кругам! Наберешься новых впечатлений. Правда, поделиться ими будет не с кем.

– Пусть уж он сядет! – сказал Стас. – Мне его жалко. Человек всё-таки, хоть и босс. И руководитель неплохой. Как-то у него всё так получается, с любым договориться.

– Буцефал всех увезет, – поддакнул Влад. – Он крепкий и широкий в кости. Пусть уж лезет!

Надо же! Запомнил! Их рейтинг в моих глазах неизмеримо вырос. Глядишь, со временем и станут людьми. И смогут самостоятельно чем-нибудь заняться без босса.

– Залазь, чмошник! – презрительно бросил Васька. – Тебе повезло, что я здесь. А то бы оставаться тебе в Аиде. Уж они-то никто не пожалел бы тебя. Как пить дать! Я их знаю.

Леночка отвернулась и фыркнула. Нет! Конечно, они бы забрали Большого Василия, но лахудры она ему не простит. Еще в ногах будет валяться, просить прощения.

Отодвинулся. Сидеть бок о бок с ним мне не хотелось. Много чести! Большой Василий выглядел побитым. Помахал рукой Вергилий. Цербер занес одну из пар лап над ладьей. Мы напугались. Выдержит ли ладья такой груз? Цербер весил больше всех нас. Харон развязал веревку и забросил ее на нос ладьи. Ладью покачивало на волнах.

Тут мгновенно всё потемнело, как бывает при полном солнечном затмении. Это был плохой знак. Потянуло холодным ветром, на горизонте заблистали молнии, раскатился гром. Разлилось что-то тревожное и смертельно опасное. Все молчали, ожидая самого худшего. Смотрели в ту сторону, откуда стремительно надвигалась грозовая туча.

– Гроза? – спросил я. Огляделся. И укрыться нечем. – Только грозы нам не хватало!

– Это он, – обреченно произнес Цербер. Убрал лапу из ладьи. – Это всё! Мы обречены.

Он сразу стал маленьким и жалким щенком, который потерялся и заблудился в большом городе. Харон выронил весло и замер на месте, смотря немигающим взглядом вдаль. Стикс забурлил. Лодка заходила ходуном, накреняясь то одним бортом, то другим. Мы уцепились за лавки, чтобы не выпасть. И боялись, что течение подхватит и унесет нас. Тут всё, что было вокруг, сильно тряхануло. Так вытряхивают грязный ковер. Вспышка ослепила нас. Следом за ней грохот, от которого можно было оглохнуть. Как будто тебя по голове огрели колотушкой. Всё закружилось.

Зажмурили глаза, а когда открыли их, то увидели на берегу огромную одноосную колесницу, запряженную в квадригу лошадей. Это когда четыре лошади сразу. На колеснице гордо восседал владыка подземного царства сам Аид. Голова его была увенчана короной. Седые волосы свисали до самого пояса со сверкающей бронзовой пряжкой. Борода его была почти до колен. Видно, в подземном царстве не было хорошего парикмахера. Золотая пряжка горела на плече, удерживая его хитон. Или как там он у них называется. Одним ударом кулака он мог превратить всех нас в мокрое пятно. С такими бы кулаками его на боксерский ринг. Был бы первой перчаткой мира. Сам Аид! Представляю, как Большой Василий сожалеет, что в его руках нет камеры.

В своих могучих руках он держал длинные широкие вожжи, которые красными лентами тянулись к мордам лошадей. Кони – настоящие гиганты-красавцы ни одного мгновения не могли устоять на месте. Переступали с ноги на ногу. Из-под подков вылетали искры. Это было еще то зрелище. Как будто под ними зажгли бенгальские огни. Они трясли своими длинными гривами, которые развевались и жили как бы собственной жизнью. Их мощные крупы блестели от пота. Видно, Аид хорошо их гнал. Кто-то из соглядатаев чертей сообщил ему о готовящемся побеге. И вот он здесь.

Взгляд Аида невозможно было выдержать. Он буквально прожигал до печенки, испепелял. Такое впечатление, что, если взглянешь в его глаза, то ослепнешь, потеряешь разум, а возможно, и саму жизнь. Поэтому все опустили головы и со всех сил сдерживали себя. Даже Цербер поник всеми тремя головами, а хвост его превратился в безжизненный шнурок. Харон стоял в ладье с открытым ртом, борода его тряслась.

