bannerbannerbanner
Название книги:

Никогда, никогда

Автор:
Колин Гувер
Никогда, никогда

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Эта книга посвящается всем, кто не является Сандей Коллетти


Colleen Hoover, Tarryn Fisher

NEVER NEVER

Copyright © 2015 by Colleen Hoover and Tarryn Fisher

© Татищева Е., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Часть I

1

Чарли

Грохот! На грязный линолеум падают книги. Они скользят несколько футов, затем останавливаются у ног. У моих ног. Я не узнаю ни черных босоножек, ни красных ногтей на ногах, но они двигаются, когда я приказываю им это сделать, значит, они, должно быть, мои. Ведь так?

Раздается звонок. Пронзительный.

Я вздрагиваю, мое сердце бешено колотится. Мой взгляд движется слева направо, пока я осматриваю окружающую обстановку, стараясь не выдать себя.

Что это был за звонок? Где я?

В комнату быстро входят парни и девушки с рюкзаками, они болтают и смеются. Это был школьный звонок. Они садятся за столы, громко переговариваясь между собой. Я замечаю движение возле своих ног и дергаюсь от неожиданности. Кто-то нагнулся и собирает книги, упавшие на пол; раскрасневшаяся девушка в очках. Прежде чем выпрямиться, она поднимает глаза, и, кажется, во взгляде читается страх, затем поспешно уходит. Все смеются. Я оглядываюсь по сторонам, и мне кажется, что они смеются надо мной, но нет, они смеются над девушкой в очках.

– Чарли! – кричит кто-то. – Ты это видела? – Затем после паузы: – Чарли… что с тобой… эй…?

Мое сердце колотится быстро, так быстро.

Где это? Почему я не могу вспомнить?

– Чарли! – шипит кто-то. Я оглядываюсь.

Чарли? Кто это?

Тут так много детей; светловолосые, с растрепанными волосами, темно-русыми волосами, в очках, без очков…

Входит мужчина с портфелем и кладет его на стол.

Учитель. Я нахожусь в классе, а это учитель. Старшая школа или колледж? Интересно.

Я резко встаю. Я нахожусь не там, где должна находиться. Все сидят, а я стою… иду.

– Куда вы направляетесь, мисс Уинвуд? – Учитель смотрит на меня поверх своих очков, просматривая стопку каких-то бумаг. Он с силой швыряет их на свой стол, и я вздрагиваю. Должно быть, я и есть мисс Уинвуд.

– У нее колики! – кричит кто-то. Все хихикают. Я чувствую, как по спине и рукам пробегает холод. Они смеются надо мной, но я не знаю, кто эти люди.

Какая-то девушка говорит:

– Заткнись, Майкл.

– Не знаю, – отвечаю я, впервые слыша свой голос. Он слишком тонкий. Прочищаю горло и пытаюсь заговорить снова. – Я не знаю. Я не должна быть здесь.

Снова слышится смех. Я смотрю на постеры на стенах, вижу на них лица президентов, под ними напечатаны даты. Урок истории? Старшая школа.

Этот мужчина – учитель – склоняет голову набок, как будто я сморозила какую-то глупость.

– А где еще вы должны быть в тот день, когда вам надо писать тест?

– Я… я не знаю.

– Сядьте, – говорит он. Я не знаю, куда мне идти, если сейчас уйду. Поворачиваюсь и возвращаюсь на место. Девушка в очках поднимает глаза и смотрит на меня, когда я прохожу мимо. И почти так же быстро отводит взгляд.

Как только я сажусь, учитель начинает раздавать тесты. Он ходит между столами и бесцветным монотонным голосом объясняет, какой процент результат этого теста составит от нашей итоговой годовой оценки. Дойдя до моего стола, он останавливается, хмуря брови, так что между ними образуется глубокая складка.

– Не знаю, чего вы пытались добиться. – Он тычет в мой стол толстым указательным пальцем. – Что бы это ни было, мне это надоело. Еще одна выходка, и я отправлю вас к директору. – Он швыряет тест на стол передо мной и идет по ряду дальше.

Я не киваю и вообще ничего не делаю. Я пытаюсь решить, что делать. Объявить всему классу, что я понятия не имею, кто я и где я… или попросить его отойти в сторону и сообщить об этом тихо. Но он сказал, что больше не потерпит моих выходок. Мой взгляд падает на лист бумаги, лежащий передо мной. Остальные уже склонились над своими заданиями, царапая карандашами по бумаге.

Четвертый урок

История

Мистер Далкотт

На листе есть графа для имени. Я должна вписать свое, но я не знаю, как меня зовут. Он назвал меня мисс Уинвуд.

Почему я не узнаю свою собственную фамилию? Или почему не понимаю, где я нахожусь?

Или кто я такая.

Все склонили головы над своими заданиями, кроме меня. А я сижу и смотрю перед собой. Мистер Далкотт сверлит меня взглядом из-за своего стола. Чем дольше я сижу, тем его лицо становится краснее.

Время идет, но мой мир остановился. Наконец мистер Далкотт встает и открывает рот, чтобы что-то мне сказать, но тут звенит звонок.

– Положите свои работы на мой стол, когда будете выходить, – говорит он, по-прежнему не сводя глаз с моего лица. Все выходят за дверь. Я встаю и следую за ними, потому что не знаю, что еще делать. Смотрю в пол, но все равно чувствую его ярость. Я не понимаю, почему он так злится на меня. Теперь я в коридоре, по обе стороны которого тянутся ряды синих шкафчиков.

– Чарли! – кричит кто-то. – Чарли, подожди!

В следующую секунду меня берут под руку. Я ожидаю, что это та девушка в очках, не знаю почему. Но это не так. Зато теперь знаю, что меня зовут Чарли. Чарли Уинвуд.

– Ты забыла свой рюкзак, – говорит она, протягивая белый рюкзак. Я беру его, гадая, нет ли в нем бумажника с водительскими правами. Она продолжает держать меня под руку, пока мы идем по коридору. Девушка ниже меня, с длинными темными волосами и карими наивными глазами, занимающими половину ее лица. Потрясающая и красивая.

– Почему ты вела себя так странно? – спрашивает она. – Ты сшибла на пол книги Креветки, а потом отключилась.

Я чувствую аромат ее духов; он мне знаком и кажется чересчур сладким, как будто это благоухают и требуют внимания миллионы цветов. Вспоминаю о той девушке в очках, о выражении ее лица, когда она нагнулась, чтобы собрать свои книги. Если я это сделала, то почему ничего не помню?

– Я…

– Сейчас обед, так почему ты идешь туда? – Она тянет меня в другой коридор, и мы проходим мимо других учеников. Они смотрят в мою сторону… бросают мимолетные взгляды. Я гадаю, знают ли они меня и почему я сама себя не знаю. Не знаю, почему не говорю об этом ей или мистеру Далкотту, почему не останавливаю кого-нибудь, чтобы сообщить, что я не знаю, кто я и где я нахожусь. К тому времени, когда я начинаю думать об этом всерьез, мы уже проходим через двустворчатые двери и оказываемся в кафетерии. Здесь шумно и царит многоцветье; от каждого из окружающих меня тел исходит свой собственный неповторимый запах; из-за яркого света флуоресцентных ламп все вокруг кажется уродливым. О боже. Я хватаюсь за свою рубашку.

Девушка, держащая меня под руку, что-то бормочет. Эндрю это, Марси то. Ей нравится Эндрю, и она терпеть не может Марси. Я не знаю, кто они такие. Она ведет меня к очереди за едой. Мы берем салат и диетическую кока-колу и ставим наши подносы на один из столов. За ним сидят четыре парня и две девушки, и до меня доходит, что, когда к ним присоединимся мы, девушек за столом станет столько же, сколько и парней. Все они смотрят на меня, явно чего-то ожидая, как будто я должна что-то сказать или что-то сделать. Единственное свободное место находится рядом с парнем с темными волосами. Я медленно сажусь и кладу ладони на стол. Его взгляд устремляется на меня, затем он склоняется над своим подносом с едой. Я замечаю крошечные капельки пота на его лбу, прямо под волосами.

– Вы двое иногда ведете себя так нелепо, – говорит светловолосая девушка, сидящая напротив. Она смотрит то на меня, то на парня, рядом с которым я сижу. Тот отрывает взгляд от своих макарон, и тут до меня доходит, что он не ест, а только размазывает еду по тарелке. Он так и не проглотил ни куска, хотя кажется, будто всецело занят едой. Парень глядит на меня, я гляжу на него, затем мы оба глядим на светловолосую девушку.

– Случилось что-то такое, о чем нам следует знать? – спрашивает она.

– Нет, – одновременно отвечаем мы.