Мы застыли, мы перестали существовать, мы не жили в эти мгновения. И уже не боялись смерти. Это был даже не страх. Наверно, так чувствует себя песок под ступней идущего, трава, на которую наступают и приминают ее к земле. Но у них нет права голоса. Я не знаю, что чувствует трава, когда на нее наступают, но именно это сравнение пришло мне в голову. Наверно, ей больно, она вопит, но ее никто не слышит. Вот такими ничтожными травинками были мы для Аида, могучего повелителя.

– Что теперь? – раздался над нашими головами глас. Захотелось спрятаться. – Что теперь?

Эхо несколько раз повторило его вопрос. Зазвенело всё бескрайнее пространство, покорно служившее Аиду. Это был глас, а не голос. Как и положено божественному существу. Он вонзался в твое тело, в каждую его клеточку. Всё наполнено Аидом. И все только прах у его ног. И голос, и взгляд были наполнены божественной мощью.

– Что теперь делать с вами, презренные рабы, недостойные даже этого песка на берегу? Превратить вас в безмолвные неподвижные камни, лишенные души, голоса и чувств? Чтобы по вам ползали букашки и дожди омывали вас, и ветры сдували с вам пыль?

На Цербера и Харона было жалко смотреть. И это те, которых все боятся в Аиде и не смеют им прекословить!

– Или бросить вас в эту реку, где вы растворитесь, как в серной кислоте, без следа? Выбирайте, что вам по душе! Молчите, предатели? Даже слова не можете сказать в свое оправдание? Потому что нет у вас таких слов! И нет вам никакого оправдания! Я не имею ничего против этих ребят. Ими двигало только чувство любопытства. Конечно, лучше бы свое любопытство они направили в другую сторону.

Кажется, пронесло. Хотя кто знает этих богов! Может быть, их настроение переменчиво?

– А это не самое плохое качество. Хотя мне совершенно безразлично, что творится на земле. Но молодому поколению любопытство не только простительно, но даже необходимо. Живой хочет узнать, как можно больше, испытать разные чувства. Если ты потерял интерес ко всему, значит, тебе уже не нужна жизнь, и ты просто влачишь жалкое существование в ожидании смертного часа. Мне такие типы не по душе. Жизнь есть жизнь. А смерть – это смерть. И свойство всего живого – узнавать и познавать.

Мы приободрились. Фу! Я глянул на Ваську, потом на Леночку, на троицу подельников.

– Я готов простить этих ребят. И я прощаю их. Пусть они возвращаются на землю. Здесь им делать больше нечего. Надеюсь, что эта экскурсия им пойдет на пользу. И они научатся дорожить жизнью.

Аид поглядел на Харона, потом перевел взгляд на Цербера. Те стали еще меньше.

– От кого угодно я ожидал предательства или неблагодарности. Но только не от тебя. Ты и Харон были самыми надежными помощниками, хранителями и блюстителями Аида. Я вам доверял во всем. Даже тени сомнения в вашей преданности не возникало у меня. Я вас любил как настоящих друзей и соратников по нашему общему делу. И что же? Харон, как ребенок, купился на безделушку и забыл обо всем. Цербер вообще решил бежать из подземного царства. Куда? Что ты будешь делать там? Ты задумывался хоть об этом? Тебя посадят в клетку в зоопарке как экзотичную зверушку. Будут приходить детишки, чтобы поглазеть на тебя и посмеяться над твоими нелепыми выходками. Цербер превратился в клоуна, в посмешище. Решил променять высочайшую честь охранника Аида на сомнительную славу комика! О! боги! За что мне это? Поместить вас в круг рядом с величайшими предателями? Как вы дошли до этого? Что я упустил? Чего не заметил? Кто мне даст ответ? Мой великий брат Зевс! Лучше бы ты поразил меня молнией, чтобы я не жил с такой раной в душе! Еще никогда мне не приходилось сталкиваться с таким предательством!

Он взывал, поднял руки, а потом снова взял поводья и натянул их. Кони затрепетали. Забили копытами, выбивая снопы искр. Призывно заржали, готовые рвануться с места.