Он мой парень. Я понимаю это по тому, как все они смотрят на нас. Он вдруг улыбается мне, показав белоснежные зубы, и обвивает рукой мои плечи.

– У нас все хорошо, – отвечает он, сжав мое предплечье. Я невольно напрягаюсь, но, когда вижу шесть пар глаз, глядящих на мое лицо, подаюсь в его сторону и подыгрываю ему. Страшно не знать, кто ты такая, и еще страшнее думать, что ты что-то скажешь или сделаешь не так. Теперь я боюсь, боюсь по-настоящему. Это зашло слишком далеко. Если я сейчас что-то скажу, то буду выглядеть… сумасшедшей. Похоже, от демонстрации его привязанности ко мне все расслабляются. Все, кроме… него самого. Они снова начинают разговаривать между собой, но все произносимые ими слова сливаются: американский футбол, вечеринка, опять американский футбол. Парень, сидящий рядом со мной, смеется и присоединяется к их разговору, при этом его рука ни на миг не покидает мои плечи. Остальные называют его Сайласом, а меня Чарли. Темноволосую девушку с большими глазами зовут Анника. Что касается имен всех остальных, то в этом шуме я их забываю.

Наконец обед подходит к концу, и мы все встаем. Я иду рядом с Сайласом, или, вернее, он идет рядом со мной. Понятия не имею, куда направляюсь. Анника шагает, держа меня под руку и болтая о тренировке группы поддержки. От ее болтовни у меня начинается клаустрофобия. Когда мы доходим к ответвлению коридора, я подаюсь к ней и тихо, так, чтобы мои слова могла услышать только она, спрашиваю:

– Ты не могла бы проводить меня на следующий урок? – Ее лицо становится серьезным. Она отходит, чтобы сказать что-то своему парню, затем снова берет меня под руку.

 

Я поворачиваюсь к Сайласу.

– Анника проводит меня на следующий урок.

– Хорошо, – отвечает он, и на его лице отражается облегчение. – Увидимся… позже. – И идет в противоположном направлении.

Как только он скрывается из виду, Анника поворачивается ко мне.

– Куда он идет?

Я пожимаю плечами.

– На урок.

Она качает головой, будто недоумевая.

– Я вас не понимаю. То вы друг на друга не надышитесь, то ведете себя так, будто вам невыносимо находиться в одной комнате. Тебе действительно надо принять решение насчет него, Чарли.

Она останавливается перед дверью.

– Это я… – отвечаю я, чтобы посмотреть, станет ли она возражать. Она не возражает.

– Позвони мне потом, – говорит она. – Я хочу знать, что было вчера вечером.

Я киваю. Когда она исчезает в толпе, вхожу в класс. Не знаю, куда мне сесть, и потому дохожу до заднего ряда и сажусь у окна. Я явилась рано, поэтому открываю свой рюкзак. Между парой блокнотов и косметичкой лежит бумажник. Я достаю его, открываю и вижу водительские права с фото улыбающейся девушки с темными волосами. Мое фото.

Шарлиз Маргарет Уинвуд

2417, Холкорт-уэй

Новый Орлеан, Луизиана

Мне семнадцать лет. Мой день рождения – двадцать первое марта. Я живу в Луизиане.

Вглядываясь в фотографию в левом верхнем углу, я не узнаю лица. Это мое лицо, но я никогда не видела его. Я… хорошенькая. И у меня есть всего двадцать восемь долларов.

Класс заполняется учениками. Стул, стоящий рядом со мной, остается свободным, и такое впечатление, будто все боятся меня. Это урок испанского языка. Учительница молодая и хороша собой; ее зовут миссис Кардона. Она не смотрит на меня так, будто ненавидит меня, как это делают многие другие. Мы начинаем с временных форм испанских глаголов.

У меня нет прошлого. У меня нет прошлого.

Через пять минут после начала урока дверь класса открывается. Входит Сайлас, опустив глаза. Мне кажется, он пришел, чтобы что-то мне сказать или принести. Я напрягаюсь, готовая притвориться, но миссис Кардона шутливо комментирует его опоздание. Он садится на единственный свободный стул, тот, что стоит рядом со мной, и смотрит прямо перед собой. Я смотрю на него и не свожу глаз, пока он наконец не поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня. По его щеке стекает струйка пота.

Его глаза широко раскрыты. Широко… совсем как мои.

2

Сайлас

Три часа.

Прошло почти три часа, а мой мозг все еще окутан мглой. Нет, не мглой и даже не густым туманом. Я чувствую себя так, будто брожу по комнате в кромешной тьме, пытаясь найти выключатель.

– Ты в порядке? – спрашивает Чарли. Я смотрю на нее уже несколько секунд, пытаясь отыскать хоть что-то знакомое в лице, которое по идее должно казаться мне самым знакомым.

Ничего.

Она опускает глаза на свой стол, ее густые темные волосы падают между нами, словно занавес. Мне хочется рассмотреть ее получше. Мне надо отыскать в ней что-то знакомое, что-то такое, за что можно уцепиться. Хочется предсказать какую-нибудь родинку или веснушку на ее коже прежде, чем увижу, потому что мне необходимо хоть что-нибудь узнаваемое. Что-нибудь такое, что могло бы убедить меня в том, что я не схожу с ума.

Наконец она поднимает руку и заправляет волосы за ухо. И смотрит на меня широко раскрытыми и совершенно незнакомыми глазами. Складка между ее бровями становится глубже, и она начинает кусать подушечку своего большого пальца.

Она беспокоится обо мне. А может быть, о нас.

О нас.

Я хочу спросить, известно ли ей, что могло случиться со мной, но мне не хочется пугать ее. Как мне объяснить, что я не знаю ее? Как мне объяснить это хоть кому-либо? Последние три часа я пытался вести себя как ни в чем не бывало. Сперва был уверен, что принял какой-то запрещенный законом наркотик, заставивший меня отключиться, но это не похоже на отключку. Это непохоже на наркотическое или алкогольное опьянение, хотя понятия не имею, откуда мне это известно. Ведь я не помню вообще ничего, кроме последних трех часов.

– Эй. – Чарли поднимает руку, будто хочет коснуться меня, но затем опускает ее. – С тобой все хорошо?

Я хватаюсь за рукав своей рубашки и стираю пот со лба. Когда она снова смотрит на меня, я вижу в ее глазах тревогу. Я заставляю свои губы изобразить улыбку.

– Все хорошо, – бормочу я. – Просто у меня была тяжелая ночь.

Как только я это говорю, меня передергивает. Я понятия не имею, как мог провести минувшую ночь, и если девушка, сидящая рядом, и правда моя подружка, то, вероятно, такой ответ ее не успокоит.

Она склоняет голову набок, и один ее глаз чуть заметно дергается.

– Почему эта ночь была тяжелой?

Черт.

– Сайлас. – Голос донесся откуда-то спереди. Я поднимаю голову. – Прекратить болтовню! – говорит учительница и продолжает свои объяснения, не заморачиваясь на мою реакцию на ее слова. Я бросаю короткий взгляд на Чарли, затем сразу же опускаю глаза на стол. Пальцами обвожу буквы имен, которые кто-то вырезал на дереве. Чарли все еще смотрит на меня, но я не обращаю на нее внимания. Я переворачиваю руку и провожу двумя пальцами по мозолям на внутренней стороне ладони.

Значит ли это, что я работаю? Зарабатываю на жизнь стрижкой газонов?

Может быть, это от игры в американский футбол. В обеденный перерыв я решил понаблюдать за теми, кто окружает меня, и выяснил, что после полудня у меня должна быть тренировка по американскому футболу. Я понятия не имею, в какое время и в каком месте она будет проходить, но в последние часы я каким-то образом продержался, не зная, когда и где я должен быть. Пусть сейчас у меня и нет никаких воспоминаний, но оказывается, мне очень хорошо удается делать вид, будто это не так. Может быть, даже слишком хорошо.

Я ощупываю другую свою ладонь и обнаруживаю мозоли и на ней.

Может быть, я живу на ферме.

Нет, это не так.

Не знаю, откуда я это знаю, но, даже ничего не помня, каким-то образом чувствую, какие мои предположения правильные, а какие нет. Возможно, я делаю это методом исключения, а не с помощью интуиции или памяти. Например, мне кажется, что парень, живущий на ферме, не стал бы носить одежду, которая на мне. Красивая одежда. Модная? Я смотрю на свою обувь и думаю, что если бы кто-то спросил меня, богаты ли мои родители, то ответил бы: «Да, богаты». Хотя и не понимаю, почему, поскольку не помню своих родителей.