Харон ослабил поводья, еще раз строго взглянул на своих соратников и спросил уже будничным голосом:

– Что прикажите мне с вами делать? Умели пакостить, умейте и ответ держать! Не дети же! Какое наказание мне вам назначить? Ну, что вы примолкли? Отвечайте, пакостники!

Тусовка, то есть всем мы, сидящие в ладье, завопили, как оглашенные, в один голос:

– Понять и простить! Простить и понять! Они больше не будут никогда так делать, честное слово!

– Клоуны! Тьфу ты! И смех, и грех! Глядеть ажно противно! Охо-хо-хонюшки! И за что мне всё это? – вздохнул Аид. – Сколько тысячелетий тащить на себе это огромное хозяйство!

Но видно понял, что переборщил. Владыки подземного царства нельзя выглядеть слабым. Цыкнул на Цербера:

– Цыц на свое место! Негодник паршивый! Отлупить бы тебя дубиной да охоты что-то нет.

Обрадованный Цербер рванул с места в карьер, огромными прыжками покрывая пространство. Вскоре от него осталось только облако пыли, которое оседало. Харон к этому времени выбрался из ладьи и стоял перед Аидом в раболепном поклоне.

– Этих за борт? – обыденно поинтересовался Харон. Мотнул головой в нашу сторону.

– У меня к ним претензий нет. Они ни в чем не провинились. Что же невиновных-то за борт? Я владыка царства теней, а не живых душ. Переправишь их на другой берег в целости и сохранности. Пусть они возвращаются. Рассказам их всё равно никто не поверит. Чтобы ноги здесь больше вашей не было. Здесь вам не кино! Пошли вон! И скажите родителям, чтобы они вас хорошенько проучили каким-нибудь кожаным пояском.

Фу! Какая гора с плеч. Мы спасены. Мы почти на пороге дома. Нас переполняла благодарность. Мы гаркнули:

– Не будем! Честное слово! Никогда наша нога до скончания нашего века не вступит в Аид!

Все-таки Аид, хотя многие его мажут черной краской, оказался благородным правителем. И поступил он справедливо. А ведь мог бы… Даже страшно подумать, что нас могло ожидать.

– Мне тоже можно возвращаться? – грустно спросил Вергилий. И поклонился. – Моя миссия завершена.

Он привык к нам и полюбил нас. И мы полюбили этого печального человека и великого поэта. Обязательно выучу латынь и прочитаю его стихи в подлиннике. Перевод никогда не дает верного впечатления о произведении.

Аид кивнул. Натянул поводья. Кони встали на дыбы, обрадованно заржали. Застоялись! Взяли сразу с места в галоп. Только земля затряслась. А если был бы табун таких коней? Звезды бы посыпались на землю! Такое землетрясение было бы!

–

Вот я и дома. Макаю теплый блинчик в вазочку с клубничным вареньем. Это просто объеденье! Варенье капает на стол, я наклоняюсь, языком слизываю сладкие капли.

О ноги трется Мурка. Ей не нужен мой блинчик с вареньем. Она соскучилась. Показывает, как она любит меня. Бросил ей кусочек блина, но без варенья. Кошки не едят сладкого. Обнюхала его, но не ест. И снова гладит своим мягким боком мою ногу. Тихо мурлыкает. Наверно, интересуется, где это я так долго пропадал. Вот она бы поверила, что я был в Аиде. Животные во многом умнее нас. И еще: они никогда не врут.

Фууу! Я дома. Сейчас лягу на диванчик, закрою глаза. Нет! Я не хочу, чтобы мне приснился Аид. Просто усну, крепко-крепко, без сновидений. Если получится, конечно.

Если не был ты в Аиде,

То о нем и не мечтай!

Лучше где-нибудь в Мадриде

Или Риме побывай!


Нет! Оно, конечно, клёво

Посмотреть. Но не спеши!

Там к приему всё готово,

В том числе твоей души.


Не сгнила Харона лодка

И могучих два весла.

И в котлах бурлит не водка,

К сожаленью, а смола.


У порога встретит Цербер

Трехголовый. Каково!

Всех учтет загробный сервер.

Не пропустит никого!


Так что, детки, не спешите

По Аиду погулять.

Хоть грешите – не грешите,

Вам его не миновать.

КОНЕЦ