Я не знаю, где живу, не знаю, с кем живу и на кого похож больше – на своего отца или свою мать.

Я даже не знаю, как выглядит мое лицо.

Я резко встаю, отодвигая стол на несколько дюймов вперед. Все в классе поворачиваются ко мне – все, кроме Чарли, поскольку она и так не сводила с меня глаз с тех пор, как я сел. И ее взгляд не кажется мне ни любопытным, ни добрым.

Он кажется мне обвиняющим.

Учительница смотрит на меня сердито, но, похоже, она ничуть не удивлена тем, что внимание всех учеников приковано ко мне, а не к ней. Она просто стоит, ожидая, когда я объясню причину, по которой помешал вести урок.

Я сглатываю.

– Мне надо в туалет. – Мои губы слипаются, во рту пересохло. В мыслях царит хаос. Не ожидая разрешения, я иду к двери. И чувствую, что все смотрят на меня, когда я толкаю ее.

Я иду направо и дохожу до конца коридора, так и не найдя туалет. Затем возвращаюсь назад, прохожу мимо двери класса и иду дальше, пока не нахожу туалет. Я толкаю дверь, надеясь, что там никого не будет. Но нет, кто-то стоит у писсуара, спиной ко мне. Я поворачиваюсь к раковине, но не смотрю в зеркало, а уставляюсь на раковину, схватившись за ее края и крепко сжав их. И делаю вдох.

Если я посмотрю на себя, мое отражение, возможно, пробудит во мне какое-то воспоминание, а может, подарит мне хоть какое-то чувство того, что я себя узнаю. Хоть что-нибудь.

Парень, который несколько секунд назад стоял у писсуара, теперь стоит рядом, прислонившись к раковине и сложив руки на груди. Когда я бросаю на него взгляд, он пристально смотрит на меня. Волосы у него такие светлые, что кажутся почти белыми, а кожа такая бледная и почти просвечивающая, что он напоминает медузу.

Я помню, как выглядят медузы, но понятия не имею, что увижу, когда посмотрю на себя в зеркало?

– Погано выглядишь, Нэш, – с ухмылкой говорит он.

Нэш?

Все остальные зовут меня Сайласом. Должно быть, Нэш моя фамилия. Я бы хотел заглянуть в свой бумажник, но в кармане у меня его нет. Там лежит только пачка денег. Бумажник был в числе первых вещей, которые я попытался найти после… ну, после того, как все случилось.

– Да, чувствую я себя не очень, – ворчу я в ответ.

Несколько секунд парень не отвечает. Он просто продолжает смотреть на меня так же, как в классе смотрела Чарли, но с меньшей тревогой и с куда большей уверенностью. Он ухмыляется и, перестав прислоняться к раковине, выпрямляется, но росту в нем все равно оказывается на дюйм меньше, чем во мне. Он делает шаг вперед, и по его глазам я вижу, что он приближается ко мне не из-за беспокойства о моем здоровье.

– Мы с тобой все еще не разобрались с тем, что произошло в пятницу вечером, – говорит он мне. – Ты пришел сюда за этим? – Его ноздри раздуваются, а руки опускаются по бокам, дважды сжимая и разжимая кулаки.

Пару секунд я мысленно спорю сам с собой, понимая, что если сейчас сделаю шаг в сторону, то буду выглядеть как трус. Но мне также ясно, что если сделаю шаг вперед, то это будет означать, что я бросаю ему вызов, а мне сейчас совсем не хочется этого делать. Он явно имеет претензии ко мне, и то, что я сделал пятничным вечером, что бы это ни было, здорово разозлило его.

Я нахожу компромиссное решение и вообще никак не реагирую. Старайся выглядеть невозмутимо.

Я лениво переключаю внимание на раковину и кручу один из кранов, пока из него не начинает течь струя воды.

– Прибереги это для игры, – говорю я и тут же хочу взять свои слова обратно. Я не учел, что он, возможно, вообще не играет в американский футбол. Я предположил, что он состоит в команде, сделав такой вывод из-за его габаритов, но если это не так, то моя реплика прозвучала просто глупо. Я затаиваю дыхание и жду, что он поправит меня или вызовет на бой.

Но он не делает ни того, ни другого.

Он пялится на меня еще несколько секунд, затем выходит за дверь, по дороге нарочно толкнув меня плечом. Я набираю воды в ладони и пью. Затем вытираю рот тыльной стороной руки и смотрю в зеркало. На себя самого.

На Сайласа Нэша.

Ну что это за имя, черт возьми?

Я без всяких эмоций гляжу в незнакомые мне темные глаза. У меня такое чувство, будто прежде я никогда их не видел, хотя наверняка смотрел в эти глаза каждый день с тех самых пор, как достаточно подрос, чтобы доставать до зеркала.

Этот человек в зеркале мне так же незнаком, как и девушка, которую я – по словам парня по имени Эндрю – «трахаю» уже два года.

– Кто ты? – шепчу я ему.

Дверь туалета начинает медленно открываться, и мой взгляд перемещается с моего отражение на отражение двери. Появляется рука, держащая ее. Узнаю блестящий красный лак на ногтях. Девушка, которую я «трахаю» уже два года.

– Сайлас?

Я выпрямляюсь и поворачиваюсь лицом к двери, когда Чарли заглядывает внутрь. Она встречается со мной взглядом, но только на две секунды, затем отводит глаза и оглядывает остальную часть туалета.

– Тут нет никого, кроме меня, – говорю я. Она кивает и заходит, хотя и крайне нерешительно. Мне бы очень хотелось знать, как успокоить ее, как сказать, что все в порядке, чтобы она ничего не заподозрила. Мне также хотелось бы, чтобы я помнил ее. Чтобы помнил хоть что-то о наших отношениях, потому что я хочу сказать ей, что произошло. Мне это необходимо, необходимо, чтобы кто-то знал и чтобы я мог задать этому человеку вопросы.

Но как парень может сказать своей девушке, что он понятия не имеет, кто она такая? И кто такой он сам?

Он не станет ничего ей говорить. Он будет притворяться, как притворяется и со всеми остальными.

В ее глазах читаются вопросы, сотня немых вопросов, и мне хочется уклониться от них всех.

– Со мной все в порядке, Чарли. – Я улыбаюсь, потому что вроде должен ей улыбаться. – Просто сейчас я чувствую себя не самым лучшим образом. Возвращайся на урок.

Она не двигается с места. И не улыбается.

Чарли продолжает стоять, будто не слышала меня. Она напоминает мне фигурку животного на пружине, на которых дети катаются на площадках для игр. Нажимаешь на такую, а она сразу же снова занимает свое прежнее положение. Вот и Чарли такая же – мне кажется, что если надавить спереди на ее плечи, она отклонится назад, стоя на том же месте, и сразу же подастся обратно вперед.

 

Я не помню, как называются подобные штуки, но отмечаю про себя, что каким-то образом помню их. За последние три часа я много чего отметил про себя.

Я учусь в выпускном классе старшей школы.

Меня зовут Сайлас.

Возможно, моя фамилия Нэш. Мою девушку зовут Чарли. Я игрок школьной команды по американскому футболу.

Я знаю, как выглядят медузы.

Чарли закидывает голову назад, и уголок ее рта слегка дергается. Губы на мгновение приоткрываются, и я слышу ее нервное дыхание. Когда она наконец начинает произносить слова, мне хочется спрятаться от них. Хочется попросить ее закрыть глаза и досчитать до двадцати, чтобы я мог убраться туда, где не буду слышать ее вопроса.

– Как моя фамилия, Сайлас?

Ее голос подобен дыму. Мягкий и едва уловимый, а затем исчезающий.

Не знаю, то ли дело в том, что у нее очень хорошо развита интуиция, или в том, что мне плохо удается скрывать тот факт, что я ничего о ней не знаю. Секунду раздумываю над тем, говорить ей о том, что со мной произошло, или нет. Если скажу ей и она мне поверит, то, возможно, сможет ответить на многие мои вопросы. Но если я ей скажу, а она не поверит

– Детка, – говорю я, небрежно смеясь. Называю ли я ее деткой? – Какой странный вопрос.

Она поднимает ногу, которая, как мне казалось, прилипла к полу, и делает шаг вперед. Затем еще. Она идет ко мне и останавливается примерно в футе от меня; достаточно близко, чтобы я мог ощутить ее запах.

Аромат лилий.

От нее пахнет так же, как от лилий, и я не понимаю, как могу помнить, как пахнут лилии, и не помнить человека, стоящего передо мной и пахнущего ими.

Она продолжает все так же смотреть мне в глаза.

– Сайлас, – повторяет она. – Как моя фамилия?

Я двигаю челюстью, затем опять поворачиваюсь к раковине и крепко хватаюсь за нее обеими руками. Потом медленно поднимаю глаза, пока не встречаюсь с ней взглядом в зеркале.

– Твоя фамилия? – Во рту у меня опять пересохло, и мой голос звучит хрипло.

Она ждет.

Я отвожу от нее взгляд и опять смотрю на незнакомца в зеркале.

– Я… я не помню.

Ее отражение вдруг пропадает, и раздается громкий шлепок. Он напоминает мне звук, который издают рыбины на рынке в Пайк-Плейс, когда их заворачивают в вощеную бумагу.

Хлоп!

Быстро поворачиваюсь и вижу, что она лежит на кафельном полу, закрыв глаза и широко раскинув руки. Я сразу же опускаюсь на колени и поднимаю ее голову, но как только я отрываю ее от пола на несколько дюймов, ее глаза начинают открываться.

– Чарли?

Она делает резкий вдох и садится. Затем высвобождается из моих объятий и отталкивает меня, как будто боится. Я продолжаю держать руки рядом с ней на тот случай, если она попытается встать, но она не делает такой попытки. Она продолжает сидеть, прижав ладони к полу.

– Ты потеряла сознание, – говорю я ей.

Она хмуро смотрит на меня.

– Знаю.

Я молчу. Наверное, я должен был знать, что означают различные выражения ее лица, но я этого не знаю. Не знаю, боится она, сердится или…

– Я запуталась, – говорит она, качая головой. – Я… Ты можешь… – Она замолкает, затем делает попытку встать. Я встаю вместе с ней, но по тому, как она смотрит на мои руки, готовые подхватить ее, если она снова начнет падать, могу сказать, что ей это не нравится.

Она делает два шага в сторону и прижимает одну руку к груди. Затем поднимает вторую и опять начинает грызть подушечку большого пальца. Нескольку секунд она внимательно смотрит на меня, затем вынимает палец изо рта и сжимает руку в кулак.

– Ты не знал, что после обеда мы должны были пойти на один и тот же урок. – В ее голосе звучит что-то вроде обвинения. – И ты не знаешь моей фамилии.

Я качаю головой, признавая, что я и впрямь не могу это отрицать.

– Что ты помнишь? – спрашивает она.

Она боится. Нервничает. Полна подозрений. Наши эмоции являются отражением друг друга, и тут мне все становится ясно.

Она не кажется мне знакомой, как и я сам. Но наши действия – наше поведение, – они похожи друг на друга, как две капли воды.

– Что я помню? – повторяю я ее вопрос, пытаясь выиграть еще несколько секунд, чтобы позволить моим подозрениям укрепиться.

Она ждет моего ответа.

– Урок истории, – отвечаю я, пытаясь вспомнить все, что только могу. – Книги. Я видел, как какая-то девушка уронила свои книги. – Я хватаю себя за шею и сжимаю ее.

– О боже. – Она быстро делает шаг в мою сторону. – Это… это первое, что помню я сама.

У меня падает сердце.

Она начинает мотать головой.

– Мне это не нравится. Это не имеет никакого смысла. – Она выглядит спокойной – спокойнее, чем я себя чувствую. Ее голос не дрожит. Я вижу страх только в ее широко раскрытых глазах. Притягиваю ее к себе, но думаю, мне это нужно для моего собственного успокоения, а не для того, чтобы успокоить ее. Она не отстраняется, и на секунду я задаюсь вопросом, обычное ли это дело для нас двоих. Думаю, любим ли мы друг друга.

Я сжимаю ее крепче, пока не чувствую, что она напрягается.

– Нам надо в этом разобраться, – говорит она, отстраняясь.

Моя первая мысль – сказать ей, что все образуется, что я во всем разберусь. Меня охватывает желание защитить ее – вот только я не знаю, как это сделать, если с ней происходит то же, что и со мной.

Звенит звонок, означающий конец урока испанского. Через считаные секунды дверь туалета, скорее всего, откроется. Захлопают дверцы шкафчиков. Нам придется выяснять, какие уроки предстоят каждому из нас. Я беру ее за руку и тяну за собой, одновременно открывая дверь туалета.

– Куда мы идем? – спрашивает она.

Я оглядываюсь на нее и пожимаю плечами.

– Понятия не имею. Я знаю только то, что хочу убраться отсюда.


Издательство:
Эксмо
Книги этой серии:
  • Никогда, никогда